Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В КВАРТИРЕ»

29 декабря 2015 г.
Автор: Frikadel

Вы когда-нибудь испытывали чувство, когда понимаешь свою значимость и уникальность, появляется твердая убежденность в своей правоте и четкая цель? Если да, то тогда вы наверняка должны понять, что испытал Антон, проснувшись ночью с криком и в холодном поту. Сев на кровати и окинув еще мутным спросонья взглядом свою маленькую, обшарпанную комнату со старой советской мебелью, которая досталась ему в наследство от покойной матери, он невольно скривился. Но тут же, подобравшись, Антон отбросил подкравшиеся было мрачные мысли, рывком встал с кровати и побежал умываться. Еще никогда, еще ни разу в жизни у него не было такого четкого видения.

Сегодня Антон наконец-то понял, почему в течении 23 лет его жизни ему постоянно является Он. О да, сегодня он все понял, сегодня ночью настал момент истины, наконец он узнал о своем месте в этом мире и своем предназначении. Антон часто общался с Ним во сне, а иногда и днем во время работы или поездки в метро — стоило только расфокусировать взгляд и очистить голову от лишних мыслей, как неясная фигура появлялась перед глазами. Иногда Он говорил, иногда просто стоял молча и смотрел прямо в глаза Антона. И хотя Антон не видел Его лица или деталей одежды, но точно знал, что Он смотрит на него. Его звали Друг.

Стоя с зубной щеткой во рту, Антон смотрел в зеркало и не мог поверить своим глазам, мутная миниатюрная фигура Друга колыхалась прямо над левым плечом. Что ж, все правильно, теперь он мог видеть Друга постоянно, время для исполнения предназначения пришло.

— Пора, Антон… — тихий шепот словно шелест листвы пробежал по комнате.

Антон судорожно закивал головой, бросил в сторону щетку и сплюнул накопившуюся слюну. Подобрав с пола грязные брюки и рубашку, он кинулся в комнату, но Друг торопил.

— Время уходит, Антон…

Бросив одежду на пол, он подбежал к двери и дернул ручку.

— Черт побери, закрыто! — мысли роились в голове, спотыкаясь одна о другую. Бешено вращая красными от напряжения глазами, Антон пытался сообразить, куда же он бросил ключи от этой проклятой двери.

— Я не могу ждать… — пронеслось холодком у левого уха.

Еще раз чертыхнувшись себе под нос, Антон схватил подвернувшуюся под руку табуретку и со всего размаха швырнул в окно. Стекло с дребезгом осыпалось вслед за улетающей в ночь табуреткой, своим задорным звоном будя соседей. Тремя большими прыжками Антон преодолел расстояние, отделявшее его от окна, и с разбегу прыгнул в образовавшийся проем.

— Хорошо, что только второй этаж, — успело промелькнуть у него в голове.

Приземлившись на согнутые ноги и перекатившись, чтобы погасить удар (спасибо службе в ВДВ), он встал на ноги и побежал.

— В арку… Теперь налево… Прямо между домами… — подсказывал путь Друг.

— Спрячься здесь и жди… — наконец, раздалось над левым ухом.

Антон стоял в узком проходе между облезлыми металлическими гаражами, тяжело дыша, прижавшись к холодной стене одного из них. Стоял тяжелый запах мочи и сырости. Босые ноги жгло от боли, с подбородка струйкой стекала слюна, смешанная с оставшейся зубной пастой и кровью из языка, который он прикусил при падении. Через просвет между гаражами виднелась узкая улочка. На улице стоял сентябрь, и в одних семейных трусах и дырявой, засаленной майке было довольно холодно, но замерзнуть Антон не успел. Неожиданно он услышал приближающиеся шаги…


— Это он, — послышалось над левым ухом.

Антон замер, он чувствовал себя тигром, который выследил добычу и готовится схватить ее в молниеносном, смертоносном прыжке. В просвете между гаражами промелькнула фигура в плаще.

— Убей, — прошептал Друг.

Бесшумно выскользнув из проема, Антон покрался за своей жертвой. Внезапно преследуемый человек замедлил шаг, обернулся и замер с расширившимися от страха глазами.

— Вы что… что вам н-надо?

— Твоя смерть! — закричал Антон и бросился на незнакомца. Повалив на мокрый асфальт, он сжал руки на его шее и начал душить.

— Да! Да! Убей его, убей! — раздавалось откуда-то слева.

Глаза незнакомца налились кровью, в них уже не было страха, только непонимание и безысходность. Через минуту все было кончено, он перестал сопротивляться и затих. Отпустив шею своей жертвы, Антон удивленно уставился на его лицо. Наваждение спало. Весь ужас произошедшего наконец начал доходить до Антона.

— Господи… зачем… как же так, зачем… — зашептал он, не отрывая взгляда от выпученных, удивленных глаз трупа.

— Обыщи его, — раздалось над плечом.

Антон дернул полы плаща, отрывая пуговицы. С внутренней стороны был прикреплен длинный, зазубренный как пила нож.

— Что… зачем ему нож?

— Ищи дальше, — сказал Друг.

Через секунду Антон понял, что имел ввиду Друг: во внутреннем потайном кармане он нашел маленький пальчик, явно принадлежавший ребенку или подростку, с аккуратным накрашенным ноготком. Вскрикнув и отбросив его в сторону, Антон вскочил на ноги.

— Он был плохим человеком, ты отомстил за многих, а спас еще больше. Иди домой и отдыхай. Пока что…

Сидя на кухне и допивая уже остывший чай, Антон прокручивал снова и снова все события, произошедшие с ним за последние восемь месяцев. Их было уже двенадцать. Двенадцать кровавых историй, которые он прервал. Двенадцать незнакомцев в темных переулках, подъездах, парках, в карманах или квартирах которых обязательно находились ужасающие доказательства их преступлений. Некоторые, самые безобидные из этих доказательств он как трофеи принес домой. Телефон, маленький брелок в форме швейцарского ножа, несколько прядей волос, фотографии убитых, снятые на поляроид, все это ему было нужно, чтобы не забывать, ради чего он это делает, чтобы помнить, кем были убитые им люди. Они были чудовищами, и он спасал мир от них.

Да, он чувствовал себя героем, настоящим спасителем сотен невинных жизней. Единственное, что его тяготило, это то, что никто не знал о его подвигах, никто не мог сказать ему спасибо, его никогда не покажут по телевизору и не похвалят за спасенные жизни. Никто не любил его. Еще до начала ночных вылазок с Другом он был одинок. Редкие знакомства в баре с девушками обычно заканчивались после одной-двух ночей вместе, плюс встречи с бывшими сослуживцами раз в полгода — этим и ограничивался круг общения Антона. А в последнее время и от этих редких встреч пришлось отказаться, он должен был быть постоянно наготове, в любой момент Друг мог указать новую цель. Больше он не бегал в одних трусах по улицам, теперь он всегда был готов, с ним всегда был его отлично заточенный армейский нож, который уже не раз отнимал жизнь у этих чудовищ.

Закончив с чаем, Антон оделся, взял портфель и вышел на улицу. Надо было идти на работу, обычная работа, обычным рабочим на обычном производственном предприятии. Это было тем необходимым минимумом, от которого отказаться было нельзя. Нужно было есть и платить по счетам, а его героические ночные подвиги, к сожалению, не приносили ничего, кроме морального удовлетворения.

Настроение у Антона было замечательным. Апрельское солнце подпекало сквозь редкие облачка, воздух был свеж и наполнен весенними запахами. Неспешно идя по знакомому до тошноты маршруту, он, как всегда, разглядывал прохожих и представлял, как они, обычные обыватели, узнают его и приветствуют, своего героя, улыбаясь и почтительно склоняя головы. Лениво скользя взглядом по проходящим мимо людям, он заметил маленькую девочку лет двенадцати. Грязная розовая курточка явно была ей велика на пару размеров, синие джинсы были порваны в нескольких местах, а обе коленки украшали большие коричневые пятна. Девочка стояла, смешно закусив губу, и с серьезным видом вглядывалась в толпу. Их взгляды встретились, ее лицо сразу просветлело и губы разошлись в приветливой улыбке. Подбежав к Антону, она взяла его за руку и потянула за собой.

— Пойдем, ты должен обязательно это увидеть.

— Постой, кто ты? Что я должен увидеть? — удивился Антон.

Девочка на секунду замерла и внимательно, совсем не по-детски посмотрела прямо ему в глаза.

— Время уходит, Антон, — произнесла она.

Его моментально прошиб холодный пот.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Идем, я все объясню.

В полном молчании они свернули с оживленной улицы на узкую грунтовую дорожку, с одной стороны которой шел белый бетонный забор, огораживающий промзону, а с другой был небольшой парк, который облюбовали местные собачники для прогулок со своими питомцами. Пройдя по дорожке несколько десятков метров, девочка остановилась у небольшой дыры в заборе.

— Сюда, скорее! — улыбнувшись и заговорщически подмигнув Антону, она юркнула в дыру.

Дыра была низкой и довольно узкой, поэтому ему пришлось согнуться, чтобы протиснуться внутрь. Подняв голову, он увидел лицо девочки прямо перед собой. Теперь ее улыбка не казалась детской и невинной, она скорее походила на безумный оскал, глаза были выпучены, а с уголка губ тонкой струйкой стекала слюна. Внезапно ее рука метнулась вверх, и Антон почувствовал острую боль в груди, со стоном он разогнулся, уронив портфель в грязь. Опустив глаза, он увидел рукоятку отвертки, торчащую из его груди.

Антон упал на землю, боль застилала разум, последним, что он увидел, было улыбающееся лицо девочки и маленькая размытая фигурка над ее левым плечом…

— Ты плохой человек! — произнесла она.
♦ одобрила Инна
20 декабря 2015 г.
Автор: З.Р. Сафиуллин

Моё внимание привлекло едва заметное движение за окном, и я невольно кинул взгляд в его сторону. 

Меж веток стоящей за окном берёзы сочился лунный свет, который практически беспрепятственно проникал в комнату и ложился мягким серебряным ковром. Слышался вой ветра, блуждающего по безлюдным улицам, точно одинокий пёс, и шелест сухих листьев, срываемых с веток деревьев и улетающих в бесконечную неизвестность. Всё бы ничего, но кое-что было действительно странным: прямо на стену противоположного дома падала тень. Кривая и тонкая, точно ветка дерева, однако в разы больше и длиннее. 

Я не мог понять, что вижу там, за нагими древесными пальцами. В голове было совсем пусто, однако какое-то необоснованное ощущение беспокойства всё же терзало меня.

Я понял, что тени неоткуда было взяться.

Почему-то меня это не испугало, напротив — отнёсся как-то скептически и почти безэмоционально, словно ничего необычного здесь не было. 

Я перевёл взгляд на интерьер своей комнаты: настольная лампа, освещающая рабочее место, небольшая кровать с зелёным покрывалом, массивный тёмный шкаф у входа в комнату и пара кресел, на которых валялась повседневная одежда — вроде всё как обычно. Сама комната освещалась лишь той же настольной лампой, поэтому за пределами моей маленькой обители было совершено темно. Квартира была двухкомнатной, но я практически всё время проводил лишь в этой комнате с большим окном, открывающим замечательный вид на улицу и вызывающим какое-то детское чувство власти — видеть всё и всех. 

Спустя десять минут я прилёг на кровать с надеждой провалиться в мир грёз. Устав от суетливых будней, я наконец-то мог позволить себе отдохнуть. Благо, выходные на то и нужны. Однако уснуть у меня не получилось. Мысли о непонятной тени разжигали во мне любопытство и жажду найти ответы. Странно, но образы, с которыми бы я мог сравнить эту тень, совершенно не приходили в голову. Казалось, что они спрятаны в бесконечном лабиринте воспоминаний, и попытка найти их равносильна попытке найти иглу в стоге сена. Ко мне пришла мысль: «А почему не рассмотреть тень повнимательнее?» 

Тени не было. 

Я тут же протёр глаза, дабы удостовериться, что мне не показалось. Была лишь пустая железобетонная стена с десятком тёмных окон. Никаких теней. Решив, что эта аномалия мне изначально привиделась, я попросту лёг в кровать.

Спустя несколько минут раздался удар по стеклу. 

Я моментально вскочил с кровати и попытался осмотреться. Голова закружилась от резкого подъёма, но я устоял на ногах. Сердце резко подпрыгнуло в груди и забилось, точно охваченное безумием. В затылке потеплело, а пальцы на руках и ногах онемели. 

Удар повторился. 

Я мешком осел на пол, отказываясь верить в увиденное. 

Поперёк балконной двери пролегала чёрная полоса, которая приподнималась и с глухим стуком билась об окно. Со стороны могло показаться, что это какая-то длинная палка. Но разве палка может иметь живую пятерню на конце? 

Я с криком бросился в соседнюю комнату — в зал, надеясь переждать этот кошмар. Сердце продолжало неистово колотиться, из-за чего спину пронзила острая боль. Тело же совершенно меня не слушалось — по дороге я умудрился удариться о дверной косяк и скинуть верхнюю одежду в прихожей. Воздух отказывался поступать в лёгкие, я был на грани потери сознания. 

Раздался звон осколков разбитого окна. Ноги обдало холодом, а в квартиру проникла зимняя свежесть. Я упал и внезапно успокоился. Наступившая тишина, холод и слабость во всем теле начали погружать меня в своеобразный транс, создавая какой-то домашний уют. Хоть от окружающей обстановки по-прежнему веяло чем-то безумным, мне захотелось просто лечь и уснуть, плюнув на все проблемы и ситуацию, в которой я оказался.

Дверь в зал оставалась нараспашку, и я отчётливо слышал тихие шлепки, прерываемые хриплым дыханием. Не знаю почему, но я вдруг рассмеялся. Разум, отказываясь осознавать неправильность происходящего, медленно покидал меня. 

Света не было, было лишь сияние луны, слабо освещающее зал. 

Из-за угла дверного проёма показалось нечто. Я не знаю, как это описать: чёрная, как смола, кожа покрывала всю морду — не было ни глаз, ни носа. Рот представлял из себя широкую полосу, почти полностью рассекающую голову по горизонтали. Голова качалась из стороны в сторону, изгибалась подобно пластилину.

Не знаю как, но оно смотрело на меня. Я чувствовал пронзительный взгляд, изучающий или скорее чего-то ожидающий. Да, оно явно чего-то ожидало. 

Все клетки моего тела кричали об исходящей от существа опасности. Мой разум вырисовывал картины, как нечто резко бросается с места и ползком добирается до моего лица. А существо продолжало ждать. Видимо, хотело увидеть мои тщетные попытки спастись. 

Тело онемело, я не мог и пальца согнуть. Душу заполнило чувство бесконечного одиночества и отрешённости от окружающего мира, чувство, подобное падению в пустоту. 

Внезапно, из-за дверного проёма вытянулась конечность. Непропорционально длинная, с уродливой пятернёй на конце она сгибалась в трёх местах и ощупывала пол в метре от моего лица. Вот здесь меня будто током дёрнуло. Эта неправильная и чудовищно длинная «лапа» зажгла в глубине моего рассудка утерянное стремление к жизни. С диким воплем я встал с пола и бросился в сторону окна.
А дальше — только падение вниз. 

Я выжил. Даже не знаю, радоваться мне этому или сожалеть. Уже довольно долго чувство страха не покидает меня. С того случая люди стали относится ко мне, как к параноику, но я их не осуждаю за это.

И ещё, в темноте на меня накатываются волны животного ужаса и ожидания. Ожидания чего? — спросите вы.

Я знаю, что оно вернётся, уверен в этом. Потому что вчера вечером я сидел на улице, восхищаясь ночным небом, покрытым звёздами, точно бисерной скатертью. А любовался я этим до тех пор, пока не увидел паукообразное тело, медленно ползущее по стене моей многоэтажки.
♦ одобрила Инна
17 декабря 2015 г.
В детстве у меня была подруга, веселая озорная девчонка. Когда нам было 12 лет, она вместе с родителями переехала в Киев, и больше мы с ней не виделись.

И вот, спустя много лет, я узнала, что она вернулась в Москву. Созвонились, встретились. Она отлично выглядит, в поисках работы. На вопрос о причине возвращения в столицу рассказала такую историю. И лучше бы я не спрашивала…

Зовут ее, скажем, Лариса. Когда ей было 19, случился у нее роман. Парнишка был молодой, симпатичный студент. Естественно, бедный, без кола и двора. Любовь была горячей, был даже секс, причем очень суперский, но… Подвернулся ей мужичок постарше и побогаче, и она студентика бросила. Он страдать начал, плакал, умолял, звонил, ждал у подъезда по ночам, бросался на колени перед ней. Но она не обращала внимания. Решила выйти замуж за богатенького.

Днем перед девичником студент позвонил Ларисе и сказал, что будет вечной тенью ее замужества, если она не передумает. Он покончил с собой, повесившись под ее окном на детских качелях в первую брачную ночь Ларисы. Похоронили, поплакали. Со временем стали забывать.

Только каждый раз ночью перед началом менструального цикла Ларисе мерещился в окне знакомый силуэт. Она переживала — боялась и плакала. Супруг смеялся и успокаивал. Как только Лариса забеременела, силуэт в окне пропал. Но стал приходить к ее кровати! Она просыпалась от нестерпимого запаха гниющего тела и видела туманный силуэт, ускользающий к окну. Случился выкидыш, и так еще два раза.

Богатенький бросил Ларису через четыре года брака. Спустя два месяца она узнала о новой беременности. Ничего никому не сказав, она приехала в Москву к родственникам, с надеждой выносить ребенка здесь. Тут ей каждую ночь снится студент, который переворачивает все в её комнате со словами: «Где ты? Я все равно тебя найду!»

Мне показалось, что у подруги не все в порядке с психическим здоровьем, мы попрощались, и я рванула домой. Вышла из подъезда, жду, когда заедет за мной муж. На улице темно и жутко. Но вот и свет фар нашей машинки. Андрюшенька, наконец-то!!! Сделала шаг навстречу машине… и тут вдруг передо мной возник человек, как из-под земли вырос. Невысокий и очень худой.

Спрашивает, мол, не знаете ли, в каком подъезде 222-я квартира. Я машинально отвечаю: «Нет!» — и сажусь быстренько к любимому в машину. И тут понимаю, что от этого незнакомца жутко воняет, неужели бомж?

Но спрашивал он Ларисину квартиру!
♦ одобрила Инна
13 декабря 2015 г.
Эту историю рассказал близкий мне человек, увлечённый мистикой, но не рискующий представляться, как автор. Хотя, отмечу потрясающую манеру её речи и неповторимые интонации, которые если и не создают зловещего ореола, но атмосферу передают великолепно. Оснований не верить в описанный случай лично у меня нет. События имели место быть относительно недавно, в середине 90-х гг., в одной из бывших советских республик. Я всегда путаюсь в степенях родства, так что представим главную героиню, Валерию или Леру, как тётушку рассказчицы.

Знаете, все мы, независимо от склада характера и мировоззрений, держим при себе «счастливые» вещи. Атрибуты, которым доверяем, как надёжным оберегам на удачу или от дурного воздействия посторонних. Называть их можем по-своему, если они носят отпечаток индивидуальности. А некоторые символы и защитные артефакты настолько плотно вошли в нашу жизнь и так популярны, что слились с общими традициями и потеряли первичное значение и важность. Однако, встретив Леру сейчас, можно удивиться, что в качестве «защиты» она носит с собой Библию. Вас это заставило улыбнуться?

Но ей не до улыбок.

Обычная женщина, на тот момент лет за тридцать. Как и все, не была готова к шоку постсоветского времени; как и все, пыталась что-то придумать и как-то устроить свою жизнь. В личном плане перспективы были туманные, если не сказать — беспросветные. И, хотя в остальном всё быстро наладилось, жила она одиноко, погружённая в свои дела и заботы близких родственников. Мужчины обращали на Леру внимание, но задерживались ненадолго. Разумеется, она проявляла всё возможное рвение и инициативу. Но толку не было. Ей даже советовали сходить к гадалкам и посмотреть, а вдруг это — «венец безбрачия», или «глаз дурной». Да, только Валерия была женщиной набожной и пугливой по части всякой магии и колдовства. Кто знает, может, и не зря.

Фанатизма в ней не было, но знаться с миром за пределами привычных рамок не хотела.

В то время она устроилась в одну адвокатскую контору, помощником консультанта по уголовным делам. Работа хлопотная, но, учитывая царящий вокруг хаос и беспорядок в законах республики, вполне доходная. Одно неудобство, их фирма периодически представляла адвокатов в качестве гарантированного государственного защитника. Для Леры подобная обязаловка не приносила особой прибыли, но время и силы расходовала.

Однажды к ним обратилась женщина лет пятидесяти, может, больше, а может, и меньше. Сами знаете, что если преобладают азиатские черты, то с определённого возраста установить что-то достоверно может только паспорт.

Сразу и без обиняков перейдя к сути своего вопроса, незнакомка буквально прицепилась к Лере.

— Вы можете помочь моему сыну, — это прозвучало, как утверждение, не терпящее возражений, — он в тюрьме, его будут судить.

— Пожалуйста, расскажите всё с самого начала, — Лера непроизвольно отодвинулась от странной, разодетой в грязные тряпки тётки, похожей то ли на цыганку, то ли на яхуди.

— Сына арестовали и хотят судить, мне сказали, что вы будете его защищать!

— Да, действительно, сегодня поступил запрос на адвоката.

Гостья замялась, но продолжила.

— Я хочу вас попросить, пожалуйста, делайте свою работу хорошо! — на последнем слове был особый нажим.

— Мы сделаем всё возможное, чтобы...

— Поймите, у меня никого нет, кроме сына! Я отблагодарю вас, денег у нас мало, но есть одна дорогая вещь.

— Ой, что вы, в самом деле, мы будем защищать, как и положено, сделаем всё, что будет в наших силах.

— Если ты его освободишь, то наш подарок тебе поможет, — женщина пристально посмотрела в глаза Леры, это был настолько проницательный взгляд, что адвокат даже вздрогнула. Она ощутила смешанные чувства недоверия и интереса.

Валерия согласилась. Эта чудаковатость клиентки разбудила в ней любопытство, работать пришлось бы в любом случае. Но теперь появилась интрига. Лера достойно и с усердием исполнила свою часть уговора. Доказать виновность у прокурора не получилось.

Обвиняемый был оправдан и отпущен в здании суда. А на следующий день Лере принесли обещанный подарок. Обычная небольшая книга в самодельной картонной обложке, с текстом, набранным на печатной машинке, классический самиздат. В таком виде часто передавались не допущенные цензурой в широкую печать произведения иностранных авторов. Содержание книги так же не вызывало подозрений. Это была история или повесть, абсолютно нейтральный пересказ без заглавий и указателей. Сюжет текста Валерия вспомнить не смогла или не захотела.

Но заверила, что книга её не испугала. Она даже успела разочароваться в своей награде. Если бы не слова прежней хозяйки.

— Эта книга исполнит твоё желание. Просто читай её до конца. И думай о том, чего ты хочешь.

На этом они и распрощались. Больше странная клиентка не объявлялась. Какое-то время книга лежала в доме на письменном столе. Валерия успела забыть о ней. Но в один из вечеров, коротая часы до отхода ко сну, вспомнила о необычном подарке.

Это же не грех, просто читать и мечтать о собственном счастье. Женщине так немного нужно — чтобы рядом был мужчина, который её любил. А где любовь, там и прочие приятности.

Лера стала читать. Что удивительно, но слова из книги в памяти не удерживались. Приходилось оставлять закладку, так как нумерация страниц просто отсутствовала.

Эффект от действия ощущался по началу через перемену восприятия собственных мыслей. Пошёл своего рода внутренний диалог, где на её абстрактную просьбу нечто стало рисовать вполне определённые образы.

«Мужчина... А какой мужчина? Красивый, умный... Брюнет, высокий? Да, наверное. Сильный? Да, конечно».

Это завораживало. Манило. Чтение стало обязательным ритуалом.

Однако, дальше реальность подбросила новый сюрприз. Валерия ощутила присутствие. Ясное и абсолютно чёткое чувство, что в квартире помимо неё есть посторонний человек. Запах мужского одеколона, звук шагов, скрип стульев на кухне. И чем дальше, тем явственнее. Ночной сон стал тревожным. Общее беспокойство росло. А мысленный образ стал похож на фотографию: высокий, статный мужчина, с карими глазами, брюнет с хищным профилем. Его красота очаровывала, но той гипнотической силой, которая заставляет испытывать страх тех, кто ей не поддался. Разумеется, красота — страшная сила, но не настолько же! Тревога усиливалась по мере прочтения страниц. Лера отмечала, что словно завороженная брала книгу в руки и продолжала читать, даже если накануне решалась прекратить эту странную игру воображения. Оставалось совсем немного, буквально пара листков, когда в ночной тишине раздались шаги. Валерия сидела за столом, спиной к двери, но оборачиваться не спешила. Она просто сосредоточилась на странном звуке в коридоре. Мало ли, может быть, это воры?

Но шаги были спокойными, уверенными. Дверь скрипнула и отворилась. Кто бы то ни был, но войти он не решался. Лера опустила глаза и прочла ещё несколько строк. Снова послышались шаги. Нежданный гость шагнул за порог и замер.

Женщина ощутила подавляющий волю ужас, но продолжила читать, и вновь послышались шаги и шумное дыхание, словно запыхавшийся зверь подкрался сзади.

Валерия остановилась и медленно обернулась назад.

В комнате, буквально в полутора метрах от неё, стоял мужчина. Света от настольной лампы было недостаточно, хотя и этого хватило, чтобы узнать в незнакомце свою навязчивую фантазию. Высокий и красивый, он выглядел неестественным или даже неживым, как кукла или странный маскарадный костюм, который по волшебству способен выполнять простейшие механические движения. Он смотрел по сторонам и прохаживался по комнате, но не приближался. В голове перепуганной насмерть Леры мелькнула внезапная догадка: «Он не видит меня! Он ищет, но не может найти! Почему?»

— Читай! — голос едва напоминал человеческий, такой неприятный, ломанный и скрипучий. — Читай дальше!

Нечто, принявшее облик красавца-мужчины, не смогло утаить своей противоестественной сути. Было видно, что злоба и негодование буквально корчат зловещего визитёра.

Но самое жуткое, что у Леры возникло безумное желание прочесть последние строчки. Гипнотическая тяга или колдовская сила, можете считать так, как вам удобно. Это ничего не меняет. Сопротивление давалось ей нелегко.

Она испугалась, что, если пошевелится, то обязательно выдаст себя, и стала молиться.

Шепотом, перебирая самые простые слова, что приходят на ум в подобной ситуации. В ту же минуту гость вышел из комнаты, его очертания размылись, превратив выразительную фигуру в тень. Оцепенение ослабло, и Лера, захлопнув проклятую книгу, подбежала к прикроватной тумбочке, где среди прочих вещей хранила Библию. Она сосредоточилась на священном тексте и стала читать. Всю ночь она не сомкнула глаз, пока по квартире непрестанно что-то бряцало, грохотало и топало, словно невидимый жилец затеял переезд.

Когда утро рассеяло последние следы беспокойного бдения, Лера быстро обернула книгу в старые газеты и вынесла на задний двор, где задумала её сжечь. Но сил на это не хватило, руки опускались сами собой, гасли спички. Страшась возмездия тёмных сил, Валерия решила оставить книгу в районной библиотеке и незаметно подкинула её на одну из верхних полок в секции периодики. Там было пыльно и пусто, книга словно растворилась в этом нагромождении бесполезной макулатуры.

Почему она не выбросила её на свалку или не уничтожила? Вероятнее всего, из-за страха. С тех пор, как бы странно это не воспринималось, Валерия всюду носит с собой Библию, новое издание, не такое тяжёлое, как то, что помогало ей отпугивать нечисть. Такой вот оберег и защита.
♦ одобрила Инна
6 декабря 2015 г.
Автор: Камилла

Она проснулась и сразу бросила взгляд на окно. Смеркалось. Девушка тут же резко поднялась с дивана и взглянула на часы, висевшие на стене. 17.40. Неужели пропустила?.. Нет, это невозможно! Нет-нет... Как она могла пропустить, ведь она услышала бы, точно услышала, даже сквозь сон! Так, успокаивая себя этими мыслями, она стояла посреди комнаты, вслушиваясь в тишину, царящую вокруг.

Тишину вдруг разорвал мобильник, валяющийся на журнальном столике. Девушка взяла его в руки. Коллега с работы.

— Алло.

— Тебя уволили.

— Угу.

На том конце провода немного помолчали.

— Что случилось у тебя? Ты четыре дня не появлялась на работе. Я заходила к тебе, но не застала тебя дома. Звонила много раз тебе на сотовый, — все говорила и говорила подруга.

— Со мной все хорошо, — коротко ответила девушка.

— Но почему ты...

— Иногда хочется побыть одной. Подумать...

— Но...

— Пока, — девушка нажала отбой.

Прочь, прочь всех с их бесконечными расспросами!

Она вышла в прихожую и опять прислушалась. Тишина.

Как же хочется опять услышать, увидеть!.. А вдруг это больше не повторится?

Нет-нет, определенно будет! Нужно только дождаться!

Она села на корточки у входной двери, и вскоре не заметила, как снова заснула.

Разбудил ее страшный грохот, доносящийся из подъезда.

Вот! Наконец-то! Дождалась!

Девушка моментально пришла в себя ото сна. О, Боже, сколько же она спала? В квартире дневной свет, стало быть, уже наступили следующие сутки. Но это все неважно...

Она подошла к входной двери, открыла глазок, и начала смотреть. Страх окутывал ее с ног до головы, но вместе с тем она всей своей сущностью желала видеть то, что наводило на нее непередаваемый ужас.

Может, она сумасшедшая? Но... Любители фильмов ужасов для того их и смотрят, чтобы пощекотать себе нервы. Они знают, что будут бояться, и все равно включают очередную страшилку.

А это... Это ее ужас. Ужас наяву. Который она хочет смотреть, завороженно и безотчетно, подчиняясь какому-то внутреннему, непонятному ей самой чувству.

* * *

Она хлопотала на кухне. Поставила на огонь сковородку, а сама начала месить тесто. Вскоре должен был придти Денис, и она решила побаловать своего парня его любимыми варениками с капустой.

Девушка кулинарничала, напевая себе под нос песенку, как вдруг услышала страшный грохот, такой сильный, что даже завибрировали стены. Что это? Судя по звуку, произошло это в подъезде. Как будто на лестнице уронили что-то очень тяжелое.

Она вышла в прихожую и посмотрела в глазок. Ее квартира была как раз напротив лестничного пролета, но ничего необычного она не увидела, ни снизу, ни сверху. Она было хотела уже пойти обратно на кухню, как вдруг заметила какое-то мельтешение на лестнице сверху.

Через несколько секунд на этаже показался странный карлик. Он спускался вниз. Девушка в испуге смотрела на него. Карлик был стариком — распатлатые седые волосы, морщинистая кожа... Одет он был в полосатую пижаму. Он весь трясся, дрожал как желе. Казалось, он сейчас трансформируется во что-то иное, так интенсивно и быстро его колотило. При всем этом он медленно, вперевалку, ковылял по ступеням, и без остановки повторял:

— Ри-та! Ри-та! Ри-та! Ри-та! Ри-та!

Карлик чеканил слоги, как говорящая игрушка, как попугай, и его голос был словно искусственный. Нечеловеческий...

Девушку сковал страх. Она в ужасе смотрела на происходящее, там, за входной дверью.

— Ри-та! Ри-та! — карлик меж тем миновал лестничный пролет, проковылял мимо ее квартиры, и начал спускаться уже на этаж ниже...

Девушка стояла, едва дыша. Внезапно, в какую-то долю секунды, он повернул обратно, и моментально оказался напротив ее двери.

Девушка вскрикнула от неожиданности. Лицо карлика маячило на уровне глазка. Но как же так? Он ведь карлик! Он словно висел в воздухе...

Девушка увидела его глаза... Они были абсолютно белыми, без радужной оболочки и зрачков. Карлик вперился в глазок, и девушка мгновенно утонула в склере его глаза, упав в белую, обволакивающую ее с ног до головы, как липкая паутина, пучину.

Она почувствовала, что ее рассудок туманится, покидает ее, и потеряла сознание.

Очнулась она от запаха гари. Это сгорела капуста на плите.

Девушка выбросила всю эту черноту вместе со сковородкой в мусорное ведро, и устало опустилась на стул. Болела голова.

Она взяла в руки мобильный телефон. Три пропущенных от Дениса.

— Привет. Да. Нет, не видела просто. Прости. Не приходи сегодня. Нет. Голова разболелась... Нет, не надо. Потом позвоню, целую...

* * *

Она знала, что он снова спускается. Этот оглушительный грохот, как будто с огромной высоты падает что-то громоздкое и металлическое... Этот грохот всегда предшествует его появлению на лестнице.

Она знала, что он не выходит ни из чьей квартиры, там, наверху. Он просто возникает из ниоткуда.

Прилипнув ко входной двери, она таращилась в глазок, и ждала.

Вот он.

Карлик ковылял по лестничному проему вниз, и весь ходил ходуном от неестественного дрожания.

— Ри-та! Ри-та! Ри-та! Ри-та! — как заведенный повторял он.

Тут на этаже появился сосед сверху. Он возвращался с прогулки вместе со своей кавказской овчаркой.

Собака остановилась перед спускающимся карликом и зарычала.

— Джек! — тянул за поводок парень.

Собака стояла, не шелохнувшись, и угрожающе рычала.

— Джек, домой! — крикнул парень, дернув питомца сильнее.

Овчарка сдвинулась с места, и они... прошли сквозь карлика по лестнице наверх. Девушка вздрогнула от изумления. Святые угодники, да что же это?!

— Ри-та! Ри-та! — карлик проковылял мимо ее квартиры, а затем, как и в тот раз, в один миг воротился и оказался у глазка, там, снаружи.

Их разделяла только лишь дверь.

— У-у! У-у! У-у! — вдруг заукало странное создание.

Девушка отшатнулась от двери и бросилась из прихожей в комнату.

Она кинулась на диван, накрылась пледом, лихорадочно дрожа.

Что это с ней происходит? Почему она видит это? Что это вообще такое? И почему ее как магнитом, через свой страх, тянет смотреть это вновь и вновь, как по заказу повторяющееся с необъяснимой регулярностью?

Она закрыла глаза, не понимая ничего вокруг.

* * *

Вновь она проспала неизвестно сколько часов. А растревожил ее сон опять телефонный звонок. Денис.

— Алло.

— Любимая, привет.

— Привет.

— Ты как?

— Нормально.

— Что-то случилось?

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Ты не отвечаешь на звонки. Ты не звонишь сама. Ты не приходишь, — говорил парень, — И наконец, мне позвонила Лена, твоя подруга... Ты не ходишь на работу. Что с тобой такое? Ты заболела?

Вот сплетница. Уже сообщила Денису, что ее уволили.

— Со мной все в порядке, не волнуйся.

— Да как же мне не волноваться? Я приезжал к тебе несколько раз, звонил в домофон, никто не открывает. Ты где вообще?

— Я... Денис, я хочу побыть одна. Мне нужно...

— Объясни, что...

Тут раздался знакомый грохот из подъезда.

— Прости, не могу говорить, пока, — она бросила трубку, и кинулась в прихожую.

Сейчас, сейчас... Сейчас снова он будет ковылять по лестнице, дергаясь и повторяя бесконечно «Ри-та! Ри-та!».

Девушка уставилась в глазок.

Вскоре показался карлик. Он так же бился в судорогах, спускаясь вниз ступенька за ступенькой.

— Ри-та! Ри-та! Ри-та!

Девушка зачарованно смотрела на это непонятное создание, не отрываясь ни на секунду от глазка.

Карлик проковылял мимо, начал спускаться ниже.

И на последней ступеньке нижнего лестничного пролета вдруг растаял в воздухе.

На этот раз он не повернул обратно, не приблизился к ее двери, не сунул свой белый глаз к ее глазку.

У девушки сильно защемило в груди. Сердечная боль вдруг сковала ее, и она сползла по стене на пол.

* * *

Она открыла глаза. Первая мысль, которая пришла ей в голову — тельняшка. Да, в чаше для грязного белья несомненно должна быть полосатая тельняшка Дениса. Как-то он остался у нее, а за ужином пролил на себя жирный соус.

Девушка бросилась в ванную. А вдруг она запамятовала, и уже отдала ее, постирав? Нет-нет! Быть такого не может!

Она улыбнулась, увидев полосатую майку среди нестиранного белья. Скинула халат, надела тельняшку. Взглянула на себя в зеркало, взлохматила волосы...

И заковыляла из ванной в комнату.

— Ри-та! Ри-та! Ри-та! Ри-та! — она ковыляла по квартире, хихикая.

Вдруг остановилась, будто бы задумавшись о чем-то. Через несколько секунд подошла к шкафу, открыла ящик с документами, вынула паспорт.

Шариковой ручкой, с каким-то остервенением, процарапала дыру там, где было ее имя.

Затем старательно вывела — «Рита».
♦ одобрила Инна
5 декабря 2015 г.
Автор: Magician Marionette

Я не считал себя удачливым или особенным человеком, мне казалось, что я даже чуть обычнее других, но голос именно мне шепнул «Пойдем!», и я понял свои цель и место в жизни.

Конечно, все произошло не так сразу, более того — я не понимал, куда идти. Я думал, что сошел с ума, взял недельный отпуск на работе, чтобы отдохнуть и прийти в себя, но голос говорил со мной не от моей усталости: он отдавал мне приказы, и хотел, чтобы я действовал.

Хитрый он был, этот голос. Никак не давал понять, исходит он из головы, или из комнаты, вещей, моего старого телевизора или шкафчика, на котором тот стоит. Только в полной тишине появлялся, и я не мог спросить у своего соседа, слышал ли он эти слова. Тот еще проказник!

После того, как я вернулся на работу, он немного приутих. Я уже начал было думать, что и правда устал, и собственные мысли превращал во фразы и слова, которые хотел осуществить: «Пойдем со мной, пойдем, прекрати бездельничать, пойдем». Это казалось призывом к работе, вечному труду и всему, чему учил Союз, но потом голос появился опять. У него появилось три новых слова, и теперь их он повторял чаще, чем предыдущие.

К счастью, теперь я понимал, что он живет у меня в черепной коробке, ведь фразу «Чего ты ждешь?» повторял только в присутствии моих коллег и прохожих, когда я шел домой. «Чего ты ждешь? Пойдем, пойдем со мной». Я замечал некую странность у всех людей. То ли я плохо учил анатомию в школе, то ли все они мутировали, пока я скрывался в уютной квартире, но сейчас я четко видел у всех них рога. Маленькие черные рожки на лбу, отбрасывающие тень. Нет, я серьезно, даже протер глаза, посмотрел на всех окружающих меня людей и действительно заметил у всех ужасное дополнение к голове. Внезапно пришла мысль, нет ли у меня таких же черт, и я ломанулся домой, к зеркалу, чтобы убедиться.

К счастью, меня «болезнь» не тронула, я остался таким же, как и был на протяжении последнего года. Этот факт меня немного успокоил, но стоило вспомнить головы тех людей… Они были ужасающе противны, и голос поддержал меня. К слову, «веселое» дополнение к голосу снова навеяло на мысли о сумасшествии, но я все еще мог нормально мыслить, я все еще был собой, поэтому попытался избавиться от навязчивых слов в голове.

Я пребывал в шумных компаниях, пропадал вне дома целыми днями, иногда даже удавалось забывать о мыслях и словах, теперь уже более точных, «Избавься от рогов, пойдем», но спустя время они снова возвращались, как и всегда.

Голос учил слова. Рога вырастали. Было бы некорректно спрашивать у девушки, которая работает в одном кабинете со мной, почему она не прячет закрученные рожки под челкой и не стрижет длинные, серого цвета когти, и потому я постоянно откладывал этот вопрос. В ней все время что-то менялось, как и в других людях: то цвет кожи побледнеет, то чешуйка на руке вырастет. Люди вдруг перестали следить за собой, но вели себя так, будто ничего не произошло.

«Избавься от рогов и когтей». Моему терпению пришел конец. Меня перестало заботить то, что случилось с этими людьми, теперь это просто злило. Даже моя мать, которая всегда была опрятной женщиной, делала вид, будто бы огромные бараньи рога — норма для нее.

Все произошло так быстро, и я почти ничего не помню. Она всего лишь спрашивала меня о самочувствии, о делах на работе, а я всматривался в ее ужасные закрученные ногти, которые впивались в кухонный стол.

— Давай! — сказал голос намного громче и увереннее, чем обычно, будто знал, что я уже готов. И я не сдержался. Я выхватил кухонный нож, что лежал на столе возле меня, и перерезал ей горло. Меня жутко удивило, что вместо крови на меня посыпались цветные ленты, как конфетти. Будто передо мной сидела вовсе не моя мать, а игрушка, набитая всяким красочным хламом.

Больше голос не приходил. Он не приходил целую неделю, или даже больше, но потом понял, что меня нельзя оставлять без поддержки, и продолжил советовать мне избавиться от людей, которые превратились в занятных зверушек с кучей цветной бумаги внутри. Следующей жертвой стала девушка с работы, о которой я говорил ранее. Последней каплей стало то, что ее руки превратились в большие лапы с влажной желтой чешуей. Ее нужно было спасать, потому я раскромсал ее тело прямо на работе. Благо, никто не видел этого из-за позднего часа, но я был не осторожен. Голос не велел мне убрать тело, и я оставил ее остатки прямо в кабинете.

Зная, что мне уже нечего терять, я устроил настоящий праздник на главной улице. Трое или четверо рогатых были ранены и, возможно, убиты прямо на глазах у всех в следующее же утро.

Решением суда меня отправили в психиатрическую больницу, чего я и ожидал. Глупые рогатые существа не понимали, что этот мир нужно избавить от скверного вида зверей, и так смело разбрасывались своими приказами. Впрочем, тут я был бессилен.

Больница, в которую я был направлен, казалась совсем не такой, как показывают в ужастиках. Там были вполне доброжелательные люди, несмотря на то, что я — «безумный убийца». Прекрасный доктор Альбертина Ларус любила побеседовать со мной, пока я был связан ремнями в инвалидном кресле. Я спрашивал ее о рогах, на что она отвечала, что это лишь плод моего воображения. Я делал вид, что понимаю ее, а в последние наши разговоры и вовсе притворился, что галлюцинаций больше нет. Голос внутри меня убили шокотерапией, хотя вскоре он воскрес. Тогда она разрешила мне проходить в ее кабинет самому, без охраны, и это стало ее главной ошибкой. Голос снова приказал избавиться от существа, и я повиновался.

На ее крик сбежались санитары, а я как раз закончил засовывать железную линейку ей в горло.

Мой срок продолжили еще на несколько десятков лет, и теперь меня не отпускали даже в коридор, но я знал, что это еще не конец. И голос, и все мои мысли убили чертовски сильными препаратами, но я остаюсь собой. Вопреки всему остаюсь собой и жду следующих приказов.
♦ одобрила Инна
Случилось это в конце девяностых. Работа у нас тогда, конечно, была, как без нее. А вот зарплаты не было — и полгода, и год, одни обещания. Многие на работу ходили просто потому, что дома еще безысходнее. А так хоть какая-то надежда, что заплатят. И, что удивительно, иногда платили. То-то радость была! Можно было долги раздать и снова ждать, когда еще чуть-чуть дадут.

Моя знакомая, Настя, корректор по специальности, решила разорвать этот порочный круг. Она всегда была отчаянной. Уволившись из газеты, кормившей всех только тухлыми новостями, устроилась реализатором. То бишь — продавцом. Оплату, стоя на рынке в мороз и солнце, получала с выручки. Хозяева, бывшие челноки, раскрутившись, организовали свой цех по вязке трикотажа. Вещи по тем временам были классные: любой по сложности рисунок и модель легко создавались на импортных станках, снабженных компьютерами. В Краснодаре торговля шла вяло, да и эксклюзив требовал ценителей, вот и стали этот трикотаж вывозить в Москву. Настя, съездив в столицу пару раз, позвала и меня. «Эти торговки такие пройдохи, — жаловалась она, как всегда по-французски грассируя и не выговаривая букву «р», — вечно дурят меня. А тебе я верю. Увольняйся с института, пускай там Пушкин за бесплатно работает. Он памятник, ему еда не тгебуется. Неважно, что ты не торговала, научу — дело нехитрое. Доходы пополам. Хогошие бабки пгивезем». Мне к тому времени зарплату полгода не платили, а тут и муж без работы остался. Это был выход.

То, как шла наша московская торговля, отдельная песня. Моя Настя к тому времени стала тем еще коммерсантом и психологом. Могла впарить брак, сдачу недодать или цену загнуть вдвое, если видела, что вещица понравилась или покупатель привык деньгами сорить. «Будешь честной — прогоришь в дым, — отвечала Настя на мои недоумевающие замечания. — Пгосто не вмешивайся». Как говорится, назвался груздем, полезай в кузов. От меня требовалось раскладывать и упаковывать товар, считать на калькуляторе. И помалкивать.

Для реализаторов, посменно приезжавших в Москву парами, фирма сняла двухкомнатную квартиру в районе станции метро Подбельского. В одной комнате, что побольше, лежал товар и жила Настя, в другой, малюсенькой, поселилась я. Квартирка была чистенькая, отлично отремонтированная, но стоила почему-то недорого. И неудивительно.

В первую же ночь я испытала шок. Только стала засыпать, слышу — кто-то громко скребется в дверь. Затем она распахнулась, и в комнату ввалилась свора собак — разъяренные дворняги разной масти. Рыча и лая, они с пеной у рта бросились на меня. Деться мне было некуда: за спиной стена, на окне (это был первый этаж) решетка, путь к двери преграждала рычащая свора. Ситуация настолько реальная — луна в окне, мрак в углах, запах псины, — что я сразу поняла — это не сон. Это… привидения.

Сдерживая дрожь в голосе, я строго сказала: «Тихо! Где ваш хозяин? Идите к нему! Здесь вам быть нельзя!» Собаченции настороженно замерли, поблескивая умными глазами и вслушиваясь в мой голос. И тут самый огромный, черный и лохматый пес повернулся к двери и вышел, за ним одна за другой последовали остальные собаки. Но дверь осталась приоткрытой. Я долго лежала в страхе, но в квартире было тихо.

Утром за чаем я рассказала о своем видении Насте, а та насмешливо ответила:

— Тю-ю! И ты тоже!

— Что значит тоже?

— Тут и девки наши ныли, что им собаки спать не дают. Шефу жаловались, дуры. Мол, плохая квартига, с пгивидениями. Он им — ищите другую, такую ж дешевую, коль тут не нгавится. А я считаю — это массовый психоз. Мне, напгимер, ни одна псина не привиделась. Потому что я разумный человек.

Я от ее слов просто обалдела.

— Не пробовали выяснить про собак? — спрашиваю. — С хозяевами квартиры поговорить? С соседями?

— Делать мне нечего! — фыркнула Настя. — Я сюда приехала деньги загабатывать, а не собачьи разговоры разговагивать! Давай, не спи, жми вперед, на точку!

И мы ринулись к метро, метаться по запутанным станциям в поисках своей торговой точки. Чаще находили, а иной раз — не сразу.

А вечером, подметая в квартире, я собрала на совок… пучок шерсти. Она была рыжая, черная, серая. В общем, как у псов в ночной своре.

И я решила разобраться. Когда к нам вскоре пришла за платой квартирная хозяйка, полная интеллигентного вида дама в очках, я, светски улыбаясь, осторожно спросила:

— А почему в квартире шерсть? Здесь жила собака?

Она смутилась и, опустив глаза, ответила:

— И не одна. Вам, наверное, соседи уже насплетничали, что моя мать на старости лет повредилась в уме и жила, как бомж? — она вздохнула. — Деньги все копила, а в дефолт они в бумажки превратились. И про то, что она подбирала бродячих собак, говорили? — дама неинтеллигентно перекосила лицо. — Чтоб их… Да, раньше не квартира была, а вонючая берлога! У-у, псины! У нее их штук пятнадцать жило, с ней вместе и спали на диване. А когда мама уже почти из дома не выходила, мы с братом хотели от собак избавиться и ко мне ее перевезти, чтоб хоть на старости лет пожила по-человечески. Да где там! Она нас выгнала и перестала нам двери открывать. А потом эта история вышла… — дама виновато потупилась. — Да вам, небось, рассказали… Собаки сильно выли, и соседям пришлось дверь выломать… Ее нашли мертвой. Инсульт. Мы потом все тут вычистили, даже штукатурку до дранки содрали и полы до бетона. Откуда шерсти быть? Да и пять лет уже прошло.

— А знаете, что привидения ваших собак ночью по квартире бегают? И людей пугают? — решила я взять быка за рога.

— Первый раз слышу! От соседей внушились, — залепетала она, пряча глаза. — Ну, мне некогда! До свидания!

И выскочила за порог, несолидно потряхивая упитанными боками.

Настя слушала наш разговор, разинув рот.

— Ни фига себе! — воскликнула она, когда за дамой захлопнулась дверь, и тут же спохватилась, обернувшись ко мне. — Сказано тебе — пять лет пгошло! Забудь!

Я молча указала ей на совок, лежащий неподалеку и наполненный разноцветными прядями.

— Это бабские волосы! Вон твои — рыжие, — упрямо сказала она и, пройдя в комнату, перевернула совок ногой.

— Ага, а твои — серые, — вздохнула я. К слову сказать — Настя была высветленная брюнетка с волосами цвета апельсина, а я имела окрас волос красного дерева. Ни одно четвероногое даже путем многомиллионных лет селекции не достигло бы таких шикарных сочных цветов.

Но этот собачий ребус недолго меня занимал, поскольку собаки меня больше не донимали. Да и не до того мне было. Уходили мы в шесть, торговая точка была далеко, в то время — на Тушинском рынке, возвращались затемно. А еще надо было дебет-кредит подбить.

Но однажды «собачья» тема возникла снова. В тот вечер, возвращаясь, Настя зачем-то купила черенок для лопаты. И, хмуря лицо, полезла с ним в вагон метро. Когда она была в таком настроении, я предпочитала ее не трогать — себе дороже.

— Это еще зачем? — ехидно спросила ее ехавшая с нами знакомая, торговавшая на рынке по соседству льняным товаром. — В Краснодар повезешь? Там, небось, уже все леса повырубили?

— Здесь собак буду гонять! — сурово ответила Настя. — Никакого житья от них нет!

— А-а, — понимающе кивнула та, — они щас и днем на людей кидаются, — и принялась рассказывать жуткую историю про собачьи стаи в Подмосковье. Я только поглядывала.

И вскоре Настя сама сдалась. Когда шли от метро к дому, она, стукая палкой как посохом, сердито сказала:

— Ну да, тепегь и меня бабкины псы достали! Как думаешь, они моей палки испугаются?

— Навряд ли. Ты не поняла, что ль? Они ж не реальные, они умерли давно.

— Я ее положу рядом с собой на диван, — не слушая меня, бормотала Настя. — Как жахну! Вмиг разбегутся! Раньше хоть света боялись, а теперь — ни фига, и при свете впираются! Ского загрызут, честно! Или кондгатий хватит!

— Ты что, не понимаешь, что драться с ними бесполезно? Это их дом, а ты — чужая, тебя надо прогнать. Наверное, твой диван стоит на том месте, где бабулька спала.

— Почему ж они тебя не гонят?

— Не знаю. Я их не боюсь. И жалею.

— А я боюсь. Уже три ночи уснуть боюсь, — всхлипнула Настя.

— Что ж ты молчала?

— Стыдно было. Я ж тебе не вегила, а теперь сама…

— Слушай, а давай твой диван передвинем. Может, они оставят тебя в покое?

— Ой, давай!

Мы полвечера таскали из угла тюки с трикотажем, а потом передвигали туда тяжеленный диван. Утром Настя сказала, что спала как убитая. А потом, по ее словам, собаки иногда прибегали к ней. Однако, обнюхав пустой угол, исчезали.

Через два месяца я вернулась в Краснодар с немалыми по тем временам деньгами. Но, как ни звала Настя, больше в торговлю я не пошла. Не понравилось мне это занятие. Да и муж вскоре работу нашел. Я тоже пристроилась в одну строительную фирму.

Что было дальше с собачками из московской квартирки со станции Подбельского, не знаю. Настя как-то при встрече поделилась радостью: шеф, мол, нашел для них жилье поближе к торговой точке. А позже, потеряв на уличной коммерции здоровье, Настя вновь вернулась к непыльной корректорской работе, где деньги уже стали платить регулярно.

А бабулькины собачки, возможно, и сейчас ищут свою хозяйку, нарушая мирный сон жильцов той квартирки.
♦ одобрил friday13
25 ноября 2015 г.
Буквально позавчера был случай. Дочка спала в нашей спальне, мама моя вышла на пару минут из квартиры (ключи она взяла с собой, так как у нас домофон на подъезде). Я ходила по залу в ожидании ее возвращения, ведь меня внизу ждала подруга. Вдруг в дверь постучали — буквально два стука было (дверь у меня железная, и звук был такой, будто аккуратно постучали пальцем). Первая мысль была, что мама вернулась и не звонит, чтобы внучку не разбудить, но в ту же секунду возникла вторая — а ведь у мамы ключ, и она может сама войти. Я подошла к двери и уже было собралась открыть, ведь никого не ожидала, кроме мамы. Положила руку на замок и по привычке глянула в глазок. За дверью никого не было, шагов спускающихся тоже не было слышно. В подъезде было тихо — он оказался пуст...

К слову, добавлю, что это не в первый раз. Помимо этого я иногда слышу, как меня отчетливо зовут по имени, оборачиваюсь, а там никого нет. Однажды рядом сидящая мама тоже услышала мужской голос, который позвал меня. На тот момент помимо нас дома был папа, который непонимающе посмотрел на нас и сказал, что не звал никого. Как говорят пожилые женщины, главное не отзываться и не открывать дверь, а то мало ли какая беда пытается войти к тебе…
♦ одобрил friday13
25 ноября 2015 г.
Автор: doOr

Недавно повстречал своего одноклассника, с которым не виделись лет тридцать. Я заметил, что он выглядел просто ужасно: осунулся, похудел, глаза тусклые... Посидели с ним в кафе, поболтали о семье, о работе. Выпив, он рассказал мне свою историю, которая терзала его сердце. Плакал. Сказал: «Не знаю, что это было. Не знаю, как жить теперь». Далее привожу его историю.

«Мы с женой переехали в новую квартиру. Она мне понравилась — в самом центре, детский сад рядом, будет куда ходить нашей девочке Насте. Ей тогда было два годика. Как-то раз жена осталась на ночь у своей подруги, у которой умерла бабушка. И вот сижу я ночью, смотрю сериал, Настенька спит в своей комнатке. На часах было два ночи, и я уже начал клевать понемногу носом, как вдруг слышу оглушительный плач. Такой плач я никогда не слышал от дочки, хотя она у меня не из спокойных детей. В ужасе вбегаю в ее комнату. Девчушка в слезах, я скорее взял ее на руки. Щелкаю выключателем — лампы перегорели, и настольная, и обычная. Может, хлопок лампы и был причиной такого плача? Никогда не видел, чтобы ребенок так орал.

Я постепенно успокоил Настю, укачал. Думаю, может, ей мешает звук моего сериала? Положил дочку в коляску, укрыл и пошел на кухню. Выходя из комнаты, заметил, что стекло в шкафу разбито, а на окне на самом верху висит что-то длинное — похоже, черные колготки. В темноте толком не разглядел. Кто мог закинуть их туда? Окна у нас высокие — неужели моя Настенька это вытворила?

Пришел на кухню, выключил телевизор, собрался идти в зал, подумывая — не перевезти ли коляску к себе? Так ей и мне будет спокойнее...

Тут позвонили в дверь. Вышел в коридор и посмотрел в глазок — соседка, будь она неладна, бабушка Клава. И что ей нужно ночью? И без того я чувствовал странное волнение, будто в квартире кто-то есть, кроме меня.

— Здравствуйте, — говорю я. — Вы сегодня что-то поздновато.

— Прости, милок, — прошамкала Клава. — С сердцем мне очень плохо. Таблетки вчера выпила. Не ожидала, что прихватит. И сынок не приехал, некому купить. Не дашь мне пару таблеточек?

— Конечно, — говорю. — Сейчас.

Возвращаюсь в кухню, ищу таблетки, в это время прислушиваюсь к тишине. Не плачет дочка, значит, успокоилась. Все хорошо — но почему меня не покидает чувство тревоги?

Наконец, нашел треклятые таблетки, отнес Клаве.

— Спасибо, век буду помнить, — говорит старушка.

— До свидания. Мне надо идти, простите. Дочка плохо засыпает.

Я хотел закрыть дверь, но старушка вцепилась мне в рукав:

— Проводи, пожалуйста, до двери. Голова кружится. Упаду еще.

— Хорошо, — выдыхаю я. Взял старушку за локоть и осторожно довел ее до квартиры. Она открывает дверь, и тут где-то сзади что-то щелкает. Точно — свет в коридоре в моей квартире! Я дернулся и обернулся. И действительно, свет погас.

— Что это там, милок? — спрашивает бабка.

— Лампа перегорела, — говорю я.

И тут старушка схватилась за меня и говорит:

— Погоди, не ходи туда. Сердце чует что-то. Не ходи, милок.

— Как не ходи? — взревел я. — Там моя дочь!

Еле вырвался из ее дряхлых рук — к моему удивлению, они держали меня очень цепко. Забежал в квартиру — не видно ни черта. Свет погас везде. Щелканье выключателями не дало результата. Вбегаю в кухню, нахожу зажигалку и телефон и с ними иду в комнату Насти...»

Тут голос моего друга задрожал. Дальше он еле говорил.

«Вхожу туда — а там повсюду кровавые пятна, простыни изорваны. Коляска на боку лежит. А Настеньки в ней нет... Нигде ее не нашел. Только заметил, что следы вели к окну. Стал названивать в полицию, жене. Когда полиция приехала, дали свет. Просто так — сами включились лампы.

Полиция завела дело. Когда обыскивали квартиру, сколько смотрел, не нашел черных колготок. Нигде их не было».

Друг замолчал.

— Не знаю, что это было, что случилось с моей дочей. Недавно вот жена забеременела, лежит сейчас в больнице. Только постоянно звонит ночью и говорит, что ей страшно. Словно из-за окна за ней кто-то наблюдает...
♦ одобрил friday13
12 ноября 2015 г.
В 18 лет подрабатывала, ходила по подъездам и проводила опросы среди жильцов. Наслушалась разного, конечно: и оскорблений, и флирта, и бреда шизофреников. Но самым жутким было, когда из-за старой, покрытой плесенью двери мне ответил голос: «Похорони меня. Тогда отвечу на твой опрос». До сих пор мурашки по коже, как вспомню.
♦ одобрил friday13