Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В КВАРТИРЕ»

21 января 2016 г.
Первоисточник: shilovalilia.ucoz.ru

Автор: Шилова Лилия

Воскресное утро всегда лениво. Так было и сегодня, 17 января 2016 года. Я пила кофе на кухне. От этого процесса меня оторвал звонок в дверь.

У нас домофон. А тут неожиданный звонок дверь.

— Значит, свои. Наверное, соседи, — промолвила мама и пошла открывать.

Я всегда нервничаю, когда к нам приходят посторонние люди, ибо к нам почти никто не ходит, и, когда звонит домофон, мы с мамой переспрашиваем друг друга — «А ты кого-нибудь ждешь?».

На этот раз это был сосед снизу — Кеша.

И снова протечка. На этот раз потекла труба батареи в моей комнате. По счастью, в тот момент, как говорится, у нас «были все дома», так что мы успели перехватить её в самом начале.

Вскоре пришла аварийная бригада, сразу два человека. Один побежал в подвал перекрывать горячую воду, и, как только в подвале все было перекрыто, другой приступил к работе.

Очень мешал диван. Пришлось приподнять его, чтобы подобраться к текущей трубе батареи.

И тут водопроводчик как воскликнет:

— Да тут у вас целая подпольная парикмахерская!

Я сначала не поняла, о чем он, и тут, заглянув через его плечо, увидела сама. Шпильки, заколки, расчески и резиночки для волос лежали в одном уголке, плотно покрытые пылью. Все, что пропало за несколько лет.

Признаюсь, я часто теряла заколки, потому что имею привычку спать в них и бросать где попало. Ладно бы и расчески — я растяпа, и, не найдя в своей комнате расческу, которая была на виду еще утром, просто шла покупать новую. Но шпильки, в моем диване? Откуда? Да ещё в таком количестве? Ведь я никогда не пользуюсь шпильками! Все шпильки, которыми пользуется только мама, мобилизуются в районе трельяжа, что стоит в большой комнате, которая связана с моей спальней только через коридор. Так что перебраться в мою комнату они никак не могли!

При осмотре внезапно найденной «подпольной парикмахерской» было ощущение, что эти вещи, регулярно пропадавшие у меня в течение долгих лет, кто-то специально принес под мой диван и сложил ВСЕ вместе в недоступном уголке закроватья, куда не мог добраться вездесущий шланг пылесоса!

Не знаю, но, обдумывая сегодняшний случай, я вспоминаю другой, случившийся в моей комнатке совсем недавно.

Потерялись мои только что купленные теплые колготки. Я, перерыв в доме все шкафы и почти отчаявшись найти пропажу, уже готовилась купить другие, когда, вдруг, заметила, что ящик комода плохо задвигается.

Когда я с большим трудом просунула узкую лампу под комод, то обнаружила целый колготочный склад совершенно новых, не ношенных колготок!

Вы скажете, что в скользкой полиэтиленовой упаковке они попросту проскользнули в расщелину между задней стенкой комода и ящика... Может быть. Но почему именно только колготки и ничего другое? И потом, не слишком ли много совпадений?
♦ одобрила Инна
21 января 2016 г.
Первоисточник: ssikatno.com

Автор: Сергей Кастерин [The Thing]

Всё началось с того, что у меня появились проблемы с памятью. Сначала я стал забывать, что произошло неделю назад, потом я перестал помнить, что было вчера. Каждое утро я просыпался с ужасной головной болью и чувством, что не спал ни минуты. Несколько дней назад я практически перестал есть. Чувство голода покинуло меня, и я начинал давиться едой, только когда чувствовал, что упаду в голодный обморок. Все мои походы и поездки по врачам ни к чему не привели. Я прошёл обследования в семи поликлиниках нашей области, несколько дней провёл в различного рода стационарах, последние, кстати, обошлись мне крайне дорого, но ни в одном из них какой-либо помощи мне оказать не смогли. Все мои анализы были в норме. Даже чёртов холестерин был на превосходном уровне. Психиатры и психологи выворачивали мои мозги наизнанку, уверяя, что проблема кроется внутри моего сознания. Кажется, я однажды прошёл сеанс шоковой терапии. Но в этом я не уверен. Память с каждым днём становилась всё хуже и хуже. Мне всё трудней давались подъёмы по утрам, и вскоре я стал замечать, что, чем больше я сплю, тем хуже себя чувствую. Несмотря на советы врачей, я стал пытаться сократить время сна. Иногда мне удавалось не спать трое суток, но это было лишь временным облегчением, после я проваливался в сон на несколько десятков часов, и, когда просыпался, становилось только хуже.

Во время очередного посещения врача после длительного осмотра он мне посоветовал обратиться к его знакомому психологу, который, с его слов, занимается нестандартными отклонениями в психике и зачастую при этом прибегает к гипнозу. Признаться честно, я не находил это хорошей идеей, да и не верил я во всю эту ерунду с гипнозом и прочими мозгокопательными приёмами. Увидев моё сомнение, которое, похоже, очень чётко отразилось на моём лице, доктор заверил меня, что это абсолютно безвредная процедура, к тому же ни он, ни другие доктора больше не могут мне ничем помочь. Его словами — терять-то мне всё равно больше нечего. Выходя из кабинета, я сжимал в руке листок бумаги с номером телефона настоятельно рекомендованного мне мозгоправа. Конечно, своему врачу я клятвенно пообещал позвонить по этому номеру, но, выйдя из поликлиники, засунул листок во внутренний карман пальто и тут же про него забыл.

Следующие несколько дней я продолжал глотать «афобазол» и литрами поглощать кофе. Продукты из моего холодильника практически совсем исчезли, зато их место заняли различные энергетики и прочая дрянь, с помощью которой хотя бы временно можно бороться со сном. Иногда наступали моменты, когда мне казалось, что я просто сошёл с ума. Причём сошёл уже давно. Просто это новая форма сумасшествия, и доктора ещё с ней не знакомы. Может быть, они тоже в какой-то степени сумасшедшие. На смену таким мыслям всегда приходила апатия и ужасное безразличие ко всему вокруг. Вчера, когда я посмотрел на себя в зеркало, то увидел в отражении абсолютно чужого человека. Да, он был одет как я, даже выглядел как я, но это был не я. Я был абсолютно точно уверен, что это не моё отражение. Не могу сказать, что в нём было не так, просто оно было не моим. Кто-то чужой смотрел на меня с той стороны запотевшего зеркала. Возможно, у него были мои мысли и чувства, возможно, он страдал вместе со мной, но он был чужим. Неужели именно так люди и сходят с ума…

Я сидел на скамейке в городском парке. Раньше я часто сюда приходил, иногда один, иногда нет. Я любил этот парк, здесь мне дышалось особенно легко и приятно. У каждого, наверно, есть такое место, куда всегда хочется приходить. Где чувствуешь, что всё не так уж плохо, где всегда появляется надежда на что-то лучшее. В это раннее утро я был здесь один. Через полчаса, может, чуть позже, придут дворники и начнут убирать опавшую листву с пешеходных дорожек. Но это произойдёт чуть позже, а пока у меня есть ещё время побыть одному. Я просто сидел и смотрел на деревья, дым от моих сигарет растекался вокруг меня и медленно таял. Засунув руку в карман за очередной сигаретой, я обнаружил пустую пачку. Плохо, это очень плохо, когда в такие минуты кончаются сигареты. Я стал проверять все карманы пальто, в надежде найти хоть одну сигарету, которая могла выпасть из пачки и лежать на дне кармана. Проверяя внутренние карманы пальто, я что-то нащупал в одном из них. Секунду спустя я вертел в руках клочок помятой бумаги с номером телефона. Несколько минут я тупо смотрел на этот клочок бумаги и не мог вспомнить, откуда он у меня, и чей телефон на нём записан. Я достал свой мобильный телефон и стал набирать этот номер. Около минуты я слушал долгие гудки и уже собирался сбросить вызов, как на том конце взяли трубку и сонный женский голос пробурчал — «Алло». Я, осознав всю глупость ситуации, в которой оказался, не нашёл ничего более благоразумного, кроме как сказать правду:

— Здравствуйте, прошу прощения, я нашёл номер этого телефона в кармане своего пальто. Я не знаю, откуда он у меня, и кому принадлежит.

— Послушайте, сейчас шесть часов утра, если хотите записаться на приём, не обязательно было так рано звонить! Я принимаю с девяти до восемнадцати часов по будням, медицинскую карточку приносить с собой обязательно, до свидания…

Минуту я обдумывал услышанное, затем воспоминания в моей голове ленивой змеёй стали выползать из своей холодной норы на белый свет. Сначала смутно, потом всё отчётливей я стал вспоминать своего лечащего врача, как он советовал мне позвонить по этому телефону, как уверял, что это безопасно и может быть эффективным в моём случае. Когда все кусочки паззла моей памяти собрались в один рисунок, я всё вспомнил и тут же почувствовал ужасную головную боль. В конце концов, доктор был прав, я ничего не теряю, и в самом худшем случае ничего не изменится. С этой мыслью я зашёл в круглосуточный павильон, купил там сигареты и кофе и поплёлся домой.

Дождавшись девяти часов, я снова набрал этот номер. Женщина не узнала во мне своего утреннего нарушителя спокойствия и после нескольких уточняющих вопросов записала меня на шестнадцать часов завтрашнего дня, при этом назвала адрес, по которому расположен её кабинет.

В это утро пробуждение мне далось особенно трудно. Никогда ещё я не чувствовал себя настолько измождённым и разбитым. К обеду мне все же удалось кое-как привести себя в человеческий вид и заставить съесть кусок высохшего сыра. Ровно в пятнадцать тридцать я вышел из дома и направился к автобусной остановке. После двух пересадок я оказался на узкой улочке и зашагал к указанному адресу. Спустя несколько минут, ровно в шестнадцать ноль-ноль, я поднимался по ступеням небольшого здания, снаружи которого находилась скромная вывеска, информирующая о том, что по данному адресу ведёт приём психолог и, что немаловажно, врач высшей категории. Пройдя по плохо освещённому коридору, я постучал в массивную деревянную дверь, на которой была металлическая табличка с той же информацией, что и на уличной вывеске.

— Войдите, — раздался голос за дверью.

Я повернул ручку и вошёл в кабинет. Первое, что я увидел — это женщину, сидящую за большим деревянным столом. На вид ей было лет около сорока, может, чуть больше, лицо ухоженное, пожалуй, даже красивое. Глаза обрамляли очки в тонкой серебряной оправе. Она предложила мне присесть и подождать пару минут, после чего продолжила что-то писать. Я уселся в удобное кресло и принялся осматривать комнату. За последние несколько недель я повидал много врачебных кабинетов, но этот не был похож ни на один из них. Всю противоположную стену занимал огромный шкаф, доверху набитый книгами. Рядом, на столе, стоял компьютер и ещё какое-то оборудование. Возле окна на штативе располагалась видеокамера, и ещё одна, точно такая же, стояла рядом со столом. Закончив писать, доктор захлопнула папку, убрала её в ящик стола и посмотрела на меня.

— Прошу прощения, что заставила вас ждать, уверяю, такое больше не повторится, — извинилась она.

— Ничего страшного, мне это не доставило каких-либо неудобств, — пытаясь улыбнуться, проговорил я.

— Хорошо, тогда приступим. Что привело вас ко мне?

Несколько секунд я просто сидел и смотрел ей в глаза, ужасно хотелось курить.

— Можно, я закурю? — выдавил я из себя.

— Если вам так будет легче общаться — курите, — ответила она и, встав из-за стола, подошла к окну и приоткрыла форточку.

Я достал пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и, глубоко затянувшись, уставился в окно. Так я просидел несколько минут, потом я начал говорить. Я рассказал ей обо всём, что произошло со мной за последние несколько недель. Ну, или почти обо всём — некоторые моменты я уже не помнил. Я старался быть последовательным в своём рассказе, однако, чувствовал, что путаю события и дни, может, даже недели. Доктор на протяжении всего моего рассказа ни разу меня не перебила, только иногда делала какие-то записи в блокноте. Когда я закончил, часы, которые висели на стене, показывали без четверти восемнадцать.

— Вероятно, вы знаете, что я практикую гипнотерапию и считаю её весьма действенным способом помощи в данных ситуациях? — спросила доктор, когда мой монолог подошёл к концу.

— Да, я знаю об этом, но, признаюсь вам честно, не особо в это верю, — ухмыльнувшись, ответил я.

— А вам и не надо в это верить, — снисходительно улыбаясь, произнесла она, — просто стоит попробовать, какого-либо отрицательного эффекта вы не получите. Гипноз позволяет заглянуть в ваше подсознание, я более чем уверена, именно там кроется ваша проблема. Вы можете продолжать и дальше пить седативные средства и надеяться на благоприятный исход, но вы также можете постараться помочь себе изменить своё состояние в лучшую сторону. Поверьте, это в ваших силах. Желание пациента быть здоровым — первый шаг к его выздоровлению, — с лёгкой улыбкой закончила она.

— Думаю, в моей ситуации, у меня нет больше вариантов, — выдохнул я и закурил новую сигарету.

Доктор ещё несколько минут потратила на разъяснения процесса, объяснила некоторые детали, в том числе момент видеозаписи сеанса гипноза, после чего предложила мне пересесть в другое, более удобное кресло. После того, как я устроился поудобней в новом кресле, доктор подошла к компьютеру и быстро застучала по клавиатуре. Минуту спустя она уже сидела напротив меня, держа в руках планшет с чистыми листами и карандашом.

— Приступим? — спросила она, поправляя очки.

— Готов, — ответил я, после чего доктор попросила меня закрыть глаза и считать про себя до двадцати в обратном порядке. При этом на чётные числа глубоко вдыхать, на нечётные — выдыхать. Она говорила про лёгкое и свободное дыхание, как мои веки тяжелеют, просила меня полностью расслабиться и вспомнить приятные моменты моего детства. Дойдя до пяти, я почувствовал легкое покалывание во всём теле, на единице я полностью провалился в сон…

Когда я снова открыл глаза, передо мной никого не было. Планшет с листами бумаги и карандашом лежали на полу, рядом со стулом. Слегка приподнявшись в кресле, я осмотрел всю комнату. Красные огоньки включённых видеокамер монотонно мигали, гудел системный блок компьютера. В окно вливался бледный лунный свет. Доктора нигде не было. В этой комнате я был один.

Посмотрев на часы, я с ужасом заметил, как металлические стрелки показывали ровно двадцать два часа. Четыре часа… четыре часа… я пробыл в этом состоянии четыре часа! Я несколько раз позвал доктора, но ответа не услышал. Открыв дверь кабинета, я выглянул в коридор, однако, там тоже никого не было. Меня охватило чувство беспокойства. Я должен был уходить отсюда, понимал, что должен. Десятки мыслей вертелись в моей голове и мешали сосредоточиться. Вернувшись обратно, я бухнулся в кресло и достал сигареты. Я не мог просто взять и уйти отсюда, но и оставаться здесь не было никакого смысла. Докурив очередную сигарету, я подошёл к компьютеру и посмотрел на монитор. Он был разделён на две части, каждая из которых отображала комнату с разных углов. Я остановил запись, сохранил файл и запустил его. Спустя мгновение я увидел на экране себя, сидящего в кресле, и доктора, которая сидела спиной к объективам видеокамер. Мои глаза были закрыты, я был полностью расслаблен.

— Что вы видите? — спросила доктор.

— Я вместе с родителями гуляю по лесу, — ответил я.

— Хорошо, теперь давайте вернёмся к событиям прошлой ночи, что вам снилось?

— Я не спал…

— Расскажите, что вы делали?

— Выполнял для них работу…

— Расскажите, какую работу вы выполняли и для кого?

— Они не хотят, чтобы я про них рассказывал, они запретили мне говорить о них…

— Хорошо, тогда расскажите, что вы делали, вспомните все подробности.

— Около полуночи я оделся и вышел на улицу. Пройдя несколько кварталов, я оказался на набережной…

— Хорошо, продолжайте, что было дальше? — вкрадчиво произнесла доктор.

— Дом, я искал пятиэтажный дом, мне необходимо было его найти…

— Зачем вам нужен был этот дом?

— Они этого хотели, у меня не было выбора…

— Вы нашли этот дом?

— Да. Я открыл дверь подъезда и вошёл внутрь. Третий этаж, я должен был подняться на третий этаж…

— Вы поднялись на третий этаж, что было дальше?

— Да, я поднялся на третий этаж… Квартира № 32, я искал её…

— Вы позвонили или постучали в дверь?

— Нет, я просто вошёл внутрь, они всегда делают так, чтобы все двери были для меня открытыми.

— В квартире кто-то был? — в голосе доктора промелькнуло напряжение.

— Да, женщина, она спала…

— Вы знакомы с ней, видели где-нибудь раньше?

— Нет, я вижу её впервые… Я всегда вижу их впервые… В квартире темно, я не стал включать свет, они мне запрещают включать свет, всегда запрещают включать свет… Я стоял у кровати и смотрел на неё… Она спала… Они тоже были здесь…

— Продолжайте, — с тревогой произнесла доктор.

— Они мне приказали делать свою работу… Я взял подушку и прижал её к лицу спящей женщины… Она почти не сопротивлялась… Когда всё закончилось, они остались довольны, они всегда остаются довольны моей работой…

— Вы делали это и раньше?

— Да, очень много раз… Они всегда остаются довольны моей работой…

В этот момент изображение сильно исказилось, но через несколько секунд снова пришло в порядок. Я увидел, как доктор положила на столик планшет и придвинулась ко мне поближе.

— Сейчас я досчитаю до десяти, и вы проснётесь, — взволнованно произнесла она, и начала считать, — Один, два, три, четыре, пять, шесть…

— Нет, я не должен просыпаться! — прокричал я, при этом моё лицо исказилось в ужасных муках, — Они запрещают мне просыпаться! Они делают мне больно!

— Пожалуйста, успокойтесь и сконцентрируйтесь на счёте, — голос доктора сильно дрожал, — один, два, три, четыре…

— Они здесь… Они хотят, чтобы я начал работать… Я очень устал… Не могу так долго работать…

— Пять, шесть, семь, восемь, — продолжала доктор.

— Они стоят за вашей спиной…

В этот момент доктор резко обернулась, и я увидел её глаза. Видит Бог, я ни разу не видел такой ужас в глазах человека. В тоже мгновение изображение замерло на несколько секунд, после чего сильно исказилось. Я услышал, как из динамиков стали доносится какие-то шорохи, шипение и что-то ещё, я не мог понять что. Спустя несколько минут картинка на мониторе пришла в норму, но в комнате уже никого не было. Нельзя описать то, что я чувствовал в этот момент. Леденящий душу страх полностью сковал меня, и я в оцепенении продолжал смотреть на монитор. Около тридцати минут я смотрел запись пустой комнаты, после чего изображение в очередной раз замерло на несколько секунд и сильно исказилось. Я снова услышал знакомые шорохи и шипение, так продолжалось около двух минут, а когда изображение пришло в норму, я увидел себя сидящего в том же кресле с закрытыми глазами.

Я не помню, как добрался до дома, не помню, как оказался в своей постели. Мне казалось это не важным. По крайней мере, не настолько, чтобы об этом думать. Я чувствовал, что моя голова вот-вот взорвётся, а сердце выскочит из груди. Боль была настолько сильной, что меня тошнило. Весь мир, само существование и время, всё вокруг превратилось в боль. Несколько минут я просто лежал с закрытыми глазами. Так мне было легче, по крайней мере, какое-то время. Открыв глаза, я увидел их. Они стояли рядом с моей кроватью и смотрели на меня, как всегда их было трое. Все было так, как всегда, но в этот раз они пришли за мной. В этот раз всё закончится по-другому. Минуту спустя я услышал шаги в коридоре…
♦ одобрила Инна
20 января 2016 г.
Первоисточник: vk.com

Когда в городе еще не завыли сирены, я уже всё знал.

Знал, потому что много таких «потому что» было вокруг меня. Прикосновение холодного ветра к открытой шее, будто кто-то мертвый тронул её ледяными пальцами. Скрип трамвайных колёс на стыке рельсов, крик вороны в темнеющем небе. Пульс горящих окон: затухающий, рваный.

Последний.

Я вышел из трамвая, дошёл до набережной и сел на первую попавшуюся скамейку. Закурил и закрыл глаза, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом, точно превращаясь в мелкие острые иголки.

Сирены раскололи вечер надвое — время «До» и время «После», которого оставалось так мало.

Четырнадцать минут.

Их хватит на многое, если, конечно, не жадничать. Тратить по минуте. Закрыв глаза, я сидел и слушал, как мир вокруг меня стремительно сжимается. Он был уже мёртв, но ещё не понимал этого. И только отдельными искрами в нём, как в остывшем костре, светились те, кто никуда не торопился.

14 минут

— Воздушная тревога! Радиационная опасность! — заревели вечно молчащие динамики с фонарных столбов.

— Воздушная тревога! Радиационная опасность! Это не учения! Внимание! Немедленно укройтесь в ближайших убежищах!

Он вздрогнул, потому что как раз стоял под рупором. Растерянно огляделся, ненужным уже движением прикрывая букет от ветра. И тут же увидел её — она бежала от автобусной остановки, спотыкаясь, взмахивая сумочкой. Не отрывая глаз от его лица. Он следил за ней, и все другие прохожие казались угловатыми картонными силуэтами, покрытыми пеплом.

— Господи… Как теперь-то? — сказала она, схватив его за руку.

— Возьми цветы, — сказал он.

— С ума сошел? Какие цветы? — крикнула она.

— Возьми, — сказал он, — и отойдем, а то затопчут. Пойдём лучше в переулок, погуляем. Как раз успеем дойти до нашего любимого дерева.

Она вдруг успокоилась.

— Обещаешь?

— Конечно, — он улыбнулся, чувствуя, как все внутри леденеет от страха.

13 минут

Он выстрелил три раза и увидел, как директор оседает в кресле, дёргаясь сломанной куклой и брызгая кровью — с шипением, как сифон.

— Nothing personal, — буркнул под нос, — just business.

Прицелился в секретаршу, которая стояла у двери кабинета на подгибающихся ногах, но передумал. Подойдя ближе, киллер аккуратно выдернул у нее из-под мышки кожаную папку.

— Бегите, — посоветовал мягко. Тут же заметил, что случайно испачкал штанину чёрных джинсов пылью, похлопал по ней ладонью.

— Бегите, правда. Может, успеете, — посоветовал еще раз и вышел.

12 минут

Старик сидел неподвижно и глядел на шахматную доску, где его чёрный король жался в угол, под защиту последних фигур. Его противник, если так можно было назвать старинного партнера по шахматам, только что откинулся назад, захрипел и упал со складной табуретки, царапая руками пиджак напротив сердца. Они встречались здесь, на Страстном бульваре, каждую пятницу — вот уже тридцать лет. Хороший срок.

Старик посмотрел вокруг. Где-то слышались гудки, звон стекол и скрежет бьющихся машин. Он проводил глазами странную пару — мужчину с острым худым лицом и его спутницу, прижимавшую к себе букет цветов. Мужчина обнимал девушку за плечи. Их взгляды скользнули по старику, не замечая.

Он поглядел на доску, потом, покашляв, вытянул худую руку и холодными пальцами аккуратно уложил короля на чёрную клетку.

11 минут

— Интересно, а если я сейчас уйду, не заплатив, вы меня арестуете? — Сергей повертел в пальцах золотую печатку, потом поглядел на продавщицу за витриной ювелирного салона. Она его не услышала — стояла с белым лицом, и трясущимися руками бесконечно поправляла и поправляла кулон на шее. «Мама, ма-а-а-ма, хватит, ну хватит!», — вторая девушка визжала в углу, но сирены заглушали её голос. Охранник тупо поглядел на Сергея, потом вдруг сорвался с места, подбежал к визжащей продавщице и два раза сильно ударил её по лицу.

— Заглохни, сука!

— Нехорошо, земляк, — улыбаясь, громко сказал ему Сергей. Он надел печатку на палец и сунул руку в карман дорогого пальто.

— Чё? — заорал охранник, двигаясь на него. Сергей увидел капли пота на лбу и секунду разглядывал их, думая о том, что печатка сидит на пальце как надо — не жмёт и не болтается. Потом достал из кармана пистолет и выстрелил охраннику в лицо.

10 минут

Они сидели в остановившемся трамвае и передавали друг другу бутылку коньяка.

— Плохо получилось, — сказал Андрей. Он попытался улыбнуться, но нижняя челюсть прыгала, и лицо белело с каждым глотком, — неохота так умирать.

— Может, все-таки учения? — возразил Димка, но тут же осёкся.

— Жаль, что не доехали до Пашки. У него сейчас как раз все собрались. День рождения, дым столбом наверно…

— Думаешь, легче было бы?

Андрей подумал.

— Нет, — сказал он. — Не легче. Ладно, давай ещё по глотку. Закусывай, торт всё равно не довезём.

Он посмотрел в окно.

— Гляди, живут же люди.

На перекрестке высокий человек в пальто расстреливал чёрный джип. Каждый раз он тщательно и долго целился — похоже, очень хотел сшибить выстрелом антенну, но у него никак не получалось. Расстреляв патроны, он махнул рукой и облокотился на капот.

— Приехали, — усмехнулся Димка. Он сделал глоток коньяка и поморщился.

9 минут

— Давно хотел тебе сказать… — он закончил щёлкать пультом, с одного шипящего пустым экраном канала на другой, и оставил телевизор в покое.

— Что? — вяло отозвалась она.

— Никогда тебя не любил. Надо было тебя еще тогда, в Крыму утопить. Подумали бы, что несчастный случай.

— Сволочь! — она ударила его по щеке. Перехватив руку, он резко выкрутил её. Когда жена завизжала и согнулась от боли, погнал её к открытому балкону, сильнее выгибая локоть.

— Не надо! — она попыталась уцепиться длинными ногтями за дверной косяк. Ноготь сломался и остался торчать в щели.

Он выбросил её с балкона, сам еле удержавшись у перил. Посмотрел, как тело шлепнулось на асфальт — звука было не слышно, все перекрывали сирены.

Закурил. Десять лет уже не чувствовал вкуса сигаретного дыма, потому что так хотела жена. Выдохнул, затянулся глубже.

8 минут

Люди бежали по улице — в разные стороны, кто куда. Натыкались друг на друга, падали, кричали и ругались. Один только нищий смирно сидел у забора, кутаясь в драный плащ. Шапку, в которой бренчала какая-то мелочь, давно запинали на другую сторону тротуара, но он за ней не торопился. Замер, вздрагивая, опустил нечёсаную голову.

— На тебе, — кто-то бросил на колени нищему пистолет с оттянутым назад затвором, — я сегодня добрый. Один патрон там еще остался вроде. Сам разберёшься.

Нищий не поднял голову, исподлобья проводил глазами ноги в черных джинсах, мазок пыли на штанине. Смахнул пистолет на асфальт, завыл тихо, раскачиваясь из стороны в сторону. Рядом, осторожно косясь блестящим взглядом, опустился голубь, клюнул какую-то крошку.

7 минут

В кинотеатре кого-то убивали, толпа пинала ворочающееся под ногами тело, возившее по полу разбитым лицом.

— Не смотри, — он ласково взял её за подбородок, повернул к себе, поцеловал в губы.

— Я и не смотрю, — она храбро пожала плечами, хотя видно было, что напугана.

— Я тебя не брошу, — сказал он тихо.

— Что? — девушка не услышала, заткнула уши, громко закричала:

— Как эти сирены надоели! Я тебя совсем не слышу!

— И не слушай! — крикнул он в ответ. — Я тебя все равно не отпущу!

— Правда?

— Конечно!

Несколькими секундами позже их застрелил заросший грязной щетиной нищий, у которого откуда-то оказался пистолет. В обойме было всего два патрона, и нищему не хватило, чтобы застрелиться самому.

— Твари! Чтоб вы сдохли! — он кричал ещё долго, но его никто не слушал, только двое парней в пустом трамвае рядом руками ели торт.

6 минут

— Ты так быстро всё сделала, — сказал он, — спасибо, Маша… И сирен этих почти не слышно.

— Молчи, — строго приказала человеку в кровати высокая женщина, — тебе говорить нельзя.

— Теперь-то уж что толку? — хрипло засмеялся-закашлял он. — Чудная ты, Маша. Так и будем врачей слушаться?

Она заботливо подоткнула ему одеяло, сама села рядом, глядя на острый профиль в полумраке комнаты.

— Маша, — он слова зашевелился, поднял голову, — почитай что-нибудь?

— Хочешь Бродского? — спросила она, не шевелясь.

— Очень.

Ей не нужно было тянуться за книгой и включать свет. Еле шевеля губами, почти беззвучно, она начала:

— Я не то, что схожу с ума, но устал за лето.
За рубашкой в комод полезешь, и день потерян.
Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла все это —
Города, человеков, но для начала зелень…

5 минут

— Мама, нам долго здесь сидеть? — спросил из глубины молчаливо дышащего вагона детский голос.

— Тихо. Сколько скажут, столько и будем сидеть, — шикнула женщина. И снова все затихли, только дышала толпа — как один смертельно раненый человек.

— Выйдем на перрон? — спросил машинист своего сменщика.

— Зачем? В кабине хоть не тесно. А там сейчас сплошная истерика, особенно когда эскалаторы отключили.

Машинист прислушался.

— Вроде тихо, — он пожал плечами.

— Это пока. Ты погоди еще немного.

— Да скоро будет уже всё равно, сам знаешь. Мы же на кольцевой. Здесь всё завалит.

— Это точно.

Не сговариваясь, оба закурили.

— Прямо пилотом себя чувствую, — сказал сменщик. — Как будто самолёт падает, и уже чуть-чуть осталось. Только на покурить.

— Самолёт, метро — то же самое, только без крыльев, — попытался пошутить машинист.

Оба невесело посмеялись. Потом сменщик щёлкнул тумблером, и фары поезда погасли.

4 минуты

За углом кто-то играл на гитаре, нестройный хор старательно вытягивал слова песни. Саша поднялся по тёмной лестнице на верхний этаж дома. Сначала ему показалось, что на лестничной площадке никого нет, но потом он услышал тихий плач у двери, обитой красным дерматином.

— Ну? Чего ревёшь? — Саша присел на корточки перед маленькой девочкой в красном комбинезоне.

— Страшно… — сказала она, поглядев на него серыми глазами. — Мне мама дверь не открывает. Они с папой ругались сильно, а потом замолчали, я через дверь слышала.

— Замолчали — это плохо, — серьёзно сказал Саша. — Слушай, хочешь на крышу? Сверху все видно далеко-далеко.

— На крышу нельзя, — девочка помотала головой, пряча зареванное лицо в ладошки. Саша аккуратно отвёл ладошки от лица, подмигнул серым глазом.

— Сегодня можно. Я же не чужой дядька, а твой сосед снизу. Вот честно-честно. Пойдём, сама посмотришь.

Грохоча листами железа, они взобрались на самый верх крыши. Саша крепко держал девочку за руку.

— Ага. Вот мы и пришли, — он огляделся, потом снял свой плащ и постелил его прямо на ржавую жесть, — садись. Хорошо видно?

— Да, — девочка, не отрываясь, смотрела в небо.

— Ну и замечательно. Посидим, а потом и мама вернётся, и папа…

Саша растянулся рядом, заложив руки за голову, и тоже начал смотреть на облака, гадая про себя — успеет он или нет заметить ракету.

3 минуты

Город затихал. Я сидел на скамейке, по-прежнему не открывая глаз, чувствуя, как люди забиваются поглубже в щели, чтобы спрятаться, хотя прятаться было бесполезно. Те, кому повезёт выжить, были отсюда далеко. А я не считался, я даже не отбрасывал тень, сидя под тускнеющим фонарем.

2 минуты

Ветер перестал дуть. Время сжималось, стремительно скручивалось в клубок, потому что миллионы человек сейчас думали только об одном — как бы замедлить эти минуты. Никогда не бывает так, как хотят все. Неторопливые и торопливые, они были на равных, хотя у первых в запасе оказалось несколько лишних мгновений.

Минута

В небе будто кто-то прочертил белую полоску. Она всё удлинялась, и впереди сияла раскаленная точка — словно метеорит, который сейчас упадёт, оставив после себя просто маленькую воронку. «Маленькую! — взмолился я, не разжимая губ. — Пожалуйста! Маленькую! И чтоб все потом вернулись, вышли, убрали мусор, снова стали такими как раньше!»

В мире была тишина, и я понял, что меня никто не слушает. Скоро этот город превратится в стеклянный пузырь, застывший, навечно вплавленный в корку земли.

А я? Ведь я останусь?

Останусь?
♦ одобрила Инна
18 января 2016 г.
ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику. Вы предупреждены.

------

Был у меня в жизни случай, когда я с троюродной сестрой Аней зимой блюдце катал в её квартире, когда мы оба студентами были. Троюродная сестра тогда одна жила, и я иногда приходил к ней, потому что у неё был доступ в интернет и принтер, а мне нужно было рефераты качать и печатать. 2005 год, кажется, стоял, интернета у меня дома не было, в интернет-кафе сидеть в нашем городке было дорого и неуютно, а сестра была по тем временам весьма обеспеченной и позволяла мне без ограничений сидеть в интернете, качать и печатать всё, что нужно. И вот вечером я зашёл, посидел за компьютером, и мы разговорились о святках и гаданиях. Аня сказала, что пару раз участвовала в катании блюдца и знает, как это делается. Я стал подбивать её покатать блюдце и показать мне процесс, и она согласилась.

Вообще, сама идея катать вдвоём блюдце довольно неудачная, так как по правилам чем больше народу, тем лучше, но нас это не смутило. Склеили скотчем вместе четыре листа формата А4, чтобы получить что-то вроде ватмана, сделали на нём кривой круг, расписали алфавит, цифры, знаки, по углам надписи «ЗДРАВСТВУЙ», «ПРОЩАЙ», «ДА», «НЕТ», зажгли свечу, закоптили блюдце на пламени, сделали на нём стрелку, выключили свет, приложили к блюдцу по указательному пальцу и начали.

Первые две попытки были неудачными — сначала вызывали дух Достоевского, потом ещё кого-то, не помню. Блюдце не двигалось, а если и двигалось, то только из-за подрагивания наших пальцев. После этого решили вызвать кого-нибудь из мёртвых знакомых. А у Ани отец умер от туберкулеза, когда она ещё маленькой была, и мы решили вызвать его. Зачитали приглашение в духе «Александр, твоя дочь хочет посоветоваться с собой, приди-приди», и вскоре блюдце начало двигаться.

Вообще, я был очень удивлён, когда ритуал действительно заработал. Конечно, всё можно объяснить подсознательными движениями участников, которые они сами не осознают, но когда двигающих только двое, причём ты сам следишь за происходящим внимательно и уверен, что никто из вас специально не толкает блюдце в какую-то сторону, а блюдце начинает скакать как бешеное от буквы к букве и выводить осмысленные фразы, а вокруг темно, только свеча горит — это и вправду внушает мистический трепет. Аня начала спрашивать всякое разное — каково отцу на том свете, в каком возрасте она выйдет замуж, какое имя будет суженого и т. д., но блюдце игнорировало её вопросы и только конструировало всякие неприличные реплики вроде: «Во сколько лет выйду замуж?» — «Аня пиздище не замуж» (вроде именно так было сформулировано).

Потом начал задавать вопросы я — в чём смысл жизни, что ждёт нас в наступившем году, — но блюдце всё равно продолжало обращаться к Ане, начиная каждый ответ с её имени, и начало задавать встречные вопросы вроде «Хуй в очке не хочешь?», «Член дрочить умеешь?» (точные формулировки не помню). Сестре стало явно стыдно, а уж как стыдно было мне, не передать словами — это было просто стыдобище, ведь я придерживался «рационального» мнения, что на самом деле мы сами неосознанно двигаем блюдце и толкаем его в нужные стороны; значит, все эти непристойные вопросы сестре задавал я сам (ну не сама же себя она будет оскорблять). При этом клянусь, что ничего пошлого у меня на уме в тот момент не было — только академический интерес к катанию блюдца и удивление от наблюдения за происходящим.

Итого мы решили завернуть лавочку. Аня сказала что-то вроде «Спасибо, мы узнали всё, что нужно, теперь прощай». Блюдце должно было двинуться к углу с надписью «ПРОЩАЙ», но вместо этого оно быстро пошло к «НЕТ». Мы какое-то время вообще не задавали вопросов, но оно продолжало ползать по листу, составляя всякие матерно-похабные выражения (отчётливо помню «навозный хуйнюк» и «оренбургская блядь» — при чём тут Оренбург, не знаю, мы оба никаким боком к этому городу не относимся). Для тех, кто не знает правил ритуала, поясню, что просто отлепить палец от блюдца нельзя: считается, что в этом случае дух может остаться в доме.

Аня сказала шёпотом, что если дух не уходит, то нужно обратиться к нему по имени и попросить уйти. Она громко сказала: «Александр, я прошу тебя уйти», в ответ блюдце вывело: «Я не Александр». Тогда я спросил: «А как тогда тебя зовут?» — и получил в ответ жутковатое слово: «СУЛУЯ». Аню такое имя тоже напугало, но всё же она произнесла что-то вроде: «Сулуя, я очень прошу тебя вернуться туда, откуда ты пришёл, прощай». Блюдце наконец откатилось к углу со словом «ПРОЩАЙ», мы отняли пальцы от него и зажгли свет.

Такой вот у нас спиритический сеанс получился. Потом нам обоим не по себе какое-то время было. Ну а то самое словечко до сих меня бросает в дрожь.
♦ одобрила Инна
9 января 2016 г.
Автор: Barbiturate

Это был совершенно обычный январский день. Светило яркое солнце, снег, выпавший прошлой ночью, хрустел под ногами, оконные стекла были оплетены узорами инея, а морозный воздух приятно щекотал ноздри. Я в приподнятом настроении шел к одному своему знакомому, чтобы забрать у него кое-какие вещи. Алексей (так его звали) жил на другом конце города в частном секторе.

Если вам доводилось бывать в маленьких провинциальных городках типа нашего, то вы наверняка обращали внимание на скопления покосившихся от времени деревянных одноэтажных домиков, построенных, наверное, еще в сороковых. В одной из таких избушек и жил мой приятель. Эта, с позволения сказать, недвижимость досталось ему от покойной прабабки. Его дом выделялся среди других наличием покосившегося цинкового забора. Благодаря этому, я довольно быстро нашел его.

Хозяин дома открыл на мой стук. Одет он был в какую-то замызганную рубашонку и старые джинсы и, несмотря на мороз, не испытывал, казалось, никого дискомфорта.

— Привет, Леха, — немного растерявшись от его нестандартного для середины января внешнего вида, выпалил я. — Я тут, видно, не вовремя?

— Это ничего, — перебил меня Алексей, растянув на лице какую-то загадочную улыбку.

Внезапно подул сильный ветер, и я, съежившись от холода, натянул капюшон.

— Ты заходи в дом, а то замерзнешь, — Леха, не снимая с лица нарочитой улыбки, кивнул в сторону дома.

В доме я почему-то не почувствовал никакого тепла — казалось, что внутри даже холоднее, чем снаружи.

Оглядев комнату, я заметил ужасный даже для обитателя подобной избушки беспорядок. Повсюду валялись столовые приборы, битые тарелки, какие-то перья, пакеты и прочий невесть откуда взявшийся мусор. Казалось, что жилище было заброшено лет так двадцать назад.

В воздухе витали пыль и неприятные запахи гниющей древесины и старого заплесневелого ковра на стене.

За все время моего пребывания в доме его хозяин, обычно болтливый и задорный паренек, не произнес ни звука. Чтобы хоть как-то прервать гробовое молчание, я решил спросить Алексея о причине такого беспорядка.

— Ты проходи, не стесняйся, я тут просто ремонт затеял, — как будто прочитав на моем лице недоумение, сказал он.

Я ощущал все нарастающую тревогу. Будто почувствовал что-то ненормальное, нездоровое во всем происходящем. Что-то тут явно было не так. Меня одолевало беспокойство. Взгляд мой нервно бегал по комнате, пытаясь нащупать ту деталь, которая создавала эту чудовищную неправильность происходящего.

Пожарный топор, приставленный к стене, куча перьев в углу комнаты, странный, сладковатый запах. Сердце бешено стучало, на меня накатывается волна необъяснимого страха, окутывая словно липкой пеленою.

Леха смотрел своими выпученными, немигающими глазами, буквально буравя меня своим взглядом. Он все еще улыбался. Его улыбка не выражала ни насмешки, ни радости, ни даже безумия. Нет, люди так не улыбаются, и не могут улыбаться. Ряд длинных белых клыков, испачканных кровью и перьями, блестел в ужасающем оскале. Рот был растянут очень широко и искривлен в какой-то гротескной гримасе, кожа будто была натянута на череп, скулы обострились, щеки словно ввалились внутрь.

— Ты чего, что ты смотришь? — заикаясь, спросил я, пока его рука медленно тянулась за топором.

— Жду, пока ты отвернешься…

Каждый удар сердца отдавал в голову. Расстояние от дома до калитки я преодолел за два прыжка. Не знаю, преследовало ли оно меня, да и не хочу знать. Я просто бежал, так быстро, как только мог, не оглядываясь, рухнув от усталости, лишь когда злополучный честный сектор уже был в паре километров от меня.

Не помню, как добрался домой. Помню лишь, как напился до беспамятства и вырубился. Наутро звонить в полицию я не стал.

Алексея нашли через две недели в подвале того самого дома с проломленным черепом. Две принадлежащие ему курицы были выпотрошены. В его комнате валялось много перьев и мусора. Следствие за полгода никак не сдвинулось — ни соседи, ни знакомые, часто заходившие к нему, ничего не видели и не слышали.

Я никому не рассказал, что произошло в его доме в тот злополучный день — побоялся, что примут за сумасшедшего.

С тех пор я очень сильно изменился. Осунулся, стал нервным и дерганным, меня стали мучить бесконечные кошмары, почти перестал общаться с людьми, хотя раньше был, что называется, душой компании. Бесконечные походы к психологам, кои я предпринимал не один десяток раз, успехом не увенчались.

Прошлой ночью меня разбудила трель дверного звонка. В сердцах выругавшись на того, кто выдернул меня из постели в столь поздний час, я встал с кровати и вяло побрел к двери. Взглянув в глазок, я увидел там свою соседку по лестничной клетке.

Это была низенькая, худенькая старушка лет семидесяти с вечно завитыми волосами фиолетово-малинового оттенка. Удивившись столь позднему визиту, я открыл дверь и спросил, что стряслось. Она выглядела напуганной и сбивчиво рассказала мне, будто в ее квартиру кто-то залез, и что она видела чей-то силуэт на балконе.

Я согласился было осмотреть ее квартиру, так как был уверен, что «залезший» не более чем плод старческой фантазии, подкрепленной просмотрами сериалов.

— Огромное спасибо, что бы я без тебя делала! — она улыбнулась, широко, слишком широко растянув рот, обнажив целый ряд острых как бритва клыков.

Дикий ужас лишил меня рассудка. В следующую секунду я уже был в своей прихожей и дергал дверную ручку на себя, но ее пальцы, ухватившись за край двери, тянули ее со страшной силой. В дверном проеме появилось старушечье лицо, застывшее все в той же гримасе с растянутым ртом и неподвижными вытаращенными глазами.

Из последних сил я рванул дверь на себя, услышал хруст ломающихся пальцев, рванул еще раз — и тут разделся щелчок автоматического замка. Заперев второй замок и накинув цепочку, я отполз от двери.

— Я доберусь до тебя… Теперь я знаю, где ты живешь, и скоро доберусь до тебя, — звучал из-за двери старушечий голос, пока я дрожал, скорчившись на полу.

Судя по голосу, она улыбалась.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: www.gloup.ru

Когда мне было 15 лет, мы с папой отобрали у дворовых пацанов котёнка, которого они чуть не замучили до смерти. Котёнок достался нам в очень плачевном состоянии — один глаз у него был выжжен, передняя лапа сломана. Малолетние негодяи отрезали ему усы ножницами и сломали хвост в нескольких местах.

Состояние у него было близкое к смерти, но спасти нам его удалось. Выхаживали его почти месяц, кормили с ложечки, носили на руках.

Котёнок подрос. Но заслужить его доверие мы не могли. Он был абсолютно диким — не давался на руки, шипел, царапался и всегда норовил удрать. При нас он никогда не ел и никогда не лежал у нас на глазах. Его любимым местом была антресоль на шкафу — там он проводил почти всё время, не удостаивая нас никаким вниманием. Есть он ходил по ночам, когда мы спали. В туалет также. Всем своим видом он давал нам понять, что он в наших услугах не нуждается.

Шли годы. Томас (так мы его назвали) всё так же проводил время на шкафу и коротал дни с завидной стабильностью — спал, иногда спускался попить воды. Ни один из членов нашей семьи не мог с гордостью сказать, что кот его любит. Было ощущение, что он ненавидит нас всех. Томас даже игнорировал природный инстинкт размножения — за 4 года он ни разу не поддался «зову весны». Но при этом всём он никогда не гадил по углам и ходил в строго отведённое ему место. Правда, только по ночам. Застать его за «этим» делом мы за 4 года не смогли.

А потом у нас заболел папа. Заболел очень тяжёлой болезнью — у него был рак пищевода. Папа много времени проводил у врачей, но шансы на выздоровление были ничтожно малы — врачи давали отцу не более 8 месяцев.

В один из дней, когда мы ужинали всей семьёй, Томас соизволил выйти к нам на кухню. Он просто пришёл, запрыгнул на свободный стул и сидел рядом, иногда щурясь от лампы на столе. Мы, если честно, не очень обратили на это внимания, потому что наши мысли были только о папе, который лежал тогда в комнате и не мог кушать совсем... Томас досидел с нами до конца, а потом так же гордо удалился. Но удалился не на антресоль, как прежде, а к папе в комнату. Там он забрался к нему на живот и разлёгся в королевской позе.

Когда мы увидели эту картину, мысли были двоякие. Мама сказала тогда следующее:

— Да он чё, сука, издевается... (фраза относилась к коту)

Мама огрела кота полотенцем и попыталась согнать. Но Томас вжался в одеяло и только шипел на все удары, которые получал от мамы. Проснувшийся отец успокоил её, попросив не сгонять Томаса, потому что ему вдруг стало легче...

Томас с того дня сменил антресоль на кровать отца. Он так же шипел, когда его пытались прогнать, и мотал из стороны в сторону поломанным хвостом.

Так прошло три месяца. Томас очень сильно похудел и почти не ходил есть. Всё время он проводил у отца на кровати. Иногда он давал себя гладить и даже один раз за всю свою жизнь замурлыкал. Но ненадолго, всего секунд на десять. Потом он опять стал шипеть и с надменностью смотреть на окружающих.

Когда отца увезли в больницу, Томас вдруг подошёл ко входной двери и стал протяжно мяукать. Мы очень были удивлены, потому что за пять с лишним лет он ни разу не подавал голоса. Мама выразила своё мнение:

— Ну наконец-то природа позвала!

И отпустила его на улицу. Мы были уверены, что он вернётся. Но Томас не вернулся. Зато вернулся отец. С новым диагнозом «абсолютно здоров».

Томаса нет с нами уже три года. Отец говорит, что это он забрал его болезнь. Может и так. Но с тех пор мы каждый день вспоминаем о нашем «диком» коте и всё ждем, что он вернётся...
♦ одобрила Инна
29 декабря 2015 г.
Автор: Frikadel

Вы когда-нибудь испытывали чувство, когда понимаешь свою значимость и уникальность, появляется твердая убежденность в своей правоте и четкая цель? Если да, то тогда вы наверняка должны понять, что испытал Антон, проснувшись ночью с криком и в холодном поту. Сев на кровати и окинув еще мутным спросонья взглядом свою маленькую, обшарпанную комнату со старой советской мебелью, которая досталась ему в наследство от покойной матери, он невольно скривился. Но тут же, подобравшись, Антон отбросил подкравшиеся было мрачные мысли, рывком встал с кровати и побежал умываться. Еще никогда, еще ни разу в жизни у него не было такого четкого видения.

Сегодня Антон наконец-то понял, почему в течении 23 лет его жизни ему постоянно является Он. О да, сегодня он все понял, сегодня ночью настал момент истины, наконец он узнал о своем месте в этом мире и своем предназначении. Антон часто общался с Ним во сне, а иногда и днем во время работы или поездки в метро — стоило только расфокусировать взгляд и очистить голову от лишних мыслей, как неясная фигура появлялась перед глазами. Иногда Он говорил, иногда просто стоял молча и смотрел прямо в глаза Антона. И хотя Антон не видел Его лица или деталей одежды, но точно знал, что Он смотрит на него. Его звали Друг.

Стоя с зубной щеткой во рту, Антон смотрел в зеркало и не мог поверить своим глазам, мутная миниатюрная фигура Друга колыхалась прямо над левым плечом. Что ж, все правильно, теперь он мог видеть Друга постоянно, время для исполнения предназначения пришло.

— Пора, Антон… — тихий шепот словно шелест листвы пробежал по комнате.

Антон судорожно закивал головой, бросил в сторону щетку и сплюнул накопившуюся слюну. Подобрав с пола грязные брюки и рубашку, он кинулся в комнату, но Друг торопил.

— Время уходит, Антон…

Бросив одежду на пол, он подбежал к двери и дернул ручку.

— Черт побери, закрыто! — мысли роились в голове, спотыкаясь одна о другую. Бешено вращая красными от напряжения глазами, Антон пытался сообразить, куда же он бросил ключи от этой проклятой двери.

— Я не могу ждать… — пронеслось холодком у левого уха.

Еще раз чертыхнувшись себе под нос, Антон схватил подвернувшуюся под руку табуретку и со всего размаха швырнул в окно. Стекло с дребезгом осыпалось вслед за улетающей в ночь табуреткой, своим задорным звоном будя соседей. Тремя большими прыжками Антон преодолел расстояние, отделявшее его от окна, и с разбегу прыгнул в образовавшийся проем.

— Хорошо, что только второй этаж, — успело промелькнуть у него в голове.

Приземлившись на согнутые ноги и перекатившись, чтобы погасить удар (спасибо службе в ВДВ), он встал на ноги и побежал.

— В арку… Теперь налево… Прямо между домами… — подсказывал путь Друг.

— Спрячься здесь и жди… — наконец, раздалось над левым ухом.

Антон стоял в узком проходе между облезлыми металлическими гаражами, тяжело дыша, прижавшись к холодной стене одного из них. Стоял тяжелый запах мочи и сырости. Босые ноги жгло от боли, с подбородка струйкой стекала слюна, смешанная с оставшейся зубной пастой и кровью из языка, который он прикусил при падении. Через просвет между гаражами виднелась узкая улочка. На улице стоял сентябрь, и в одних семейных трусах и дырявой, засаленной майке было довольно холодно, но замерзнуть Антон не успел. Неожиданно он услышал приближающиеся шаги…


— Это он, — послышалось над левым ухом.

Антон замер, он чувствовал себя тигром, который выследил добычу и готовится схватить ее в молниеносном, смертоносном прыжке. В просвете между гаражами промелькнула фигура в плаще.

— Убей, — прошептал Друг.

Бесшумно выскользнув из проема, Антон покрался за своей жертвой. Внезапно преследуемый человек замедлил шаг, обернулся и замер с расширившимися от страха глазами.

— Вы что… что вам н-надо?

— Твоя смерть! — закричал Антон и бросился на незнакомца. Повалив на мокрый асфальт, он сжал руки на его шее и начал душить.

— Да! Да! Убей его, убей! — раздавалось откуда-то слева.

Глаза незнакомца налились кровью, в них уже не было страха, только непонимание и безысходность. Через минуту все было кончено, он перестал сопротивляться и затих. Отпустив шею своей жертвы, Антон удивленно уставился на его лицо. Наваждение спало. Весь ужас произошедшего наконец начал доходить до Антона.

— Господи… зачем… как же так, зачем… — зашептал он, не отрывая взгляда от выпученных, удивленных глаз трупа.

— Обыщи его, — раздалось над плечом.

Антон дернул полы плаща, отрывая пуговицы. С внутренней стороны был прикреплен длинный, зазубренный как пила нож.

— Что… зачем ему нож?

— Ищи дальше, — сказал Друг.

Через секунду Антон понял, что имел ввиду Друг: во внутреннем потайном кармане он нашел маленький пальчик, явно принадлежавший ребенку или подростку, с аккуратным накрашенным ноготком. Вскрикнув и отбросив его в сторону, Антон вскочил на ноги.

— Он был плохим человеком, ты отомстил за многих, а спас еще больше. Иди домой и отдыхай. Пока что…

Сидя на кухне и допивая уже остывший чай, Антон прокручивал снова и снова все события, произошедшие с ним за последние восемь месяцев. Их было уже двенадцать. Двенадцать кровавых историй, которые он прервал. Двенадцать незнакомцев в темных переулках, подъездах, парках, в карманах или квартирах которых обязательно находились ужасающие доказательства их преступлений. Некоторые, самые безобидные из этих доказательств он как трофеи принес домой. Телефон, маленький брелок в форме швейцарского ножа, несколько прядей волос, фотографии убитых, снятые на поляроид, все это ему было нужно, чтобы не забывать, ради чего он это делает, чтобы помнить, кем были убитые им люди. Они были чудовищами, и он спасал мир от них.

Да, он чувствовал себя героем, настоящим спасителем сотен невинных жизней. Единственное, что его тяготило, это то, что никто не знал о его подвигах, никто не мог сказать ему спасибо, его никогда не покажут по телевизору и не похвалят за спасенные жизни. Никто не любил его. Еще до начала ночных вылазок с Другом он был одинок. Редкие знакомства в баре с девушками обычно заканчивались после одной-двух ночей вместе, плюс встречи с бывшими сослуживцами раз в полгода — этим и ограничивался круг общения Антона. А в последнее время и от этих редких встреч пришлось отказаться, он должен был быть постоянно наготове, в любой момент Друг мог указать новую цель. Больше он не бегал в одних трусах по улицам, теперь он всегда был готов, с ним всегда был его отлично заточенный армейский нож, который уже не раз отнимал жизнь у этих чудовищ.

Закончив с чаем, Антон оделся, взял портфель и вышел на улицу. Надо было идти на работу, обычная работа, обычным рабочим на обычном производственном предприятии. Это было тем необходимым минимумом, от которого отказаться было нельзя. Нужно было есть и платить по счетам, а его героические ночные подвиги, к сожалению, не приносили ничего, кроме морального удовлетворения.

Настроение у Антона было замечательным. Апрельское солнце подпекало сквозь редкие облачка, воздух был свеж и наполнен весенними запахами. Неспешно идя по знакомому до тошноты маршруту, он, как всегда, разглядывал прохожих и представлял, как они, обычные обыватели, узнают его и приветствуют, своего героя, улыбаясь и почтительно склоняя головы. Лениво скользя взглядом по проходящим мимо людям, он заметил маленькую девочку лет двенадцати. Грязная розовая курточка явно была ей велика на пару размеров, синие джинсы были порваны в нескольких местах, а обе коленки украшали большие коричневые пятна. Девочка стояла, смешно закусив губу, и с серьезным видом вглядывалась в толпу. Их взгляды встретились, ее лицо сразу просветлело и губы разошлись в приветливой улыбке. Подбежав к Антону, она взяла его за руку и потянула за собой.

— Пойдем, ты должен обязательно это увидеть.

— Постой, кто ты? Что я должен увидеть? — удивился Антон.

Девочка на секунду замерла и внимательно, совсем не по-детски посмотрела прямо ему в глаза.

— Время уходит, Антон, — произнесла она.

Его моментально прошиб холодный пот.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Идем, я все объясню.

В полном молчании они свернули с оживленной улицы на узкую грунтовую дорожку, с одной стороны которой шел белый бетонный забор, огораживающий промзону, а с другой был небольшой парк, который облюбовали местные собачники для прогулок со своими питомцами. Пройдя по дорожке несколько десятков метров, девочка остановилась у небольшой дыры в заборе.

— Сюда, скорее! — улыбнувшись и заговорщически подмигнув Антону, она юркнула в дыру.

Дыра была низкой и довольно узкой, поэтому ему пришлось согнуться, чтобы протиснуться внутрь. Подняв голову, он увидел лицо девочки прямо перед собой. Теперь ее улыбка не казалась детской и невинной, она скорее походила на безумный оскал, глаза были выпучены, а с уголка губ тонкой струйкой стекала слюна. Внезапно ее рука метнулась вверх, и Антон почувствовал острую боль в груди, со стоном он разогнулся, уронив портфель в грязь. Опустив глаза, он увидел рукоятку отвертки, торчащую из его груди.

Антон упал на землю, боль застилала разум, последним, что он увидел, было улыбающееся лицо девочки и маленькая размытая фигурка над ее левым плечом…

— Ты плохой человек! — произнесла она.
♦ одобрила Инна
20 декабря 2015 г.
Автор: З.Р. Сафиуллин

Моё внимание привлекло едва заметное движение за окном, и я невольно кинул взгляд в его сторону. 

Меж веток стоящей за окном берёзы сочился лунный свет, который практически беспрепятственно проникал в комнату и ложился мягким серебряным ковром. Слышался вой ветра, блуждающего по безлюдным улицам, точно одинокий пёс, и шелест сухих листьев, срываемых с веток деревьев и улетающих в бесконечную неизвестность. Всё бы ничего, но кое-что было действительно странным: прямо на стену противоположного дома падала тень. Кривая и тонкая, точно ветка дерева, однако в разы больше и длиннее. 

Я не мог понять, что вижу там, за нагими древесными пальцами. В голове было совсем пусто, однако какое-то необоснованное ощущение беспокойства всё же терзало меня.

Я понял, что тени неоткуда было взяться.

Почему-то меня это не испугало, напротив — отнёсся как-то скептически и почти безэмоционально, словно ничего необычного здесь не было. 

Я перевёл взгляд на интерьер своей комнаты: настольная лампа, освещающая рабочее место, небольшая кровать с зелёным покрывалом, массивный тёмный шкаф у входа в комнату и пара кресел, на которых валялась повседневная одежда — вроде всё как обычно. Сама комната освещалась лишь той же настольной лампой, поэтому за пределами моей маленькой обители было совершено темно. Квартира была двухкомнатной, но я практически всё время проводил лишь в этой комнате с большим окном, открывающим замечательный вид на улицу и вызывающим какое-то детское чувство власти — видеть всё и всех. 

Спустя десять минут я прилёг на кровать с надеждой провалиться в мир грёз. Устав от суетливых будней, я наконец-то мог позволить себе отдохнуть. Благо, выходные на то и нужны. Однако уснуть у меня не получилось. Мысли о непонятной тени разжигали во мне любопытство и жажду найти ответы. Странно, но образы, с которыми бы я мог сравнить эту тень, совершенно не приходили в голову. Казалось, что они спрятаны в бесконечном лабиринте воспоминаний, и попытка найти их равносильна попытке найти иглу в стоге сена. Ко мне пришла мысль: «А почему не рассмотреть тень повнимательнее?» 

Тени не было. 

Я тут же протёр глаза, дабы удостовериться, что мне не показалось. Была лишь пустая железобетонная стена с десятком тёмных окон. Никаких теней. Решив, что эта аномалия мне изначально привиделась, я попросту лёг в кровать.

Спустя несколько минут раздался удар по стеклу. 

Я моментально вскочил с кровати и попытался осмотреться. Голова закружилась от резкого подъёма, но я устоял на ногах. Сердце резко подпрыгнуло в груди и забилось, точно охваченное безумием. В затылке потеплело, а пальцы на руках и ногах онемели. 

Удар повторился. 

Я мешком осел на пол, отказываясь верить в увиденное. 

Поперёк балконной двери пролегала чёрная полоса, которая приподнималась и с глухим стуком билась об окно. Со стороны могло показаться, что это какая-то длинная палка. Но разве палка может иметь живую пятерню на конце? 

Я с криком бросился в соседнюю комнату — в зал, надеясь переждать этот кошмар. Сердце продолжало неистово колотиться, из-за чего спину пронзила острая боль. Тело же совершенно меня не слушалось — по дороге я умудрился удариться о дверной косяк и скинуть верхнюю одежду в прихожей. Воздух отказывался поступать в лёгкие, я был на грани потери сознания. 

Раздался звон осколков разбитого окна. Ноги обдало холодом, а в квартиру проникла зимняя свежесть. Я упал и внезапно успокоился. Наступившая тишина, холод и слабость во всем теле начали погружать меня в своеобразный транс, создавая какой-то домашний уют. Хоть от окружающей обстановки по-прежнему веяло чем-то безумным, мне захотелось просто лечь и уснуть, плюнув на все проблемы и ситуацию, в которой я оказался.

Дверь в зал оставалась нараспашку, и я отчётливо слышал тихие шлепки, прерываемые хриплым дыханием. Не знаю почему, но я вдруг рассмеялся. Разум, отказываясь осознавать неправильность происходящего, медленно покидал меня. 

Света не было, было лишь сияние луны, слабо освещающее зал. 

Из-за угла дверного проёма показалось нечто. Я не знаю, как это описать: чёрная, как смола, кожа покрывала всю морду — не было ни глаз, ни носа. Рот представлял из себя широкую полосу, почти полностью рассекающую голову по горизонтали. Голова качалась из стороны в сторону, изгибалась подобно пластилину.

Не знаю как, но оно смотрело на меня. Я чувствовал пронзительный взгляд, изучающий или скорее чего-то ожидающий. Да, оно явно чего-то ожидало. 

Все клетки моего тела кричали об исходящей от существа опасности. Мой разум вырисовывал картины, как нечто резко бросается с места и ползком добирается до моего лица. А существо продолжало ждать. Видимо, хотело увидеть мои тщетные попытки спастись. 

Тело онемело, я не мог и пальца согнуть. Душу заполнило чувство бесконечного одиночества и отрешённости от окружающего мира, чувство, подобное падению в пустоту. 

Внезапно, из-за дверного проёма вытянулась конечность. Непропорционально длинная, с уродливой пятернёй на конце она сгибалась в трёх местах и ощупывала пол в метре от моего лица. Вот здесь меня будто током дёрнуло. Эта неправильная и чудовищно длинная «лапа» зажгла в глубине моего рассудка утерянное стремление к жизни. С диким воплем я встал с пола и бросился в сторону окна.
А дальше — только падение вниз. 

Я выжил. Даже не знаю, радоваться мне этому или сожалеть. Уже довольно долго чувство страха не покидает меня. С того случая люди стали относится ко мне, как к параноику, но я их не осуждаю за это.

И ещё, в темноте на меня накатываются волны животного ужаса и ожидания. Ожидания чего? — спросите вы.

Я знаю, что оно вернётся, уверен в этом. Потому что вчера вечером я сидел на улице, восхищаясь ночным небом, покрытым звёздами, точно бисерной скатертью. А любовался я этим до тех пор, пока не увидел паукообразное тело, медленно ползущее по стене моей многоэтажки.
♦ одобрила Инна
17 декабря 2015 г.
В детстве у меня была подруга, веселая озорная девчонка. Когда нам было 12 лет, она вместе с родителями переехала в Киев, и больше мы с ней не виделись.

И вот, спустя много лет, я узнала, что она вернулась в Москву. Созвонились, встретились. Она отлично выглядит, в поисках работы. На вопрос о причине возвращения в столицу рассказала такую историю. И лучше бы я не спрашивала…

Зовут ее, скажем, Лариса. Когда ей было 19, случился у нее роман. Парнишка был молодой, симпатичный студент. Естественно, бедный, без кола и двора. Любовь была горячей, был даже секс, причем очень суперский, но… Подвернулся ей мужичок постарше и побогаче, и она студентика бросила. Он страдать начал, плакал, умолял, звонил, ждал у подъезда по ночам, бросался на колени перед ней. Но она не обращала внимания. Решила выйти замуж за богатенького.

Днем перед девичником студент позвонил Ларисе и сказал, что будет вечной тенью ее замужества, если она не передумает. Он покончил с собой, повесившись под ее окном на детских качелях в первую брачную ночь Ларисы. Похоронили, поплакали. Со временем стали забывать.

Только каждый раз ночью перед началом менструального цикла Ларисе мерещился в окне знакомый силуэт. Она переживала — боялась и плакала. Супруг смеялся и успокаивал. Как только Лариса забеременела, силуэт в окне пропал. Но стал приходить к ее кровати! Она просыпалась от нестерпимого запаха гниющего тела и видела туманный силуэт, ускользающий к окну. Случился выкидыш, и так еще два раза.

Богатенький бросил Ларису через четыре года брака. Спустя два месяца она узнала о новой беременности. Ничего никому не сказав, она приехала в Москву к родственникам, с надеждой выносить ребенка здесь. Тут ей каждую ночь снится студент, который переворачивает все в её комнате со словами: «Где ты? Я все равно тебя найду!»

Мне показалось, что у подруги не все в порядке с психическим здоровьем, мы попрощались, и я рванула домой. Вышла из подъезда, жду, когда заедет за мной муж. На улице темно и жутко. Но вот и свет фар нашей машинки. Андрюшенька, наконец-то!!! Сделала шаг навстречу машине… и тут вдруг передо мной возник человек, как из-под земли вырос. Невысокий и очень худой.

Спрашивает, мол, не знаете ли, в каком подъезде 222-я квартира. Я машинально отвечаю: «Нет!» — и сажусь быстренько к любимому в машину. И тут понимаю, что от этого незнакомца жутко воняет, неужели бомж?

Но спрашивал он Ларисину квартиру!
♦ одобрила Инна
13 декабря 2015 г.
Эту историю рассказал близкий мне человек, увлечённый мистикой, но не рискующий представляться, как автор. Хотя, отмечу потрясающую манеру её речи и неповторимые интонации, которые если и не создают зловещего ореола, но атмосферу передают великолепно. Оснований не верить в описанный случай лично у меня нет. События имели место быть относительно недавно, в середине 90-х гг., в одной из бывших советских республик. Я всегда путаюсь в степенях родства, так что представим главную героиню, Валерию или Леру, как тётушку рассказчицы.

Знаете, все мы, независимо от склада характера и мировоззрений, держим при себе «счастливые» вещи. Атрибуты, которым доверяем, как надёжным оберегам на удачу или от дурного воздействия посторонних. Называть их можем по-своему, если они носят отпечаток индивидуальности. А некоторые символы и защитные артефакты настолько плотно вошли в нашу жизнь и так популярны, что слились с общими традициями и потеряли первичное значение и важность. Однако, встретив Леру сейчас, можно удивиться, что в качестве «защиты» она носит с собой Библию. Вас это заставило улыбнуться?

Но ей не до улыбок.

Обычная женщина, на тот момент лет за тридцать. Как и все, не была готова к шоку постсоветского времени; как и все, пыталась что-то придумать и как-то устроить свою жизнь. В личном плане перспективы были туманные, если не сказать — беспросветные. И, хотя в остальном всё быстро наладилось, жила она одиноко, погружённая в свои дела и заботы близких родственников. Мужчины обращали на Леру внимание, но задерживались ненадолго. Разумеется, она проявляла всё возможное рвение и инициативу. Но толку не было. Ей даже советовали сходить к гадалкам и посмотреть, а вдруг это — «венец безбрачия», или «глаз дурной». Да, только Валерия была женщиной набожной и пугливой по части всякой магии и колдовства. Кто знает, может, и не зря.

Фанатизма в ней не было, но знаться с миром за пределами привычных рамок не хотела.

В то время она устроилась в одну адвокатскую контору, помощником консультанта по уголовным делам. Работа хлопотная, но, учитывая царящий вокруг хаос и беспорядок в законах республики, вполне доходная. Одно неудобство, их фирма периодически представляла адвокатов в качестве гарантированного государственного защитника. Для Леры подобная обязаловка не приносила особой прибыли, но время и силы расходовала.

Однажды к ним обратилась женщина лет пятидесяти, может, больше, а может, и меньше. Сами знаете, что если преобладают азиатские черты, то с определённого возраста установить что-то достоверно может только паспорт.

Сразу и без обиняков перейдя к сути своего вопроса, незнакомка буквально прицепилась к Лере.

— Вы можете помочь моему сыну, — это прозвучало, как утверждение, не терпящее возражений, — он в тюрьме, его будут судить.

— Пожалуйста, расскажите всё с самого начала, — Лера непроизвольно отодвинулась от странной, разодетой в грязные тряпки тётки, похожей то ли на цыганку, то ли на яхуди.

— Сына арестовали и хотят судить, мне сказали, что вы будете его защищать!

— Да, действительно, сегодня поступил запрос на адвоката.

Гостья замялась, но продолжила.

— Я хочу вас попросить, пожалуйста, делайте свою работу хорошо! — на последнем слове был особый нажим.

— Мы сделаем всё возможное, чтобы...

— Поймите, у меня никого нет, кроме сына! Я отблагодарю вас, денег у нас мало, но есть одна дорогая вещь.

— Ой, что вы, в самом деле, мы будем защищать, как и положено, сделаем всё, что будет в наших силах.

— Если ты его освободишь, то наш подарок тебе поможет, — женщина пристально посмотрела в глаза Леры, это был настолько проницательный взгляд, что адвокат даже вздрогнула. Она ощутила смешанные чувства недоверия и интереса.

Валерия согласилась. Эта чудаковатость клиентки разбудила в ней любопытство, работать пришлось бы в любом случае. Но теперь появилась интрига. Лера достойно и с усердием исполнила свою часть уговора. Доказать виновность у прокурора не получилось.

Обвиняемый был оправдан и отпущен в здании суда. А на следующий день Лере принесли обещанный подарок. Обычная небольшая книга в самодельной картонной обложке, с текстом, набранным на печатной машинке, классический самиздат. В таком виде часто передавались не допущенные цензурой в широкую печать произведения иностранных авторов. Содержание книги так же не вызывало подозрений. Это была история или повесть, абсолютно нейтральный пересказ без заглавий и указателей. Сюжет текста Валерия вспомнить не смогла или не захотела.

Но заверила, что книга её не испугала. Она даже успела разочароваться в своей награде. Если бы не слова прежней хозяйки.

— Эта книга исполнит твоё желание. Просто читай её до конца. И думай о том, чего ты хочешь.

На этом они и распрощались. Больше странная клиентка не объявлялась. Какое-то время книга лежала в доме на письменном столе. Валерия успела забыть о ней. Но в один из вечеров, коротая часы до отхода ко сну, вспомнила о необычном подарке.

Это же не грех, просто читать и мечтать о собственном счастье. Женщине так немного нужно — чтобы рядом был мужчина, который её любил. А где любовь, там и прочие приятности.

Лера стала читать. Что удивительно, но слова из книги в памяти не удерживались. Приходилось оставлять закладку, так как нумерация страниц просто отсутствовала.

Эффект от действия ощущался по началу через перемену восприятия собственных мыслей. Пошёл своего рода внутренний диалог, где на её абстрактную просьбу нечто стало рисовать вполне определённые образы.

«Мужчина... А какой мужчина? Красивый, умный... Брюнет, высокий? Да, наверное. Сильный? Да, конечно».

Это завораживало. Манило. Чтение стало обязательным ритуалом.

Однако, дальше реальность подбросила новый сюрприз. Валерия ощутила присутствие. Ясное и абсолютно чёткое чувство, что в квартире помимо неё есть посторонний человек. Запах мужского одеколона, звук шагов, скрип стульев на кухне. И чем дальше, тем явственнее. Ночной сон стал тревожным. Общее беспокойство росло. А мысленный образ стал похож на фотографию: высокий, статный мужчина, с карими глазами, брюнет с хищным профилем. Его красота очаровывала, но той гипнотической силой, которая заставляет испытывать страх тех, кто ей не поддался. Разумеется, красота — страшная сила, но не настолько же! Тревога усиливалась по мере прочтения страниц. Лера отмечала, что словно завороженная брала книгу в руки и продолжала читать, даже если накануне решалась прекратить эту странную игру воображения. Оставалось совсем немного, буквально пара листков, когда в ночной тишине раздались шаги. Валерия сидела за столом, спиной к двери, но оборачиваться не спешила. Она просто сосредоточилась на странном звуке в коридоре. Мало ли, может быть, это воры?

Но шаги были спокойными, уверенными. Дверь скрипнула и отворилась. Кто бы то ни был, но войти он не решался. Лера опустила глаза и прочла ещё несколько строк. Снова послышались шаги. Нежданный гость шагнул за порог и замер.

Женщина ощутила подавляющий волю ужас, но продолжила читать, и вновь послышались шаги и шумное дыхание, словно запыхавшийся зверь подкрался сзади.

Валерия остановилась и медленно обернулась назад.

В комнате, буквально в полутора метрах от неё, стоял мужчина. Света от настольной лампы было недостаточно, хотя и этого хватило, чтобы узнать в незнакомце свою навязчивую фантазию. Высокий и красивый, он выглядел неестественным или даже неживым, как кукла или странный маскарадный костюм, который по волшебству способен выполнять простейшие механические движения. Он смотрел по сторонам и прохаживался по комнате, но не приближался. В голове перепуганной насмерть Леры мелькнула внезапная догадка: «Он не видит меня! Он ищет, но не может найти! Почему?»

— Читай! — голос едва напоминал человеческий, такой неприятный, ломанный и скрипучий. — Читай дальше!

Нечто, принявшее облик красавца-мужчины, не смогло утаить своей противоестественной сути. Было видно, что злоба и негодование буквально корчат зловещего визитёра.

Но самое жуткое, что у Леры возникло безумное желание прочесть последние строчки. Гипнотическая тяга или колдовская сила, можете считать так, как вам удобно. Это ничего не меняет. Сопротивление давалось ей нелегко.

Она испугалась, что, если пошевелится, то обязательно выдаст себя, и стала молиться.

Шепотом, перебирая самые простые слова, что приходят на ум в подобной ситуации. В ту же минуту гость вышел из комнаты, его очертания размылись, превратив выразительную фигуру в тень. Оцепенение ослабло, и Лера, захлопнув проклятую книгу, подбежала к прикроватной тумбочке, где среди прочих вещей хранила Библию. Она сосредоточилась на священном тексте и стала читать. Всю ночь она не сомкнула глаз, пока по квартире непрестанно что-то бряцало, грохотало и топало, словно невидимый жилец затеял переезд.

Когда утро рассеяло последние следы беспокойного бдения, Лера быстро обернула книгу в старые газеты и вынесла на задний двор, где задумала её сжечь. Но сил на это не хватило, руки опускались сами собой, гасли спички. Страшась возмездия тёмных сил, Валерия решила оставить книгу в районной библиотеке и незаметно подкинула её на одну из верхних полок в секции периодики. Там было пыльно и пусто, книга словно растворилась в этом нагромождении бесполезной макулатуры.

Почему она не выбросила её на свалку или не уничтожила? Вероятнее всего, из-за страха. С тех пор, как бы странно это не воспринималось, Валерия всюду носит с собой Библию, новое издание, не такое тяжёлое, как то, что помогало ей отпугивать нечисть. Такой вот оберег и защита.
♦ одобрила Инна