Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В КВАРТИРЕ»

17 августа 2015 г.
Автор: Vurdalach

У меня нет никакого рационального объяснения тому, что произошло. И главное — я не знаю, почему это произошло именно со мной. Никакой логики в этом нет!

Я уверен: уже к зиме, когда дни станут значительно короче ночей, меня не будет в живых.

Меня зовут Павел. Мне 17 лет, скоро будет 18. Я живу с родаками в двухкомнатной квартире на «Авиамоторной». Мама — в прошлом врач, отец — бывший инженер-технолог. Сейчас оба на пенсии. Я — не поздний ребенок, я детдомовский. Меня усыновили, когда им обоим было уже под пятьдесят.

Родаки и раньше большую часть времени проводили на даче, а после окончания мною школы сказали, что теперь там и останутся. У нас там утепленный дом, практически построенный отцом своими руками, со всеми коммуникациями.

Девушки у меня пока нет. Близких друзей — по крайней мере до такой степени близких, чтобы они, узнав мою историю, не покрутили пальцем у виска, тоже нет.

Окончив школу, я поступил по совету родителей в МИФИ. Почти все мои друзья на лето разъехались, а я оставался в Москве. Торчать с родителями на даче мне казалось уж совсем детством, поэтому я сидел в основном дома, переписывался со всеми подряд в соцсетях и иногда выползал с чуваками побухать куда-нибудь в центр.

Развлечений особых не было, я ждал, чтобы поскорей началась учеба. И вот недели две назад мне написал один из моих бывших одноклассников, который так же, как и я, скучал в Москве.

Мы обсудили, кто куда поступил из наших знакомых, потом поговорили, какие сериалы смотрим и где качаем, договорились на неделе бухнуть у меня дома. А затем он сообщил мне, что конкретно подсел на крипипасты и кинул ссылку на пару сайтов.

Я тогда вообще не имел понятия о том, что это такое. Он принялся описывать, как, оставаясь один в квартире, по ночам любит везде выключать свет и читать крипипасту, а после ссыт даже встать на кухню воды попить.

Я посмеялся. Это же просто текст, как можно его бояться? Я и над ужастиками в кино-то чаще всего ржу, а тут просто буквы. Он обиделся, сказал, что мне надо хотя бы сначала прочитать, а потом спорить, и перестал отвечать.

Я кликнул по одной из присланных им ссылок, хотя нисколько не сомневался, что ни одна крипипаста меня не испугает. Прочитал штук пять этой дребедени, но даже этикетки с составом продуктов, которые покупаешь в магазине, чтобы пожрать, порой пугали меня больше. У меня и в памяти ничего не отложилось, кроме, пожалуй, последней истории.

Нет, я не ощущал страх, когда ее читал, но факты в ней мне показались интересными. Речь шла об африканцах, страдающих альбинизмом, при которой у людей от рождения отсутствует пигмент меланин, придающий окраску коже, волосам и глазам. Негров-альбиносов зверски убивают их же сородичи — в буквальном смысле рубят на куски и разбирают на органы, поскольку африканцы верят, что части тела больных альбинизмом даруют силу и здоровье. Ноги, руки, гениталии, глаза, волосы и все прочее продают на амулеты.

Из-за мертвенно-белого цвета кожи танзанийцы называют альбиносов «зеру», что переводится как «призрак». И автор крипипасты описывал, как охотники за телами альбиносов при помощи мачете убили одного местного рыбака. Перерезали ему горло, слили кровь, распороли живот и выпотрошили, а затем расчленили, забрав все самое ценное — язык, руки, ноги и голову. Короче, разделали человека, как мясник — свинью. Но «зеру» вернулся с того света и расправился с каждым, у кого был амулет из его частей тела.

Не спорю, это было увлекательное чтиво, но не более того. В абсолютно спокойном состоянии я закрыл ноутбук и лег спать.

Мне стала сниться рекурсия моего сна — будто я лежу в постели, но что-то меня будит. Я не могу понять что. Меня просто мучает необъяснимая тревога. Я встаю с кровати и иду в коридор — по неосознанной причине меня туда тянет, как магнитом. Я знаю, что там сконцентрирована причина моей тревоги.

В коридоре темно, все вещи разложены как обычно, но мое внимание привлекает светящаяся точка — дверной глазок, который заполнен светом с лестничной площадки. Я медленно ступаю по холодному полу коридора, не отрывая взгляд от дверного глазка. С каждым шагом тревога моя растет, превращаясь в панический ужас, хотя никакого источника я не вижу.

Наконец, наступает момент, когда я заглядываю в сияющее отверстие.

На лестничной клетке — пусто. И все равно я чувствую, как меня переполняет страх, когда я всматриваюсь в это деформированное оптикой дверного глазка пространство. Я хотел бы отойти и побежать обратно в постель, спрятаться с головой под одеяло, точно мне семь лет. Но мое веко! Оно приклеилось к дверному глазку!

И вдруг кто-то... хотя там нет никого... кто-то закрывает отверстие!

Я проснулся весь липкий от пота. Еще долго я слушал, как громко — мне казалось, что на всю комнату — бьется сердце у меня в груди. Где-то глубоко в моем мозгу сидела мысль, что это был не обычный кошмар из тех, что нам всем временами снятся. Хотя объяснить, с чего мне пришла такая мысль, я не мог.

Да я и не пытался. Наоборот. Я старался заглушить ее всеми силами. И даже, только не смейтесь, тихонько спел песенку, которую пела мне мама, когда забрала из детдома.
Снова заснул я только после рассвета, и спал плохо, неглубоко, зато без сновидений. Проснулся я все равно рано и разбитый, как будто бухал.

Целый день я ходил вареный. Выпил цитрамон от головы. И хотя до жути хотел спать, воспоминания о сне про дверной глазок побуждали меня бодрствовать как можно дольше.

Часов до двух ночи я бродил по пабликам в «ВКонтакте» со смешными картинками, надеясь поднять себе настроение. Пока не сдался в борьбе со сном и просто уронил голову на подушку.

И опять я нахожусь в той же рекурсии собственного сна. Просыпаюсь в постели и, трясясь от нестерпимого страха, крадусь к дверному глазку, чтобы найти источник своего ужаса.

Минуты, а может и часы — во сне это неясно — я изучаю через глазок зловеще пустую лестничную клетку. Внезапно я сознаю, что мне следует перестать смотреть в глазок и нужно вернуться в постель.

Я поворачиваюсь и подхожу к кровати. Какой-то могильный холод овевает меня, я замерз до такой степени, что зубы стучат, будто у меня судороги челюстных мышц, я боюсь прикусить язык.

Я рад, что сейчас могу залезть под одеяло и согреться.

Я ложусь, укрываюсь и хочу уснуть, но чувствую что-то твердое под подушкой, что мешает мне. Запускаю туда руку. Нащупываю нечто странное, отчего все внутри меня сжимается. Я откидываю подушку...

Я проснулся от собственного крика.

Вернее, это я так думал, что я ору во всю глотку, но на самом деле я то мычал, то хрипел, потому что у меня перехватило горло и тело мое одеревенело от страха.

Я полностью оцепенел и не мог пошевелить даже пальцем. Я думал, что задохнусь и умру, потому что ни один орган в моем организме наверняка не работал в этот момент правильно. Несколько секунд я так и лежал, вытянувшись в струну, вращая глазами и хрипя.

Что я увидел у себя под подушкой? В моем сне под подушкой была отрубленная рука. Белая, как личинка-опарыш. Со скрюченными в последней судороге пальцами и запекшейся под обкусанными ногтями черной кровью.

Не было и речи о том, чтобы опять спать. Хотя часы показывали всего 3:30. Я включил ноутбук и запустил фильм, в комментариях к которому люди писали, что он очень веселый.

Я и сейчас не помню его названия, а тогда и подавно пялился в монитор, точно в стену — не улавливал ни одного события, которые происходили на экране.

И все же, ночь я скоротал, а следующий день провел как в тумане из-за того, что два дня так хардкорно не высыпался. Например, сгонял в магазин за едой, где ковырялся, наверно, час, поскольку не мог сообразить, что купить.

Лег я рано, еще и десяти вечера не было. Знаю, что идиотизм, но я практически машинально заглянул под подушку. Там ничего не было. Чтобы хоть немного прийти в себя, я стал вспоминать, как с отцом перетаскивали на даче вещи на чердак, и он свалился на меня со стремянки. Тогда было больно, теперь — смешно.

Проспал я часов двенадцать. Какое это было блаженство! И когда открыл глаза, то счастью моему не было предела — я спал без снов. Проклятые кошмары, которые изводили меня последние ночи, не повторились.

Я бы спал еще и еще, если бы не звонок на мобильник. Телефон куда-то запропастился. И все трезвонил и трезвонил, пока я его искал — когда так долго звонят, то значит, что-то стряслось.

Я четко помнил, что перед сном положил мобильник на тумбочку рядом с кроватью, но сейчас звонок раздавался из пыльного угла комнаты за кроватью, как будто кто-то швырнул его туда, пока я спал. Я его точно не трогал, и, поняв, что звонок исходит именно из угла, занервничал. Протянув руку за телефоном, я увидел на экране, что это мама.

Родители звонили с дачи и спрашивали, как у меня дела. Утром мама обнаружила у себя на телефоне пропущенный звонок. Звонили глубокой ночью. И знаете, что... Родители утверждали, что этот пропущенный звонок был от меня!

Мне очень хотелось сорваться и уехать к родителям на дачу, но, сам не знаю, почему, я боялся, что этим могу навлечь беду на них, а я любил их сильнее всего на свете. К тому же, я надеялся, что пропущенный звонок от меня — лишь какой-то глюк телефона, ведь кошмары прошедшей ночью мне не снились.

Полностью убедив себя в этом, я приободрился. Понял, что давно не виделся ни с кем из своих друзей, позвонил старому приятелю и забился с ним встретиться завтра.

До ночи я досмотрел целый сезон одного сериала про чуваков со суперсобностями — в целом, говно, но я бы от таких не отказался. А перед сном принял душ, чтобы крепче спать.

Вспенив шампунь на волосах, я встал под душ, чтобы помыть голову. Когда струи воды потекли по лицу, неожиданно даже сквозь закрытые глаза я различил движение в ванной комнате. Что-то закрыло мне часть света.

Пена еще не смылась, одной рукой я начал протирать лицо, а другую выставил вперед, чтобы нащупать шторку для ванной. Но вместо занавески мои пальцы дотронулись до бугристой кожи. Я чуть не умер от ужаса. Отпрянув, я поскользнулся. И, потеряв равновесие, рухнул в ванной, моя голова ударилась об стенку. Сознание отключилось.

Пролежал в ванне я, видимо, совсем-совсем недолго. Вода лилась мне на лицо, когда я очнулся. В ванной комнате никого не было. Затылок болел и чесался, я подозревал сотрясение мозга.

Обтершись полотенцем, я перебрался к себе и завалился на кровать. Я думал о том, как нелепо мог погибнуть, долбанувшись головой о стенку в ванной, когда услыхал странный шум на кухне. Шорох. Потом шлепок. Еще шлепок. Как будто мокрые ноги идут по полу. И тут свет во всей квартире погас... Боже! Я чуть не заплакал от страха, от того, что все это говно творится со мной.

На кухне кто-то был. Я включил фонарик на мобильном телефоне и, как в ночном кошмаре, побрел к источнику своего страха, по коридору и дальше, но не к входной двери, не к дверному глазку, а на кухню. Потому что ЭТО уже было внутри моего дома.

Я держал фонарик, а другой рукой зажимал себе рот, чтобы не закричать.

И вот я поворачиваю по коридору и оказываюсь перед входом в кухню. Темный силуэт!

Жуткий темный силуэт ждет меня там. Я вижу огромного человека. Он стоит. Он такой огромный, что никакого отпора я дать ему не смогу, он легко убьет меня, если захочет.
Но я и так не чувствую своего тела от ужаса. И только моя рука предательски поднимает луч фонаря от пола кверху, высвечивая темный силуэт. ЭТО стоит босыми склизкими ногами, с налипшей на них рыбьей чешуей, на полу моей кухни. Вместо одежды на нем грязное тряпье.

Из-под тряпья виднеется бледная кожа. Она усыпана омерзительными, бугристыми красными и коричневыми пигментными пятнами — невусами. Вместо левой руки у него свисает гниющая культя.

Мой фонарик вырывает из тьмы лицо урода. Оно все как будто в язвах — покрыто невусами. У него белые волосы. И наконец, глаза... Он смотрит на меня. Смотрит застывшим взглядом светло-голубых прозрачных глаз.

Урод шевелит губами, но ни одного слова я разобрать не могу. Вместо этого какое-то тошнотворное бульканье, и изо рта начинает течь жижа — тина вперемешку с полупереваренными водорослями.

ЭТО берет кухонный нож со стола. А я... Я парализован страхом и готов умереть. Но он вспарывает брюхо самому себе. Из отверстия валятся кишки и еще живая рыба. Рыба плюхается на пол и бешено раскрывает рот, хватая им воздух, извивается и бьет хвостом, разбрызгивая слизь от кишок по стенам кухни и по мне.

Капли слизи попадают мне на лицо. Ощущение самого себя возвращается ко мне и я бегу.

Бегу, что есть силы, с кухни к себе в комнату. Я подпираю дверь стулом и падаю без сил рядом. Меня рвет и колотит озноб. Все кружится, я уже не понимаю, где я...

С тех пор я часто слышу по ночам, как он ходит. Иногда он идет из соседней комнаты, иногда из кухни. Он делает своими склизкими ногами шаг, другой. Если у тебя закрыты глаза, то он подойдет совсем близко к тебе.

И я знаю, чего он хочет, потому что в конце концов я услышал его голос — понял, что он хотел мне сказать, когда шевелил губами тогда на кухне.

Поздно вечером я возвращался в метро и высматривал поезд, когда он покажется в тоннеле. На перроне, не считая какого-то бомжа на скамейке, я был совсем один и подошел близко к краю платформы.

— Сам сдохнешь или тебя подтолкнуть? — услышал я глухой голос.

Бомж поднял голову. Его белое лицо со светло-голубыми застывшими глазами было сплошь покрыто невусами. Я влетел в вагон подъехавшего поезда. Теперь я знал, чего он хочет.

Другой раз я бросился бежать, когда услышал эти слова вечером, переходя дорогу по мосту. Сам сдохнешь или тебя подтолкнуть?..

Может быть, я сошел с ума. И все это плод моего воображения. Но вы, когда читаете эти рассказы в интернете... Откуда вы знаете, что пробудят они в вашем подсознании? И может то, что авторам таких рассказов кажется удачным вымыслом, на самом деле существует?

Мне кое-что стало известно о том, что меня преследует: ЭТО избегает дневного света.

Поэтому я решил спать днем. Но что будет потом, когда мне надо будет ездить в институт?

Откуда-то я точно знаю: когда ночь станет долгой, а убывающий день — совсем коротким, меня уже не будет в живых.
♦ одобрила Совесть
17 августа 2015 г.
Первоисточник: forum.guns.ru

Автор: Alexey0617

Бурятия, деревня. Мама тогда еще училась в школе (в 60-е), и у них была в моде игра в камушки. Подбрасываешь с ладони один, в это время берешь со стола второй и оба подбрасываешь, еще один берешь со стола и так далее. Все искали для этой игры красивые камушки. Недалеко от дома жила тетка. Про неё много чего рассказывали, много странностей она делала. Обмазывалась кровью, в ведьмин день орала. Часто приходилось ходить мимо её дома.

Однажды мамка шла домой по дороге, напротив дома этой старухи и видит на земле уложенные в ряд красивые камушки. Для игры самое то. Но когда попыталась взять один из них — рука отнялась. Пришлось везти мою маму к бабке, которая руку отшептала.

* * *

Родилась дочка у моей тёти. Набрали подарков, пришли домой, собирают посылку, бах — а новой шапочки нет. Мамка, еще в школе опять же училась, пошла искать, так как где-то выронила шапку. Проходит мимо дома колдуньи — та выбегает и отдает потерянную вещь.

Отправляют посылку. После получения проходит неделя и у тёти дочка умирает.

* * *

Говорят, что колдуньи не могут умереть, пока не передадут навык. У той бабки никого не было. Рассказывали, перед смертью она орала очень долго, пока не пришел батенька и не спилил конек с дома. После этого она тут же отошла.

* * *

Лично со мной произошло следующее. Ночевали у друга в квартире, трехкомнатной. Вышли покурить на балкон. Свет горел только в туалете, но чтобы запах дыма не тянул сильно, решили закрыть в комнате дверь. Покурили, выходим, и видим, как на фоне светлой полоски под дверью комнаты появляется тень. Мы просто ошалели, пошевелиться не могли от страха. Тень слегка бьет по двери, разворачивается и уходит в коридор. Звуков абсолютно никаких, вообще.

Выходим — все пусто, входная дверь закрыта на ключ, как положено.
♦ одобрила Совесть
7 августа 2015 г.
История случилась пару дней назад.

Раздался звонок в дверь часа в три ночи.

Поминая по матушке того, кто не дал мне выспаться, открыл дверь. На пороге стояла зарёванная соседка.

На вопрос «что случилось?» она, всхлипывая, поведала мне, что у неё дома кто-то есть, а родители уехали за город и не смогут вернуться до утра. Некультурно зевая, обув тапочки, пошли к ней, дабы узнать причину такого испуга.

Как ни странно, свет у неё дома не работал, «автоматы» на включение/выключение не реагировали и в подъезде свет горел. Войдя в квартиру, первым делом обратил внимание на движение в комнате. Там словно копошился какой-то зверь. Посветив телефонным фонариком, я увидел нечто, напоминающее безобразную старуху довольно маленького роста. Старые, безобразные лохмотья, маленькие глазки, злобно блестящие в свете фонарика, спутанные волосы, крючковатые пальцы, беспорядочно теребящие одежду. Таким мне запомнилось это существо.

Не сказать, что до жути испугался (одного испуганного человека в квартире хватало), но удивился сильно. Надо было что-то предпринимать.

— Ты кто?

— Я... Нююююга... (ставлю многоточия после каждого слова, так как говорило это существо с трудом, словно вспоминая человеческую речь)

Голос был скрипучий и слишком тонкий для взрослого человека.

Соседка, взвизгнув, убежала, оставив меня наедине с этим существом. Я смотрел на существо, оно злобно смотрело на меня. Не придумав ничего умнее, я задал самый логичный вопрос:

— Что тебе надо здесь?

— Нюга... хочет... — на это фразе существо замолчало и начало теребить одежду ещё быстрее.

— Уходи!

— Нююююга... хооочет...

Происходящее начинало напоминать сон, когда нелогичность происходящего выбивает из колеи, но ты продолжаешь жить и существовать, смиряясь с этим.

Я понял, что добровольно существо не покинет квартиру. Развернувшись, я пошёл к себе домой. Нет, не за ружьём, не за распятием или святой водой, не за битой (хотя мысль неплохая). Взяв подмышку своего кота (животные в «таких» ситуациях и видят лучше, и знают больше), вернулся в дом, где гостило непонятное существо. Встав в нескольких метрах от существа, я поставил кота рядом с собой и продолжал следить за существом, светя фонариком.

Существо перестало злобно смотреть на меня, теперь его (её) внимание было приковано к моему коту, который в свою очередь рассматривал существо. Не было картинного кошачьего выгибания спины, не было злого шипения, кот издал лишь недовольный звук, похожий на мартовский вой. Существо стало ещё быстрей теребить одежду, смотря на кота с явной агрессией.

— Нююююга...

Голос существа стал похож на шипение, злобное и неприятное. Кот продолжал стоять и смотреть на существо, подвывая, существо же смотрело на кота. Вдруг существо встало, выпустило одежду из рук и повернулось в сторону второй комнаты.

— Нюююга... ухоооодит...

После чего существо, довольно быстро, вразвалочку, скрылось в темноте второй комнаты.

Я кинулся туда, освещая путь фонариком, но там никого не было. Я обшарил все закоулки (внимательно, насколько позволял фонарик телефона). Было пусто. Убедившись, что квартира пустая, я взял кота и покинул квартиру.

Соседка ждала меня на лестнице, тихо плача. Закрыв квартиру на ключ, мы прошли ко мне, где я напоил её чаем и уложил спать. Самому спать уже не хотелось, я пытался найти информацию, которая помогла бы мне понять происходящее.

Днём, когда вернулись родители девочки, встревоженные ночным звонком, мы все вместе прошли в дом. Света по-прежнему не было (как позже выяснилось, вышел из строя квартирный «автомат»). Квартира была пуста, лишь следы странной грязи, идущие от места, где было существо, до угла соседней комнаты, напоминали о ночных событиях. Также одежда, которую перебирало это существо, была в такой же непонятной грязи.
♦ одобрила Совесть
30 июля 2015 г.
В 18 лет мне посчастливилось съехать из родительского дома в соседний городок в старенькую двухкомнатную квартиру. Тому, что один из предыдущих хозяев квартиры умер в ней же, я не придал значения — бывает, что уж тут. Несколько позже я знатно попугался, потому как узнал, что умер он прямо на том диване, доставшемся мне в наследство, и на котором я ничтоже сумняшеся спал, пока этот факт не всплыл. К слову, в том доме жильцы частенько умирали как по естественным причинам, так и без оных. Квартиру, которая находилась над моей, когда-то населяла весёлая семейка — пожилая тётка, её дочь-наркоманка, устроившая в квартире адовый притон (впоследствии с дружными соседями мы от нечего делать взломали дверь пустующей лет пять квартиры без хозяев — инсулиновые шприцы по углам, на кухне остатки винтоварни), и её малолетний ребёнок. Как-то тётку зарезал кто-то из дочкиных друзей по шприцу, после этого молодая пустилась совсем уж во все тяжкие, недоглядела — не пойми отчего умер ребёнок, и вполне закономерно спустя некоторое время умерла сама.

Однажды я неплохо так простыл: температура под 39 градусов, жар, ломота, бредовый полусон. И в этом самом бреду я услышал, как из пустующей верхней квартиры доносится звук, похожий на нечто среднее между протяжным заунывным мяуканьем и печальным-печальным детским плачем. Так как я был в курсе всей истории, случившейся в той квартире, в мою не совсем адекватно соображающую голову пришла мысль, что плачет там как раз тот самый ребёнок. И я не придумал ничего лучше, чем мысленно позвать бедолагу к себе, мол, ты там один и я тут один, тебе там одиноко и плохо, мне тут не лучше — спускайся, как-нибудь да уживёмся. Как ни странно, звук этот почти сразу прекратился, а я спустя несколько минут провалился в глубокий сон. На следующий день, проспавшись, я чувствовал себя гораздо лучше, температура спала, а о болезни напоминало только першение в горле.

Если вы ждёте, что я начну рассказывать, как в моей квартире с тех пор начали раздаваться детские шаги, самопроизвольно передвигаться предметы и прочее, то не угадали. Ничего ровным счётом не произошло. Вот только с этого дня жизнь моя пошла под откос. Достаточно сказать, что я умудрился чуть не потерять руки-ноги, некоторое время отлежал в дурдоме, ну и по мелочи много всего неприятного случилось. Я, конечно, не отрицаю, что вся эта история может быть высосана из пальца и помножена на моё тогдашнее плохое самочувствие, а свою жизнь я скатил сам. Но есть одно «но». Жизнь начала выравниваться аккурат с моим переездом обратно в родительский дом, как будто проклятье какое-то исчезло, сразу ушла вся невезуха.

К чему я это всё вспомнил — буквально на днях я всю ночь учил конспекты, попутно попивая хорошо заваренный кофе, а под утро таки решил часок подремать перед работой. И можете мне не верить, но в этом полусне под конской дозой кофеина из квартиры наверху, которую не так давно продали хорошие знакомые родителей и которая временно пустует, я услышал тот самый грустный-грустный «мяукоплач». Звать никого не стал, ну его к чёрту. Но справки думаю навести — мало ли, может быть, в той квартире тоже когда-то умер ребёнок.

Кстати, ещё деталь вспомнил. В том самом «нехорошем доме» в квартире напротив моей когда-то жила молодая семья, но так вышло, что жена начала гулять налево, и муж с горя повесился в ванной. Волей случая следующими жильцами той квартиры стала пара, в которой муж был тёзкой повешенного по имени-отчеству. Довольно скоро жена начала гулять, и пара распалась. Мужик стал пить по-чёрному, но вешаться не собирался. Иногда лишь рассказывал, что вечером напился до беспамятства, а утром почему-то проснулся лёжа в пустой ванной с сорванной бельевой веревкой.
♦ одобрил friday13
26 июля 2015 г.
Автор: Faust92

Проснулся я посреди ночи — меня разбудили какие-то странные звуки.

Я всегда закрывал дверь, ведущую из коридора в мою комнату. Не знаю, почему я это делал. В первую же ночь после переезда в эту квартиру что-то подсказало мне на интуитивном уровне закрыть дверь — не просто прикрыть, а закрыть прямо на щеколду. Возможно, это и спасло меня от чего-то, что до сих пор приходит ко мне в ночных кошмарах.

Я был простым студентом, в то время меня уже ждала защита диплома. Так как основная учёба благополучно закончилась, я решил потратить свободное время на то, чтобы немного подзаработать, но интересующая меня работа была в соседней от университета станице, так что мне пришлось туда переехать, сняв там квартиру.

В первое время проживания на моей новой съёмной жилплощади всё было, в принципе, нормально, однако меня не покидало чувство, что я в ней живу не один. Будто я всего лишь гость, которого принял на ночлег некий хозяин, но не более, а я же начал наглеть и возомнил себя владельцем. Это странное чувство доставляло мне беспокойство, и с каждым днём всё сильнее. Ближе к заходу солнца мне начинало становиться не по себе: непонятный страх заставлял меня постоянно прислушиваться к тому, что происходит в квартире, оглядываться, когда я сидел за ноутбуком, всякий раз ожидая увидеть «его». Кого? Или что? Не знаю, но что-то наблюдало за мной, и моё присутствие в этой квартире, видимо, раздражало его всё больше с каждым днём.

Я думал, что, может, мне всё это лишь казалось. Убеждал, что одинокая жизнь в квартире сильно действовала на мою буйную фантазию, щекоча мне нервы. Наш внутренний голос порой пытается нас предостеречь, предупредить о некой угрозе, которую наш рациональный разум даже представить не может. Я не хотел прислушиваться к нему, ведь мне уже давно не пять лет, и стыдно было бояться всяких бабаек.

Однако я перестал спокойно спать, мне стали сниться кошмары, но каждый раз, просыпаясь, я не мог толком вспомнить, что же ко мне приходило во сне, что так сильно меня пугало. И от этого всего становилось ещё более не по себе. Я помнил лишь то, что это нечто всегда гналось за мной до того момента, когда мне удавалось забежать в свою комнату и закрыть дверь. Эта сущность не могла открыть её — понятия не имею, почему, но эта дверь была барьером, который каждый раз спасал меня. Просыпаясь по ночам, я долго лежал и смотрел на закрытую дверь, всё пытаясь успокоиться и убедить себя, что всё это лишь дурной сон и ничего более, что за ней сейчас никто не стоит и ничто мне не угрожает. Всё это время я старательно отмахивался от всяких наваждений и чувства чужого присутствия. У меня получалось, но лишь до той злополучной ночи.

Проснувшись тогда и не осознавая, что же меня разбудило, я спокойно посмотрел время на телефоне. Было около трёх часов ночи. Я перевернулся на другой бок и попытался уснуть. Но я опять услышал этот звук, теперь уже не сквозь сон, а наяву: о дверь что-то скреблось, звук был негромкий, но посреди ночной тишины был очень хорошо различим. В тот момент я сильно пожалел, что не завёл кошку, тогда бы можно было всё это спихнуть на неё, но, увы, в квартире, кроме меня, никого больше не было. Я весь обратился в слух. Я слышал своё дыхание, слышал, как часто бьётся моё сердце, как где-то вдалеке воет собака и как что-то медленно скребёт ногтями или когтями, чёрт его знает, об дверь в мою комнату.

Не знаю, сколько я так пролежал на кровати, слушая этот мерзкий звук — может, минуту, пять минут или полчаса: я потерял счёт времени. Мой мозг отчаянно пытался найти всему этому логическое объяснение, которое бы помогло справиться со страхом. Быть может, просто какой-то человек залез в квартиру и решил меня так незатейливо попугать? Знаю, что мысль дурацкая, но я тогда хватался за любую соломинку. Однако я точно помнил, что запер входные двери на все замки — взломщику пришлось бы нехило попотеть, чтоб попасть в квартиру, и я бы точно расслышал подобную возню. Нет, не то. Что же это тогда? Что? Может, кто-нибудь другой на моём месте спокойно бы встал, открыл дверь и посмотрел бы уже наконец, что там такое. Но я не мог — всё тот же внутренний голос отчаянно уверял меня, что этого делать не стоит, не стоит и точка.

И тут я в темноте заметил какое-то движение внизу в проёме между дверью и полом (он был достаточно большой). Я осторожно, стараясь не шуметь, взял телефон и посветил им туда, лучше бы этого не делал. Там были пальцы, человеческие пальцы, чёрные человеческие пальцы, они просунулись под проёмом и мерзко скребли ногтями о дверь уже с внутренней стороны. Дальше всё было как в тумане — я что-то закричал благим матом, выбежал на балкон и спрыгнул с него на землю. Слава богу, жил я на втором этаже.

Немного придя в себя, я обошёл пятиэтажку, сел на лавку возле своего подъезда и просидел там до самого рассвета, пытаясь думать о чём угодно, но только не о том, что только что случилось. Хорошо хоть кто-то забыл забрать штаны, сушившиеся на верёвке за домом, а то бы так в одних трусах и сидел бы. Когда наступило долгожданное утро, я позвонил хозяйке квартиры, сказал, что потерял ключи, и попросил привезти запасные. Разумеется, когда она приехала, мой вид её, мягко говоря, удивил. Я не стал ей ничего рассказывать, она бы меня точно за психа приняла. Наврав что-то про неудачную ночную гулянку, просто попросил открыть квартиру. Осмелился я туда зайти только после неё. В квартире вроде всё было нормально, кроме одного — следов царапин на двери в мою комнату.

В тот же день я плюнул на всё и съехал оттуда. Я не стал расспрашивать хозяйку о каких-нибудь смертях в той квартире или странных случаях. Не хочу я знать, что это было, мне плевать. Я хочу лишь одного — забыть ту ночь, забыть как страшный сон.
♦ одобрил friday13
26 июля 2015 г.
Автор: arxangel-jul

Люди ужасающе эгоцентричны. В большинстве своем кого ни спроси, практически каждый будет колотиться с пеною у рта в категорическом убеждении исключительного одиночества нас во Вселенной, приводя научные доказательства сему и в кровь расшибая все «псевдонаучные» предположения о чем бы то ни было ментально-потустороннем. У меня лично на сей счет была своя точка зрения: я допускала возможность существования чего-то, но задумывалась об этом ввиду занятости крайне редко. Так что ярым мистиком или исключительным скептиком я не была, скорее, я была глубоко безразличным жителем этого мира, иными мирами не замороченная. Утро мое начиналось с мысли о работе и лошадиной дозе кофе, а не об обитателях тонкого мира. Утра эти были близнецовыми. Кофе, впрыгивание в одежду, водружение в автомобиль и погружение в рабочий процесс.

В одно такое утро мартовским вторником меня разбудил не будильник, а звонок моей коллеги, печальным голосом сообщавшей мне о кончине нашей главного бухгалтера. Весть меня расстроила, но не удивила: Инна Александровна болела раком двенадцатиперстной кишки, и кончина ее была предначертана еще в декабре, когда врачи развели руками. На работе все только и говорили, что о траурном долге коллег — венках, финансовой помощи и прочей дани памяти, после чего день пошел своим чередом — живым, как говорится, живое.

Похороны были в четверг. Ветреный март, снежно-слякотная шаль на кладбищенских дорожках, серое низкое небо. В этом году март выдался совершенно дрянным — полным филиалом февраля, за исключением пронизывающих ветров. Похоронная процессия была скромной. Коллег было больше, чем родственников. Прощание прошло стремительно: дань холоду куда выше дани памяти, увы, но подхватить пневмонию или даже насморк никому совершенно не хотелось.

После погребения я двинулась к машине, погрузившись в размышления о тщете сущего и неотвратимости кончины. Проходя мимо кладбищенской часовни, я заприметила фигуру на самой первой линии захоронений, той, что прилегает к стене часовни. Фигура меня удивила. Стоял ребенок, маленький, лет шести-семи. Среди скорбящих я его не видела, а помимо нас на кладбище была всего одна процессия, но совсем малочисленная, и там были только старики. Ребенок смотрел в мою сторону, но лицо его было сокрыто огромной шапкой, поэтому проследить взгляд не удалось. Может, нищий с паперти? Да, вероятно.

Я зашла в церквушку. Поставив свечки и кратко поговорив со священником, я вышла и, повернув было к кладбищенскому выходу, вдруг заприметила того же ребенка — он стоял теперь за могильной плитой недалеко от выхода. Теперь он был виден совсем хорошо. Это был, как я уже говорила, мальчик. Голову венчало нечто, когда-то бывшее шапкой желтого меха, а ныне сбитый в монолитное мочало, огромный грязный мохнатый горшок грязно-бурого цвета; оно так внушительно было по размерам, что совершенно скрывало лицо ребенка. Верхней одеждой служило пальто — возможно, это была парка: фасон, равно как и цвет, угадывался весьма отдаленно — нечто буро-зеленое. Вся одежда была с чужого плеча, а штаны были просто огромные, они гармошкой собирались внизу и были выношены до крайности. Он всё так же смотрел на меня — хотя и не видела его глаз, но чувствовала его взгляд на себе. Я окликнула его, он не двинулся. Тогда я решительно пошла в его сторону. Тут стоит отметить, что хотя я являлась особой мизантропичной, мое пренебрежение никогда не распространялась на стариков, детей и животных. Я не выношу, когда люди равнодушны к тем, кто слабее. Мне было жалко мальчишку. Он явно был попрошайкой, возможно, беспризорником или из семьи алкоголиков.

— Мальчик, возьми деньги, — сказала я, параллельно извлекая кошелек из сумки.

Мальчуган не двинулся и только медленно качнул отрицательно головой.

— Могу тебе чем-то помочь?

— Кушать.

Он не попрошайка, он был голодным и замерзшим малышом. Что-то заныло у меня внутри (вероятно, редко участвующее в моей жизнедеятельности сердце).

Я судорожно стала перебирать варианты кормежки и поняла, что кроме церковных просвирок в данном квадрате ничего съестного изыскать не получится. В сумке валялась только жевачка, что отпадало как вариант. Но по дороге я видела небольшой магазинчик на остановке — там-то точно будет еда.

— Эй, малыш, идем со мной, сейчас что-нибудь придумаем, — выдавила я максимально приветливым тоном.

Он слегка кивнул и пошел к выходу. Я, приняв это за согласие, ускорила шаг и нагнала его. В ту минуту, как мы поравнялись, мальчик вдруг взял меня за руки. Окоченелые пальцы больно вцепились в мою ладонь — какая же холодная была эта рука! Должно быть, он до костей промерз.

Моя машина стояла у самых входных ворот. Я поторопилась открыть заднюю пассажирскую дверь и помогла моему маленькому спутнику забраться на сидение. Когда я закрывала дверь, взгляд невольно упал на ноги малыша. До этого не могла их видеть, так как они были сокрыты от меня складками штанов. Я увидела ноги.

Мальчик был бос. Белые, как снег, ступни. Все это время он стоял босиком в снегу. Меня взяли ужас и злость. Как такое может быть, почему с ребенком так поступает мир взрослых?!

— Где ты живешь? — спросила я.

— Здесь, — его голос звучал тихо и низко, как-то не по-детски холодно и отрешённо. Односложность ответов тоже удивляла, но в его ситуации, вероятно, состояние ступора вполне нормально.

Я быстро села в машину, врубила обогрев на +32 градуса и понеслась в сторону магазина. Я то и дело поглядывала в зеркало заднего вида, силясь рассмотреть его лицо или хоть бы его часть. Тщетно. Вдобавок малыш молчал — ни слова, ни звука. В шоке, помыслилось мне.

Когда мы подъехали к магазину, я, глядя в зеркало, спросила, что он любит и что ему купить, но он промолчал, пожав плечами.

— Подожди в машине, погрейся, я сейчас вернусь.

Я стояла в магазине, набирая все подряд от беляшей до коробок молока, но что именно я беру, не видела, в голове носились мысли, что произошло с мальчуганом, как ему помочь. Оплатив два пакета снеди, я понеслась к машине. Открыла дверь и оторопела: пусто. Машина была пуста, на заднем сидении никогошеньки. Смылся. Но куда? Ведь, по его словам, он живет в районе кладбища, а мы уехали достаточно далеко по меркам пешехода. Я расстроилась и растерялась. Решила проехать обратно — вдруг он идет вдоль дороги? Но в вечерних сумерках я никого не нашла, как ни искала. Вернувшись домой, я, очень расстроенная, легла спать.

Следующий день был насыщен делами, и я забыла о босоногом мальчишке. Замотанная и усталая, я вернулась домой и никуда не пошла вопреки правилам пятницы. Поужинала и завалилась спать.

Я редко встаю ночью, обычно походы в туалет, жажда и прочие нужды меня до утра не беспокоят, но в ту ночь я проснулась и лениво поплелась в туалет. Тут самое время сказать о планировке моего жилища. Туалета у меня два, один рядом со спальней, но с бачком приключилась какая-то беда, и мне приходилось пользоваться гостевым. Дабы до него дойти, нужно было выйти в коридор и пройти мимо входной двери. В полусне я дошла до туалета, а вот обратно возвращалась уже вполне проснувшись. Я поравнялась со входной дверью, и что-то, увиденное боковым зрением, мне показалось не таким. Посмотрев на дверь, я замерла. Ручка медленно и без звука опустилась и так же медленно вернулась на положенное место. Я было подумала, что это мне спросонья мерещится, но в это мгновение все повторилось. Кто-то там, в подъезде, медленно дергал ручку. Часы показывали 2:43, в моем подъезде имелся консьерж. Кто это? Мой бывший? Воры? Кто-то ошибся дверью? Все эти вопросы легко можно было развеять, ведь у меня имеется глазок, казалось бы — подойди и посмотри. Но какое-то чутье, предчувствие, интуиция, как ни называй — это что-то сразу дало мне ответ, что это нечто плохое, очень плохое. А тем временем ручка продолжала свое движение вверх и вниз. В этот момент я, крепко жалеющая, что живу одна, собрав мужество и скепсис в кулак, уверяя себя, что это кто-то из соседей после пятничной гулянки ошибся этажом (дело в том, что на моем этаже всего две квартиры, во второй идет ремонт уже полгода, там никто не живет), подошла к глазку и, затаив дыхание, глянула.

Я забыла, что дышать всё же нужно. Меня охватили ужас и чувство нереальности. Там, под дверью, стояла маленькая фигура в грязно-желтой шапке со снежно-белыми босыми ножками. Это был тот самый ребенок. Как? Как он мог быть здесь?

Он не двигался. Просто стоял.

Я отпрянула от двери. Может, сон? Я ощупала себя, глянула в громадное, во весь рост, зеркало. Нет. Не сон. Это я, с бледным лицом и округлившимися от ужаса глазами. Тем временем ручка снова пришла в движение, но на этот раз к этому прибавился стук. Легкий стук, как кулаком в дверь. Я снова вытаращилась в глазок. Стоит. Все там же, а от лифта до двери тянется цепочка мокро-грязных следов.

И тут случилось то, что развеяло все мои надежды на сон или какой-то розыгрыш. Маленький гость вдруг резко поднял голову и впервые посмотрел мне в глаза, точнее, в глаз. Большие белые глаза уставились на меня, не мигая. Они были просто белые, ни склеры, ни зрачка, как будто их начали рисовать, но нарисовали только контур. Этот невидящий взгляд уперся в меня. Он знал, что я вижу его, и знал, что я в ужасе. Лицо его было каким-то беловато-серым и сморщенным, как старое или высохшее, рот был непомерно велик и лишен губ. Только какая-то синева и неровное очертание вокруг. Он глядел на меня и вдруг резко склонил голову и прошептал:

— Кушать.

Рот этот вдруг открылся так, как это бывает у змей или крокодилов, то есть стал непомерно огромен, как будто нижняя челюсть вообще не связана с верхней. Обнажились обломки зубов; зубы были человеческие, но как будто обломанные или отгнившие.

Потом он схватился за ручку и, продолжая смотреть на меня, начал снова дергать ее. Я отшатнулась. Пятясь и спотыкаясь, я нащупала выключатель, но свет не загорелся. Я, больно ударившись о косяк, влетела в спальню, схватила телефон, чтоб позвонить хоть кому-то, но он был отключен. Просто не реагировал ни на что. Вечером он стоял на зарядке, значит, батарея не могла сесть. Сломался? Но он новый, что за ерунда?..

Выключатель всё так же беспомощно щелкал. Из коридора я слышала стук в дверь. Такого страха и отчаяния я не испытывала никогда. Я стала шарить глазами по комнате в ужасе и панике, и вдруг взгляд мой упал на балконную дверь. Я же всегда зашторивала окна — у меня большие окна и очень большой балкон, утреннего солнца я не люблю, посему шторы у меня плотные. Получается, вечером я выходила курить перед сном и по какой-то причине не зашторила окон? Понимая, что это физически невозможно (у меня пунктик на почве штор), я уставилась в дверной проем. И теперь в блеклом свете луны я отчетливо видела весь балкон и нечто темное в отдаленном его углу. Это нечто двинулось к балконной двери, и тут я снова увидела его. Мальчик или, точнее, то, что сперва показалось мне мальчиком, подошло к двери и, положив руки на стекло, толкнуло дверь. Она была заперта. Тогда он вновь возвел на меня эти свои глаза. От страха и паники я впала некое подобие ступора. Ни кричать, ни двигаться, ни говорить я попросту не могла. Вместо этого я только силилась втянуть воздух, который будто выкачали из комнаты, и легкие мои будто сдавил колючий ледяной трос. Мне показалось, что я упала лицом в снег и не могу вдохнуть, ощущая его удушающий холод. Я не могла отвести взгляда от окна и глаз за ними. А он вдруг вновь разинул свой безразмерный черный рот и протянул:

— Кууушать...

И вот это «ууу» он протянул так низко, будто какой-то инструмент вроде трубы. Этот гортанно-низкой звук вызвал во мне такой животный ужас, что окончание «шать» я слушала уже сквозь пелену. Я отключилась.

Пришла в себя я на полу у кровати. Рядом валялся телефон. Он был включен и заряжен полностью. Убеждая себя, что это сон, я уставилась на балконную дверь. Сперва все вполне подтверждало версию сна, но подойдя ближе, я увидела отпечатки двух маленьких рук с обратной стороны двери. Последняя ниточка здравого смысла оборвалась где-то в воспаленном и съежившемся от страха мозгу. Что думать, я не знала. Обследовала балкон, обнаружила грязные засохшие следы ног. За входной дверью было то же самое. Что делать и куда бежать, я не знала. Знала только, что если буду активно распространяться на сей счет, сильно рискую загреметь в психиатричку. Стала вспоминать все сначала. Прокрутила все происходившее в голове — картина вышла странная, но, как говорится, что имеем... Из информации, полученной от моего страшного немногословного гостя, я точно узнала только две вещи: что он голоден и где он живет. Живет?! Но он не живой — это я тоже могла утверждать вопреки здравому смыслу. Его холодная рука была вовсе не замерзшей, а мертвой. Изнутри ладошки не шло привычное тепло, она была как льдинка, а белые, как снег, бескровные ноги были ногами мертвеца.

Эти мысли роились в моей голове, когда я уже неслась по трассе в строну знакомого мне кладбища. Я не знала, кто он и зачем он ко мне приходил, но знала, где я его подобрала... или это он меня нашел?

Я повернула на указателе. Съезжая на прямую, ведущую прямиком к кладбищенским воротам дороге, я закономерно скользнула взглядом по зеркалу заднего вида. На заднем сидении был мой маленький преследователь. Теперь он смотрел на меня своими пустыми, как мартовское небо, глазницами. Они глядели через зеркало, через мое лицо, смотрели прямо в мою душу, сея леденящий страх и только чудом не заставив меня слететь в сугроб. В следующую секунду, когда я выровняла машину, его уже не было.

Оцепеневшая, с трясущимся руками, я влетела в кладбищенскую часовню. Батюшка встретил меня с изумлением. Мой сбивчивый лепет он разобрал не сразу, но выслушал внимательно и молча. Когда я умолкла, начал говорить уже он:

— Это произошло, когда здесь служил еще отец Алексий, в начале 90-х. Времена тогда, сами знаете, были тяжелые. Много всего было. Многие нуждались, паперть тогда здесь была внушительная. Детей много, беспризорники, у кого-то родители алкоголики, кто-то из дома убежал. Никто не помнит, когда появился здесь Малёк — вроде осень была, — откуда он и сколько лет ему, есть ли у него родители аль нет. Не знали, потому что Малёк не говорил, точнее, говорил он, но только несколько слов — «кушать», «мама», «спасибо». С таким нехитрым словарным запасом и побирался Малёк. Деньги он всегда приносил отцу Алексию, помогал в притворе, а тот кормил его и давал ночлег. Так и прижился мальчишка. Смекалистый, белокурый и синеглазый мальчонка, всегда готовый помочь. Прихожане и посетители кладбища часто просили его за скромное вознаграждение то траву на могилке прорвать, то цветы старые и венки убрать. Только однажды пропал Малёк. Как появился, так и пропал. День нет, два нет, неделю нет. Отец Алексий всю округу оббегал, все местные его искали своими силами. В милиции заявление не приняли — нет, говорят, не до того, удрал ваш бездомник, весной вот повеяло, вот он и удрал. А отец Алексий возмущался — какая, мол, весна, снег, мороз, марта начало... Но так ничего и не добился. Долго искали, но через пару недель, решив, что Малёк подался на вольные хлеба в город, поиски прекратили. А в мае-апреле пришел к Алексию милиционер. Нашли, говорит, Малька вашего. В лесу мужик какой-то нашел тело ребенка. Вызвал наряд. При осмотре постановили, что мальчик замерз. При жизни был истощен. Телесные повреждения в виде черепно-мозговой травмы, частичное отсутствие зубов от удара, перелома правой ноги и двух правых ребер. Это дало возможность утверждать, что ребенка сбила машина. Дойти до этого места сам мальчик не мог. Вероятно, сбивший его водитель завез ребенка в лесополосу и бросил. Мальчик пытался выйти из леса, но сильные травмы, голод и холод не дали добраться до трассы. Хоронил его отец Алексий на этом самом кладбище возле северной стены часовни. Но вот что странно — через пару месяцев пришел в милицию человек. Глаза впалые, бегают, руки трясутся. Мне, говорит, признаться нужно. Я ребенка убил. Оказалось, это тот самый водитель. Был на кладбище, брата могилу навещал. Зашел в кафе — раньше тут неподалеку кафе было. Выпил, так сказать, поминальных стопок, много стопок, потому как местные мужики подсели, беседа, компания... Когда вышел, был вечер уже. Он в машину сел, да спьяну от дороги отвлекся, как мальчика на обочине задел, сам не знает. Только снес он его на полном ходу. Вышел, смотрит — мальчик лежит, не шевелится. Он его взял, а тот шепчет что-то, прислушался, а он тихо так: «Кушать, кууушать». Кулачок разжал, а из него монетки посыпались. И все. Говорит, подумал, что умер. Смекнул, что за такое его точно посадят, а что пьяный, так и надолго. Вот и решил его в лесополосу сбросить, чтоб не нашли. Только вот стал он к нему приходить. Сперва во снах. А потом, говорит, ночью, только уже как живой. Стоит и смотрит. А теперь, мол, даже днем покоя нет. Везде и всегда то сам мальчик, то следы его. Не могу, говорит, делайте, что нужно по закону, только бы больше не мучиться так. Отец Алексий выслушал, прослезился. Ведь Малёк частенько в магазин бегал — денежки прособирает за день и в магазине еду покупает, все норовит Алексия угостить. Вот и в тот раз, видать, в магазин он шел. Шел и не дошел.

Я стояла в полном ошеломлении. Я больше не была саркастичным мизантропом. Слезы катились из глаз.

Чуть позже я уже стояла там, где впервые увидела Малька. Первая линия могил у северной стены церкви. Маленький памятник без фотографии, потому что у него не было фотографий. У него не было имени, не было прошлого. Но он — был. Добрый малыш, бессловесный, но открытый для всех.

— Отец Георгий, почему я его вижу?

— Этого я не знаю. Возможно, в тот момент ваш разум был открыт или ваши мысли были наполнены чем-то таким, что привлекло его к вам.

— А почему он за мной ходит?

— Но вы же сами предложили помощь, ведь так? Вот он и пошел.

Я вспомнила, как он вцепился в мою руку, как шел рядом. Вспомнила слова, которые знал Малёк при жизни. Он знал слово «мама». Значит, у него была мама. Это был чей-то сын, кто-то передал ему доброту и любовь к людям, отдал часть своей души. Возможно, неосознанно, но так уж вышло. Может, ему нужно было тепло? Простое душевное тепло — то, которого его лишили в жизни и в момент смерти, оставив наедине со страхом, болью и холодом.

— Как думаете, чего он хочет? Что мне сделать для него, если уместна такая формулировка вообще...

— Вполне уместна. Да вы и сами слышали, он же, если вы ничего не напутали, сам вам говорил. Кушать.

— Я ничего не напутала. Но только как же я его накормлю, если он, простите, умер?

— А вот так. Вы живых накормите, а мертвым им пища памяти нужна только.

... Продавщица в магазине взирала на меня, как на умалишенную, когда я возвращалась за четвёртым и пятым пакетами.

— Это вам, — сказала я, выгружая пресловутые пудовые пакеты около разношерстной серой толпы стоящих на паперти. Шебутной мальчик лет десяти помогал мне с разгрузкой. Я простилась с отцом Георгием, заказала заупокойную за раба Божьего Михаила — так его нарек отец Алексий, ибо нет в святцах такого имени, как Малёк.

Я больше никогда не видела Малька наяву. Только во сне, через неделю после всех происшествий он пришел ко мне. Все такой же, босой, все в том же пальто. Только тут он снял свою шапку, и на меня смотрели синие, как ручей, и чистые, как весеннее небо, глаза. Прекрасные и по-детски широко распахнутые. Он улыбнулся; все зубы были на месте, кроме переднего — он выпал и должен был поменяться на коренной. Малёк смотрел на меня и погодя несколько минут вдруг сказал: «Спасибо». Голос его был теперь настоящим, детским. А потом он обернулся и, показывая куда-то вдаль, куда моего взора не хватало, сказал: «Мама». Как мало нужно слов — в этом одном слове было все. Я поняла, что теперь он со своей мамой, что он не мерзнет больше в лесу у трассы, остекленело глядя вымерзшими глазами в мартовское небо.

Я часто проведываю Малька, привожу ему конфет и шоколада. Но больше я никогда никого и ничего не видела и не чувствовала необычного. Я несколько раз говорила с отцом Георгием — почему он вдруг так появился в таком ужасающем (а точнее, последнем реальном своем) облике? Точного ответа мы не нашли, но сошлись на том, что, вероятно, кому-то из беспризорников было так же голодно, как ему когда-то и, возможно, ему грозила какая-то беда, поэтому так он и просил помощи.

А может, это не ему была нужна помощь, а мне. Может, мне нужно было чудо, чтобы стать чуточку добрее и отзывчивее, чтобы понять, что есть не только мир материальных, бесполезных ценностей, и что жизнь не заканчивается смертью.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: ficbook.net

Автор: Язь_

Это был обычный вечер, который отличался от других разве что новым напитком на моем столе, да и только. Солнце давно скрылось за огромные многоэтажки вдали, и небо окрасилось в оранжевый, почти красный цвет. Зрелище это просто великолепное. Я все наблюдала за закатом, слушая какую-то второсортную музыку и отвечая своим друзьям в соцсетях. Настроение было просто отличное, и даже, не побоюсь этого слова, романтичное. Это было странно для такой ханжи, как я, но все же имело место быть, пусть и изредка. Ах, наверное, я перепила...

А солнце продолжало опускаться, окрашивая небо во все более яркие багровые цвета, придавая еще больше красоты маленькому городку и его новостройкам.

С кухни послышалось недовольное мяуканье моего кота Рыжика. Кот пришёл ко мне, потерся о мои ноги и еще раз мяукнул, как бы прося прощения за вчерашний погром и разбитую вазу. Я насыпала ему немного корма в миску, и животное начало поедать, нет, пожирать его, довольно мурлыкая.

Довольная проделанной работой, я пошла обратно в свою комнату, прикрыв дверь, чтобы кот мог спокойно зайти. Усевшись в привычное черное кресло, я снова засела в соцсетях. Не придавая значения наступающей темноте, я продолжала смотреть в свой ноутбук, иногда потягивая алкогольный напиток из банки.

А тем временем на балконе что-то шевельнулось.

Движение насторожило меня, ведь свалить все на бедного Рыжика не получится — он спит в другой комнате. Дверь на балкон находилась аккурат напротив моего стола. Черт подери этих планировщиков — почему именно так?!

Моему взору открывался вид на горы хлама, разложенного по кучкам. И знаете, там можно было спрятать роту солдат, а призрак спрячется и подавно, да еще пять таких же влезет.

Нечто продолжало шебуршать хламом, что вполне можно было списать на ветер, но погода была совсем не ветреная.

Включить свет было настоящей пыткой. Одно движение — хоп, тебя заметили, и все, ты труп. А если не труп, штаны точно изгадишь.

Оно, похоже, встало: послышался звук отлетающей коробки и металлический скрежет, заставляющий покрываться мурашками за считанные секунды. Я уже начала хоронить себя или мысленно писать предсмертную записку. Мысленно, потому что руки уже натурально тряслись и я не могла бы ими ничего написать.

На балконе мелькнуло что-то белое и жутко костлявое, а еще до блевотины противное и с редкими волосками.

Сказать, что я перепугалась — ничего не сказать. Стиснув руки в кулаки, я вжалась в кресло, мысленно молясь, чтобы это быстрее закончилось и больше никогда не настигало меня.

Монстр продолжал наводить свой порядок, и я не была против: все, что угодно, но только отстань от меня...

Потом я увидела его руку: костлявую, переломанную, со множеством маленьких бугорков и с длинными железными прутьями вместо ногтей, которые были источником скрежета. Воображение начало рисовать ужасные картины того, что «это» может сделать со мной. Стало настолько страшно, что я могла слышать стук своего сердца, а руки тряслись похлеще, чем у старых бабок.

Оно встало во весь рост, и я смогла разглядеть спину существа: деформированный позвоночник, два прута, которые торчали из его лопаток, и лысая с редкими, но длинными волосками голова, которая дергалась и нагибалась под невозможным углом.

На этом трагичном моменте я заплакала, и существо это почувствовало — оно начало медленно поворачиваться.

Тут-то я разглядела «это» во всей красе: два кошачьих уха, пришитых кривым швом ко лбу, два маленьких зеленых глаза, из десен торчали куски арматуры и капала вполне человеческая кровь, а зубов там было точно больше трехсот. Оно прогибалось, и его кости ломались, издавая неестественный звук, будто ломающийся пенопласт.

Я зажмурила глаза и мысленно читала какие-то молитвы, вся тряслась и плакала. На секунду приоткрыв глаз, я увидела, как оно облизывает своим длиннющим языком дверь и смотрит на меня мелкими зелеными глазками, шевеля железными прутьями-крыльями и издавая этот противный леденящий скрежет.

Я не выдержала и отключилась.

А потом я очнулась. Уже утром, когда солнце ярко светило и птицы напевали свои незамысловатые песни, кружась в небе.

Я оглядела комнату: все так, как было. Значит, монстр не пробрался сюда. Облегченно вздохнув, я открыла дверь балкона. На своих местах лежали старые коробки, банки и «совковые» санки.

Неужели сон?

Хотелось бы так думать, но капельки слюны на полу балконе вперемешку с кровью говорят об обратном.
♦ одобрил friday13
Это произошло со мной совсем недавно, буквально меньше суток назад. Мать с коллегами по работе уехала отдыхать на Черное море, поэтому я остался на несколько дней один. После десятка часов за компьютером мне вдруг захотелось перекусить. Возиться с яичницами, картошками и крупами мне не хотелось, поэтому я решил просто съесть банку консервов. У нас на балконе как раз стоит такой шкаф — в него бабка раньше ставила свои маринады, а сейчас там просто лежит всякая консервированная еда. Так вот, покопался я там и нашел пару банок ананасов в шампанском, бутылку с томатным соусом, паштет и сайру. Паштет лучше идет, намазанный на хлеб, поэтому я решил взять сайру. Банка была самой обычной, ржавчины на ней не было. Специально даже дату упаковки проверил, чтобы не травануться — упаковано было в прошлом году.

Поставил я эту банку на стол, взял штопор, продырявил им крышку по краю, и тут-то и началось самое интересное. Открывая, я заляпал большой палец выступившим из-под крышки соком и, проведя открывалкой круг, отвернулся к раковине, чтобы помыть палец. Мыл я его не очень долго — даже не минуту, меньше. Но когда я повернулся, крышка была открыта. Прямо отогнута. И одновременно я краем глаза заметил, как под кухонный шкаф на полу стремительно шмыгнуло что-то чёрное. Кое-кто скажет, мол, ты сам банку открыл, просто забыл, но крышка ведь плотно прилегает — чтобы ее открыть, нужна либо ложка, либо нож, либо еще что-то такое же узкое. А открывалка туда не залезет — она у меня со штопором. Плюс на скатерти и полу остались отчётливые масляные разводы, ведущие в сторону шкафа.

Что выползло оттуда? Что-то настолько сильное, что само отогнуло крышку и само ушло со стола, да так быстро? Я видел всякие передачи по телевизору, где насекомые и черви попадают в банки, но как ЧЕРВЬ смог отогнуть крышку консервов?

Прошлой ночью я проснулся от ощущения, будто что-то проползло по моему лицу. Я не могу спокойно находиться в квартире, каждую минуту оглядываю пол, провожу рукой по волосам, шее, смотрю на потолок. Каждое мгновение я жду, что на меня набросится тварь из банки. Одна надежда, что ОНО больше не живет в моей комнате. Что оно ушло на улицу.
♦ одобрил friday13
Всем привет, давно являюсь читателем здешних историй — довольно интересно. Посему, несмотря на уничтожающие комментарии к каждой истории, решил написать и свою.

------

История, наверное, не очень страшная, хотя участникам и очевидцам в свое время было вовсе не до смеха.

Вначале вводные данные.

Итак, я школьник 10-го класса. В мою родную деревеньку в центральном Казахстане приехал из Караганды мой двоюродный младший брат погостить. Назовем его Лехой. Типичный такой городской щегол довольно состоятельных родителей по тогдашним деревенским меркам. На тот момент учился он классе в пятом. И был у меня одноклассник, по совместительству лучший друг — Николай. Назовем его Коляном (деревня же). Не курил, не пил (к слову, сейчас так же), и на тот момент, перенервничав, слегка заикался, так как в детстве усилием воли самостоятельно без всяких логопедов избавился от этой напасти, и лишь изредка эта ерунда у него прорывалась наружу.

Ну и еще пару слов про меня — класса с четвертого стало у меня сильно портиться зрение и к моменту описываемых событий остановилось ровно на отметке «-4». Кто подобным страдает сам, тот знает, что в таком случае без очков обойтись очень затруднительно, а с наступлением сумерек не видно вообще ни хрена. Я же по дурости и стеснительности очков не носил, хотя валялись дома, ну и линзы стал носить только в 11-м классе, отчего периодически по вечерам попадал во всяческие щекотливые ситуации, когда, молча поздоровавшись с кем-то в свете луны, уходил дальше в недоумении — а с кем же, собственно, здоровался-то?..

Теперь сама история.

Лето. Июль. На третий день пребывания в гостях Леха ближе к вечеру заскучал, и мы с Коляном взяли его на вечернюю гулянку. Как и следовало ожидать, гулянка закончилась пивом. Пили, вопреки деревенским традициям, не так уж и много. Честно признаюсь, выпил я тогда две бутылки пива. Погуляв, подышав свежим воздухом, покадрив девчоночек, мы направились домой. Время было что-то около часа ночи.

Жили мы с Коляном на соседних параллельных улицах, оттого решили, что пойдем через его дом, там распрощаемся, и с Лехой уже пойдем сами. Шли без приключений, но тут, откуда ни возьмись, промелькнула у нас идея срезать путь через пустырь. Ранее, при советах, это был вроде как административный центр поселка, потом все развалили милые сердцу либералы, и к тому моменту бывший центр представлял собой по сути большой пустырь, бурно заросший кленом и древесной полынью высотой по грудь, перемежающийся редкими тропинками и развалинами котельной, сельхозмага и прочего народного достояния.

Сказано — сделано. Мне так вообще после пива хоть пешком в Караганду. При этом справедливости ради надо отметить — был я навеселе, но не пьян (с двух бутылок пива типичного деревенского десятиклассника вообще можно пускать за руль троллейбуса, и все будет в порядке, ибо к этому времени стойкость к алкоголю уже вырабатывается). Пацаны не пили вовсе, так как Колян вообще не пил, а Леха был мелкий еще.

В общем, свернули мы с асфальтированной дороги и углубились в пустырь. Я увлеченно что-то рассказывал идущему впереди меня Коляну, Леха чуть поодаль позади поддакивал и переспрашивал постоянно что-то. Диалог клеился. Мы прошли метров сто после поворота, и теперь необходимо было с более-менее накатанной грунтовой дороги свернуть налево и идти в зарослях полыни метров 80-100 по узкой тропинке. То есть днем люди ходили там (не мы одни такие), поэтому тропинка не зарастала. Правда, идти по ней можно было только «гуськом» друг за другом.

Подходя к этому повороту на тропинку, я, продолжая увлеченно вешать лапшу на уши своим попутчикам, обратил внимание на какое-то странное «сооружение» в виде толстого «столба» метра три высотой. Раньше этой штуки здесь определенно не было. Но был я под пивом, рассказывал пацанам истории, зрение — если кто забыл — минус четыре, оттого мысль о чем-то иррациональном мелькнула и тут же погасла. Стоял столб метрах в трех-четырех от того места, где мы поворачивали на узкую тропку.

Колян свернул на тропинку, я за ним, за мной Леха. Идем гуськом. Я продолжаю что-то рассказывать, но вдруг понимаю, что что-то становится не так. Оба моих собеседника вдруг замолчали, словно воды в рот набрали. Правильнее даже сказать — заткнулись. Настолько резко и неожиданно это произошло.

Я, поняв, что мои истории больше никто не слушает, пару раз окликнул Коляна (он впереди, где-то в метре от меня). В ответ тишина. Идем. Странно. Спрашиваю еще раз. Молчит. Быстро идет.

«Окей, пацаны, вы че-то тупите», — подумал я и сделал пару крупных шагов к Коляну. Догнал его, хотел вроде как положить руку на плечо, что ли, в общем, привлечь к себе внимание. Однако в этот момент две руки, словно клещи, вцепились в мои собственные плечи. Это был Леха. Одним рывком он оттянул меня назад, извернулся словно кошка и буквально впечатался между мной и Коляном. И все это МОЛЧА. Я оказался идущим последним.

Ничего не понял, разозлился. Попытался слегка «наехать» на братишку за неадекват, однако не успел. Колян впереди сорвался на легкий бег и молча побежал по тропинке вперед. Леха за ним. Мне ничего не оставалось, кроме как принять принцип стада в этой идиотской ситуации и бежать за ними. Тропинка была относительно ровной, упасть я не боялся, хотя и со своим зрением не видел ни черта под ногами. И вот тут в моем мозгу наконец-то зародилась мысль о том, что, видимо, что-то случилось. И я заткнулся и побежал. Бежали быстро, как не убились по дороге, не знаю. Добежали до дома Коляна (его дом был, по большому счету, на окраине пустыря, весь бег занял у нас метров 400).

Только здесь, забежав к нему во двор и встав под свет горящей уличной лампы, Колян злобно (именно злобно) повернулся ко мне и, заикаясь, буквально прошипел: «Ты че, е…н, не видел, что ли? Почему не заткнулся?». Я опешил. Посмотрел на Леху, а на нем лица нет. Белый как мел, я в первый раз в жизни видел, чтобы люди были такого цвета, и глаза — реально по пять копеек. Дальше абзац со слов Коляна в тот вечер.

«Мы идем, ты че-то трындишь, тут к тропинке подходим, я смотрю — п…ц, возле поворота прямо рядом с тропинкой мужик стоит ТРИ МЕТРА РОСТОМ (в этот момент он подпрыгнул и чиркнул рукой по стене дома, чтобы примерно указать рост). Я увидел, думаю, назад, а ты прешь сзади, как танк, не повернуться. Я и свернул на тропинку. А этот мужик ПОВЕРНУЛ БАШКУ В НАШУ СТОРОНУ и ПОШЕЛ ЗА НАМИ ПОЧТИ ВПЛОТНУЮ. Я обернулся, а он прямо за Лехой идет, чуть не в три раза выше него, я больше назад не смотрел, только понял, что Леха через тебя перепрыгнул. И мы дальше побежали».

Естественно, все это перемежалось отборным матом, который Коляну, в принципе, не свойственен был, плюс заикание его вернулось во всей красе. Лехин вид подтверждал его слова, особенно в том моменте, когда, по рассказу, нечто пошло сразу за ним. Мне показалось, что он сейчас в обморок упадет.

Постояли. Курить тогда не курили. Леха вообще щеглом был. Постояли, поохали, обсудили, поофигевали. И разошлись. Дошли мы с Лехой до дома быстро и без происшествий.

На следующий день за Лехой приехали и с самого утра забрали в город. С Коляном мы не виделись дня три — приболел я, кажется, или что-то вроде того. Телефонов мобильных с интернет-мессенджерами у нас не было, и в общем и целом вышло так, что не обсудили мы этот момент на следующий день. И через неделю. И через месяц. Хоть это и выглядит удивительно, но не общались мы больше по поводу того происшествия.

Эта история имеет продолжение.

Прошло время, года три, поступил я в университет в Караганде, выросли мы вроде как все, и когда столкнулись все втроем в одном месте, решил я еще разок освежить в памяти события той ночи. Однако прикол оказался в том, что оба они НЕ ПОМНИЛИ события на том пустыре, а только вечер до этого момента и следующий день. Все. То, каким путем мы возвращались домой, оба также сказать не смогли.

Сперва я подумал было, что оба они меня разыграли в тот момент. Однако пацаны обиделись на меня в ответ, мол, чего ты ересь городишь, не было такого никогда. И, поверьте, более идиотского людского поведения, чем в ту ночь, я не видел. Вернувшееся заикание Коляна, Леха, тогда белый как мел, убедили меня в том, что все это не розыгрыш. Да и потом, вся соль в розыгрыше была бы именно в последующем раскрытии розыгрыша и высмеивании моего поведения.

Есть мнение, что мозг автоматически затирает наиболее тяжкие и иррациональные воспоминания. Возможно, это то, что произошло с ними. А может, оно стерло память им обоим, то есть только тем, кто его видел и разглядел. Я неоднократно потом пытался воззвать к их совести и заставить поковыряться в своей памяти. Но это было бесполезно. Они знают эту историю только с моих слов. А я же твердо уверен, что тогда мы встретили какую-то определенно потустороннюю хрень, забредшую к нам в деревню. Может, йети какой-нибудь степной, кто теперь разберет.

* * *

В моем детстве творилась в нашем доме различная потусторонняя хренотень, которую видел в основном лишь я. Мне постоянно снились кошмары. Мучили просто неимоверно. Нет, я не бился в истерике по ночам, но просыпался, задыхаясь, в диком ужасе.

Основной сюжет был таков, что во сне у меня было две мамы. Была одна добрая, настоящая, и ее двойник, внешняя копия, но сущее зло. Это знал только я. Почти в каждом кошмаре обеих моих мам видели другие люди и не понимали, что их две. Об этом знал только я, но меня не слушали и всегда норовили оставить с этой тварью наедине. Она же в каждом из кошмаров, насколько я помню, подбиралась ко мне все ближе. Один из последних самых моих диких кошмаров с этим персонажем был такой: я лежу в кровати в своей комнате. Типа лег спать. Штора в комнату задернута, двери нет. В прихожей горит свет. Моя мама и эта тварь разговаривают друг с другом, и тут я понимаю, что мама объясняет твари, как мне надо петь колыбельную, чтобы я быстрее уснул. Я уже в ужасе. Ведь даже мама (!) не понимает, что это чудовище хочет меня сожрать. Отдергивается штора. Я вижу обеих мам, вернее маму и тварь. Мама дает ей последние указания, а тварь кивает головой и говорит, мол, хорошо-хорошо, мне все понятно, он такой милый у вас… Голос у твари такой же, как у матери. Штора задергивается. Тварь заходит, смотрит на меня и ехидно ухмыляется. Она понимает, что я знаю, и понимает, что никто другой не в курсе, кто она такая. Я понял, что это все. Хочу закричать, но не могу. Тварь вдруг прижимается спиной к стенке и, не отрывая спины от стены, буквально прилипнув к ней, пробирается ближе и тянет свою левую руку ко мне. Она улыбается и вдруг резко и широко открывает рот, смотрит мне в глаза. Боже, как я орал во сне… Я проснулся не сразу, только на излете своего крика во сне, когда в легких уже не хватало воздуха. Проснулся я с открытым ртом, как будто орал во сне, который свела судорога. Закрыть не сразу удалось. Постель от пота можно было выжимать.

Такие сны в различных вариациях повторялись очень часто. Уже много позже, став взрослым (родители к тому моменту развелись) я узнал, что двойники часто снятся, если на людей наведена порча или сглаз, или хрен знает что. Тут все покрыто мраком, от меня почему-то все скрывали (а сейчас уже и нет интереса выяснять), что порча на маму действительно была, причем вроде по всем правилам (включая могильную землю и прочие атрибуты). Вроде как нашли даже человека и исполнителя. Бог им судья, как говорится. Также уже много позже я узнал, что подобные сны несколько раз снились и маме. В этом случае папы было двое. Она пряталась от него одна в темном доме, во сне понимая, что это не он, уже не он. А под окнами снаружи ходил папа с топором, периодически дергал за ручку закрытой двери, стучал и заглядывал в окна и сальным голосом приговаривал: «Зоя, ты где? Ты где, Зоюшка? Выходи, я расскажу тебе что-то. Я так тебя люблю…»

Ну вот, в общем, такая жесть. Даже сейчас при воспоминаниях мурашки…

* * *

С четырех-пяти лет я не ходил в детский сад. Уже тогда был «совой» и не любил эти дурацкие скопления народа. Маме надоело бороться с ежеутренними истериками (ничего не помогало, я готов был идти в этом вопросе до конца) и в наказание оставила меня дома одного на весь день, выкрутив пробки на счетчике и перекрыв газ. Аттракцион неслыханного хладнокровия. Что характерно, уже тогда я понимал, что можно все ввернуть на место, но послушно играл свою роль. Разумный пацан был, в общем.

Первый день в одиночестве я провел на ура, и мама сдалась, позволив мне быть дома одному и дожидаться прихода родителей с работы (уже с электричеством и газом). Так я стал каждый день до обеда находиться дома один. И стал замечать странности. Шорохи, скрипы. Меня почему-то пугал телевизор. Я видел несколько кошмаров про то, как телевизор начинает включаться сам по себе, и только когда я был дома один. Наяву я вроде как чувствовал от него угрозу, но все было в пределах нормы. Каждое утро я нажимал кнопку включения, выбирал канал. И постепенно мы с ним «подружились». Он работал всегда без перерыва. В одно утро, щелкая каналы, я понял, что слышу что-то, кроме телевизора. Прислушавшись, я понял — это был храп. Обыкновенный, довольно сильный храп спящего человека. Он доносился из тупиковой комнаты, где была спальня родителей. Думаю, понятно, что дома никого не было.

Поняв, что дело дрянь, я прибавил звук на ТВ и плавненько, стараясь не делать резких движений, вышел из зала и ушел в к себе в комнату. Дождался родителей там. Естественно, никому ничего не говорил. Я был умный мальчик, мне не хотелось выслушивать тирады про то, что «тебе показалось», либо идти в детский сад. А может, действительно показалось…

Храп повторился через день или два. Было, наверно, около 10 часов утра. Мой спасительный телевизор работал в фоновом режиме. Храп начался почти сразу, как только я проснулся. Испытывая страх, я, все же решил докопаться до истины. Ползком, вжавшись в стенку, я приполз ко входу в комнату. Людей в комнате не было, храп был смачный, громкий и страшный. Окно спальни выходило в пристройку, оттого в комнате всегда был полумрак, я же словно в фильме ужасов попытался одним глазом заглянуть в темное помещение спальни через входной косяк. Храп вдруг резко оборвался и перешел на рычание и причмокивание — его обладатель мгновенно понял, что я смотрю на него. Я с диким воем (не сдержался) пролетел к себе в комнату, по пути крутанув ручку громкости на телевизоре. В комнате стоял магнитофон («Романтик-311 Стерео» — крутая по тем временам вещь), я врубил бобины на всю, зажал уши руками и сидел так до прихода мамы, от страха не меняя своего положения и не открывая глаз, только на ощупь переставляя бобины на новый круг. По приходу мама подумала, что я просто слушал громко музыку. С тех пор, если я слышал этот храп, я просто уходил в свою комнату сразу же и не смел и носа оттуда выказать. Представив подобную ситуацию сейчас, я могу сказать, что был бы в истерике и, выбив окно, выбрался бы наружу. Тогда же я просто терпеливо прятался в дальнему углу закрытого мамой снаружи дома.

Примерно через полгода после описанных событий мы завтракали с мамой утром в зале, пили кофе, когда она вдруг прислушалась и, не подумав, выпалила: «А кто храпит?». Видимо, мои глаза готовы были повылазить из орбит, потому что, глянув на меня, она тут же добавила: «А, нет, показалось». Я знал, что не показалось. Тем более, что мама под каким-то предлогом быстро собрала меня на улицу гулять.

* * *

Батя заимел себе электронные наручные часы «Монтана». Шестнадцать мелодий. Также новомодная по тем временам вещь. Спустя неделю часы бесследно пропали. Я же стал слышать разные мелодии этих часов в разных местах дома. Ну а спустя еще недельку это периодически стали слышать и домашние. История с этими часами продлилась еще лет восемь — то есть нечто продолжало играться с электроникой не то в глубине стен, не то под полом (в разных комнатах). Загадка, как столько прожила батарейка, но, видимо, часы играли и с севшей батареей.

* * *

Я совсем мелкий, буквально года три-четыре. По ночам спал очень плохо. В очередной раз проснувшись глубокой ночью, я вылез из постели и уселся перед приоткрытой дверью в ванную комнату. Там всегда горел свет, его не выключали. В узкой полоске света лежала, видимо, не убранная с вечера детская книга про доктора Айболита в мягком переплете. Я ночью уселся в полоску света и уставился на книгу. Она «заерзала» на месте, страницы стали перелистываться сами собой. Животные на картинках ожили, стали ходить. Айболит делал всем уколы, а потом животные стали смотреть на меня. Я радовался: «Мультики, мультики». О нереальности происходящего не задумывался в силу мелкого возраста. Как ушел спать, не помню точно, вроде после того как все животины на страницах получили уколы и уставились на меня.

* * *

Мне лет шесть. Спать не могу. Часы в прихожей отщелкнули полночь. Я, малолетний дурак, думаю: «Надо хлопнуть три раза в ладоши». Вытаскиваю руки из-под одеяла. Один хлопок. Второй. Третий.

Тишина на мгновение, потом кто-то хлопнул у меня над ухом. Потом еще раз. Вдруг десятки хлопков над головой, над ушами, по всей комнате. Я в страхе накрылся одеялом с головой и моментально понял, что нельзя делать ночью в нашем доме. Утром, как всегда, осмелев, поинтересовался у родителей — никто ничего не слышал.

* * *

Зима. Я уже школьник младших классов. Сплю с мамой в одной постели на диване. Лежим валетом. Я, как всегда, не могу уснуть. Дома ремонт, занавески над окном нет. Смотрю в окно, там полная луна (светло очень) и идет снег. В этот момент что-то, кажется, мелькает на дальнем плане. Я пытаюсь разглядеть, что же там такое (тогда зрение еще было 100%), смотрю поверх домов, на окраину поселка, на окружающую степь...

В полной тишине прямо перед окном резко вылетает ВЕДЬМА (!) и, словно дернув ручник, зависает перед окном, уставившись на меня злобным взглядом. Мы смотрим мгновение друг на друга, я успеваю ее разглядеть. Всклокоченная стрижка до плеч, одета в грязные лохмотья, на одежде есть обрезки каких-то веревок, которые физически очень правильно покачнулись, когда она резко «затормозила» перед окном. Нос острый, лет сорок. Глаза жуткие. На метле (!). Черенок ровный, сама метла жиденькая — если ее и используют, то точно только в качестве летного средства. Ведьма уставилась на меня через окно, прищурилась и приоткрыла рот, точно сказать что-то хотела.

Я сквозь слезы промычал что-то вроде «муааа», что, по-видимому, означало «мама», подскочил на диване, переметнулся на мамину сторону и забился буквально под нее, под ее правую руку, между спинкой дивана и ней. Мама проснулась, сквозь сон возмутилась, мол, что за поведение такое. Я же не смел больше ничего говорить и притворился спящим. Так и уснули.

Эта история произошла уже в сознательном возрасте (2-й или 3-й класс). После нее я, кажется, не менее пяти лет не мог смотреть ночью в окна (дико боялся при одной мысли только об этом). О том, что это было, думал достаточно много. Сейчас допускаю, что последние четыре истории могут являться дикими галлюцинациями, особенно про ведьму. Но даже факт таких галлюцинаций в детстве настораживает — причины-то должны быть, чтобы воспаленный детский мозг такое на-гора выдавал.

Ну вот такие истории. Возможно, на бумаге не очень страшны, но в реальности — жуть.
♦ одобрил friday13
Это случилось в 2013 году. То, что произошло со мной, не поддается никакому объяснению. Я и сам не могу понять, что это было. Сразу скажу, что я не употребляю наркотики и у меня не бывает галлюцинаций.

В один осенний вечер я возвращался домой. На улице было прохладно, моросил дождь. Я открыл домофонным ключом дверь подъезда, поднялся на свой этаж и зашёл в квартиру. Переехал я в эту квартиру недавно, как и вообще в этот город. В квартире лежало много коробок, которые мне ещё необходимо было распаковывать, много раскиданных вещей и одежды.

Я зашёл в спальню, кинул рюкзак на кровать, сел на кресло и начал докуривать последнюю сигарету. В комнате горел тусклый ночник, за окном была сплошная темнота, были видны капли дождя на мутном стекле.

В первые минуты ничего особенного не происходило. Но через какое-то время возникло странное чувство, будто в квартире что-то не так. Меня охватило необъяснимое чувство тревоги. Я лег на кровать, думая, что это состояние пройдет — мне стоит просто хорошенько выспаться.

Сквозь сон я почувствовал запах чего-то тухлого и горелого. Неприятный такой запах. Исходил он, наверное, из гостиной. Но я так и не проснулся и продолжать спать. Помню, мне в тот момент снились какие-то кошмары, которые скоро стали настолько страшными, что я проснулся в холодном поту и направился в ванную. Дверь почему-то с первого раза не открывалась. Потом, стоя перед зеркалом в ванной, я увидел боковым зрением позади себя чьё-то лицо. Я обернулся, никого не увидел, выдохнул и пошёл обратно в спальню. Хотя я лёг там на кровать, но не хотел засыпать — боялся, что меня и дальше будут преследовать кошмары. Впрочем, скоро я как-то заснул, сам не заметив этого.

Проснулся я от жуткого крика, раздавшегося в квартире. Это был даже не крик, а какой-то громкий вопль, мало похожий на человеческий.

На потолке копошились какие-то тени, которые передвигались по комнате. Тень, похожая на силуэт головы и шеи, приближалась к моей кровати, постепенно обзаводясь силуэтом длинного туловища. Были слышны крики из-под кровати, стук в дверь, чей-то шепот возле двери. Пролежав, парализованный ужасом, какое-то время, я всё же встал и вышел из комнаты. Мне было невероятно страшно, ноги шли как будто сами по себе, независимо от меня. Я направился в гостиную, и за мной последовали медленные громкие шаги, отдающиеся эхом.

В свете уличных фонарей я увидел, что в гостиной перевернуты коробки, а вещи разбросаны ещё сильнее. Я пытался включить свет, но он не включался — лампы по всей квартире разом перегорели. Я в ужасе побежал в прихожую и выскочил из квартиры. Мне даже не хотелось искать зонт, несмотря на проливной дождь за окном. Единственным желанием было уйти как можно скорее.

Вернулся я в квартиру только на следующий день, ночевал у друга. Потом не без трудностей сменил квартиру на другую в ином районе.
♦ одобрил friday13