Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В КВАРТИРЕ»

26 июля 2015 г.
Автор: arxangel-jul

Люди ужасающе эгоцентричны. В большинстве своем кого ни спроси, практически каждый будет колотиться с пеною у рта в категорическом убеждении исключительного одиночества нас во Вселенной, приводя научные доказательства сему и в кровь расшибая все «псевдонаучные» предположения о чем бы то ни было ментально-потустороннем. У меня лично на сей счет была своя точка зрения: я допускала возможность существования чего-то, но задумывалась об этом ввиду занятости крайне редко. Так что ярым мистиком или исключительным скептиком я не была, скорее, я была глубоко безразличным жителем этого мира, иными мирами не замороченная. Утро мое начиналось с мысли о работе и лошадиной дозе кофе, а не об обитателях тонкого мира. Утра эти были близнецовыми. Кофе, впрыгивание в одежду, водружение в автомобиль и погружение в рабочий процесс.

В одно такое утро мартовским вторником меня разбудил не будильник, а звонок моей коллеги, печальным голосом сообщавшей мне о кончине нашей главного бухгалтера. Весть меня расстроила, но не удивила: Инна Александровна болела раком двенадцатиперстной кишки, и кончина ее была предначертана еще в декабре, когда врачи развели руками. На работе все только и говорили, что о траурном долге коллег — венках, финансовой помощи и прочей дани памяти, после чего день пошел своим чередом — живым, как говорится, живое.

Похороны были в четверг. Ветреный март, снежно-слякотная шаль на кладбищенских дорожках, серое низкое небо. В этом году март выдался совершенно дрянным — полным филиалом февраля, за исключением пронизывающих ветров. Похоронная процессия была скромной. Коллег было больше, чем родственников. Прощание прошло стремительно: дань холоду куда выше дани памяти, увы, но подхватить пневмонию или даже насморк никому совершенно не хотелось.

После погребения я двинулась к машине, погрузившись в размышления о тщете сущего и неотвратимости кончины. Проходя мимо кладбищенской часовни, я заприметила фигуру на самой первой линии захоронений, той, что прилегает к стене часовни. Фигура меня удивила. Стоял ребенок, маленький, лет шести-семи. Среди скорбящих я его не видела, а помимо нас на кладбище была всего одна процессия, но совсем малочисленная, и там были только старики. Ребенок смотрел в мою сторону, но лицо его было сокрыто огромной шапкой, поэтому проследить взгляд не удалось. Может, нищий с паперти? Да, вероятно.

Я зашла в церквушку. Поставив свечки и кратко поговорив со священником, я вышла и, повернув было к кладбищенскому выходу, вдруг заприметила того же ребенка — он стоял теперь за могильной плитой недалеко от выхода. Теперь он был виден совсем хорошо. Это был, как я уже говорила, мальчик. Голову венчало нечто, когда-то бывшее шапкой желтого меха, а ныне сбитый в монолитное мочало, огромный грязный мохнатый горшок грязно-бурого цвета; оно так внушительно было по размерам, что совершенно скрывало лицо ребенка. Верхней одеждой служило пальто — возможно, это была парка: фасон, равно как и цвет, угадывался весьма отдаленно — нечто буро-зеленое. Вся одежда была с чужого плеча, а штаны были просто огромные, они гармошкой собирались внизу и были выношены до крайности. Он всё так же смотрел на меня — хотя и не видела его глаз, но чувствовала его взгляд на себе. Я окликнула его, он не двинулся. Тогда я решительно пошла в его сторону. Тут стоит отметить, что хотя я являлась особой мизантропичной, мое пренебрежение никогда не распространялась на стариков, детей и животных. Я не выношу, когда люди равнодушны к тем, кто слабее. Мне было жалко мальчишку. Он явно был попрошайкой, возможно, беспризорником или из семьи алкоголиков.

— Мальчик, возьми деньги, — сказала я, параллельно извлекая кошелек из сумки.

Мальчуган не двинулся и только медленно качнул отрицательно головой.

— Могу тебе чем-то помочь?

— Кушать.

Он не попрошайка, он был голодным и замерзшим малышом. Что-то заныло у меня внутри (вероятно, редко участвующее в моей жизнедеятельности сердце).

Я судорожно стала перебирать варианты кормежки и поняла, что кроме церковных просвирок в данном квадрате ничего съестного изыскать не получится. В сумке валялась только жевачка, что отпадало как вариант. Но по дороге я видела небольшой магазинчик на остановке — там-то точно будет еда.

— Эй, малыш, идем со мной, сейчас что-нибудь придумаем, — выдавила я максимально приветливым тоном.

Он слегка кивнул и пошел к выходу. Я, приняв это за согласие, ускорила шаг и нагнала его. В ту минуту, как мы поравнялись, мальчик вдруг взял меня за руки. Окоченелые пальцы больно вцепились в мою ладонь — какая же холодная была эта рука! Должно быть, он до костей промерз.

Моя машина стояла у самых входных ворот. Я поторопилась открыть заднюю пассажирскую дверь и помогла моему маленькому спутнику забраться на сидение. Когда я закрывала дверь, взгляд невольно упал на ноги малыша. До этого не могла их видеть, так как они были сокрыты от меня складками штанов. Я увидела ноги.

Мальчик был бос. Белые, как снег, ступни. Все это время он стоял босиком в снегу. Меня взяли ужас и злость. Как такое может быть, почему с ребенком так поступает мир взрослых?!

— Где ты живешь? — спросила я.

— Здесь, — его голос звучал тихо и низко, как-то не по-детски холодно и отрешённо. Односложность ответов тоже удивляла, но в его ситуации, вероятно, состояние ступора вполне нормально.

Я быстро села в машину, врубила обогрев на +32 градуса и понеслась в сторону магазина. Я то и дело поглядывала в зеркало заднего вида, силясь рассмотреть его лицо или хоть бы его часть. Тщетно. Вдобавок малыш молчал — ни слова, ни звука. В шоке, помыслилось мне.

Когда мы подъехали к магазину, я, глядя в зеркало, спросила, что он любит и что ему купить, но он промолчал, пожав плечами.

— Подожди в машине, погрейся, я сейчас вернусь.

Я стояла в магазине, набирая все подряд от беляшей до коробок молока, но что именно я беру, не видела, в голове носились мысли, что произошло с мальчуганом, как ему помочь. Оплатив два пакета снеди, я понеслась к машине. Открыла дверь и оторопела: пусто. Машина была пуста, на заднем сидении никогошеньки. Смылся. Но куда? Ведь, по его словам, он живет в районе кладбища, а мы уехали достаточно далеко по меркам пешехода. Я расстроилась и растерялась. Решила проехать обратно — вдруг он идет вдоль дороги? Но в вечерних сумерках я никого не нашла, как ни искала. Вернувшись домой, я, очень расстроенная, легла спать.

Следующий день был насыщен делами, и я забыла о босоногом мальчишке. Замотанная и усталая, я вернулась домой и никуда не пошла вопреки правилам пятницы. Поужинала и завалилась спать.

Я редко встаю ночью, обычно походы в туалет, жажда и прочие нужды меня до утра не беспокоят, но в ту ночь я проснулась и лениво поплелась в туалет. Тут самое время сказать о планировке моего жилища. Туалета у меня два, один рядом со спальней, но с бачком приключилась какая-то беда, и мне приходилось пользоваться гостевым. Дабы до него дойти, нужно было выйти в коридор и пройти мимо входной двери. В полусне я дошла до туалета, а вот обратно возвращалась уже вполне проснувшись. Я поравнялась со входной дверью, и что-то, увиденное боковым зрением, мне показалось не таким. Посмотрев на дверь, я замерла. Ручка медленно и без звука опустилась и так же медленно вернулась на положенное место. Я было подумала, что это мне спросонья мерещится, но в это мгновение все повторилось. Кто-то там, в подъезде, медленно дергал ручку. Часы показывали 2:43, в моем подъезде имелся консьерж. Кто это? Мой бывший? Воры? Кто-то ошибся дверью? Все эти вопросы легко можно было развеять, ведь у меня имеется глазок, казалось бы — подойди и посмотри. Но какое-то чутье, предчувствие, интуиция, как ни называй — это что-то сразу дало мне ответ, что это нечто плохое, очень плохое. А тем временем ручка продолжала свое движение вверх и вниз. В этот момент я, крепко жалеющая, что живу одна, собрав мужество и скепсис в кулак, уверяя себя, что это кто-то из соседей после пятничной гулянки ошибся этажом (дело в том, что на моем этаже всего две квартиры, во второй идет ремонт уже полгода, там никто не живет), подошла к глазку и, затаив дыхание, глянула.

Я забыла, что дышать всё же нужно. Меня охватили ужас и чувство нереальности. Там, под дверью, стояла маленькая фигура в грязно-желтой шапке со снежно-белыми босыми ножками. Это был тот самый ребенок. Как? Как он мог быть здесь?

Он не двигался. Просто стоял.

Я отпрянула от двери. Может, сон? Я ощупала себя, глянула в громадное, во весь рост, зеркало. Нет. Не сон. Это я, с бледным лицом и округлившимися от ужаса глазами. Тем временем ручка снова пришла в движение, но на этот раз к этому прибавился стук. Легкий стук, как кулаком в дверь. Я снова вытаращилась в глазок. Стоит. Все там же, а от лифта до двери тянется цепочка мокро-грязных следов.

И тут случилось то, что развеяло все мои надежды на сон или какой-то розыгрыш. Маленький гость вдруг резко поднял голову и впервые посмотрел мне в глаза, точнее, в глаз. Большие белые глаза уставились на меня, не мигая. Они были просто белые, ни склеры, ни зрачка, как будто их начали рисовать, но нарисовали только контур. Этот невидящий взгляд уперся в меня. Он знал, что я вижу его, и знал, что я в ужасе. Лицо его было каким-то беловато-серым и сморщенным, как старое или высохшее, рот был непомерно велик и лишен губ. Только какая-то синева и неровное очертание вокруг. Он глядел на меня и вдруг резко склонил голову и прошептал:

— Кушать.

Рот этот вдруг открылся так, как это бывает у змей или крокодилов, то есть стал непомерно огромен, как будто нижняя челюсть вообще не связана с верхней. Обнажились обломки зубов; зубы были человеческие, но как будто обломанные или отгнившие.

Потом он схватился за ручку и, продолжая смотреть на меня, начал снова дергать ее. Я отшатнулась. Пятясь и спотыкаясь, я нащупала выключатель, но свет не загорелся. Я, больно ударившись о косяк, влетела в спальню, схватила телефон, чтоб позвонить хоть кому-то, но он был отключен. Просто не реагировал ни на что. Вечером он стоял на зарядке, значит, батарея не могла сесть. Сломался? Но он новый, что за ерунда?..

Выключатель всё так же беспомощно щелкал. Из коридора я слышала стук в дверь. Такого страха и отчаяния я не испытывала никогда. Я стала шарить глазами по комнате в ужасе и панике, и вдруг взгляд мой упал на балконную дверь. Я же всегда зашторивала окна — у меня большие окна и очень большой балкон, утреннего солнца я не люблю, посему шторы у меня плотные. Получается, вечером я выходила курить перед сном и по какой-то причине не зашторила окон? Понимая, что это физически невозможно (у меня пунктик на почве штор), я уставилась в дверной проем. И теперь в блеклом свете луны я отчетливо видела весь балкон и нечто темное в отдаленном его углу. Это нечто двинулось к балконной двери, и тут я снова увидела его. Мальчик или, точнее, то, что сперва показалось мне мальчиком, подошло к двери и, положив руки на стекло, толкнуло дверь. Она была заперта. Тогда он вновь возвел на меня эти свои глаза. От страха и паники я впала некое подобие ступора. Ни кричать, ни двигаться, ни говорить я попросту не могла. Вместо этого я только силилась втянуть воздух, который будто выкачали из комнаты, и легкие мои будто сдавил колючий ледяной трос. Мне показалось, что я упала лицом в снег и не могу вдохнуть, ощущая его удушающий холод. Я не могла отвести взгляда от окна и глаз за ними. А он вдруг вновь разинул свой безразмерный черный рот и протянул:

— Кууушать...

И вот это «ууу» он протянул так низко, будто какой-то инструмент вроде трубы. Этот гортанно-низкой звук вызвал во мне такой животный ужас, что окончание «шать» я слушала уже сквозь пелену. Я отключилась.

Пришла в себя я на полу у кровати. Рядом валялся телефон. Он был включен и заряжен полностью. Убеждая себя, что это сон, я уставилась на балконную дверь. Сперва все вполне подтверждало версию сна, но подойдя ближе, я увидела отпечатки двух маленьких рук с обратной стороны двери. Последняя ниточка здравого смысла оборвалась где-то в воспаленном и съежившемся от страха мозгу. Что думать, я не знала. Обследовала балкон, обнаружила грязные засохшие следы ног. За входной дверью было то же самое. Что делать и куда бежать, я не знала. Знала только, что если буду активно распространяться на сей счет, сильно рискую загреметь в психиатричку. Стала вспоминать все сначала. Прокрутила все происходившее в голове — картина вышла странная, но, как говорится, что имеем... Из информации, полученной от моего страшного немногословного гостя, я точно узнала только две вещи: что он голоден и где он живет. Живет?! Но он не живой — это я тоже могла утверждать вопреки здравому смыслу. Его холодная рука была вовсе не замерзшей, а мертвой. Изнутри ладошки не шло привычное тепло, она была как льдинка, а белые, как снег, бескровные ноги были ногами мертвеца.

Эти мысли роились в моей голове, когда я уже неслась по трассе в строну знакомого мне кладбища. Я не знала, кто он и зачем он ко мне приходил, но знала, где я его подобрала... или это он меня нашел?

Я повернула на указателе. Съезжая на прямую, ведущую прямиком к кладбищенским воротам дороге, я закономерно скользнула взглядом по зеркалу заднего вида. На заднем сидении был мой маленький преследователь. Теперь он смотрел на меня своими пустыми, как мартовское небо, глазницами. Они глядели через зеркало, через мое лицо, смотрели прямо в мою душу, сея леденящий страх и только чудом не заставив меня слететь в сугроб. В следующую секунду, когда я выровняла машину, его уже не было.

Оцепеневшая, с трясущимся руками, я влетела в кладбищенскую часовню. Батюшка встретил меня с изумлением. Мой сбивчивый лепет он разобрал не сразу, но выслушал внимательно и молча. Когда я умолкла, начал говорить уже он:

— Это произошло, когда здесь служил еще отец Алексий, в начале 90-х. Времена тогда, сами знаете, были тяжелые. Много всего было. Многие нуждались, паперть тогда здесь была внушительная. Детей много, беспризорники, у кого-то родители алкоголики, кто-то из дома убежал. Никто не помнит, когда появился здесь Малёк — вроде осень была, — откуда он и сколько лет ему, есть ли у него родители аль нет. Не знали, потому что Малёк не говорил, точнее, говорил он, но только несколько слов — «кушать», «мама», «спасибо». С таким нехитрым словарным запасом и побирался Малёк. Деньги он всегда приносил отцу Алексию, помогал в притворе, а тот кормил его и давал ночлег. Так и прижился мальчишка. Смекалистый, белокурый и синеглазый мальчонка, всегда готовый помочь. Прихожане и посетители кладбища часто просили его за скромное вознаграждение то траву на могилке прорвать, то цветы старые и венки убрать. Только однажды пропал Малёк. Как появился, так и пропал. День нет, два нет, неделю нет. Отец Алексий всю округу оббегал, все местные его искали своими силами. В милиции заявление не приняли — нет, говорят, не до того, удрал ваш бездомник, весной вот повеяло, вот он и удрал. А отец Алексий возмущался — какая, мол, весна, снег, мороз, марта начало... Но так ничего и не добился. Долго искали, но через пару недель, решив, что Малёк подался на вольные хлеба в город, поиски прекратили. А в мае-апреле пришел к Алексию милиционер. Нашли, говорит, Малька вашего. В лесу мужик какой-то нашел тело ребенка. Вызвал наряд. При осмотре постановили, что мальчик замерз. При жизни был истощен. Телесные повреждения в виде черепно-мозговой травмы, частичное отсутствие зубов от удара, перелома правой ноги и двух правых ребер. Это дало возможность утверждать, что ребенка сбила машина. Дойти до этого места сам мальчик не мог. Вероятно, сбивший его водитель завез ребенка в лесополосу и бросил. Мальчик пытался выйти из леса, но сильные травмы, голод и холод не дали добраться до трассы. Хоронил его отец Алексий на этом самом кладбище возле северной стены часовни. Но вот что странно — через пару месяцев пришел в милицию человек. Глаза впалые, бегают, руки трясутся. Мне, говорит, признаться нужно. Я ребенка убил. Оказалось, это тот самый водитель. Был на кладбище, брата могилу навещал. Зашел в кафе — раньше тут неподалеку кафе было. Выпил, так сказать, поминальных стопок, много стопок, потому как местные мужики подсели, беседа, компания... Когда вышел, был вечер уже. Он в машину сел, да спьяну от дороги отвлекся, как мальчика на обочине задел, сам не знает. Только снес он его на полном ходу. Вышел, смотрит — мальчик лежит, не шевелится. Он его взял, а тот шепчет что-то, прислушался, а он тихо так: «Кушать, кууушать». Кулачок разжал, а из него монетки посыпались. И все. Говорит, подумал, что умер. Смекнул, что за такое его точно посадят, а что пьяный, так и надолго. Вот и решил его в лесополосу сбросить, чтоб не нашли. Только вот стал он к нему приходить. Сперва во снах. А потом, говорит, ночью, только уже как живой. Стоит и смотрит. А теперь, мол, даже днем покоя нет. Везде и всегда то сам мальчик, то следы его. Не могу, говорит, делайте, что нужно по закону, только бы больше не мучиться так. Отец Алексий выслушал, прослезился. Ведь Малёк частенько в магазин бегал — денежки прособирает за день и в магазине еду покупает, все норовит Алексия угостить. Вот и в тот раз, видать, в магазин он шел. Шел и не дошел.

Я стояла в полном ошеломлении. Я больше не была саркастичным мизантропом. Слезы катились из глаз.

Чуть позже я уже стояла там, где впервые увидела Малька. Первая линия могил у северной стены церкви. Маленький памятник без фотографии, потому что у него не было фотографий. У него не было имени, не было прошлого. Но он — был. Добрый малыш, бессловесный, но открытый для всех.

— Отец Георгий, почему я его вижу?

— Этого я не знаю. Возможно, в тот момент ваш разум был открыт или ваши мысли были наполнены чем-то таким, что привлекло его к вам.

— А почему он за мной ходит?

— Но вы же сами предложили помощь, ведь так? Вот он и пошел.

Я вспомнила, как он вцепился в мою руку, как шел рядом. Вспомнила слова, которые знал Малёк при жизни. Он знал слово «мама». Значит, у него была мама. Это был чей-то сын, кто-то передал ему доброту и любовь к людям, отдал часть своей души. Возможно, неосознанно, но так уж вышло. Может, ему нужно было тепло? Простое душевное тепло — то, которого его лишили в жизни и в момент смерти, оставив наедине со страхом, болью и холодом.

— Как думаете, чего он хочет? Что мне сделать для него, если уместна такая формулировка вообще...

— Вполне уместна. Да вы и сами слышали, он же, если вы ничего не напутали, сам вам говорил. Кушать.

— Я ничего не напутала. Но только как же я его накормлю, если он, простите, умер?

— А вот так. Вы живых накормите, а мертвым им пища памяти нужна только.

... Продавщица в магазине взирала на меня, как на умалишенную, когда я возвращалась за четвёртым и пятым пакетами.

— Это вам, — сказала я, выгружая пресловутые пудовые пакеты около разношерстной серой толпы стоящих на паперти. Шебутной мальчик лет десяти помогал мне с разгрузкой. Я простилась с отцом Георгием, заказала заупокойную за раба Божьего Михаила — так его нарек отец Алексий, ибо нет в святцах такого имени, как Малёк.

Я больше никогда не видела Малька наяву. Только во сне, через неделю после всех происшествий он пришел ко мне. Все такой же, босой, все в том же пальто. Только тут он снял свою шапку, и на меня смотрели синие, как ручей, и чистые, как весеннее небо, глаза. Прекрасные и по-детски широко распахнутые. Он улыбнулся; все зубы были на месте, кроме переднего — он выпал и должен был поменяться на коренной. Малёк смотрел на меня и погодя несколько минут вдруг сказал: «Спасибо». Голос его был теперь настоящим, детским. А потом он обернулся и, показывая куда-то вдаль, куда моего взора не хватало, сказал: «Мама». Как мало нужно слов — в этом одном слове было все. Я поняла, что теперь он со своей мамой, что он не мерзнет больше в лесу у трассы, остекленело глядя вымерзшими глазами в мартовское небо.

Я часто проведываю Малька, привожу ему конфет и шоколада. Но больше я никогда никого и ничего не видела и не чувствовала необычного. Я несколько раз говорила с отцом Георгием — почему он вдруг так появился в таком ужасающем (а точнее, последнем реальном своем) облике? Точного ответа мы не нашли, но сошлись на том, что, вероятно, кому-то из беспризорников было так же голодно, как ему когда-то и, возможно, ему грозила какая-то беда, поэтому так он и просил помощи.

А может, это не ему была нужна помощь, а мне. Может, мне нужно было чудо, чтобы стать чуточку добрее и отзывчивее, чтобы понять, что есть не только мир материальных, бесполезных ценностей, и что жизнь не заканчивается смертью.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: ficbook.net

Автор: Язь_

Это был обычный вечер, который отличался от других разве что новым напитком на моем столе, да и только. Солнце давно скрылось за огромные многоэтажки вдали, и небо окрасилось в оранжевый, почти красный цвет. Зрелище это просто великолепное. Я все наблюдала за закатом, слушая какую-то второсортную музыку и отвечая своим друзьям в соцсетях. Настроение было просто отличное, и даже, не побоюсь этого слова, романтичное. Это было странно для такой ханжи, как я, но все же имело место быть, пусть и изредка. Ах, наверное, я перепила...

А солнце продолжало опускаться, окрашивая небо во все более яркие багровые цвета, придавая еще больше красоты маленькому городку и его новостройкам.

С кухни послышалось недовольное мяуканье моего кота Рыжика. Кот пришёл ко мне, потерся о мои ноги и еще раз мяукнул, как бы прося прощения за вчерашний погром и разбитую вазу. Я насыпала ему немного корма в миску, и животное начало поедать, нет, пожирать его, довольно мурлыкая.

Довольная проделанной работой, я пошла обратно в свою комнату, прикрыв дверь, чтобы кот мог спокойно зайти. Усевшись в привычное черное кресло, я снова засела в соцсетях. Не придавая значения наступающей темноте, я продолжала смотреть в свой ноутбук, иногда потягивая алкогольный напиток из банки.

А тем временем на балконе что-то шевельнулось.

Движение насторожило меня, ведь свалить все на бедного Рыжика не получится — он спит в другой комнате. Дверь на балкон находилась аккурат напротив моего стола. Черт подери этих планировщиков — почему именно так?!

Моему взору открывался вид на горы хлама, разложенного по кучкам. И знаете, там можно было спрятать роту солдат, а призрак спрячется и подавно, да еще пять таких же влезет.

Нечто продолжало шебуршать хламом, что вполне можно было списать на ветер, но погода была совсем не ветреная.

Включить свет было настоящей пыткой. Одно движение — хоп, тебя заметили, и все, ты труп. А если не труп, штаны точно изгадишь.

Оно, похоже, встало: послышался звук отлетающей коробки и металлический скрежет, заставляющий покрываться мурашками за считанные секунды. Я уже начала хоронить себя или мысленно писать предсмертную записку. Мысленно, потому что руки уже натурально тряслись и я не могла бы ими ничего написать.

На балконе мелькнуло что-то белое и жутко костлявое, а еще до блевотины противное и с редкими волосками.

Сказать, что я перепугалась — ничего не сказать. Стиснув руки в кулаки, я вжалась в кресло, мысленно молясь, чтобы это быстрее закончилось и больше никогда не настигало меня.

Монстр продолжал наводить свой порядок, и я не была против: все, что угодно, но только отстань от меня...

Потом я увидела его руку: костлявую, переломанную, со множеством маленьких бугорков и с длинными железными прутьями вместо ногтей, которые были источником скрежета. Воображение начало рисовать ужасные картины того, что «это» может сделать со мной. Стало настолько страшно, что я могла слышать стук своего сердца, а руки тряслись похлеще, чем у старых бабок.

Оно встало во весь рост, и я смогла разглядеть спину существа: деформированный позвоночник, два прута, которые торчали из его лопаток, и лысая с редкими, но длинными волосками голова, которая дергалась и нагибалась под невозможным углом.

На этом трагичном моменте я заплакала, и существо это почувствовало — оно начало медленно поворачиваться.

Тут-то я разглядела «это» во всей красе: два кошачьих уха, пришитых кривым швом ко лбу, два маленьких зеленых глаза, из десен торчали куски арматуры и капала вполне человеческая кровь, а зубов там было точно больше трехсот. Оно прогибалось, и его кости ломались, издавая неестественный звук, будто ломающийся пенопласт.

Я зажмурила глаза и мысленно читала какие-то молитвы, вся тряслась и плакала. На секунду приоткрыв глаз, я увидела, как оно облизывает своим длиннющим языком дверь и смотрит на меня мелкими зелеными глазками, шевеля железными прутьями-крыльями и издавая этот противный леденящий скрежет.

Я не выдержала и отключилась.

А потом я очнулась. Уже утром, когда солнце ярко светило и птицы напевали свои незамысловатые песни, кружась в небе.

Я оглядела комнату: все так, как было. Значит, монстр не пробрался сюда. Облегченно вздохнув, я открыла дверь балкона. На своих местах лежали старые коробки, банки и «совковые» санки.

Неужели сон?

Хотелось бы так думать, но капельки слюны на полу балконе вперемешку с кровью говорят об обратном.
♦ одобрил friday13
Это произошло со мной совсем недавно, буквально меньше суток назад. Мать с коллегами по работе уехала отдыхать на Черное море, поэтому я остался на несколько дней один. После десятка часов за компьютером мне вдруг захотелось перекусить. Возиться с яичницами, картошками и крупами мне не хотелось, поэтому я решил просто съесть банку консервов. У нас на балконе как раз стоит такой шкаф — в него бабка раньше ставила свои маринады, а сейчас там просто лежит всякая консервированная еда. Так вот, покопался я там и нашел пару банок ананасов в шампанском, бутылку с томатным соусом, паштет и сайру. Паштет лучше идет, намазанный на хлеб, поэтому я решил взять сайру. Банка была самой обычной, ржавчины на ней не было. Специально даже дату упаковки проверил, чтобы не травануться — упаковано было в прошлом году.

Поставил я эту банку на стол, взял штопор, продырявил им крышку по краю, и тут-то и началось самое интересное. Открывая, я заляпал большой палец выступившим из-под крышки соком и, проведя открывалкой круг, отвернулся к раковине, чтобы помыть палец. Мыл я его не очень долго — даже не минуту, меньше. Но когда я повернулся, крышка была открыта. Прямо отогнута. И одновременно я краем глаза заметил, как под кухонный шкаф на полу стремительно шмыгнуло что-то чёрное. Кое-кто скажет, мол, ты сам банку открыл, просто забыл, но крышка ведь плотно прилегает — чтобы ее открыть, нужна либо ложка, либо нож, либо еще что-то такое же узкое. А открывалка туда не залезет — она у меня со штопором. Плюс на скатерти и полу остались отчётливые масляные разводы, ведущие в сторону шкафа.

Что выползло оттуда? Что-то настолько сильное, что само отогнуло крышку и само ушло со стола, да так быстро? Я видел всякие передачи по телевизору, где насекомые и черви попадают в банки, но как ЧЕРВЬ смог отогнуть крышку консервов?

Прошлой ночью я проснулся от ощущения, будто что-то проползло по моему лицу. Я не могу спокойно находиться в квартире, каждую минуту оглядываю пол, провожу рукой по волосам, шее, смотрю на потолок. Каждое мгновение я жду, что на меня набросится тварь из банки. Одна надежда, что ОНО больше не живет в моей комнате. Что оно ушло на улицу.
♦ одобрил friday13
Всем привет, давно являюсь читателем здешних историй — довольно интересно. Посему, несмотря на уничтожающие комментарии к каждой истории, решил написать и свою.

------

История, наверное, не очень страшная, хотя участникам и очевидцам в свое время было вовсе не до смеха.

Вначале вводные данные.

Итак, я школьник 10-го класса. В мою родную деревеньку в центральном Казахстане приехал из Караганды мой двоюродный младший брат погостить. Назовем его Лехой. Типичный такой городской щегол довольно состоятельных родителей по тогдашним деревенским меркам. На тот момент учился он классе в пятом. И был у меня одноклассник, по совместительству лучший друг — Николай. Назовем его Коляном (деревня же). Не курил, не пил (к слову, сейчас так же), и на тот момент, перенервничав, слегка заикался, так как в детстве усилием воли самостоятельно без всяких логопедов избавился от этой напасти, и лишь изредка эта ерунда у него прорывалась наружу.

Ну и еще пару слов про меня — класса с четвертого стало у меня сильно портиться зрение и к моменту описываемых событий остановилось ровно на отметке «-4». Кто подобным страдает сам, тот знает, что в таком случае без очков обойтись очень затруднительно, а с наступлением сумерек не видно вообще ни хрена. Я же по дурости и стеснительности очков не носил, хотя валялись дома, ну и линзы стал носить только в 11-м классе, отчего периодически по вечерам попадал во всяческие щекотливые ситуации, когда, молча поздоровавшись с кем-то в свете луны, уходил дальше в недоумении — а с кем же, собственно, здоровался-то?..

Теперь сама история.

Лето. Июль. На третий день пребывания в гостях Леха ближе к вечеру заскучал, и мы с Коляном взяли его на вечернюю гулянку. Как и следовало ожидать, гулянка закончилась пивом. Пили, вопреки деревенским традициям, не так уж и много. Честно признаюсь, выпил я тогда две бутылки пива. Погуляв, подышав свежим воздухом, покадрив девчоночек, мы направились домой. Время было что-то около часа ночи.

Жили мы с Коляном на соседних параллельных улицах, оттого решили, что пойдем через его дом, там распрощаемся, и с Лехой уже пойдем сами. Шли без приключений, но тут, откуда ни возьмись, промелькнула у нас идея срезать путь через пустырь. Ранее, при советах, это был вроде как административный центр поселка, потом все развалили милые сердцу либералы, и к тому моменту бывший центр представлял собой по сути большой пустырь, бурно заросший кленом и древесной полынью высотой по грудь, перемежающийся редкими тропинками и развалинами котельной, сельхозмага и прочего народного достояния.

Сказано — сделано. Мне так вообще после пива хоть пешком в Караганду. При этом справедливости ради надо отметить — был я навеселе, но не пьян (с двух бутылок пива типичного деревенского десятиклассника вообще можно пускать за руль троллейбуса, и все будет в порядке, ибо к этому времени стойкость к алкоголю уже вырабатывается). Пацаны не пили вовсе, так как Колян вообще не пил, а Леха был мелкий еще.

В общем, свернули мы с асфальтированной дороги и углубились в пустырь. Я увлеченно что-то рассказывал идущему впереди меня Коляну, Леха чуть поодаль позади поддакивал и переспрашивал постоянно что-то. Диалог клеился. Мы прошли метров сто после поворота, и теперь необходимо было с более-менее накатанной грунтовой дороги свернуть налево и идти в зарослях полыни метров 80-100 по узкой тропинке. То есть днем люди ходили там (не мы одни такие), поэтому тропинка не зарастала. Правда, идти по ней можно было только «гуськом» друг за другом.

Подходя к этому повороту на тропинку, я, продолжая увлеченно вешать лапшу на уши своим попутчикам, обратил внимание на какое-то странное «сооружение» в виде толстого «столба» метра три высотой. Раньше этой штуки здесь определенно не было. Но был я под пивом, рассказывал пацанам истории, зрение — если кто забыл — минус четыре, оттого мысль о чем-то иррациональном мелькнула и тут же погасла. Стоял столб метрах в трех-четырех от того места, где мы поворачивали на узкую тропку.

Колян свернул на тропинку, я за ним, за мной Леха. Идем гуськом. Я продолжаю что-то рассказывать, но вдруг понимаю, что что-то становится не так. Оба моих собеседника вдруг замолчали, словно воды в рот набрали. Правильнее даже сказать — заткнулись. Настолько резко и неожиданно это произошло.

Я, поняв, что мои истории больше никто не слушает, пару раз окликнул Коляна (он впереди, где-то в метре от меня). В ответ тишина. Идем. Странно. Спрашиваю еще раз. Молчит. Быстро идет.

«Окей, пацаны, вы че-то тупите», — подумал я и сделал пару крупных шагов к Коляну. Догнал его, хотел вроде как положить руку на плечо, что ли, в общем, привлечь к себе внимание. Однако в этот момент две руки, словно клещи, вцепились в мои собственные плечи. Это был Леха. Одним рывком он оттянул меня назад, извернулся словно кошка и буквально впечатался между мной и Коляном. И все это МОЛЧА. Я оказался идущим последним.

Ничего не понял, разозлился. Попытался слегка «наехать» на братишку за неадекват, однако не успел. Колян впереди сорвался на легкий бег и молча побежал по тропинке вперед. Леха за ним. Мне ничего не оставалось, кроме как принять принцип стада в этой идиотской ситуации и бежать за ними. Тропинка была относительно ровной, упасть я не боялся, хотя и со своим зрением не видел ни черта под ногами. И вот тут в моем мозгу наконец-то зародилась мысль о том, что, видимо, что-то случилось. И я заткнулся и побежал. Бежали быстро, как не убились по дороге, не знаю. Добежали до дома Коляна (его дом был, по большому счету, на окраине пустыря, весь бег занял у нас метров 400).

Только здесь, забежав к нему во двор и встав под свет горящей уличной лампы, Колян злобно (именно злобно) повернулся ко мне и, заикаясь, буквально прошипел: «Ты че, е…н, не видел, что ли? Почему не заткнулся?». Я опешил. Посмотрел на Леху, а на нем лица нет. Белый как мел, я в первый раз в жизни видел, чтобы люди были такого цвета, и глаза — реально по пять копеек. Дальше абзац со слов Коляна в тот вечер.

«Мы идем, ты че-то трындишь, тут к тропинке подходим, я смотрю — п…ц, возле поворота прямо рядом с тропинкой мужик стоит ТРИ МЕТРА РОСТОМ (в этот момент он подпрыгнул и чиркнул рукой по стене дома, чтобы примерно указать рост). Я увидел, думаю, назад, а ты прешь сзади, как танк, не повернуться. Я и свернул на тропинку. А этот мужик ПОВЕРНУЛ БАШКУ В НАШУ СТОРОНУ и ПОШЕЛ ЗА НАМИ ПОЧТИ ВПЛОТНУЮ. Я обернулся, а он прямо за Лехой идет, чуть не в три раза выше него, я больше назад не смотрел, только понял, что Леха через тебя перепрыгнул. И мы дальше побежали».

Естественно, все это перемежалось отборным матом, который Коляну, в принципе, не свойственен был, плюс заикание его вернулось во всей красе. Лехин вид подтверждал его слова, особенно в том моменте, когда, по рассказу, нечто пошло сразу за ним. Мне показалось, что он сейчас в обморок упадет.

Постояли. Курить тогда не курили. Леха вообще щеглом был. Постояли, поохали, обсудили, поофигевали. И разошлись. Дошли мы с Лехой до дома быстро и без происшествий.

На следующий день за Лехой приехали и с самого утра забрали в город. С Коляном мы не виделись дня три — приболел я, кажется, или что-то вроде того. Телефонов мобильных с интернет-мессенджерами у нас не было, и в общем и целом вышло так, что не обсудили мы этот момент на следующий день. И через неделю. И через месяц. Хоть это и выглядит удивительно, но не общались мы больше по поводу того происшествия.

Эта история имеет продолжение.

Прошло время, года три, поступил я в университет в Караганде, выросли мы вроде как все, и когда столкнулись все втроем в одном месте, решил я еще разок освежить в памяти события той ночи. Однако прикол оказался в том, что оба они НЕ ПОМНИЛИ события на том пустыре, а только вечер до этого момента и следующий день. Все. То, каким путем мы возвращались домой, оба также сказать не смогли.

Сперва я подумал было, что оба они меня разыграли в тот момент. Однако пацаны обиделись на меня в ответ, мол, чего ты ересь городишь, не было такого никогда. И, поверьте, более идиотского людского поведения, чем в ту ночь, я не видел. Вернувшееся заикание Коляна, Леха, тогда белый как мел, убедили меня в том, что все это не розыгрыш. Да и потом, вся соль в розыгрыше была бы именно в последующем раскрытии розыгрыша и высмеивании моего поведения.

Есть мнение, что мозг автоматически затирает наиболее тяжкие и иррациональные воспоминания. Возможно, это то, что произошло с ними. А может, оно стерло память им обоим, то есть только тем, кто его видел и разглядел. Я неоднократно потом пытался воззвать к их совести и заставить поковыряться в своей памяти. Но это было бесполезно. Они знают эту историю только с моих слов. А я же твердо уверен, что тогда мы встретили какую-то определенно потустороннюю хрень, забредшую к нам в деревню. Может, йети какой-нибудь степной, кто теперь разберет.

* * *

В моем детстве творилась в нашем доме различная потусторонняя хренотень, которую видел в основном лишь я. Мне постоянно снились кошмары. Мучили просто неимоверно. Нет, я не бился в истерике по ночам, но просыпался, задыхаясь, в диком ужасе.

Основной сюжет был таков, что во сне у меня было две мамы. Была одна добрая, настоящая, и ее двойник, внешняя копия, но сущее зло. Это знал только я. Почти в каждом кошмаре обеих моих мам видели другие люди и не понимали, что их две. Об этом знал только я, но меня не слушали и всегда норовили оставить с этой тварью наедине. Она же в каждом из кошмаров, насколько я помню, подбиралась ко мне все ближе. Один из последних самых моих диких кошмаров с этим персонажем был такой: я лежу в кровати в своей комнате. Типа лег спать. Штора в комнату задернута, двери нет. В прихожей горит свет. Моя мама и эта тварь разговаривают друг с другом, и тут я понимаю, что мама объясняет твари, как мне надо петь колыбельную, чтобы я быстрее уснул. Я уже в ужасе. Ведь даже мама (!) не понимает, что это чудовище хочет меня сожрать. Отдергивается штора. Я вижу обеих мам, вернее маму и тварь. Мама дает ей последние указания, а тварь кивает головой и говорит, мол, хорошо-хорошо, мне все понятно, он такой милый у вас… Голос у твари такой же, как у матери. Штора задергивается. Тварь заходит, смотрит на меня и ехидно ухмыляется. Она понимает, что я знаю, и понимает, что никто другой не в курсе, кто она такая. Я понял, что это все. Хочу закричать, но не могу. Тварь вдруг прижимается спиной к стенке и, не отрывая спины от стены, буквально прилипнув к ней, пробирается ближе и тянет свою левую руку ко мне. Она улыбается и вдруг резко и широко открывает рот, смотрит мне в глаза. Боже, как я орал во сне… Я проснулся не сразу, только на излете своего крика во сне, когда в легких уже не хватало воздуха. Проснулся я с открытым ртом, как будто орал во сне, который свела судорога. Закрыть не сразу удалось. Постель от пота можно было выжимать.

Такие сны в различных вариациях повторялись очень часто. Уже много позже, став взрослым (родители к тому моменту развелись) я узнал, что двойники часто снятся, если на людей наведена порча или сглаз, или хрен знает что. Тут все покрыто мраком, от меня почему-то все скрывали (а сейчас уже и нет интереса выяснять), что порча на маму действительно была, причем вроде по всем правилам (включая могильную землю и прочие атрибуты). Вроде как нашли даже человека и исполнителя. Бог им судья, как говорится. Также уже много позже я узнал, что подобные сны несколько раз снились и маме. В этом случае папы было двое. Она пряталась от него одна в темном доме, во сне понимая, что это не он, уже не он. А под окнами снаружи ходил папа с топором, периодически дергал за ручку закрытой двери, стучал и заглядывал в окна и сальным голосом приговаривал: «Зоя, ты где? Ты где, Зоюшка? Выходи, я расскажу тебе что-то. Я так тебя люблю…»

Ну вот, в общем, такая жесть. Даже сейчас при воспоминаниях мурашки…

* * *

С четырех-пяти лет я не ходил в детский сад. Уже тогда был «совой» и не любил эти дурацкие скопления народа. Маме надоело бороться с ежеутренними истериками (ничего не помогало, я готов был идти в этом вопросе до конца) и в наказание оставила меня дома одного на весь день, выкрутив пробки на счетчике и перекрыв газ. Аттракцион неслыханного хладнокровия. Что характерно, уже тогда я понимал, что можно все ввернуть на место, но послушно играл свою роль. Разумный пацан был, в общем.

Первый день в одиночестве я провел на ура, и мама сдалась, позволив мне быть дома одному и дожидаться прихода родителей с работы (уже с электричеством и газом). Так я стал каждый день до обеда находиться дома один. И стал замечать странности. Шорохи, скрипы. Меня почему-то пугал телевизор. Я видел несколько кошмаров про то, как телевизор начинает включаться сам по себе, и только когда я был дома один. Наяву я вроде как чувствовал от него угрозу, но все было в пределах нормы. Каждое утро я нажимал кнопку включения, выбирал канал. И постепенно мы с ним «подружились». Он работал всегда без перерыва. В одно утро, щелкая каналы, я понял, что слышу что-то, кроме телевизора. Прислушавшись, я понял — это был храп. Обыкновенный, довольно сильный храп спящего человека. Он доносился из тупиковой комнаты, где была спальня родителей. Думаю, понятно, что дома никого не было.

Поняв, что дело дрянь, я прибавил звук на ТВ и плавненько, стараясь не делать резких движений, вышел из зала и ушел в к себе в комнату. Дождался родителей там. Естественно, никому ничего не говорил. Я был умный мальчик, мне не хотелось выслушивать тирады про то, что «тебе показалось», либо идти в детский сад. А может, действительно показалось…

Храп повторился через день или два. Было, наверно, около 10 часов утра. Мой спасительный телевизор работал в фоновом режиме. Храп начался почти сразу, как только я проснулся. Испытывая страх, я, все же решил докопаться до истины. Ползком, вжавшись в стенку, я приполз ко входу в комнату. Людей в комнате не было, храп был смачный, громкий и страшный. Окно спальни выходило в пристройку, оттого в комнате всегда был полумрак, я же словно в фильме ужасов попытался одним глазом заглянуть в темное помещение спальни через входной косяк. Храп вдруг резко оборвался и перешел на рычание и причмокивание — его обладатель мгновенно понял, что я смотрю на него. Я с диким воем (не сдержался) пролетел к себе в комнату, по пути крутанув ручку громкости на телевизоре. В комнате стоял магнитофон («Романтик-311 Стерео» — крутая по тем временам вещь), я врубил бобины на всю, зажал уши руками и сидел так до прихода мамы, от страха не меняя своего положения и не открывая глаз, только на ощупь переставляя бобины на новый круг. По приходу мама подумала, что я просто слушал громко музыку. С тех пор, если я слышал этот храп, я просто уходил в свою комнату сразу же и не смел и носа оттуда выказать. Представив подобную ситуацию сейчас, я могу сказать, что был бы в истерике и, выбив окно, выбрался бы наружу. Тогда же я просто терпеливо прятался в дальнему углу закрытого мамой снаружи дома.

Примерно через полгода после описанных событий мы завтракали с мамой утром в зале, пили кофе, когда она вдруг прислушалась и, не подумав, выпалила: «А кто храпит?». Видимо, мои глаза готовы были повылазить из орбит, потому что, глянув на меня, она тут же добавила: «А, нет, показалось». Я знал, что не показалось. Тем более, что мама под каким-то предлогом быстро собрала меня на улицу гулять.

* * *

Батя заимел себе электронные наручные часы «Монтана». Шестнадцать мелодий. Также новомодная по тем временам вещь. Спустя неделю часы бесследно пропали. Я же стал слышать разные мелодии этих часов в разных местах дома. Ну а спустя еще недельку это периодически стали слышать и домашние. История с этими часами продлилась еще лет восемь — то есть нечто продолжало играться с электроникой не то в глубине стен, не то под полом (в разных комнатах). Загадка, как столько прожила батарейка, но, видимо, часы играли и с севшей батареей.

* * *

Я совсем мелкий, буквально года три-четыре. По ночам спал очень плохо. В очередной раз проснувшись глубокой ночью, я вылез из постели и уселся перед приоткрытой дверью в ванную комнату. Там всегда горел свет, его не выключали. В узкой полоске света лежала, видимо, не убранная с вечера детская книга про доктора Айболита в мягком переплете. Я ночью уселся в полоску света и уставился на книгу. Она «заерзала» на месте, страницы стали перелистываться сами собой. Животные на картинках ожили, стали ходить. Айболит делал всем уколы, а потом животные стали смотреть на меня. Я радовался: «Мультики, мультики». О нереальности происходящего не задумывался в силу мелкого возраста. Как ушел спать, не помню точно, вроде после того как все животины на страницах получили уколы и уставились на меня.

* * *

Мне лет шесть. Спать не могу. Часы в прихожей отщелкнули полночь. Я, малолетний дурак, думаю: «Надо хлопнуть три раза в ладоши». Вытаскиваю руки из-под одеяла. Один хлопок. Второй. Третий.

Тишина на мгновение, потом кто-то хлопнул у меня над ухом. Потом еще раз. Вдруг десятки хлопков над головой, над ушами, по всей комнате. Я в страхе накрылся одеялом с головой и моментально понял, что нельзя делать ночью в нашем доме. Утром, как всегда, осмелев, поинтересовался у родителей — никто ничего не слышал.

* * *

Зима. Я уже школьник младших классов. Сплю с мамой в одной постели на диване. Лежим валетом. Я, как всегда, не могу уснуть. Дома ремонт, занавески над окном нет. Смотрю в окно, там полная луна (светло очень) и идет снег. В этот момент что-то, кажется, мелькает на дальнем плане. Я пытаюсь разглядеть, что же там такое (тогда зрение еще было 100%), смотрю поверх домов, на окраину поселка, на окружающую степь...

В полной тишине прямо перед окном резко вылетает ВЕДЬМА (!) и, словно дернув ручник, зависает перед окном, уставившись на меня злобным взглядом. Мы смотрим мгновение друг на друга, я успеваю ее разглядеть. Всклокоченная стрижка до плеч, одета в грязные лохмотья, на одежде есть обрезки каких-то веревок, которые физически очень правильно покачнулись, когда она резко «затормозила» перед окном. Нос острый, лет сорок. Глаза жуткие. На метле (!). Черенок ровный, сама метла жиденькая — если ее и используют, то точно только в качестве летного средства. Ведьма уставилась на меня через окно, прищурилась и приоткрыла рот, точно сказать что-то хотела.

Я сквозь слезы промычал что-то вроде «муааа», что, по-видимому, означало «мама», подскочил на диване, переметнулся на мамину сторону и забился буквально под нее, под ее правую руку, между спинкой дивана и ней. Мама проснулась, сквозь сон возмутилась, мол, что за поведение такое. Я же не смел больше ничего говорить и притворился спящим. Так и уснули.

Эта история произошла уже в сознательном возрасте (2-й или 3-й класс). После нее я, кажется, не менее пяти лет не мог смотреть ночью в окна (дико боялся при одной мысли только об этом). О том, что это было, думал достаточно много. Сейчас допускаю, что последние четыре истории могут являться дикими галлюцинациями, особенно про ведьму. Но даже факт таких галлюцинаций в детстве настораживает — причины-то должны быть, чтобы воспаленный детский мозг такое на-гора выдавал.

Ну вот такие истории. Возможно, на бумаге не очень страшны, но в реальности — жуть.
♦ одобрил friday13
Это случилось в 2013 году. То, что произошло со мной, не поддается никакому объяснению. Я и сам не могу понять, что это было. Сразу скажу, что я не употребляю наркотики и у меня не бывает галлюцинаций.

В один осенний вечер я возвращался домой. На улице было прохладно, моросил дождь. Я открыл домофонным ключом дверь подъезда, поднялся на свой этаж и зашёл в квартиру. Переехал я в эту квартиру недавно, как и вообще в этот город. В квартире лежало много коробок, которые мне ещё необходимо было распаковывать, много раскиданных вещей и одежды.

Я зашёл в спальню, кинул рюкзак на кровать, сел на кресло и начал докуривать последнюю сигарету. В комнате горел тусклый ночник, за окном была сплошная темнота, были видны капли дождя на мутном стекле.

В первые минуты ничего особенного не происходило. Но через какое-то время возникло странное чувство, будто в квартире что-то не так. Меня охватило необъяснимое чувство тревоги. Я лег на кровать, думая, что это состояние пройдет — мне стоит просто хорошенько выспаться.

Сквозь сон я почувствовал запах чего-то тухлого и горелого. Неприятный такой запах. Исходил он, наверное, из гостиной. Но я так и не проснулся и продолжать спать. Помню, мне в тот момент снились какие-то кошмары, которые скоро стали настолько страшными, что я проснулся в холодном поту и направился в ванную. Дверь почему-то с первого раза не открывалась. Потом, стоя перед зеркалом в ванной, я увидел боковым зрением позади себя чьё-то лицо. Я обернулся, никого не увидел, выдохнул и пошёл обратно в спальню. Хотя я лёг там на кровать, но не хотел засыпать — боялся, что меня и дальше будут преследовать кошмары. Впрочем, скоро я как-то заснул, сам не заметив этого.

Проснулся я от жуткого крика, раздавшегося в квартире. Это был даже не крик, а какой-то громкий вопль, мало похожий на человеческий.

На потолке копошились какие-то тени, которые передвигались по комнате. Тень, похожая на силуэт головы и шеи, приближалась к моей кровати, постепенно обзаводясь силуэтом длинного туловища. Были слышны крики из-под кровати, стук в дверь, чей-то шепот возле двери. Пролежав, парализованный ужасом, какое-то время, я всё же встал и вышел из комнаты. Мне было невероятно страшно, ноги шли как будто сами по себе, независимо от меня. Я направился в гостиную, и за мной последовали медленные громкие шаги, отдающиеся эхом.

В свете уличных фонарей я увидел, что в гостиной перевернуты коробки, а вещи разбросаны ещё сильнее. Я пытался включить свет, но он не включался — лампы по всей квартире разом перегорели. Я в ужасе побежал в прихожую и выскочил из квартиры. Мне даже не хотелось искать зонт, несмотря на проливной дождь за окном. Единственным желанием было уйти как можно скорее.

Вернулся я в квартиру только на следующий день, ночевал у друга. Потом не без трудностей сменил квартиру на другую в ином районе.
♦ одобрил friday13
Случай, произошедший со мной, скорее не страшный, а странный, причём эту странность я понял уже задним числом.

Лет мне тогда было тринадцать. У моего друга был «Плейстейшн», и я после школы ходил к нему играть. Он любил со мной в «Mortal Kombat 3» рубиться, а мне больше нравился первый «Сайлент Хилл». Перевод у игры был паршивый, с русской озвучкой, выполненной монотонным голосом олигофрена, но бегать по трехмерному городу и стрелять по полигональным монстрам мне нравилось больше, чем делать «фаталити».

В общем, пришёл я в очередной раз к другу после обеда. Он сидел дома один, родители были на работе. Посмотрели новую серию «Покемона» по ОРТ и начали играть в «Плейстейшн». Где-то через полчаса друг ушёл в магазин — уже не помню, почему: то ли он вспомнил, что мать велела что-то там купить к ужину, то ли мы решили взять газировку-шоколадку. Я остался один, переключился на любимый «Сайлент» и начал играть, пока его нет.

И тут в комнату вошла какая-то девушка. В жизни её раньше не видел. Я очень удивился, потому что думал, что в квартире никого нет. Впрочем, квартира была трехкомнатная, в спальне мог всё это время кто-то спать, но почему тогда друг об этом мне не сказал? Девушка была на вид обычная, лет где-то двадцать пять — тридцать, с длинными волосами, в домашней одежде (однотонная блузка и джинсы). Я, как вежливый мальчик, поздоровался с ней. Она сказала: «Привет», — потом спросила, где Даня (мой друг). Я ответил, что он пошёл в магазин. А вот после этого особа меня жутко взбесила, указав, что я бросил фантик от жевательной резинки на пол, велела быстро поднять и не сорить. Я ненавидел, да и сейчас ненавижу, когда малознакомые люди с высокомерной физиономией начинают делать мне замечания. Но я всё-таки в чужом доме был — обиделся, но поднял фантик и засунул в карман. Девушка подошла к окну и стала что-то там стала разглядывать внизу (квартира располагалась на третьем этаже). Я даже успел присмотреться к её заднице, обтянутой джинсами — что поделать, подростковые гормоны. Потом девушка ещё что-то незначительное сказала мне и вышла из комнаты. Я продолжил играть.

Через какое-то время вернулся мой друг. Я открыл ему дверь и, как только он переступил порог, спросил, что это за девушка обитает у них и почему он мне о ней ничего не сказал. Друг крайне удивился и ответил, что он в квартире один. Я не поверил — ведь сам же только что общался с морализаторствующей особой. Обошли все комнаты, даже в кладовку заглянули — никого. Вот тут-то меня и взяла жуть. Предположение, что это могла быть какая-то случайная женщина, которая зашла в квартиру во время отсутствия друга, отметалось сразу: родители друга внушили с пеленок своему сыну идею, что нельзя ни на секунду оставлять дверь квартиры незапертой, поэтому он заставлял меня во время своих походов в магазин запирать за ним дверь изнутри после его выхода и открывать по приходу. Была ещё версия, что девушка была какой-то родственницей (она ведь знала друга по имени) и имела свои ключи, но я не слышал, вот чем угодно клянусь, чтобы дверь квартиры открывалась — а слышимость в квартире была отличная. К тому же я описал девушку своему другу довольно подробно, и ни с кем из известных ему родственниц это описание не совпало. Позже он рассказывал про этот случай своим родителям, и те тоже сказали, но нет у них такой родственницы. В общем, я остался крайне озадачен произошедшим.

А через неделю друга сбила машина. Шучу, конечно — это было бы хоть как-то логично, вроде как смерть приходила за ним, но не застала дома, потому забрала через неделю. Друг жив до сих пор, правда, уехал в Питер, и я с ним давно уже не встречался.
♦ одобрил friday13
21 июня 2015 г.
Первоисточник: www.strashilka.com

Автор: Сафиуллин Зуфар

Родители мне говорили, что перемены в жизни — это хорошо. Сначала был переезд. На тот момент мне было четырнадцать лет, и смена привычной обстановки будоражила моё воображение в плохом смысле. Переехав, я редко, а если быть точнее, никогда не выходил на улицу, только если в магазин. Свободное время я проводил сидя дома за компьютером. Такая жизнь некоторым покажется пыткой, но большего мне и не нужно было. Однако когда мне уже исполнилось семнадцать, родители решили, что мне пора начинать самостоятельную жизнь. Я переехал в однокомнатную квартиру, в которой уже заранее был прописан. Именно здесь и началось самое страшное.

Спустя месяц после заселения я начал плохо спать. Такого никогда не наблюдалось, но мало того, я начал чувствовать чужое присутствие. Да, я по-прежнему редко выходил на улицу, но пребывание в квартире начинало угнетать. Меня впервые начала посещать мысль посидеть на свежем воздухе. Как я был глуп, что не выходил из дома, ведь в этом, как оказалось, ничего страшного нет.

Была осень. Вечерние тёмные краски и золотистый свет ночного города создавали очень приятную атмосферу. Теперь я любил выходить на улицу ночью, когда практически не было людей, любил сидеть на скамейке у подъезда под стройными нагими берёзами и слушать шуршание опавших листьев, гоняемых слабым прохладным ветром. От подобного я ловил приятную эйфорию. Было ощущение сказки, и порой я мог уснуть прямо на скамье на улице. Мне казалось, что возвращаться домой нет смысла — я был готов сидеть на улице постоянно, но работа не позволяла. Каждое утро просыпался с мыслями о том, когда наступит вечер и как я проведу его. На тот момент я был действительно счастлив, пока не наступила эта ночь.

Я, как всегда, сидел на деревянной скамье у подъезда своего дома, слушая звуки природы. Внезапно их что-то прервало. Это был рингтон моего мобильного телефона. Я не мог понять, кому приспичило звонить мне в такое время суток. Взглянув на сенсорный экран, я обомлел — это был номер моего домашнего телефона. Я устремил свой взгляд на дом и уставился на окна своей квартиры.

Мне казалось, что я попал на съемки какого-то ужастика. Свет в моей квартире был включен, а ведь я всегда его гасил при выходе, но если бы только это...

Внезапно дёрнулись шторы и между ними промелькнула тёмная фигура. Вот тут я понял, насколько ужасна ситуация, в которую я попал. Некто проник в мою квартиру, а значит, имеет доступ в неё. Моё сознание пронзила мысль, что это могли быть родители, которые изредка навещают меня — но как они попали в дом, оставшись мною незамеченными?.. Я ничего не мог понять. Страх вязкой субстанцией окутал моё сознание. Мне стало плохо. Ноги, казалось, стали ватными, а голову будто накачали свинцом. Но, несмотря на всё это, меня терзало другое. Мой дом — моя крепость, а если в неё так просто смогли пробраться, то на улице я в большей опасности. Сейчас я понимаю, что бредил — из-за животного страха мои мысли стали абсурдными.

Я медленно зашагал в сторону подъезда, судорожно пытаясь найти ключи. Во рту появился привкус металла.

Я поднялся на свой этаж. Терзаясь догадками и своей неуверенностью, я никак не мог решиться открыть дверь в квартиру, поэтому я тихо спросил:

— Есть кто?

На мой вопрос ответила лишь тишина. Уже полностью отчаявшись, я сел на пол, прислонившись спиной к двери. Я долго пытался прийти в себя, списывал всё на бурную фантазию и свою невнимательность. Взяв волю в кулак, я попытался приподняться, но потом с ужасом почувствовал слабое давление на дверь, а после характерный звук. Кто-то скребся в неё.

Дальше всё было будто в бреду. Я стоял и смотрел на дверь, слушал тихое шуршание за ней.

Казалось, что сердце вот-вот разорвётся. Мне стало действительно дурно. Я упал на пол и почувствовал взгляд. Пристальный взгляд, веющий безумием и чем-то нереальным. Он исходил из дверного глазка, сверля и сжигая мою душу, мой рассудок, а потом я услышал это... Хриплое утробное ржание. Я такого никогда не слышал, нечто похожее на предсмертные звуки лошади, только безумнее и ужаснее, но в то же время тише и спокойнее. Внезапно в нос ударил тошнотворный запах разложения. Глаза заслезились и покрылись густой пеленой. Я потерял сознание.

Очнулся я утром под собственной дверью. Голова жутко болела, а затекшие конечности неприятно дёргались. Сейчас, в дневное светлое время, я решился войти в квартиру. Нет, никаких заляпанных кровавыми отпечатками стен или разложившихся людских трупов не было. Всё оказалось на своих местах, но свет по-прежнему горел. Тихо, стараясь не издавать шума, я обошел и осмотрел всю квартиру. Решил, что весь этот цирк устроило моё дурное воображение. Я в это поверил...

А что я ещё мог? Рассказать кому-то об этом и лечь в психушку? Попытаться самому разгадать, что со мной произошло?

Я сделал свой выбор. Действительность страшнее иллюзии. Однако она в то же время и опаснее. В этом я убедился спустя несколько месяцев.

Всё шло своим чередом. Я перестал выходить по ночам на улицу, боялся повторения того кошмара. В этот день я сидел за компьютером и бронировал место для прохождения дневного квеста. На цифровых часах мигало «01:25». За окном было мрачно, опустевшие улицы молча смотрели в мои окна, в то время как окна других домов поглотила ночная тьма. Голые древесные ветки хрустели и перешептывались между собой, а белесый свет яркой луны заставлял их отбрасывать когтистые тени. Мне хотелось выйти на улицу. Не знаю почему, но желание сделать это было непреодолимым. Я выключил компьютер и вышел в тёмный коридор. Уверенно шагая в темноте, я водил рукой по стене, пока снова не услышал этот звук.

Всё повторилось, как несколько месяцев назад. Сердце забилось с бешеной скоростью, в висках запульсировало, а в нос ударил тошнотворный запах разложения. Меня всего передернуло. Сейчас только от меня зависело, узнать правду или остаться жить в иллюзии.

Я нащупал выключатель и нажал на него...

В конце коридора лежало существо.

Грязное мерзкое тело, местами покрытое рубцами и не имеющее волосяного покрова. Эта безобразная полуразложившаяся туша не имела нижних конечностей и, видимо, передвигалась ползком, оставляя за собой кроваво-гнилистую дорожку. Однако самым страшным в этом монстре была его голова. Продолговатая бельма, похожая на лошадиную морду, имела человеческое лицо. Пустые безжизненные глаза веяли безумием и чем-то опровергаемым природой, настолько нереальным и тошнотворным, что меня выворачивало наизнанку. Разорванный рот был широко раскрыт, на челюстях из чёрных десен торчали кривые острые зубы, а из смердящей полости текла густая слюна.

Я отказывался верить в существование такого ужасного и отвратительного. В моём разуме перемешались самые разные мысли. «Действительность страшнее иллюзии», — промелькнуло в голове, а вслед за этим наплыло самое настоящее безумие. Я даже не заметил, как существо забралось на потолок. Я успел издать лишь панический смешок перед тем, как оно разбило лампочку.

Я остался в кромешной тьме.

Только я и действительность...
♦ одобрил friday13
Автор: Marvin

Здравствуй, дорогой читатель. Я хотел бы рассказать тебе историю… историю из моего прошлого. Я не назову тебе своего имени, ибо это неважно, скажу лишь, что произошла она ещё в те времена, когда я был полон энтузиазма и решимости и искал приключений на свою пятую точку, а они искали меня. Было мне тогда 20 лет, и учился я на 3-м курсе медицинского института, а точнее, его заканчивал. Без проблем сдав экзамены, я собирался осуществить свой давний замысел: попутешествовать в одиночестве по городам и весям нашей страны.

Выехав на электричке (о да, не поезде или самолёте, которые могли доставить тебя на довольно дальнее расстояние за сравнительно короткий срок с максимальным комфортом, а именно на электричке, дабы прочувствовать, как вы сейчас выражаетесь, «весь хардкор») с одного из московских вокзалов, я отправился куда глаза глядят, путь мой лежал на восток до славного города со схожим корнем — Владивосток.

Проехав около половины пути, а может, меньше… кто его сейчас разберёт… я остановился где-то близ Уральских гор, в неприметном городке, название которого невозможно вспомнить. Денег у меня было только на дорогу да на еду, а следовательно, жить приходилось где придётся — в общем, я бомжевал.

В тот день, несмотря на то, что было лето, погода ближе к вечеру выдалась ужасной, и ночлег мне пришлось искать в ускоренном темпе, дабы вконец не околеть под беспощадным ливнем. Выбор мой пал на старую «хрущёвку» где-то на отшибе города, выглядевшую довольно прилично и не выказывающую никаких признаков заброшенности, кроме круглосуточного отсутствия в ней света. Хотя нет, признаки заброшенности были, и довольно ощутимые — к примеру, отсутствие дверей в некоторых квартирах, полный разгром практически во всех комнатах этой девятиэтажки, ну и, конечно же, валяющиеся на каждом шагу шприцы (угадайте какие).

Я планировал переночевать в одной из квартир и на следующий день отправиться дальше в путь, а потому выбрал один из последних этажей, дабы не искушать судьбу (мародёры здесь уже поработали, а наркоманы, как правило, выбирают самый верхний этаж), плюс на ней был какой-никакой, но замок, который спокойно можно было открыть изнутри рукой, а снаружи требовался ключ. Как же я об этом пожалел… но обо всём по порядку.

Выбрав себе место для ночлега, я расстелил свою скромную постель и лёг спать в полной уверенности, что меня никто не потревожит. Однако это было ошибкой. Среди ночи в разгромленной и опустошённой и заброшенной квартире раздался… звук открываемой двери. Открываемой КЛЮЧОМ двери! Благо, тут мне сыграла на руку моя паранойя, и я лёг спать в дальней комнате, в углу, закрытый старым пианино, а потому спокойно мог из-за него выглядывать, однако меня в темноте никто видеть не мог.

Я наблюдал, как в коридор ввалились две фигуры ростом около двух метров, широкие, похожие на две пирамиды с закруглёнными вершинами. По мере продвижения их по коридору были слышны их тяжёлые шаги, хриплое дыхание и что-то шуршащее, похожее на ползущее по бетону нечто. Они двигались по направлению к моей комнате. С замиранием сердца я смотрел, как они вошли и стояли в двух шагах от меня, отделяемые от меня каким-то метром дерева, составляющем пианино. То, что шуршало… о ужас! Это было тело! Тело молодой девушки (блики молний делали своё дело). Оно безвольно тащилось по полу за одной из фигур — той, что была больше и хрипела громче другой.

Я попытался рассмотреть хозяев жилища: такого я не видел ни в одном учебнике по анатомии или даже патологии… Толстые, короткие, похожие на два фонарных столба ноги (такие бывают у слонов) переходили в тело, закрытое тёмными плащами из мешковины, наверху заканчивающееся широким горбом, а сантиметров на тридцать ниже горба имелись уродливые физиономии, закрытые капюшонами. Единственное, что мне удалось разглядеть, это приплюснутый нос, клыки во всю широкую пасть, занимавшую большую половины лица, и глаза навыкате. Также я отметил, что у этих уродцев была зелёная кожа и толстенные руки, не уступавшие ногам, но намного длиннее и гибче. Смрад от них стоял невообразимый — не знаю, как мне удалось сдержать рвотные позывы… что-то среднее между запахом болота и гнилого мяса, однако к этому букету примешивался также запах лошадиного пота и чего-то ещё… странного и заставляющего вспомнить времена Средневековья, когда на улицах городов отсутствовали пути утилизации отходов человеческой жизнедеятельности.

Я смотрел на это зрелище, не смея вдохнуть, а меж тем фигуры втащили бездыханное тело в комнату и начали разрывать его на куски. Вот где я не смог сдержаться: меня вывернуло наизнанку, и слава богу, что эти звуки заглушал шум грома, рвущегося мяса и ломающихся костей.

Расчленив тело голыми «руками», они начали поглощать добычу, заполнив комнату чавкающими звуками и нечленораздельными клокочущими фразами наподобие «ммм… пальцы-ы-ы», «череп твёрдый…», «мозги лучше жуй».

Да, я был медиком, но подобного моя психика выдержать не могла, и если раньше я думал, как бы отсюда побыстрее убежать, теперь я просто молился… я был атеистом, но тогда я читал молитву. Я не помнил всех слов, но из меня рвалось необъяснимое желание защититься хоть как-то от этой бесовщины. Я плакал, хлюпал носом и читал молитву. Увидеть человека в таком состоянии можно только в двух случаях — в состоянии крайнего религиозного экстаза или в состоянии дичайшего ужаса, когда не остаётся ничего другого, кроме как молиться. Я пребывал во втором…

Не знаю, сколько всё это продолжалось, ибо я потерял счёт времени, но последнее, что я помню — как открыл глаза, в них бил из окон солнечный свет. Я полулежал, привалившись к стене за всё тем же пианино. В комнате никого не было. Единственное, что напоминало о событиях прошедшей ночи — это обглоданная груда человеческих костей… и не одна — когда я «заселялся» в квартиру, не заметил в темноте, что угол комнаты завален скелетами.

Меня не интересовало, кто или что это было — я просто бросился прочь из этой треклятой квартиры подальше, сел на электричку и поехал домой.

Пять лет уже прошло. На память об этом у меня остались ночные кошмары и прядь седых волос на виске. К психологу я не обращался — не хочу лишний раз переживать всё это… да и кто поверит в подобный рассказ? Ещё упекут в психушку.

Я борюсь, пью успокоительные, но одно не даёт покоя: вдруг я снова встречу их… вдруг как-то ночью откроется дверь и войдут они… и тогда уже я стану их жертвой.
♦ одобрил friday13
17 июня 2015 г.
Когда я стал студентом, мне пришлось искать квартирку поближе от моего ВУЗа, потому что жил я на другом конце города от него. Естественно, съемную квартиру — на свою у меня денег не было в тот момент. По счастливому стечению обстоятельств пересекся в ВУЗе с одним парнем, который знал тот район, и тот рассказал мне, дескать, есть одна квартирка, которой владеет какая-то маразматичная старуха. Однако он предупредил меня, что в квартире бабуси уже были жильцы до меня, и пара человек из них пропали. Среди местных того района пошел слух, что бабушка рубит своих жильцов на мясо. Правда, сколько милиция к ней ни приходила, никаких доказательств ее вины не нашли. Но какое мне дело до этих типичных баек? Не обязательно ведь пропадали из-за бабки, может, еще из-за чего было. Так что я на радостях побежал переезжать к ней. Обустроился там, стал ходить в ВУЗ. Бабка была как бабка, коммунистически-православная.

И вот однажды прихожу после «узла» в квартиру, раздеваюсь и иду в ванную комнату (кстати, до этого я обращал внимание, что у нее очень странно пахнет ванна, каким-то слабеньким мшистым запахом отдает, но это же квартира старухи — мало ли что за все это время тут произошло). Лежу в ванне, расслабляюсь. И вдруг чувствую, будто ванна подо мной каким-то образом странно проваливаться начала. Я удивился, вышел из воды, стал щупать ее, рассматривать. Нет, ванна как ванна. Снова ложусь туда, думаю, показалось. И ТУТ МЕНЯ ЧТО-ТО НАЧИНАЕТ ТЯНУТЬ ВНИЗ НА ДНО. Я пытаюсь выбраться, ору на всю Ивановскую, а тяга снизу становится сильнее, я буквально проваливаюсь вниз, дно ванны будто исчезло. А сама бабка будто оглохла и ничего не слышит. Я уже молюсь буквально, прощаюсь с жизнью, упираюсь ногами… и наконец вылетаю из ванны на пол. Не знаю, что я в ту секунду сделал, однако я упал на пол за пределами ванны.

Я выбегаю голышом из ванной, а там бабка на кухне сидит, как ни в чем не бывало. Я спрашиваю её, что за чертовщина тут происходит, а она на меня как на сумасшедшего смотрит. И тут-то я и вспомнил рассказ того парня про пропавших в этой квартире. В тот же день я распрощался с бабкой и съехал. До сих пор немного боязно делать водные процедуры — боюсь, что меня опять потянет ко дну, и я навсегда исчезну из этого мира.
♦ одобрил friday13
8 июня 2015 г.
Автор: Камилла

С Юлей и Алексеем я познакомилась в институте, будучи студенткой, с тех пор мы и дружили.

На седьмом году брака с Алексеем Юля заболела. Рак щитовидки. После курса лечения, который ей не помог, она умерла. Я всячески старалась поддержать Алексея, помогала с организацией похорон. Он захотел, чтобы гроб с телом жены в ночь перед похоронами стоял в квартире. Но при этом попросил, чтобы я тоже осталась ночевать.

— Ты наша подруга, не оставляй меня одного, — попросил он, и я согласилась.

Гроб поставили на журнальном столике посреди зала. Двери в зал были двустворчатые, со стеклянными вставками. Мы же с Алексеем должны были ночевать в соседней комнате.

Наступил вечер. Алексей находился у гроба жены, разговаривал с ней. Я слышала его бормотание и решила не беспокоить его, сама находилась в другой комнате.

И тут я услышала, как он в прихожей надевает обувь. Я вышла к нему.

— Пойду прогуляюсь, может, пива выпью, — с этими словами Алексей хлопнул дверью и закрыл меня на ключ.

Я стояла в недоумении. Немного подумав, решила, что он сам не свой от горя, и не стала заострять на этом внимание.

Итак, я осталась в квартире одна, не считая трупа его жены. Не то, чтобы я боюсь мертвецов, но такая ситуация была впервые, и я почувствовала какой-то страх в этой полутемной квартире с занавешенными зеркалами и тикающими в тишине часами.

Я закрыла двери в зал, пошла в другую комнату и села в кресло. Спать не хотелось, хотя время было уже за полночь. И Алексей все не возвращался.

Я сидела, думала о чем-то отвлеченном и вдруг каким-то внутренним чувством ощутила необходимость выйти из комнаты в коридор. Не понимая сама свои ощущения, я все же послушалась внутреннего голоса и выглянула из комнаты...

Душа ушла в пятки. В зале горел свет!

Я подумала — может, вернулся Алексей, а я каким-то образом не услышала?

— Леша... — вполголоса сказала я, приближаясь к двери зала.

Глухая тишина вокруг. И какое-то напряжение...

И тут моё нутро мне буквально закричало: «Закрой дверь на задвижку!». Я немедленно это сделала, и уже в следующую секунду дверь с силой рванули с обратной стороны. Я в ужасе закричала и побежала в комнату. Там не оказалось задвижки внутри, и я побежала в ванную. Закрывшись изнутри, я опустилась на пол, вся трясясь от страха. Между тем дверь в зал ходила ходуном, её просто выбивали. Я слышала эти удары и буквально седела на глазах.

Внезапно наступила тишина. Я слегка успокоилась, вслушиваясь в эту тишь, и тут раздался звон бьющегося стекла, а следом — звук открывания щеколды. Я затихла в ужасе. В коридоре квартиры раздавались шаги — то дальше от меня, то ближе. Наконец, к двери ванной, где сидела я, кто-то прильнул. Я замерла, почти не дыша.

Кто-то стоял, прислонившись к двери. «Неужели?..» И тут же, словно в подтверждение моей жуткой мысли, я услышала женский стон, в котором легко угадывалась досада. Досада, что она не может проникнуть ко мне, не может открыть дверь.

Я начала читать про себя «Отче наш» и сжимала в руке крестик, который висел у меня на шее. В дверь скреблись и выли.

Я потеряла счёт времени — молилась и тряслась от страха, пока не услышала скрежет ключа во входной двери. Это был Алексей.

— Эй, ты где? — услышала я его голос и вышла из ванной.

Алексей стоял посреди зала и смотрел на гроб. Гроб перевёрнутым лежал на полу, дверь в зал была выбита.

— Ты здесь живая? — он посмотрел на меня, улыбаясь. Улыбаясь?! Я в шоке выбежала из квартиры.

На похороны я не пошла. Алексей спился и через год умер сам.

От общих знакомых я узнала (Алексей сам признался, изливая душу), что его жена при жизни его ревновала ко мне и ненавидела меня.
♦ одобрил friday13