Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ДОМЕ»

Автор: Дих Роман

От пустого, от дурного, от наносного, от недоброго, от слова сказанного в худой час завязь завяжется иная, не человеческая и не скотья, да и в хоромину сядет как у себя дома.

* * *

— ... Мама, а в той комнате когда-то, говорят, был повешенный...

— Молчи сынок, то всё бабские сказки... Засыпай быстрее.

— Мама, а ты слышишь, что в той комнате кто-то ходит...

— То мыши шуршат, засыпай быстрее.

— Мама, а дверь приоткрылась в ту комнату...

— То сквозняк дверь открыл.

— Мама, а кто таким глазом жёлтым на нас смотрит?..

— Сынок, то месяц в окно комнаты светит.

— Мама, а почему...

— Спи уже! Не то горло перережу!

* * *

— Ну здравствуй, милый... Погоди, дай хоть верёвку на шее твоей распутаю. Да погоди целоваться, нетерпеливый какой — язык высунул, ровно пёс в жару!

— Мама!

* * *

Теперь их там трое живёт каждую ночку. Днём не живут, а ночью живут... А если хочешь их видеть — туда в полночь приходи, когда месяц на ущербе, да монету неси малую, да с собой хлеба краюху.

А как войдёшь в хоромину, тако глаголь:

— От тёмного, от долгого, слово лихое молвлю, — да хлеб выложи и почни закликать нечистую.

А первым коли мальчик выйдет с дырою в горле, то дело твоё пустое.

А коли его мать выйдет, баба без глаз, то дай ей деньгу принесённую в закуп, да спрашивай, что знать хотел.

А коли третьим выйдет мужик-удавленник с высунутым языком, то краюху ему в ноги кинь, да проси смело чего хочешь, только денег не проси, не то он тебя задушит и в пол уйдёт, и баба уйдёт в пол, и мальчик уйдёт...

… а ты в пустой хоромине останешься один-одинёшенек, с петлёй на шее да языком наружу, да примешься ждать, когда туда ещё заселятся мать и дитя, что невинно.

* * *

Попадут к тебе от тёмных, от долгих, от лешачиного стона, от гуменникова прихлопа, от нечистой закличи.
♦ одобрила Совесть
15 февраля 2015 г.
Автор: Созерцатель

Бывает, что, засыпая, мы не надеемся проснуться. Просто так — не возникает в нас эта, простая на первый взгляд, мысль: «Хочу проснуться завтра утром». Мы будто бы не хотим, чтобы наступило завтра, чтобы наше существование перевалило из сиюминутного «сейчас» в завтрашнее. Никогда мы не задумываемся над такими мелочами, и почти никто не придает значения этому малюсенькому желанию — прийти в мир снова с первыми лучами солнца…

Дача у Витьки была что надо — дом в два этажа, с электричеством, чердаком, гаражом в подвале, плюс участок с деревьями и удобства во дворе. Мебель была старая и свозилась в дом то от бабки из деревни, то из городской квартиры витькиных родителей, будучи заменена новой.

Роман лениво потянулся, ощущая неприятную ломоту в теле. Голова слегка гудела от выпитого вчера, а пружины старого продавленного дивана неприятно впивались в бок сквозь сбившуюся в колтун простынь. Глаза открывать не хотелось — даже сквозь веки он ощущал неприятное, промозглое осеннее утро, наступившее, к тому же, вдали от его уютной квартиры с новеньким матрасом на двуспальной кровати и умиротворяюще бормочущим телевизором.

Диван под Ромой неприятно заскрипел, когда парень сел, опустив ноги на холодный пол. Ани рядом не было, равно как и его свитера, который он отдал девушке, чтобы та не замерзла ночью. Сквозь незашторенное окно пробивался тусклый солнечный свет. Небо покрывали облака, и солнце скорее слепило, пробуждая тупую боль в и без того тяжелой голове. Нужно было умыться и где-то разжиться кипятком, сделать кофе, чтобы хоть частью восстановить человеческий облик. Роман стряхнул с себя ветхое одеяльце, сел, выдавив из дивана с десяток разноголосых скрипов, и нащупал мобильник в кармане сброшенной на пол куртки. Часы показывали 8.43, связи не было, впрочем, как и вчера.

Кое-как, наощупь восстановив порядок на голове и натянув кроссовки, Роман открыл дверь комнаты. На полу у лестницы лежала пара спальных мешков и туристических ковриков, в углу стояла старая кровать со сбившимся матрасом. «Попросыпались пораньше и на реку свалили», — Подумал Рома, и, пожав плечами и тряхнув головой, чтобы сбить остатки сна, не спеша начал спускаться по скрипучим деревянным ступеням.

На первом этаже тоже никого не оказалось. Ни Витьки, уснувшего вчера на стуле в углу, ни Вари, ни даже Миши, которого разбудить до полудня было обычно невозможно. Никого. Рома открыл дверцу печи — внутри все ещё тлело несколько угольков. Он принёс из поленницы дров, раздул огонь и нашел под столом завалившийся туда неведомым образом советский алюминиевый чайник. Вода нашлась тут же, в пятилитровой канистре, а пакетики с противным на вкус растворимым кофе Рома научился постоянно носить с собой еще в институте — в конце концов, просыпаясь сегодня, не всегда знаешь, где придётся просыпаться завтра, верно?

Вкус кофе был, как и ожидалось, скверным, но отрезвляющим, и мир потихоньку стал приобретать очертания. На бетонированном крыльце стоял мангал, тонкая струйка дыма от него устремлялась, влекомая слабым ветерком, в сторону леса. К земле всё еще жались клочья тумана. От такой тоскливой картины Роме сделалось дурно — хотелось поскорей перенестись домой и забросить эти пару дней на Витькиной даче в копилку однообразных пьянок под номером, скажем, 366 или около того. Где-то в лесу закаркала ворона, добавив унылости воскресному утру.

— Друзья, бля! — В сердцах сплюнул Рома, лениво вороша пепел в мангале засаленным шампуром, и поковылял в сторону припаркованных машин. Они стояли там же, где их оставили хозяева. Варин жёлтый «Гольф» стоял чуть позади Витиного «Ланоса», а за ним, в свою очередь, была припаркована болотная «копейка» Андрея. Рома подергал водительскую дверь «Ланоса» — машина была закрыта. «Ну, не уехали, и то хорошо», пронеслась в его голове утешительная мысль.

Дорога к воде была не менее уныла, чем его утреннее пробуждение. С веток на ежащегося от холода и сырости парня пялились черно-серые птицы, под ногами шуршали опавшие листья, а до реки еще было шагать и шагать. Отсутствие свитера сказывалось, и всю дорогу его била мелкая дрожь, вызывая раздражение. Наконец послышался плеск воды и шуршание сухого камыша, и Рома вышел на маленький пляжик рядом с насосной станцией. От осенних дождей река разлилась, и дощатый пирс частью ушел под воду, и до него теперь нужно было добираться вплавь. Над рекой туман стоял плотный, будто кисель.

— Эй, придурки! — С деланным весельем крикнул Рома, надеясь услышать в ответ хоть какой-то отклик. Желудок уже неприятно заворочался, а в голове начинали роиться тревожные мысли. Куда все подевались? Почему его не разбудили? Почему машины на месте? — Вить! Миш! Аня! Варька! Эээээй!

Никто не отвечал, в воздухе висела тишина, сливаясь с клочьями утреннего тумана, перемежаясь лишь с плеском воды и шелестом камыша.

Оставалось вернуться к дому и посмотреть там, где ещё не искал. Туалет на участке, гараж, чердак… Мест, где могли прятаться, посмеиваясь над ним, его друзья, оставалось достаточно.

Отворив покрытую выгоревшей зеленой краской калитку, Рома обследовал ворота гаража. Судя по всему, их не открывали лет пять, а то и больше. Наплывы тёмно-бурой ржавчины кое-где скрепляли створки ворот, будто слой клея. Он подергал их для верности, но лишь убедился, что в гараж попасть нельзя никак. С силой пнув на прощание ворота, и нагородив от досады несколько этажей отборного мата, Роман пошел к туалету, где тоже оказалось пусто. О вчерашнем празднике свидетельствовала подсохшая лужица рвоты на полу, да пластиковая бутылка с остатками пива, оставленная кем-то в уголке. Дрожащими от раздражения и переживания руками, молодой человек поднял бутылку. Пиво было выдохшееся и кислое на вкус, но на время помогло собраться среди всего этого затянувшегося балагана.

Рома всхлипнул и поднял взгляд к оконцу чердака. В дом возвращаться не хотелось, но особо выбирать не приходилось.

— Либо они там, либо хрен с ними. — Вслух подумал Рома, делая очередной глоток из зеленой пластиковой бутылки. — Возьму машину и уеду домой, пошли они в жопу, пусть потом сами тачку забирают, а мне похер.

У окончательно потухшего мангала Рома допил пиво и зашвырнул бутылку вглубь участка. Внутри всё так же никого не было. Первый этаж пустовал, и только печка приятно обдавала теплом. Рома завёл известную песню о коне и поле — отчасти, в надежде выманить ребят из укрытия, отчасти — чтобы унять подползающий к горлу страх. Второй этаж тоже не изменился — всё те же пустые спальники и пара кроватей.

Рома взглянул на узкую металлическую лесенку, ведущую на чердак. Проём люка закрывало старое, проеденное мышами красное ватное одеяло, напоминавшее начинавшую подгнивать тушу какого-то животного. Когда Роман отбросил его в сторону, в воздух поднялось плотное облако пыли, сквозь которое бледным пятном виднелся ромб окошка. Чердачное помещение было большим, пустым и пыльным — не из тех мест, которые представляешь себе при слове «чердак». В дальнем углу стоял торшер без абажура, рядом с ним стояли опертые о стену вилы с загнутым зубцом. Посреди помещения навалом лежали доски, накрытые грязным брезентом и покрытые слоем пыли толщиной в палец, такая же пыль покрывала пол. Прямо под окошком что-то блестело. На полу лежал нож. Странно знакомый нож, подумал Рома. Таким же ножом вчера вечером Аня нарезала апельсин, а позже Миша пробовал шашлык на готовность.

Роман поднял нож — пыли на нем не было, а рукоятка и лезвие были в чем-то жирном и пахли специями. Нет. Это просто не вписывалось в рамки Ромкиного сознания: ночью нож как-то с первого этажа перекочевал на пыльный чердак, но как? Сердце бешено заколотилось, парню показалось, что за спиной кто-то стоит, но, обернувшись, он никого не обнаружил. Рома перекрестился, голова разрывалась от обуревающих его мыслей, суставы казались чугунными, а кровь — холодной и густой, будто желе.

Буквально свалившись с лестницы, Рома с ножом в руке пулей вылетел из дома и ринулся к машинам. Дрожащими руками, остервенело дергал он дверцы Витькиного «Ланоса». Дверцы, как и раньше, не открывались. Сплюнув, парень попытался открыть «Гольф». Противно завизжала сигнализация, угрожающе клацнула блокировка, и Рома от неожиданности шлёпнулся задом на землю, нервно оглядываясь по сторонам. На глаза наворачивались слезы, в висках стучало, во рту стоял отвратительный привкус утреннего кофе и выдохшегося пива. Рома взвыл и поднялся на ноги, умудрившись порезать ладонь кухонным ножом, который всё так же сжимал в руке. Швырнув проклятый нож на грунтовую дорогу, Рома метнулся к «копейке», будто голодный пёс к краюхе хлеба. Дверца была открыта, и парень истерично рассмеялся, найдя в замке зажигания ключи. Только поворот маленького серебристого ключика отделяет его от свободы, а эту замутненную туманом и ядовито-белым солнцем дьявольскую действительность от суеты и многоголосия привычного городского мира. Один поворот... И ничего… Только тихий щелчок, за которым — непробиваемая тишина, нарушаемая лишь хлопаньем птичьих крыльев где-то над головой.

Нет, не может быть. Рома потянул за тросик, и капот чуть подпрыгнул, открываясь. Перед выходом из машины молодой человек сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. «Это всего лишь машина, я всего лишь в десятке километров от города, вокруг дачный поселок, а ребята просто на время пошли куда-то, забыв обо мне. По грибы, например. Ну, бывает, ну сами же потом посмеемся» — мысли едва успокаивали, но даже такие, они были лучше животного страха и отчаяния, охвативших Романа.

Под капотом явно не хватало аккумулятора. Слева, где он должен был быть, осталось пустое место, болты крепления и аккуратно отсоединенные клеммы. Глаз задергался, ноги подкашивались, желудок сжался, и его содержимое залило двигатель старенькой машины. Рому рвало от страха, от досады и от сюрреалистичности окружающего его мира. Сигнализация на Варином «гольфе» визжала, вороны перекликались где-то в лесу, а по порезанной правой руке Романа стекала кровь, смешиваясь с рвотой на земле.

Парень облокотился о задок Варькиной машины и разрыдался, утирая слёзы рукавом куртки. Это было нечестно. Непонятно — да, нелогично — конечно, но в первую очередь — нечестно. Он ехал сюда с хорошо знакомой компанией отметить последние тёплые деньки осени, а теперь сидит, кажется, один во всём поселке, во всем мире, чёрт возьми. Где они сейчас, его друзья? Как теперь выбираться? «Жигули» без аккумулятора, Варина машина заблокирована, к тому же, ни её, ни «Ланос» без ключа он не заведет. Жизнь вертелась у него перед глазами, словно калейдоскоп в серо-черных тонах.

Парень глубоко и прерывисто втянул носом прохладный сырой воздух, и внезапно просиял. Мобильный! Рома похлопал руками по карманам, вымазывая куртку кровью из раны на ладони, отчаянно пытаясь нашарить спасительный кусочек серебристого пластика. Наконец пальцы сомкнулись вокруг телефона, и воспаленные, затуманенные слезами Ромины глаза увидели ровные цифры на тусклом экране. 12.22. Прошло больше трёх часов с момента пробуждения. Заряд был на минимуме, зато сеть ловилась! Рома лихорадочно соображал, кому позвонить. В милицию? Маме? Отцу? Армейскому товарищу, бесшабашному здоровяку Степке Науменко? Что сказать? Где я? Как называется этот сраный поселок?

Ответ пришел сам собой. Рома нашел в адресной книге телефон Витькиного отца, с которым работал когда-то на одном предприятии, и нажал кнопку вызова. Каждый гудок был как удар кувалдой по ребрам. Каждый гудок ещё больше разряжал батарею, и с каждым гудком все больше рвалась ниточка, на которой в этот момент держались все Ромины надежды. После четырёх гудков в трубке послышался голос Фёдора Алексеевича:

— Да, слушаю!

— Дядя Федя, это Рома! — Парень почти кричал, голос его дрожал от страха и слез. — Я на вашей даче! Заберите меня, дядя Федя, пожалуйста!

Молчание в трубке будто ржавой пилой прошлось по Роминому сердцу.

— Аллоооо? — Наконец протянул знакомый голос Фёдора Алексеевича. — Говорите! Алло, кто это?

— Яаааа!!! — Во всё горло крикнул Роман, спугнув стаю ворон в лесу, и те взвились с веток, подняв ужасный гвалт. — Федор Алексеич, это я! Я на вашей даче, заберите меня отсюда! Алексеич!

— Паша, ты что-ли? — Хрипловатый голос по ту сторону эфира начал прерываться. — Алло! Кто…

Задорно тренькнув на прощание, телефон погас. Вороны каркали, сигнализация надрывно визжала, а Роман выронил телефон и обмочился…

Стропила на чердаке были невысокие, и не представляло труда повязать на них свитую из обрывков простыни веревку. Петля на её конце покачивалась из стороны в сторону, повинуясь сквознякам, гулявшим в доме. Моча на брюках давно высохла, а на обоях второго этажа угольком были записаны все его злоключения, начиная с того самого момента пробуждения. Должно было пройти уже много времени. Шесть часов, восемь, двенадцать — кто его разберет. Солнце не двигалось. Обрывки тумана ползли по траве, будто бледные ленивые слизни, а на ветках опавшего серого леса сидели чёрно-серые вороны, с любопытством разглядывая блекло-желтый дом, в котором, поджав под себя ноги, на чердаке сидел парень, красными немигающими глазами следя за серовато-белой тканевой петлей, медленно покачивающейся среди пролетающих сквозь нее пылинок.

Внизу раздался скрип открывающейся двери. Кто-то медленно входил в дом, ступая по половицам. Рома моргнул, и сквозь веки проступила слеза. Кто-то поставил ногу на ступеньку лестницы, и та скрипнула под тяжестью тела. Топ... Скрип… Топ… Скрип… Топ…

Рома встал, и, пошатываясь, сделал три шага до петли. Голова легко прошла в неё, как и с десяток раз до этого, только теперь Рома знал, что время пришло. Он улыбнулся, и губы его задрожали. Скрип и звук шагов прекратились. Кто-то смотрел на него сквозь люк, ведущий на чердак, прямо ему в спину.

— Я хочу проснуться. — Жалобно пискнул Рома, и ноги подкосились, унося его сознание в темноту.

Рома перевернулся на правый бок, и пружина матраса больно уперлась в рёбра. Простынь смялась, а подушка была, будто каменная. Руки и ноги замерзли, горло болело, а голова была тяжёлой и ватной. Язык казался сухим и колючим, как шерстяной носок.

Он открыл глаза. За окном стояло утро, но небо было затянуто облаками, сквозь которые светило бледное солнце. «Нет, не может быть, только не это!» — Рома затрясся и закатил глаза. Снизу послышались голоса и смех друзей, но разобрать слов он спросонья не смог. Это точно были их голоса. Звонкий Варькин смех, гулкий Мишин голос, звон посуды — наверняка Аня хозяйничает. Рома облегченно вздохнул и нервно засмеялся — приснится же всякая дрянь! Вразвалочку ступая по лестнице, он спустился на первый этаж и прокашлялся, чтобы привлечь внимание.

— Доброе утро! — прохрипел Рома, протирая глаза.

— Утро добрым не бывает! — ответил голос Вити, отчего-то слабый и далекий. Рома сморгнул, уставившись на друга. Виктор сидел на стуле — бледный, с запавшими глазами, в правой руке он держал блестящую нержавеющую кружку-«гестаповку», а в левой — тот самый кухонный нож, найденный Романом на чердаке. Рукава изрядно поношенной Витькиной олимпийки были закатаны, джинсы покрывали пятна пыли. Успевшие побуреть раны тянулись вдоль внутренней стороны Витькиных предплечий, а пальцы покрывали хлопья засохшей крови.

Рома обвел присутствующих полным ужаса взглядом. Лицо Вари пересекали глубокие борозды, оставленные её длинными акриловыми ногтями. Один из них, отломившись, так и остался во влажной, блестящей ране. На месте светло-карих глаз зияли кровавые провалы, а по плечам деловито расхаживала ворона, не обращая внимания на содрогающееся в истерическом хохоте тело. Ноги девушки были по колено грязными, с налипшими желто-серыми листьями, её волосы слиплись, и из светло-русых превратились в красновато-черные.

Миша сидел на табурете лицом к Варе, и что-то бормотал. И без того тучный, теперь он казался просто необъятным, его одежда промокла насквозь, а с каждым его словом на пол лилась вода. К правой ноге ржавой проволокой был примотан аккумулятор.

Рома отвернулся к печке и ноги его подкосились. Парень сел на пол, мучительный стон вырвался из его лёгких. Аня стояла у печи, то ставя чайник на чугунную конфорку, то снова снимая его, будто запрограммированная для этой цели машина. Обугленная кожа струпьями свисала с предплечий, щеку украшал жёлтый пузырь ожога. На Ане был его синтетический свитер, частью оплавившийся на плече, спёкшийся с влажной, обожжённой плотью под ним. Обнаженные бледные ноги девушки покрывали синие полоски вен, её взгляд был устремлен в одну точку — на проклятущий алюминиевый чайник, крепко сжатый в тонких холодных пальцах.

Рома с усилием поднялся на ноги.

— Что, плохо тебе, да, Ром? — Тихо спросил Виктор. — Ты попей, сразу поправишься.

Как зачарованный, Рома принял протянутую Витей кружку и, закрыв глаза, стал пить. Густая, чуть теплая жижа потекла по его саднящему горлу. Вкус был соленый, горький и сладкий одновременно, и хотелось допить как можно скорее, будто от этого зависела судьба если не Вселенной, то, по меньшей мере, всего мира. Глотнув последние капли, Роман стал разглядывать кружку. Не было в нем ни мыслей, ни желаний. Даже страх исчез. Он смотрел, не мигая, на собственное искаженное отражение в отполированной поверхности Витиной кружки. На шее болталась петля из простыни, язык бесформенным куском плоти вывалился изо рта, а лицо приобрело темно-сизый цвет.

Раздался стук в окно, и все разом обернулись. Варя перестала смеяться, ворона, захлопав крыльями, слетела с её плеча и уселась на подоконник. Миша прекратил бормотать, но глухой стук капель, стекающих с его подбородка на пол, никуда не исчез. Чайник с лязгом упал, и Аня сделала шаг к окну, неестественно запрокинув обожженную голову. Рома отвел взгляд от оконного стекла и закрыл лицо ладонями. За окном, спрятав руки в карманы, стояла фигура в грязном желтом рыбацком плаще и старой фетровой шляпе, обутая в тяжелые сапоги. Голова незнакомца была повернута в профиль, чёрные перья растрепались, маленький чёрный глаз, похожий на стеклянную бусину, с интересом рассматривал компанию. Его клюв раскрылся, но незваный гость не издал при этом ни звука.

— Ну, вот ты и проснулся. — Холодная рука Виктора легла на плечо Ромы, и парень провалился в темную пропасть забвения, на дне которой его измученное сознание, надрывая горло в кровь, кричало: «Хочу проснуться! Хочу проснуться! Хочу проснуться!..»
♦ одобрила Инна
13 февраля 2015 г.
Помнится, когда мы были классе в десятом, появилась у нас маленькая мания — мы ходили в заброшенный дом неподалеку. Если что, дело было в Ростове, дом тот находился (ибо сейчас его уже снесли) рядом с перекрестком Текучева — Соборного. Думаю, найдутся люди, которые там тоже бывали и что-то видели, не мы же одни такие умные.

Итак, собственно, повадились мы день через день наведываться в тот дом. Один раз случайно зашли, а потом понравилось. Так позвали с собой еще пару человек, в итоге сформировав маленькую компанию — двое парней (иногда трое) и пара девочек. Сначала дальше первого этажа не ходили, боязно было. Потом стали собираться получше, фонарики брали, даже ножи, помню, прихватывали на всякий пожарный.

Так продолжалось где-то пару недель. Мы потихоньку поднимались все выше, а добравшись до крыши, осмелели в край и ходили по открытым настежь квартирам. Помнится, в одной нашли обгоревшую фотографию семьи и поздравление маленькой девочки маме на день рождения на большом листе А4. Не во все квартиры двери открывались. Мы точно не знали, что случилось с тем домом, из-за чего его забросили, но думали, что там был пожар. Это подтвердилось, когда мы поднялись на полностью обгоревший и провонявший гарью и фекалиями 10-й этаж. Осталось, правда, непонятно, почему выселили весь дом, но мы как-то не думали о таких подробностях. Есть и есть, и пес с ним.

В подвале этого дома всегда царила полнейшая темень, что в целом понятно. В нем была пробита одна из стен, открывая проход в следующее подвальное помещение. Как-то раз мы решили вновь обойти этот подвал — перелезли через эту дыру и пошли дальше. Стоит упомянуть, что справа от этой дыры стоял столик, а на нем в тот день было 5-6 бутылок с водой — какие-то пустые, какие-то нет. От этого места до самого дальнего участка подвала была пара помещений, расстояние не такое большое. А значит, будь кто-то позади нас, мы бы легко его услышали, ведь там царила полнейшая тишина.

И вот мы дошли до конца, подивились-поболтали и пошли назад. Ничего позади нас слышно не было. Когда мы проходили мимо этого столика, я обратил внимание на то, что бутылок на нем больше нет. Я сказал об этом остальным, и мы начали глазами их искать. Нашли только лишь пару бутылок, содержимое оных было разлито по полу. Создавалось ощущение, что кто-то раскидал их по комнате, при этом забрав какую-то часть и сделал это СОВЕРШЕННО БЕСШУМНО. Нам ничего не оставалось, как возвращаться назад, так как было пора идти домой. Но этот случай мы запомнили.

Через пару «рейдов» случилось нечто совершенно непонятное. В тот день мы решили пойти на крышу. Подъем занимал не более пары минут, но мы его затягивали, на всякий случай проверяя открытые квартиры, чтобы убедиться, что никакой другой компашки, кроме нас, в доме нет. Квартиры оказались пусты, чему мы были несказанно рады. Итак, с чистой совестью мы пошли наверх. Понаслаждавшись видами с крыши, поболтав и посидев, решили пойти обратно.

Когда мы спустились до второго этажа, кто-то из нас вдруг заметил, что дверь в одну из квартир открыта, хотя мы их за собой всегда закрывали. Из любопытства решили пойти и проверить, что же там такое. Оставили девочек на лестнице и, вооружившись ножами, зашли внутрь. В квартире было пусто, о чем мы незамедлительно сообщили девчатам. Там мы разделились и стали вновь осматривать квартиру в поисках чего-нибудь нового. Ну что ж, нашли мы новое...

Стоит описать планировку квартиры. Когда входишь в нее, взору предстает длинный коридор, упирающийся в зал, из которого ведет еще одна комната направо. Через полметра по коридору с левой стороны находится кухня. Так вот, она была закрыта, хотя мы дверь туда вроде не закрывали — но, будучи заняты проверкой квартиры, мы не обратили на это внимания. Но девочки туда зашли. Они у нас были довольно эмоциональны, впрочем, как и все дамы. И вот мы слышим сзади крик одной из них, а затем и второй. Подорвавшись и побежав в сторону криков, влетаем в кухню и понимаем (частично) причину: вся кухня, стены которой были уложены кафелем, была в отпечатках человеческих ладоней. То есть буквально вся кухня, весь пол и все стены, кроме потолка, были в беспорядочных отпечатках ладоней. На входе в кухню стояла банка с каким-то черным месивом, которым, видимо, и отпечатывали на стене эти следы. Оценив все это дело, мы быстро ретировались.

С учётом того, что на крыше мы были минут пятнадцать, получалось, что за это время кто-то залез в заброшенный дом с этим месивом, наоставлял там отпечатков (зачем???) и ушёл. Думать об этом как-то не хотелось, но все же приходилось. Этот случай сильно озадачил нас, но, сами понимаете, к какому-либо ответу мы прийти не смогли и попросту забыли все это. С нами там приключалось еще что-то, но, к сожалению, я уже забыл практически всё.
♦ одобрил friday13
12 февраля 2015 г.
Это со мной случилось в прошлом году. Приехал пожить на дачу летом, ибо надоел город, да и на природе захотелось отдохнуть. Ночевал в комнате на диване, смотрел телевизор. И в какой-то момент краем сознания понял, что что-то изменилось в комнате, стало не так. Услышал, как заскрипели половицы, будто кто-то ходит, но никого не было видно. Немного испугался, но виду не подал, но и не засыпал больше.

Утром всё было как обычно. Наступала жара, и я перебрался с улицы обратно в дом. Зашёл в комнату, где ночевал, и тут среди жаркого дня повеяло прямо-таки ледяным морозом — я аж поёжился и накинул на себя хлопчатобумажную робу. После этого сел на диван и стал играть на телефоне, и тут снова послышались чьи-то мягкие шаги, приглушённые, и снова повеяло холодом. Мне волей-неволей пришлось выйти на улицу и греться на солнце.

Так до ночи я и пробыл на улице. Когда пришло время ложиться спать, я вернулся в дачу и лёг как обычно, даже заснул. Проснулся оттого, что у меня начали коченеть ноги, в лицо веяло морозным дыханием, а на груди будто кто-то лежал. Встал, прошёлся по дому, лёг опять, чувствуя, как болит грудь в том месте, где лежало это «нечто».

Утром, как человек любопытный и допускающий возможность сверхъестественного, я решил заглянуть под дачу, чтобы выяснить причину поскрипывающих половиц, и чтобы развеять сомнения в причастности к этим явлениям потусторонних сил. Как раз под комнатой, где я спал, обнаружился скелет кошки, которая, по-видимому, издохла ещё позапрошлой осенью.

После перезахоронения скелета все неопознанные шумы и похолодания в комнате пропали.
♦ одобрил friday13
11 февраля 2015 г.
В одной деревне жили муж и жена. Частный дом с печью, огород и всё такое. Однажды возвращались они домой, жена задержалась, а муж вперед пошёл. Подходит к дому и видит — свет горит в доме. Мужик обалдел — кто там может быть? Стал подкрадываться, заглянул в окно и видит со спины человека, который мечется по дому, как будто что-то ищет. Ну, мужик схватил полено и в дом. Вбегает — темно и тихо. Он свет включает и начинает искать, кто тут был. Потом замечает, что в окно кто-то поглядывает. Мужик полено на стол положил и к окну. У него чуть сердце не остановилось — в окно заглядывал он сам! Его двойник пустился бежать, а мужик на табурет сел и смотрит — на столе два одинаковые полена рядышком лежат, сучок в сучок, узор в узор.

Тут жена его пришла, а муж в ступоре сидит. После этого стал очень задумчивым, постоянно где-то в своих мыслях...
♦ одобрил friday13
11 февраля 2015 г.
На тот момент было мне года четыре, а может, и пять — толком не вспомню сейчас. У папиных родителей тогда еще был небольшой дачный участок. Располагался он в не очень хорошем месте — земля там постепенно оседала, бывали частые оползни, все дачи как бы «сползали» по направлению к реке. Дачка крохотная была — домик маленький, покосившийся весь, страшненький; деревьев фруктовых особо не было, овощей разных тоже не припомню, зато много клубники было, сплошь усеяна земля была красными ягодами.

Получилось так, что поехали мы с папой набрать ягод. Не знаю, по какой причине с нами не было мамы. Помню, что было очень солнечно, хотя обычно летняя погода балует разве что дождями да ветрами холодными, живем вроде не на севере, в Поволжье, а добрую часть лета в куртки от холода кутаемся.

Папа взял ведерко и пошел в «низ» дачки. Из-за сместившейся почвы участок располагался будто под наклоном. Я же осталась у домика. Домик был ничем не примечательный — рассохшееся крылечко, открываешь входную дверь — попадаешь в летнюю кухню, где валялся пластиковый медвежонок. Вертелась я возле домика, вертелась, решила внутри поиграть. Миную крыльцо, захожу в кухню и вижу там дверь. Обычная такая, с непримечательной ручкой. А из-за нее доносится такой заливистый, звонкий женский смех. И отчетливо слышно, что не один человек смеется, а несколько. Меня любопытство разобрало и, пока папа ягоды собирал, решила глянуть, что к чему. Вдруг кто-то из родни там уже нас давно ждет, а мы приехали и не додумались поздороваться.

Дергаю на себя дверь и что я вижу — аж ахнула. Большая, просторная, светлая комната с белыми стенами, потолком. Окна — огромные, от потолка до пола. На них белоснежные занавески и свисают до самого пола. Смотрю я на это все и замечаю, что поодаль, в глубине света и белизны, стоит большая кровать, белым же бельем застеленная, а на ней сидят три девушки. Все в белом, только волосы длинные и темные. Разговаривают, смеются, да так заразительно, что я и сама уже улыбаюсь.

Увидели меня, разулыбались, стали звать к себе. И тут меня папа с улицы окликнул. Я этим девушкам помахала ручкой, они улыбнулись и тоже махнули в ответ. Вышла из дома к папе. Оказалось, что он набрал уже целое ведерко и ехать домой пора.

Время шло, дачу забросили, я туда больше так и не попала. Папа сказал, что не надо туда ходить, уже опасно, большой риск оползня. Сам он говорил, что периодически пробегал мимо тех мест (он занимался бегом), видел, что дом совсем покосился и вот-вот рухнет. А мне так интересно стало узнать про комнату эту. Стала у мамы спрашивать про нее. Она аж побелела вся, сказала, не было там никогда комнаты этой. Где б ей взяться, в том сарае, добавляла она. По описанию-то выходят царские покои с высоченными потолками, а там что было? Чулан для лопат, ей-богу.

Сейчас мелькают мысли туда съездить, посмотреть, что там да как. А одна мысль мне покою так и не дает: откуда же взялась эта комната и что было бы, подойди я к тем девушкам?
♦ одобрил friday13
16 января 2015 г.
Я считаю, что у человеческой психики такая особенность — «обрабатывать» потусторонние явления таким образом, чтобы они как можно меньше ранили наш рассудок. Так что, когда мы видим каких-то странных людей, стучащих в окна, стоящих над кроватью, отражающихся в зеркале… Лучше не думать, что там на самом деле. Наше сознание хранит нас.

Вот у меня самой недавно случилось жуткое.

Засиделась ночью за «Линейкой», смотрю на часы — мама дорогая, четвертый час. Ну, думаю, пора бы и спать, пойду только замок на двери проверю. Есть у меня такой бзик — все время кажется, что забыла закрыться, тем более что живу одна… Кто знает, что такое Первомайский район сибирской столицы, тот поймет.

И вот выхожу я в коридор. Под ногами мягкий ковер, пол после ремонта не скрипит. В абсолютной тишине понимаю, что из-за двери доносится чье-то дыхание. С присвистом, будто человек сильно простужен. Уверенная, что на лестничной площадке стоит какой-нибудь алкаш или бомж, заруливший в подъезд отлить, аккуратно подхожу к двери и смотрю в глазок. И ничего не вижу. Ни-че-го. А дыхание слышу так, будто кто-то уперся в дверь лбом ровно напротив глазка.

И вдруг, чуть не доведя мое измученное кофием сердце до разрыва, раздается удар в дверь. БУМ!

Я отскакиваю и по стеночке сползаю на пол. Через несколько секунд беру себя в руки, убеждаю, что дыхание «в глазок» померещилось и под дверью просто валяется какая-то местная алкота. Тут раздаются еще два удара — БУМ, БУМ! А потом шлепки, будто кто-то мокрой ладонью по двери лупит.

В порыве праведного гнева вскакиваю с намерением направиться на кухню за карательной шваброй. А шлепки прекращаются. И какое-то необъяснимое чувство понуждает меня снова посмотреть в глазок…

Со шлепающими звуками на пыли лестничной площадки появляется цепочка следов человеческих ладоней, направляясь в сторону квартиры напротив. И на оббитой по старинке дерматином двери с громким звуком удара на пару мгновений появляется вмятина. Секунд через пятнадцать с матами на устах и с битой в руке из-за двери выскакивает заспанный сосед, здоровый тридцатилетний мужик… и натыкается на пустоту и тишину.

После того, как, шипя сквозь зубы, он ушел досыпать, я осмелилась осторожно выйти и присмотреться к следам. На первый взгляд они были самыми обычными, но только на первый взгляд. На левой «ладони» было четыре пальца, а на правой — шесть.

Но это еще не конец истории. Наутро я столкнулась с соседом на лестнице, разговорились о ночном происшествии, и он признался, что, зайдя в квартиру, еще некоторое время пялился в глазок. Видел меня, изучающую следы, а также какое-то непонятное шевеление на лестнице за моей спиной. Крикнуть и предупредить не осмелился (замечательные у нас мужики на Первомайке, правда?).

В общем, выходит так, что он что-то видел, а я — нет. Только «воздействие неизвестного объекта на окружающую действительность».

С тех пор больше ничего подобного не происходило, но я всё равно стараюсь после ночных посиделок за компьютером к двери не подходить.
♦ одобрил friday13
28 декабря 2014 г.
Автор: Minogavvv

Вспомнил интересную историю, которую мне рассказала участница событий. Благонравная женщина с внуками и крепкой большой семьей.

Ей было около 7-8 лет. Время было такое: ее семья ездила по всему СССР, где срочно требовались специалисты определенного уровня. Там построили завод и надо налаживать производство — билет на поезд для двоих (муж-инженер и жена, ребенок бесплатно), адрес будущего жилья, денег на месяц вперед — и катись с Карелии в Молдавию. Живут там полгода, только обустроились, как срочно нужно выезжать в Узбекистан — там строят новое производство. И так все свое детство моя знакомая колесила по Союзу.

Вот однажды в одном городе строили асфальтный завод. Отца с матерью — и ее как довесок — перекинули в Березань (Киевская область, Украина). Выдали место: «двушку» в одноэтажном кирпичном доме на 6 квартир, одиноко стоящем в степи, недалеко от стройки завода.

Самое интересное, что этот дом был еще царской постройки. И зачем далеко от города в степи перед болотами такой дом — никто не знал. Ну, не в этом суть.

Мебель осталась от предыдущей семьи, таких же «перекати-поле» специалистов, как и эта семья. Выделялась из всей обстановки массивная железная кровать для ребенка-подростка (взрослый не поместится).

Ничего мистического. Обычный быт. Отец с утра до ночи на работе, мать ведет хозяйство (газовый баллон с плитой, санузел во дворе, так что готовка-стирка-уборка были еще той радостью для женщины).

Но вот однажды ночью, когда моя знакомая спала, ее кровать начала сильно трястись.

Сила толчков была неимоверная, потому что расшатать такую массивную железную кровать — это еще надо было постараться. И раздался мужской хриплый голос, очень громко:

— Вставай! Пошли на чердак, я тебе кое-что покажу!

Девочка, взвизгнув, кинулась в комнату родителей, и там устроила истерику. Папа, конечно, бегал по всем квартирам с молотком, чтобы соседи также кинулись искать мужика, который пробрался в комнату дочери.

Мужики — кто как мог спросонья — обошли дом, посмотрели во все закоулки и особо тщательно полазили среди кучи хлама и пыли на чердаке.

Результат, как вы понимаете, нулевой.

Через некоторое время, когда случай практически забылся, ночью кровать снова начали трясти, так, что она подпрыгивала на месте. Это при том, что отец девочки еле-еле мог ее подвинуть.

В этот раз знакомая не испугалась, а громко потребовала объяснений:

— Что тебе надо?

Ну время было такое. Материализм кругом, «сверхъестественное» — даже никто и слова такого не знал, #космоснаш, комсомол рулит, завтра уже коммунизм. Дети были немного посмелее.

А сама смотрит по сторонам — в комнате-то никого! И опять голос хриплого мужчины:

— Мне очень надо, чтобы я тебе кое-что показал. На чердаке.

— Что именно?

Знакомая говорит, что очень рассердилась на этого «дядю», что ее так бесцеремонно разбудил.

— Я не могу сказать. Это нужно показать.

— Вот так вот показать и все?

— Да.

— На чердаке?

— Да.

— Не пойду!

Ее голос был категоричен. Мало ли, что там «дядька» хочет показать. Нет, слово «маньяк» дети тогда не знали, но все отлично понимали, что есть дяди хорошие, а есть и злые.

Пауза в минут десять. Слышно было, как вдалеке квакают лягушки — настолько крепкая была тишина в комнате. И тут последовал такой мощный удар по спинке кровати, что знакомая моя чуть не слетела с нее.

— Ну и черт с тобой! — в сердцах выпалил «дядя», и на кухне громко хлопнула форточка, да так, что стены задрожали, и тут же вскочил с постели отец.

Папа теперь соседей не будил, а просто заснул у дочери в комнате, обнимая молоток. Утром моя знакомая всем соседям рассказала, что произошло ночью. И папа с несколькими мужиками решил все-таки проверить чердак, уже более тщательно. Благо был выходной.

Схема такая: мужики выкидывают хлам на улицу, а женщины досматривают его более подробно, и на свалку. Смысл — найти следы обидчика, заодно и убрать пожароопасный мусор с чердака. Целый день ковыряния в каких-то ящиках, шмотках, трухе и пачках газет. Кругом пыли немерено, куча досок, мусора, голубиного помета, каких-то железок. Вы представили объем работ, да?

С утра, конечно, все начиналось с шутками, юмором, весело. Время было такое — коллективная работа считалась верхом добродетели советского человека. Ближе к вечеру все устали, но люди не сдались, пока не очистили все полностью до ровных досок.

Один мужик заметил, что в трубе грубы (украинская печь, которая строилась как единая стена для разных комнат, она была обогревателем в зимний период), пара кирпичей выглядит инородно, явно «неродные». Мужик легко изъял эти кирпичи... и обнаружил там вполне увесистую крупную шкатулку.

Мужики клялись потом, что это правда. В тот же миг прямо из трубы чей-то голос сказал:

— Нашли, суки! — и в трубе что-то ухнуло, вылетев со свистом.

Открыли уже на улице шкатулку — и ахнули. Золото-брильянты. Кто-то давно, скорее всего, опасаясь большевиков, спрятал здесь фамильные украшения.

Ну что, вы подумали, что люди себе все забрали? Это же был СССР! Мышление у людей было более «благочестивое».

Вызвали милицию.

Те приехали, все забрали. На следующий день всех срочно расселили по комфортабельным квартирам (в те времена это была просто фантастическая удача) в самом центре Березани, дом подвергся скрупулезному обыску «людьми в штатском», всех попросили помалкивать о находке, и забылось.

А эта девочка? А что она? Она, когда повзрослела, пришла к выводу, что то невидимое существо, которое охраняло клад, хотело отдать его именно ей.
♦ одобрила Инна
14 декабря 2014 г.
Первоисточник: parnasse.ru

Автор: NShark

В небольшом поселке один день походил на другой, и все они сливались в череду серых однообразных будней. Местные жители лишь изредка оживали либо по случаю чьей-либо свадьбы, либо по причине рождения ребенка. Однако в последние годы радостные события стали большой редкостью, поскольку «молодые» разъехались по разным городам. Поэтому для стариков даже похороны являлись своего рода праздником, лишним поводом собраться вместе, чтобы посплетничать, наесться вдоволь и, конечно же, выпить на дармовщинку.

Вот и сегодня бабушка Марья, повязав на голову черный гипюровый платок, специально сберегаемый для траурных случаев, потащила семилетнего Ваню на поминки деда Макара.

— Ба, а он насовсем умер?

— Ну а как иначе? Ясно, насовсем! Небось, уже показывает чертям, где раки зимуют.

Хотя про раков Ваня ничего не понял, но бабушкиным словам улыбнулся. Местные дети старались обходить стороной злобного деда Макара, вечно чем-то недовольного.

— Язви тебя в душу! Иди к монаху под рубаху! Едрить-мадрить! — странные непонятные ругательства деда жутко пугали, равно как его костлявые руки с длинными скрюченными пальцами и желтыми ногтями. Он всегда тянул их в сторону Вани, когда тому случалось проходить мимо.

Но теперь деда больше нет. Ваня вздохнул полной грудью и бодрее зашагал в ногу с бабушкой.

Стол в доме деда Макара ломился от закусок, его дочери постарались на славу. Картошка с тушенкой, колбаса, соленья, селедка — все это горой возвышалось на тарелке довольной бабушки Марьи. О Ване она тоже не забыла, но тому совершенно не хотелось есть. Возможно, потому, что с портрета, висевшего на стене и перетянутого по углу черной ленточкой, как живой, прищурившись злобно, глядел на него дед Макар.

Все застолье Ваня нетерпеливо ерзал на стуле и приставал к бабушке с вопросами.

— Ба!.. Ну, ба!.. Почему на зеркалах висят тряпки? — старясь в очередной раз привлечь к себе внимание, спросил он.

— Так положено, — не отрываясь от еды и беседы с соседками, бросила бабушка.

— А почему положено?

— Когда в доме кто-то умирает, зеркала всегда завешивают.

— Зачем?

Бабушка недовольно свела брови.

— Чтобы покойник не появился в зеркале и не утащил с собой живых! Все ясно?.. Если уже наелся, ступай, побегай во дворе!

Бабушка Марья буквально вытолкнула непоседливого Ваню из-за стола, и ему не оставалось ничего другого, как начать пробираться через вереницу стульев с гостями к выходу. Добравшись до коридора, Ваня хотел было уже выскочить на улицу, но тут его внимание привлекло огромное зеркало, висевшее на стене в боковой комнате и завешенное покрывалом.

«Это чтобы покойник не появился…» — пришли на ум вдруг бабушкины слова.

Страх и любопытство боролись в душе мальчика.

«Неужели правда там прячется мертвый дед?..»

— Привет, тощая зануда с головой верблюда! На что ты тут уставился?

Ваня не успел уклониться и получил звонкий шлепок по затылку от самой отвратительной девчонки на свете.

— Ни на что! — огрызнулся он.

Рыжая вредина Верка была на год старше Вани. Она никого не боялась и никому не давала спуску. Все мальчишки страдали от ее ехидного языка и задиристых рук. Ване тоже не раз от нее доставалось.

— Чего на покрывало вылупился, недомерок, неужто понравилось?.. или может, стянуть собрался?.. — язвительно хмыкнула Верка.

— Там спрятано зеркало,— доверительно сообщил Ваня.

— Ну и чего?

— Его нарочно спрятали! — У Вани в голове начал формироваться коварный план.

— Дураку понятно, что нарочно, на поминках всегда зеркала закрывают! — презрительно фыркнула Верка. — Открыл, балда, Америку!

— Да нет, ты не понимаешь, его закрыли, потому что оно волшебное и исполняет любые желания! — заговорщицки зашептал Ваня.

Верка покрутила пальцем у виска, мол, совсем спятил, а потом, кривляясь, запрыгала вокруг него козой:

— Врунишка, врунишка,
Голова, как шишка!
Шишка осыпается,
Враки начинаются!

Однако у Вани был наготове очень веский аргумент.

— На, смотри!.. — Он достал из кармана новенький перочинный нож с отполированной до зеркального блеска костяной рукояткой, который еще утром стащил из папиного стола, собираясь днем поиграть им, а вечером незаметно вернуть на место. — Вот мое желание!..

У Верки от удивления глаза полезли на лоб.

— Ты хочешь сказать?.. Врешь! Дай сюда! — Схватив ножик, она недоверчиво повертела его в руках, даже понюхала. — Смазкой пахнет, совсем новенький! Это… твое желание исполнилось?..

— Ну! — насмешливо кивнул Ваня, отбирая нож.

— А можно мне попробовать? — заискивающе попросила Верка.

— Отчего ж нельзя? Можно, — с равнодушным видом разрешил Ваня. — Приоткрой покрывало и трижды повтори свое желание.

Не медля ни секунды, Верка бросилась к зеркалу.

— Хочу, хочу… — затараторила она, на ходу соображая, чего ей больше всего хочется, — … хочу говорящую куклу!.. Нет, телефон, как у Лерки!..

Неожиданно повеяло холодом, и сразу потемнело в комнате. Из-под приподнятого покрывала показались две костлявые руки и потянулись к Верке, страшные крючковатые пальцы с желтыми ногтями схватили ее за плечи и рывком втянули в зеркало.

— Язви тебя в душу! — услыхал Ваня скрипучий и до жути знакомый старческий голос.

Темнота так же внезапно исчезла, как и появилась.

Ваня с трудом перевел дыхание. Мелкая дрожь колотила его.

— Чего трясешься, салага? — В дверях вдруг вырос местный хулиган по кличке Батон. — Призрака увидел и в штаны наложил?..

Сжимая в руке гладкую рукоятку перочинного ножа, Ваня повернулся к закрытому покрывалом зеркалу и широко улыбнулся.
♦ одобрила Инна
12 декабря 2014 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Effi

На дворе стояли 50-е годы. Я устроилась работать воспитателем в новый, недавно открывшийся детский сад. Садик был не обычный, а специализированный — для детей, отстающих в развитии. Всего было четыре группы по 12 детей в каждой. Дети находились в саду 24 часа в сутки, 5 дней в неделю, лишь на выходные отправлялись домой. Поэтому приходилось иногда работать в ночное время. Обычно на дежурство оставалось шесть человек — две нянечки, два воспитателя, сторож и медсестра.

Как сейчас помню — произошло это в начале октября. Уложив детей спать, мы отправились почаевничать в сестринскую. Время подходило к полуночи. Мы болтали о том о сем. Неожиданно раздался гул такой силы, что казалось — еще пару секунд, и я оглохну. Затем гул медленно начал угасать, но не пропал совсем, а будто отошёл на второй план, создавая своеобразный фон. Не прошло и секунды, как затряслись все имеющиеся в здании двери. Закрытые ходили ходуном — создавалось впечатление, что они сейчас послетают с петель, — а открытые двери резко закрылись. С перепуга мы не могли даже пошевелиться.

Когда оцепенение спало, а все вокруг немного утихомирилось, я и две нянечки ринулись проверять детей. К нашему удивлению, никто даже не проснулся, все мирно посапывали. Казалось, кошмар закончился. Но это был еще не конец — через несколько минут все возобновилось с новой силой. Ко всему прочему мы услышали дикий хохот, который постепенно сменялся то плачем, то криком. Казалось, что по коридорам бегает толпа народа, завывая и издавая нечленораздельные, душераздирающие звуки. Все голоса сливались в единую какофонию, отчего волосы вставали дыбом. Это было невыносимо страшно...

Мы сбились в кучку, прячась друг за друга. Кто-то плакал, кто-то молился. Единственный наш мужчина, охранник, переборов страх, вызвал милицию. Не знаю, как он объяснил им происходящее, но они приехали на удивление быстро. Вовнутрь стражи порядка не смогли попасть, так как двери напрочь отказывались открываться. Служебная собака скулила и, поджав хвост, пряталась за ноги сотрудников. Двери все так же бешено колотились, голоса не умолкали. Милиция была бессильна что-либо сделать.

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем все прекратилось. Одним махом распахнулись все двери, голоса и гул исчезли. Ошеломленные милиционеры еще долго не решались переступить порог злополучного садика. Немногим позже мы обошли все здание, осмотрели каждый его уголок. Ничего, конечно, не обнаружили. Милиция развела руками и уехала, а мы остались отпаивать друг друга валерьянкой. Наверное, в силу нашей молодости мы быстро пришли в себя и вскоре уже вспоминали о случившемся с улыбками.

По правде сказать, это была далеко не последняя такая ночь в этом садике. Я-то вскоре уволилась, но потом бывшие коллеги мне рассказывали, что мучились они еще долго, даже как-то начали привыкать. По району поползли слухи, родители стали забирать детей. Закончилось все благодаря священнику из местной церкви (когда он про все узнал, сразу же вызвался помочь). Как только он освятил садик, все прекратилось.

Как потом выяснилось, район, где был построен садик, был своеобразным кладбищем. Немцы в военное время закапывали в этом месте тела советских солдат, и далеко не все из этих захоронений были обнаружены.
♦ одобрил friday13