Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ДОМЕ»

22 февраля 2017 г.
Первая часть истории будет короткой и как будто случайной: в ней будет рассказано о том, как женщина просыпается среди ночи от каких-то звуков, привычных, но все же неуловимо странных — шорох тапочек по коридору, щелчок выключателя, скрип двери, журчание; очевидно, думает женщина, муж пошел в туалет, просто она не слышала, как он встал; она шевелится и чувствует, что муж лежит рядом лицом в подушку, дышит ровно и неглубоко, спит.

Замедленная сном попытка сообразить, что происходит, затягивается — шум воды в сливном бачке, снова скрип двери, снова щелчок выключателя, снова шаги — дверь в комнату открывается, и муж входит в полутьму спальни, почти голый, в одних трусах и тапочках, волосы всклокочены, но с лицом у него что-то не то; оцепенев от непонимания, женщина приглядывается и видит, что у него плотно закрыты глаза. Она дергается, открывает рот, чтобы спросить что-нибудь, ощущает движение рядом, поворачивается: спавший приподнял голову с подушки, повернул к ней вопросительно, что, мол, такое, что ты дергаешься — у него знакомо всклокочены волосы и знакомо темнеет щетина, но и у него глаза закрыты так плотно, будто их вовсе нет.

***

Вторая часть будет длиннее. В ней человек сидит в кресле на приеме у частного психоаналитика, которого нашел по объявлению в газете, и говорит, медленно и тщательно подбирая слова.

— Понимаете, — говорит он, — я не знаю, как объяснить. На самом деле это Норма сошла с ума, а не я. Сперва ей просто снились кошмары, ей постоянно снилось, будто в доме есть кто-то еще, кроме нас; потом она стала говорить, что чувствует чужое присутствие и днем тоже. Будто она моет посуду, а кто-то стоит у нее за спиной; она принимает ванну, а кто-то сидит на корзинке с бельем и смотрит на нее, не отражаясь при этом в зеркале; она спускается по лестнице в подвал, а кто-то придерживает дверь и кажется, будто вот-вот ее захлопнет. Я ей говорил — включай музыку, телевизор, пей успокоительное, сходи в конце концов в клуб вышивальщиц или благотворительниц, не сиди целыми днями дома. Но она как уперлась: это мой дом, говорит, и чтобы какая-то тварь меня из него выжила!.. Но все равно ей неспокойно было, это же видно. Я просто не знал, что делать.

— Но что-то все-таки сделали? — мягко спрашивает психоаналитик.

— Я поставил веб-камеру, — пожимает плечами человек, — пристроил ее незаметно в углу кухни над полками, так, что в кадр вся кухня попадала. Норма все равно больше всего времени на кухне проводит, я же знаю. Ну вот — решил посмотреть, мало ли.

— Что посмотреть? — уточняет собеседник, и человек смущается.

— Ну, вроде как есть ли там что потустороннее, — неловко говорит он, — были же фотографии духов, и видеосъемки странные. Нет-нет, я сам-то не верю, наверное, но Норма ведь разумная женщина, она не будет просто так говорить.

Собеседник молча кивает в такт его словам, и человек успокаивается.

— Поставил, в общем, веб-камеру, — продолжает он, — и смотрел с работы. Вывел, знаете, маленькое окошко в уголок экрана, и смотрел, как Норма готовит, как посуду моет, как стол протирает. Привык даже, уютно как-то было. Ну и, конечно, не было там никого чужого и ничего такого. Но Норма, знаете, она беспокоилась. То сквозняк дунет, волосы ей поднимет — она вздрагивает, оборачивается и чуть не плачет. То у нее кусок морковки под холодильник укатился, так она нож бросила и с кухни убежала. В общем, я видел, что нехорошо ей.

— А она знает про веб-камеру? — спрашивает собеседник, и человек качает головой.

— Я знаю, надо было сказать, — виновато говорит он, — но сперва я как-то думал, что это на пару дней всего, поставил тихонько, когда она из дому ушла, а потом уже как-то неловко говорить было. Знаете, так бывает.

— Знаю, — говорит собеседник.

— В общем, дальше что было, — человек начинает торопиться, — я так смотрел, смотрел, а однажды, — он беспокойно морщится, — не знаю, Норма пролила что-то, что ли, только она упала и об край стола затылок разбила. Я так думаю, — уточняет он, нервно переплетая пальцы, — я отходил к директору в этот момент, а вернулся, смотрю на экран — а Норма на полу лежит, и лужа крови под головой. Увеличивается. Или уменьшается, она колебалась как-то. Да увеличивалась, конечно, что там. Я... — он закрывает лицо рукой, — как с ума сошел, даже не подумал в скорую позвонить, бросил все, побежал, прыгнул в машину и домой поехал. Не понимаю, надо было, конечно, скорую вызвать, но я как-то...

— Это бывает, — успокаивающе говорит психоаналитик.

— Ну вот, и я в пробке застрял по дороге, застрял, думал уж бегом бежать, но бегом бы медленнее было, в общем, я телефон схватил, и если вы думаете, что тут я в скорую позвонил наконец, то нет, я зачем-то Норме позвонил, не знаю, зачем, машинально, она у меня первым номером на быстром вызове стоит. Вот, я позвонил, уже думаю — что ж я делаю-то. А она трубку взяла.

Собеседник наклоняет голову, выражая участие и интерес.

— То есть, — быстро поправляется человек, — кто-то трубку взял, я аж дернулся, не ждал, наверное, подсознательно-то. А Норма говорит — что, милый? Она всегда так говорит. Я полминуты дышать не мог. Она забеспокоилась даже. Я вдохнул наконец и говорю — с тобой все в порядке? А она отвечает — да, милый, все хорошо. Я тут упала, стукнулась, но не сильно. Все в порядке. — А потом спрашивает — ты что, почувствовал, что ли? — и тут, понимаете, надо было рассказать про веб-камеру, но я не мог, просто не мог.

Собеседник опять кивает, и человек снова начинает успокаиваться.

— В общем, — размеренно говорит он, — я приехал домой, и у Нормы голова была перевязана, а так все в порядке, правда, и с тех пор все совсем в порядке стало, как будто она в себя пришла, никаких больше кошмаров и всего такого. И про чье-то присутствие она с тех пор не говорила.

Собеседник кивает снова, но теперь на лице его написано вежливое недоумение: он как будто хочет сказать, что те, у кого все в порядке, к нему не приходят, и человек прекрасно его понимает.

— А потом, — говорит он и сплетает пальцы, — я про веб-камеру вспомнил. Не сразу, сразу-то я больше не смотрел, как-то, знаете, не по себе было. Ну вот. А недели через две я Норме звонил и дозвониться не мог. Не брала она телефон. Я подумал — может, она его забыла где, или музыка у нее играет, посмотрю хоть на кухню, что ли, может, там что увижу. Открыл окошко с камерой — так и есть. Телефон лежит на столе, экраном мигает, а на кухне нет никого.

Собеседник щурится и кивает снова.

— А потом, — снова говорит человек, и понятно, что он произносит эти слова с трудом, но и молчать уже не может, — телефон мигнул и засветился экраном. Как когда трубку берут. И Норма мне в трубке говорит — что, милый? я в подвале была, извини, — а на кухне, понимаете, по-прежнему никого нет.

— И что вы сделали? — спрашивает собеседник после тяжелой медленной паузы.

— Ничего, — обессиленно говорит человек. — Я ничего не сделал. Поговорил с ней, спросил, что купить. А потом к вам поехал. Если я с ума сошел, так может, мне тогда в больницу надо. А?

— Тело вашей жены скорее всего лежит в подвале, — говорит собеседник после новой тяжелой паузы. — Но вам туда лучше не возвращаться.

Человек моргает, открывает рот, собираясь что-то сказать, но в кабинете уже пусто.
♦ одобрила Инна
3 февраля 2017 г.
Было это в Сибири во время войны. И случилось пережить этот ужас нам двоим: мне и подружке Гале. Мне было 5 лет, а Гале на год меньше. Отцы наши воевали на фронте. А матери — в то время ещё молодые женщины — часто собирались вместе (погоревать, порадоваться, помочь друг другу). Жили мы на одной улице. Дети тоже общались между собой.

И вот в один зимний день я пришла к подружке поиграть. А наши мамы пошли к тёте моей (через дом) и закрыли нас снаружи на замок. Остались мы вдвоём. В комнате стоял круглый деревянный стол, тогда он нам казался таким большим. Рядом с ним в кадке рос фикус. У стены стояла железная кровать, накрытая большим ватным одеялом. Так в памяти всё и осталось... Мы с Галей устроили под столом домик и играли там в куклы, которые нам мамы сшили.

И вдруг слышим шаги... медленные, тяжелые шлепки по полу. Мы выскочили из-под стола, взялись за руки и в страхе уставились на дверной проем (откуда доносились звуки). Стоим, а шлепки всё ближе и ближе... И вот из-за печки показалась медвежья морда. Большой, в холке ростом с нас, медведь медленно продвигался к дверному проему. Мы очень близко смогли рассмотреть его: узкая морда с блестящими чёрными глазами, густая коричневая шерсть, он был очень широкий — проходя через дверной проём, он задевал боками косяки — и сопел...

Мы, не сговариваясь, пулей залетели на кровать, накрылись одеялом с головой и замерли. Слышим: шлёп, шлёп, шлёп... Медведь не спеша подошел к кровати и, медленно втягивая воздух, провел своим носом от наших ног до голов... И тишина... Больше ничего не слышно: ни шлепков, ни сопения.

Сколько времени мы так пролежали — не знаю. Но я сказала Гале, что задыхаюсь и не могу больше. Она ответила, что тоже не может больше дышать. И мы потихоньку приподняли одеяло. Осмотрелись. Заглянули под кровать — никого.

Кровать стояла вплотную к окошку. Мы бросились к нему, оборвав шторки и оглядываясь на дверь, начали стучать по раме и орать не своими голосами: «Мама! Мама!» А рамы-то, как на зло, двойные, зима ведь. Стучим, орём — никто не слышит.

На наше счастье по улице проходила женщина, шла она в сторону того дома, где были наши мамы. Она нас увидела. В этот же момент кто-то из наших мам тоже вышел на улицу, и женщина сказала, что в соседнем доме дети сильно стучат в окошко и кричат. В следующую минуту мы увидели, как, накинув фуфайки и подобрав подолы, несутся к нам наши мамы.

Открыли дверь. Мы кинулись навстречу каждая к своей матери, вцепились в подолы и одно только слово орали: «Медведь!!!»

Взрослые обыскали весь дом. И чердак, и подполье, и стайку, и кладовку. Конечно же, никого не нашли. Вот что это было?

Мы с Галей позже сверяли всё, что увидели, — один в один. А спустя время в школе мы писали сочинение на вольную тему. Я написала эту историю... и получила 2. Галя тоже решила написать... Ей поставили 1. В сороковые годы не верили в мистику.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: mymindiscreepy.space

Автор: Chainsaw

Привет.

Я стал абсолютно случайным свидетелем совершенно ублюдочной истории. И я должен всем рассказать. Я тоже живой человек, и мне страшно. Я не могу нормально спать уже неделю. Я не буду добавлять ничего от себя сверх необходимого для понимания сути события, и не собираюсь ничего уточнять. Я замазал некоторые вещи, конкретные ориентиры, такие, как адрес дома. Это и так больше того, что я мог себе позволить. Те, кто всерьез заинтересуются, легко найдут все данные сами. Сперва я не собирался разевать пасть вообще, но это всё очень, очень ненормально и неправильно. Может, кто-то посильнее меня возьмется за поиски правды о причинах случившегося, а мне надо просто очистить свою совесть перед парнем по имени Андрей.

Мне кажется, что Андрей все еще жив. И это самое страшное. Я ото всей души желаю ему смерти.

∗ ∗ ∗

Первая часть истории — это последние записи из блога в ЖЖ. Блог велся много лет, я выбрал только значимые посты. Этот блог я нагуглил примерно за полчаса, когда сел искать информацию об Андрее.

Вторая часть — карандашные записи на обоях. Я привожу их не целиком, только выдержки, чтобы судьба парня стала вам понятна. К тому же там слишком много личного, а на то, чтобы перепечатать все записи, ушла бы не одна неделя.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
23 сентября 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.org

В детстве я с семьей жил в арендованном двухэтажном доме. Родители днем работали, так что я часто приходил домой первым.

Как-то ранним вечером, когда я вернулся из школы, свет в доме нигде не горел. Я крикнул:

— Мам?

Сверху раздался голос:

— Даааааа?

Я снова позвал мать и снова получил такое же «Даааааа?» в ответ.

Я решил, что она, наверное, меня звала к себе, и стал подниматься по лестнице.

Добравшись, я снова ее позвал, и из самой дальней комнаты на этаже вновь раздалось «Даааааа?».

Мне как-то жутко стало, но вместе с этим и сильно хотелось наконец увидеть мать. Я подошел к комнате.

Но когда я уже хотел открыть, я услышал, как внизу домой зашла мать с мешками из магазина.

— Милый, ты дома? — радостно спросила она.

От звука ее голоса мне сразу полегчало, и я тут же стал спускаться… Но перед этим успел бросить быстрый взгляд на комнату.

Уже стоя на ступеньках, я заметил, что дверь слегка приоткрылась.

На долю секунды я увидел, как на меня оттуда пялилось бледное лицо.
♦ одобрила Инна
1 сентября 2016 г.
Первоисточник: killpls.me

Со мной приключилась очень странная история. Иду после работы, подхожу к двери подъезда, помню, что ещё задумалась: «Позвонить в домофон или ключами открыть?» И... очнулась я уже, стоя на 4-м этаже (дом пятиэтажный). Постояла я так минуты две, пытаясь вспомнить, куда я шла и откуда (чувство было, будто я только проснулась), вспомнила, что домой, и пошла к себе.

А дома выяснились две интересные вещи — непонятно, как я вошла в подъезд, так как ключи в сумке оказались придавлены всеми рабочими вещами (то есть я их не выкапывала оттуда), а в домофон я не звонила (иначе моя бабушка знала бы, что я поднимаюсь, и открыла бы мне дверь в квартиру). Но самое главное — дома я обнаружила на своей ладони порез! Настоящий кровоточащий порез, которого точно не было всю дорогу, пока я шла с работы. Порезаться в подъезде мне не обо что. Уже второй день пытаюсь вспомнить, что же случилось, но ничего в голову не приходит — от входа в подъезд до попадания на 4-й этаж просто чёрная дыра в памяти.
♦ одобрил friday13
1 сентября 2016 г.
Моя двоюродная тётя Соня переехала в наш город из своей далёкой, маленькой деревушки, когда ей было уже 55 лет. Мало кто в таком возрасте решает покинуть насиженное место, но у неё не было выбора. Жители деревни поливали её грязью после одной жуткой истории. Ближе моей мамы у бедной женщины родственников не было, и она приехала к нам. Раньше мы редко созванивались и, кажется, всё у тёти было хорошо, но потом мы неожиданно узнали, что её мужа посадили в тюрьму, она с ним развелась, и тогда-то мы и решили приютить Соню, так как жить в деревне ей стало невыносимо. Всех подробностей мы не знали, так что рассказать всё, как есть, тётя Соня смогла лишь по приезду. Её история навсегда запала мне в душу. Никогда я не слышала ничего подобного в своей жизни... Далее расскажу всё со слов тёти Сони.

«Когда я замуж за Федю выходила, я и подумать не могла, что такой тихоня и молчун может натворить в своей жизни что-то страшное. Жизнь с ним была довольно скучной, потому как муженёк всегда был скуп и на чувства и на слова. И вообще, мне казалось, что он ничем в жизни не интересовался. Пустым он был всегда человеком, слова из него не вытянешь, замкнутый до неприличия. Но зато с ним было спокойно. Никаких встрясок за всю нашу семейную жизнь не случалось, мне этого было достаточно. Он не пил в отличие от других мужиков в нашей деревне, так что Федю можно было спокойно назвать примерным мужем. Правда, тоскливо с ним было всё же. Не ощущала я любви или ласки, не видела от него заботы. Иногда он мне казался совершенно чужим, но бабы в деревне у виска пальцем крутили, мол, «непьющий, работяга, чего тебе надо ещё?»

Когда работы в деревне не стало, Федя устроился работать вахтой. Ездил в ближайший город, занимался грузоперевозками. Теперь я могла не видеть его месяцами, но зато у нас появились деньги. Я была рада, что наше материальное положение стало таким хорошим. Детей хотела. Только Федя наотрез отказывался, оттого и не нажили мы с ним детишек. Моя вина, конечно в этом тоже есть, но, может, оно и лучше? Что бы сейчас дети его о нём сказали? Так годы и пролетели...

И вот где-то год назад в очередной его отъезд на работу начались в нашем доме какие-то жуткие и необъяснимые вещи. Уехал Федька в рейс, и мне предстояло прожить месяц одной — всё, как всегда. Сижу я вечером, чай пью. За окном темень, метель, пурга, а в доме тепло, уютно, светло. По телевизору какие-то передачи идут. Благодать. И вдруг вижу я в окошко, как бежит кто-то к нашей калитке. Потом такой стук в дверь настойчивый. Я открыла, а на пороге девушка стоит чуть живая. Белая вся, губы синие, под глазами синяки такие жуткие, волосы длинные тёмные спутались, в них кусочки льда и снега. Стоит, трясётся вся, в лохмотьях каких-то, и слова сказать не может. Я подумала, бедная, заблудилась, может, или случилось чего, обморозилась вся. Смотрю — а ноги-то у неё босые! Так и до смерти замёрзнуть недолго.

Я её быстренько в дом завела, за стол посадила и чаю налила. С детства я вот такая. Жалко мне кого станет, обо всём вокруг забуду. Незнакомого человека в дом завела, да за свой стол посадила. Где такое слыхано? Но в тот момент я всё переживала, как бы девчонка от обморожения не померла. Сидит она, значит, к чаю не притрагивается. Только трясётся вся.

— Деточка, откуда ты? Что случилось с тобой? — спросила я. А она на меня так посмотрела, что аж мурашки побежали. Глаза у неё были такие пустые, тёмные.

— Напал на тебя кто? Ограбили? — продолжила я расспрашивать.

Не помню уже, что ещё я ей говорила, но в какой-то момент вскочила она со своего места и как закричит во всё горло каким-то мужским, низким голосом: «За всё он ответит!» Я чуть в обморок не упала от страха. Отскочила от неё, к стенке прижалась. Ну, думаю, кто вот меня заставлял впускать её к себе? Может, ненормальная какая! Чего теперь делать? Не успела я что-то ещё подумать, как девчушка исчезла. Вот никто бы не поверил, кому такое расскажи! Просто вот только что стояла передо мной и вдруг — нет её!

Я не знаю, сколько я ещё как вкопанная простояла у стенки, прежде чем смогла здраво мыслить. Успокоительных я в тот вечер выпила столько, сколько за всю жизнь не выпивала. Всю ночь не спала, молитвы читала. Сто раз пожалела, что впустила в свой дом это «нечто». Но вроде бы больше ничего страшного не происходило. Хотя произошедшее забыть было тоже нельзя. Такое не каждый день случается.

После этого случая прошла примерно неделя. Пришла я с работы поздно, дела по дому делать не стала, сразу спать легла. Устала очень. Проспала я, наверное, пару часов, и слышу сквозь сон — плачет кто-то. Долго не могла глаза открыть, глубокий сон, видимо, был. И вот наконец одним открывшимся глазом осматриваю я комнату свою. Плач не прекращается. Негромкий такой, но очень печальный. Вижу я — в единственном освещённым луной углу сидит девчушка, молоденькая совсем, полураздетая. Сжалась в комочек вся, коленки руками обняла и плачет. У меня от страха волосы зашевелились. В ступоре каком-то лежу и пытаюсь понять, снится мне это или нет? Поняв, что это всё-таки реальность, а не сон, я начала судорожно соображать — как она могла оказаться у меня дома? Может, бродяжка? Пролезла в дом, пока я на работе была? Вроде у соседей такой случай был. Короче говоря, перебрала я в голове миллион вариантов, как такое могло случиться. А девушка-то всё плачет сидит. Решилась я наконец спросить у неё, кто она вообще такая и как проникла в дом.

— Ты кто такая? — спросила я осторожно. Девчонка лицо своё подняла, и мне аж плохо стало. Вся чёрная какая-то, то ли в золе лицо, то ли тушью измазано, и глаза черней ночи. Молча она привстала и вытянула ко мне руки. Пригляделась я и увидала, что руки у неё все разорванные, словно животные дикие их разодрали.

— Кто ж тебя так? — чуть дыша спросила я. Девчонка руки опустила, потом так пристально на меня стала смотреть своими жуткими глазами и только произнесла: «Помоги нам».

Я встала быстро с кровати, свет включила, а в углу-то и нет никого. Убежала я ночевать к соседям тогда. Рассказала им, что произошло, да только не поверили мне. Я бы, может, и сама не поверила, если бы мне такое кто-то рассказал о себе.

У соседей всю жизнь не проживёшь, нужно было возвращаться в свой дом. Теперь что-то необъяснимое творилось почти каждый день. Постоянно падали рамки с фотографиями с тумбочек, со стен. Срывались неожиданно, разбивались вдребезги. Фотографии, где я была одна или с роднёй, держались, а где был Федька или где наша свадьба, тех целых и не осталось. Не знала я, что делать с этой чертовщиной. Думала уж, может, проклял кто нас, позавидовал чему-нибудь, ведь жили мы по меркам нашей деревни очень неплохо в материальном плане. Спать я почти перестала. Просыпалась почти каждую ночь оттого, что кто-то словно сидит на мне и душит меня. Я слыхала, что так домовые делают, кажется, пытаясь предупредить хозяина дома о чём-то. Но не каждую же ночь! Кошмары замучили. Снились мне девушки с израненными лицами и руками, кричали, звали на помощь, хватали меня, отпускать не хотели. Просыпалась в холодном поту. Думала я, что наверное, с ума уже схожу.

Последний случай добил окончательно. Был выходной, я легла спать чуть позже. С трудом смогла провалиться в сон, потому как теперь в собственном доме мне было жутко неуютно и страшно. Вдруг чувствую, кто-то холодной рукой осторожно обхватывает мою ногу, чуть ниже колена. И снова не понимаю — во сне это или нет? Рука не просто холодная, она обжигающе ледяная. Только я почувствовала, как этот холод проникает до самых костей, рука эта резко сжала мою ногу в холодные тиски и резко стащила с кровати. Я буквально слетела со своего спального места на пол. Силища-то какая! Я мгновенно пришла в себя, оглядываюсь вокруг — темень и тишина. Нет никого. Сижу я на полу и постепенно осознаю, что сейчас со мной произошло. На глаза навернулись слёзы. Таких страхов мне в жизни не приходилось терпеть.

Всматриваясь в темноту впереди себя, я заметила там какие-то движения. Я замерла в ужасе. Что-то словно на четвереньках тихонько двигалось в мою сторону. Было темно, и я не могла хорошенько разглядеть, что это было. Я хотела встать скорей и включить свет, но не смогла даже рукой пошевелить. Я не понимала, что происходит, почему я вдруг окаменела. Нечто приблизилось ко мне достаточно хорошо, чтобы я смогла понять, что это, кажется, очередная гостья моего дома, и снова девушка. Сквозь длинные и грязные волосы я не могла рассмотреть её лицо. От неё исходила жуткая вонь. Она неуверенно держалась даже на четвереньках, казалось, вот-вот рухнет.

У меня внутри всё переворачивалось от страха. Я пыталась кричать, но лишь рот открывался, а звука не было. Я подумала, что всё — смерть моя пришла, наверное.

— Это он сделал, помоги нам, — вдруг услышала я хриплый голос этой девушки, что была предо мной. Тут-то нервы мои не выдержали, и я потеряла сознание.

Очнулась на рассвете, лёжа на полу. Вокруг тишина, никого уже нет. Вскочила я со своего места, быстро оделась и опять к соседям. Объяснила им всё, как есть, они, конечно, покосились на меня, но позволили пожить у них, пока Федька не приедет. Вот счастье-то было! В своём доме я бы не выдержала больше и дня, что уж говорить о ночи.

Только вот не спало меня моё бегство. Даже когда я ночевала у соседей, мне продолжали сниться ужасные сны, тяжело дышалось по ночам. Прошёл этот жуткий месяц, но почему-то Федя никак не возвращался. Мы договаривались, что на время командировки созваниваться не будем, потому как в дороге, особенно зимней, на телефон лучше не отвлекаться — у муженька, по его рассказам, один коллега так разбился на смерть. Но срок прошёл, и я стала звонить Феде. Трубку никто не брал. Долго я пыталась связаться с ним, но всё тщетно. Всю голову сломала — что же могло случиться? Переживала страшно. Решила, что буду начальству его звонить, как раз и номер их добыла.

Но связаться с ними я не успела. Позвонили мне из города сотрудники милиции и сообщили, что муж мой задержан и подозревается в многочисленных жестоких убийствах. Я тогда не поверила. Думала, ошибка какая-то. Вызвали меня в город. Бросила я все дела в деревне и кинулась спасать мужа. В дороге чего только не думала: и что подставили моего тихоню бедного, и что милиция просто нашла козла отпущения и хочет на него, безмолвного, повесить какие-то страшные преступления, и ещё много чего.

По прибытии я сразу же пошла в участок. Там меня ознакомили с делом моего Федьки. Пока читала да слушала, думала, в обморок упаду. Таких ужасов не мог натворить человек! На такое даже звери не способны! По версии милиции, Федька мой последние несколько лет подбирал на дороге своих жертв (возвращавшихся откуда-то в позднее время или тех, кто ловил попутки). Больше всего ему нравились молоденькие девчонки с длинными тёмными волосами (что-то вроде фетиша такого). Сажал он их в свой грузовик и увозил подальше от людных мест. Особенно он любил небольшой лесок на выезде из города. По приезду на место он вытаскивал ничего не понимающих, растерянных девушек из кабины, за волосы тащил глубже в лес, где измывался над ними, как мог. Ломал им ноги, руки, кромсал ножом, резал лица, доставал большое зеркало и заставлял смотреть, какие они теперь стали уродливые. Он мог мучать свою жертву на протяжении нескольких часов, и это доставляло ему невероятное удовольствие. Добивал девушек этот зверь самыми жуткими способами. Мог взять большой камень и размозжить голову (как правило, жертва погибала не с первого удара, так что страшно представить, что пришлось пережить бедным девушкам), а мог просто прыгать по ним всем своим весом, как по батуту, пока те не умирали в страшных муках. Одну девушку он вообще разрезал на кусочки и зарыл по всему лесу в разных местах. Много там ещё чего жуткого было, даже вспоминать не хочется. Показали мне фотографии жертв, и на трёх я узнала тех девушек, что приходили ко мне по ночам. Их долго искали, они считались пропавшими без вести. Гнили в лесу под землёй, и не знали их близкие, где они на самом деле. Надеялись, верили, что их девочки вернутся домой живыми.

Мне стало плохо от этого. Когда я узнала всё это, душа моя была словно отравлена страшным ядом. Я не могла поверить, что это мог сделать мой Федька. Долго я кричала на сотрудников милиции, ругалась с ними, говорила, что не мог мой муж такое натворить. Он же у меня тихий, спокойный молчун, как же такое может быть?! Но было очень много доказательств. В последнее время, видимо, Федька попривык, что его не ловят, и потерял бдительность. Следы заметал плохо, вот и поймали его. На одном месте преступления нашли его порванную кепку с эмблемой фирмы, в которой он работал, а под ногтями жертв нашли чешуйки его кожи, и ещё было очень много разных подтверждений тому, что мой молчун был настоящим маньяком — не могу сейчас всего вспомнить.

Я слушала милиционеров, находясь в прострации. Всё вокруг превратилось в один сплошной глухой туман. Потом мне дали увидеться с Федькой. Сидит он в камере, как зверь в клетке. Голова опущена. В глаза мне смотреть не хочет. Я в надежде, что ещё всё можно исправить, что всё это на самом деле ошибка, спросила у мужа: «Феденька, скажи мне, что это всё не правда. Это ведь не мог ты сделать, я же знаю. Скажи мне, Федя!» А он вздохнул тяжело так, посмотрел наконец на меня и ответил, по-прежнему без эмоций: «Я это. Нравилось мне это дело. Интересно было. А ты как курица домашняя меня ждала. Вот сиди теперь и жди дальше. А я буду сидеть в тюрьме и вспоминать, как я делал это с этими дурочками. Туда им и дорога». После этих слов земля из-под ног ушла...

Вернулась я в деревню совершенно разбитая, растоптанная. Казалось мне, что жизнь кончилась. Как я могла не заметить за столько лет, что этот скучный тихоня рядом со мной на самом деле зверь? Как я могла пропустить это? Слёз пролила море. А потом показали моего Федьку в новостях, и стала я в деревне местной знаменитостью. Не думала я, что прежде такие добрые и милые со мной люди будут проклинать меня за грехи моего мужа, будут показывать пальцем, смеяться надо мной, унижать. С работы уволили почти сразу. Обливали дом помоями. Многие думали, что я всё о Федьке знала, но так как он мой муж, я молчала и не сдавала его, позволяя тем самым ему потрошить бедных девушек.

Так я и оказалась на новом месте жительства здесь. Вспоминаю теперь всё это как самый страшный сон в моей жизни. Ведь эти девочки просили меня о помощи! Ведь они хотели предупредить меня, хотели рассказать мне, что случилось! До сих пор не могу поверить, что это правда было со мной. Он убил их так жестоко, а они пришли ко мне и хотели предупредить. Поэтому Федькины фотографии и разбивались, поэтому они всегда говорили: «Он». Только потом я это поняла... Сейчас всё позади. О своём муже я больше ничего не хочу слышать и знать. Он для меня умер. Всю жизнь рядом со мной был страшный человек, а я даже не знала об этом. Какая глупая я баба. Слепа была столько лет.

Иногда мне снятся те три девушки, что приходили ко мне. Только теперь я вижу их не в грязных лохмотьях и не с разорванными руками и лицами. Они мне снятся в светлых длинных платьях, волосы у них расчёсаны, и нет крови и ран по всему телу. Они ничего мне не говорят, просто я вижу их где-то вдалеке. Хочется верить, что души их обрели покой. Думаю, так оно и есть...»
♦ одобрил friday13
25 августа 2016 г.
Автор: Булахов А.А.

1.

Всё началось с того, что восьмилетний Андрей задал своей мамочке довольно странный вопрос:

— Мам, а что там за коридор? — и указал пальцем на дверь, ведущую в кладовку.

Анна, так звали маму Андрея, немножко испугалась вопроса и почувствовала приближающуюся опасность. Сердцем ощутила, что что-то не так.

— Там нет никакого коридора, — попыталась она ответить спокойно, но её голос дрогнул. — Андрюша, там кладовка.

— Нет же… там коридор… длинный такой и тёмный.

— Хватит! Ешь давай!

— Мам, ну что там за коридор? Ну скажи. Я уже взрослый, я должен знать. Почему вы о нём мне ничего не рассказываете?

— Ну какой там коридор, сыночек? — провела Анна тёплой ладонью по голове сына и легонько потрепала его за ухо. — Там кладовка, там папа инструменты хранит. Ты что, раньше никогда туда не заглядывал?

— Почему же, я часто туда заглядываю. Там коридор. Вчера мы с Димкой в прятки играли, и я там прятался. Темно, правда, было и немножко страшно.

— Вот же ты фантазёр!

— Не веришь?! — вскочив со стула, крикнул Андрей. Он бросился к двери и открыл её. — На, смотри, теперь ты видишь?

В кладовке из-за темноты не было ничего видно. Анне сразу стало понятно, почему Андрей думает, что там коридор. Он, видимо, не знал, что у них здесь кладовка. Каждый раз, когда открывал и заглядывал в темноту, думал, что там коридор. Прикольно, надо мужу будет рассказать.

— Лопух ты! Говорю тебе, нет тут никакого коридора.

— Хорошо! — выкрикнул Андрей. — Тогда найди меня в этой кладовке!

Он резко заскочил в темноту и закрыл за собой дверь. Анна улыбнулась и включила свет в кладовке.

— Ну, что, ты там спрятался, можно уже искать? Хотя я не представляю, где там можно спрятаться.

Анна потянула на себя дверь и заглянула в маленькую узкую комнатку с шестью полками, до отказа заваленными всяким никому практически не нужным барахлом, если не считать молоток, топор, несколько отвёрток и перфоратор. Ну, ещё свёрла и саморезы. А всё остальное смело можно выкидывать — сто процентный мёртвый груз. Фуфайка на стене и ветровка. Вот и всё, что она увидела.

— Андрюша, ты где? — взвизгнула Анна. — Андрюша!

2.

Анна закрыла дверь кладовки, простояла перед ней с открытым ртом чуть ли не целую минуту и истерическим голосом попросила:

— Андрюшка, выходи. Хватит прятаться!

А затем, зачем-то взглянув на кухонный стол, добавила:

— Выходи немедленно! Ты полтарелки холодника оставил на столе, не выливать же мне его.

Не получив ответа, она вновь открыла дверь и пробежалась взглядом по полкам. Придирчиво осмотрела всю кладовку, не понимая, где же здесь можно спрятаться.

— А, я поняла, — сказала она и вновь закрыла дверь.

Трясущимися пальцами она потянулась к выключателю. Потушила свет в кладовке и проглотила ком, подступивший к горлу.

— Давай, засранец, выходи! — рявкнула она. — Хватит пугать маму!

За дверью раздался тихий голос Андрея.

— Тут так холодно.

Анна сразу же рванула дверь на себя.

— Андрей, где ты! — завопила она. — Андрей!

Ответа не последовало. До её сознания медленно стала доходить ужасающая мысль: вместе с её сыном из кладовки исчезла темнота. Именно та темнота, из-за которой она, когда заглянула в кладовку вместе с сыном, ничего не увидела. Сейчас Анна и без включенного света видела полки, и даже некоторые инструменты на них.

До её плеча неожиданно дотронулась чья-то рука. Ей она показалась очень горячей. Анна резко обернулась и увидела удивлённое лицо мужа. Филипп как-то очень тихо появился, она даже не слышала, как он вошёл в дом. Странно, ведь он только недавно отправился на работу… И вернулся. Видимо, что-то забыл.

— Что с тобой, Анна? Ты чего так вопишь?

Анна тут же ощутила себя сильно нашкодившим ребёнком, как будто она сделала что-то очень нехорошее.

Она нервно махнула головой в сторону кладовки.

— Андрей там пропал.

— Где там?

3.

— Успокойся и расскажи всё по порядку, — попросил Филипп. — Пожалуйста, сядь и успокойся.

Анна смотрела на него с какой-то заторможенностью. В её сознание медленно проникали мысли по поводу того, что мужа ни в коем случае нельзя допускать ко всему, что произошло. Если она посвятит его в произошедшие события, то тем самым оборвёт ту последнюю непрочную ниточку, которая связывает её с сыном. Она чувствовала, что эта связь ещё не исчезла, но находится на грани исчезновения.

Что же делать?! Что же делать?!

Анна опустилась на стул и уставилась на тарелку с холодником.

— Ой, что это я… что-то перепугалась совсем… Он, наверное, на улицу выскочил, а мне показалось, что в кладовке закрылся.

— Давно выскочил?

— Пару минут назад.

— Я не видел, как он выскакивал из дома. Я ж Петровича возле дома встретил, он к тебе направлялся, денег хотел занять. Мы постояли, поговорили, — Филипп замотал головой, — Андрюшку я не видел.

— Может, ты не заметил всё-таки.

— Тут что-то не так, дорогая. Ты вся белая, как мел. Я же вижу, что что-то случилось.

— Я просто перепугалась. Сидел за столом, ел холодник, а я мыла тарелки. Разговаривала с ним. Обернулась, а его нет. Вот и перепугалась. Стала его искать.

— Хорошо, я пойду, поищу его во дворе, — сказал Филипп. — А ты будь тут, если объявится, то сразу набери меня. Блин, как всё не кстати, мне шефа в аэропорту встречать надо. Могу опоздать.

— Так ты езжай, я сама найду Андрюшку.

— Нет, я так не могу. Пока не найду, никуда не поеду. Растяпа ты у меня, вечно у тебя что-то не так. Не женщина, а катастрофа.

— У тебя зато всё хорошо! — крикнула вдогонку Филиппу Анна. — Везде успеваешь!

— Уметь надо! — ответил он и хлопнул входной дверью.

4.

Анна потянула на себя дверь кладовки. Зашла внутрь и закрылась. Теперь темнота была полной. Именно этого результата она и хотела добиться.

— Андрей, — тихо позвала Анна сына. — Андрюша.

Сначала раздался треск, как будто треснул кусок пластика. Затем что-то зашелестело. Она подумала, что это открываются врата в другой мир. Если ещё чуть-чуть подождать — вполне возможно, перед ней появится коридор, который видел её сын.

Спустя несколько минут, когда всё затихло, Анна тихонечко протянула руку вперёд и дотронулась до одной из полок. Чёрт! Значит, ничего не изменилось. Что это тогда был за звук?

Врата в другой мир? Как-то всё это неправдоподобно. Если бы её сын не исчез в кладовке, она бы всерьёз о таком явлении никогда бы не подумала. И вообще, какой к чёрту другой мир?! Андрей видел только какой-то коридор. Ещё он сказал, что там холодно. Чем это ей может помочь? Как найти связь с тем коридором?

Анна ногами почувствовала дуновение холодного ветерка. Вновь протянула руку вперёд и вновь нащупала одну из полок, затем другую, которая была пониже. На ней лежал перфоратор, свёрла, саморезы и стояла бутылка с лаком для дерева.

Должна была быть ниже ещё одна полка с отвёртками, молотком и прочей ерундой. Вот её она нащупать никак не могла. Анна присела и уже лицом ощутила прохладный ветерок с примесью какого-то неприятного запаха, но не сказать, что совсем противного. Его можно было описать, как сырой и плесневелый. Такой она встречала в подвале родительского дома.

Анна опустилась на карачки и поползла в сторону ветерка. Её сердце застучало очень сильно, когда она поняла, что проход есть. Только вот всё, что там, за ним, совсем не похоже на коридор. Лаз какой-то. Бетонный пол, бетонные стены. Ползти можно, подняться и идти — нет. Она проползла метра два, когда вновь услышала треск. Трещали стены, словно что-то их разрушало.

Если сначала она могла передвигаться на карачках, то теперь приходилось ползти, касаясь животом холодного и влажного пола. Что я делаю? Туда ли ползу, куда надо? Андрей видел коридор, а я ползу по какому-то лазу.

Анна остановилась и прислушалась. Раздавался всё тот же треск. Она уже собиралась ползти дальше, но неожиданно к треску добавился ещё один звук. Точнее скрип.

Что-то с противным скрипом пробивалось сквозь трещины. Анна это поняла, когда рукой дотронулась до одной из стен лаза. Это что-то было сухим и жёстким, похожим на траву, способную пробивать бетон. Только росло оно очень быстро. Анна почувствовала, как это дрянь оплетает её руки и ноги.

Надо ползти дальше! Надо, и всё тут! Другого выхода нет.

Стиснув зубы, она стала продвигаться ещё дальше. Скрип остался где-то позади.

— Андрюша, — тихонечко Анна позвала сына, на её голову и руки тут же закапало что-то тёплое.

— Андрей, — повысила она голос. — Андрюшенька!

Капли стали горячими, они обожгли её лицо. И закапали быстрее.

Продвигаясь дальше, Анна наткнулась на какую-то одежду: носки, трико, майка — внутри и снаружи всего этого гниль. Сверху всё капало и капало. Правда, капли были уже не такими горячими.

Анна полезла прямо по одежде с гнилью. Среди всей этой мерзости были и кости, она ощущала их руками и ногами. Что это такое? Труп человека? Какой-то он гнилой и мягкий. Кашица какая-то, а не человеческая плоть. Совсем не похоже на разлагающееся тело. Хотя кто его знает — она никогда не сталкивалась с процессом разложения человеческой плоти.

Она руками нащупала голову — не голый череп, а именно голову: губы, нос, лоб, длинные волосы. Что самое странное: голова оказалось тёплой. Глаза, принадлежащие этой голове, резко открылись. И Анна их увидела, они были жёлтые и светящиеся.

— Они не выпустят тебя отсюда, — прошептала голова, — ты им нужна здесь, как и все мы. Жёлтоглазая ты моя.

На этом запас смелости у Анны закончился. Она рванула назад, ругая себя за то, что не поползла дальше.

«Жёлтоглазая ты моя! Жёлтоглазая» — Анна всё дальше и дальше отползала от этого шёпота. Вновь раздался знакомый скрип. Значит, до кладовки не так уже далеко. Зачем она вообще сюда полезла? Ей нужен был коридор, а она полезла в лаз. Дура! Дура! Дура! По-другому не скажешь!

— Аня! — раздался голос Филиппа, и она поняла, что он вернулся в дом. — Аня, ты где? Аня!

Господи, только бы он не открыл дверь в кладовку. Это будет конец всему. Аня изо всех сил стала двигаться в обратном направлении. Если она сейчас закричит, чтоб он не открывал дверь в кладовку — он её тут же откроет.

— Аня, твою же мать! Я ж тебя просил быть дома.

Подожди, милый! Только не открывай, молила она. Ещё чуть-чуть и я вернусь в кладовку. Ещё чуть-чуть.

Кто-то схватил Анну за волосы, так резко и неожиданно, что она чуть не заорала. Было очень больно, потому что в этот момент она как раз делала серьёзный рывок в сторону кладовки.

Может быть, она за что-то зацепилась? Нет! Нет! Нет! Этот кто-то или что-то очень сильно потянул волосы на себя. Анна не выдержала и заорала. Взметнув голову чуть кверху и в сторону, она больно ударилась головой о стену лаза. И почувствовала, как дрянь, вцепившаяся в её волосы, вырвала целый клок.

Анна не стала ждать, когда она вцепится ещё раз, и двинула назад с такой дикой скоростью, что успела очутиться в кладовке быстрее, чем её муж включил свет и открыл дверь.

Филипп и Анна увидели, как тварь, похожая на частично разложившуюся молодую женщину с жёлтыми глазами, рванула в закрывающийся проход в стене. Её перекошенное от злости мертвое лицо сдавила со всех сторон заполняющая своё пространство стена кладовки. Раздался хруст её черепа, он лопнул, как грецкий орех в щелкунчике. И тёмная густая кровь окрасила серые обои.

5.

— Я не буду ничего объяснять! — заорала Анна теряющему сознание мужу.

Филипп шлёпнулся на пол, а она, перескочив его тело, оказалась на кухне.

— Так! Так! — стала она громко думать. — Мне не нужен этот хренов лаз! Мне нужна связь с коридором, в котором пропал мой сын. Как же мне эту связь найти?!

«Через кладовку», — проскочила мысль в голове.

— Это понятно, — ответила Анна сама себе и уставилась в окно.

Она увидела, как по дорожке возле их дома, выложенной плиткой, бредёт Димка — друг Андрюшки. И в её мозгу тут же выстроились необходимые нейронные связи, словно щёлкнул нужный переключатель. Не взгляни она в окно, вполне возможно этих связей не произошло.

«Вчера мы с Димкой в прятки играли, и я там прятался», — вспомнила Анна слова сына. — «Темно, правда, было и немножко страшно».

Анна, открыла форточку и закричала:

— Дима! Димочка! Зайди, пожалуйста, ко мне.

6.

Димка вытаращенными глазами наблюдал, как Анна тянет ещё не очухавшегося мужа по полу. Выглядело это довольно зловеще. Как будто мамка Андрюшки сделала с мужем что-то нехорошее и теперь пыталась избавиться от его тела.

— Надо помочь? — спросил напуганный этим зрелищем мальчишка.

— Ага, — кивнула Анна.

Тяжело вздохнув, Димка засучил рукава рубашки и двинулся в сторону Анны.

— Нет-нет, что ты, с этим я справлюсь сама… Пускай здесь полежит, главное, чтоб не под ногами. Скажи, Димочка, вы вчера в прятки играли?

— Играли, — кивнул мальчишка.

— А где Андрюшка прятался?

— Под кроватью, в туалете, в шкафу. Ой, много где.

— А ты вспомни ещё где.

— Вон, там, в коридоре, — Димка показал пальцем на дверь, ведущую в кладовку, — потом…

— Стой! Стой! А как ты его нашёл в том коридоре? Открыл дверь и зашёл туда?

— Не-а, я открыл, а он чихнул. Я его и позвал.

— А можешь ещё раз открыть дверь и позвать?

Димка с важным видом ринулся выполнять просьбу. Анна опередила его и выключила свет в кладовке. Друг Андрюшки потянул дверь на себя и взглянул в темноту. Не один мускул не дрогнул на его лице.

— Дрюха, вылазь, мамка тебя ищет.

— Что-то долго она ищет, — раздался голос Андрея. — Тут так холодно. Я уже собирался сам выходить. Думал, ещё чуть-чуть подожду и выйду.

Из кладовки вышел Андрюшка и пожал руку Димке.

— Представляешь, а она мне доказывает, что здесь кладовка.

— Глупая какая, она, что, коридор от кладовки отличить не может?

Когда мальчишки взглянули на Анну, у неё уже были жёлтые светящиеся глаза.
♦ одобрила Инна
7 августа 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.org

Работа моя связана со строительством, бываю в разных местах, случается, вижу очень необычных людей и весьма странные дома и квартиры. Любой опытный строитель не понаслышке знаком с понятием нехороших домов или мест под строительство. Кто-то вспомнит дом, где всё из рук валится, кто-то постоянно происходящие аварии, неприятности, даже несчастные случаи с летальными исходом, кому-то, может, знакомо ощущение вялой апатии, возникающей при входе в нехороший дом. В моей практике таких случаев было несколько.

* * *

ДОМ, ЗОВУЩИЙ НА ПОМОЩЬ

Квартира эта была самой обычной, понятия не имею — умирал ли кто-то непосредственно в ней или тихо-мирно отъезжал в больнице, но квартира эта — со вторичного рынка и с датой постройки времён хрущёвского СССР. Хозяева были молодой четой, мужа видел лишь пару раз, будущий отец усердно зарабатывал на жизнь и ремонты, а юная его жена сидела дома с таким пузом, что я всерьёз задумывался, не стоит ли мне почитать справочник акушерки. Так, на всякий случай.

Ремонт делал в будущей детской и на кухне. Детскую я покрасил в тошнотворно-розовый цвет и никаких странностей не заметил. Хотя, по-моему, любой порядочный домовой просто обязан был возмутиться и прекратить непотребство. Хозяева остались довольны. Бедный ребёнок.

Странности начались во время ремонта кухни. Во время обдирки стен я пару раз поранился, но ничего, обычное дело. Во время штукатурки оная абсолютно отказывалась ложиться и падала, но была побеждена волшебным словом строителей, а я тем временем ушиб ногу. Приближаясь к чистовой отделке, уже был настороже и готов к любым неприятностям, но совершено не ожидал сеанса связи от неизвестной херни.

Работа шла своим чередом, гроза не громыхала, и волки не выли, но возле одной стены работать было некомфортно, как раз там, где штукатурка отказывалась держаться. Некоторое время я не понимал, что именно меня беспокоит, но, перестав шуметь на минуту, явно услышал женский голос. Из отдушины вентиляции.

— Помогите…

Такое ощущение, что выл ветер. Просто выговаривая слова. Реально выговаривая. На одной завывающей ноте, одно и то же слово:

— Помогите… Помогите… Помогите…

Сначала подумалось, что в шахту упала женщина и ей действительно надо помочь. Снял решётку, сунулся поглубже в дыру и крикнул:

— Там кто-то живой?

Ветер замолчал. А потом рассмеялся-заплакал. Вот так. И снова:

— Помогите…

Я взглянул на ширину шахты, а она сантиметров двадцать была, и... не побежал звонить в МЧС, искать психа орущего в шахту, или лезть в вентканал дабы порадовать дивано-Ван Хельсингов.

Так и работал под постоянный аккомпанемент говорящего ветра ещё три дня.

* * *

ДОМ, ГЛЯДЯЩИЙ В СПИНУ

Этот дом был «сладким» заказом, хозяева не были чужды веяниям современной моды в дизайне и, такое ощущение, решили испробовать всё, что есть новенького и красивенького, включая различные виды венецианской штукатурки, паркетной доски со шпоном травлёной акации и морёного дуба, всех видов обойных фресок и прочей ерунды из модных журналов, включая чугунные светильники-бра ценой в 50 косарей за штуку, витражей на фальш-окно и декоративной керамики под кирпич. Получилось чудовищно, хозяева остались довольны. В доме хотелось танцевать с медведями и петь цыганские песни. Но суть не в этом. В любой комнате этого дома, особенно с наступлением темноты, возникало настолько сильное ощущение взгляда в спину, что желание обернуться становилось насущной необходимостью. Взгляда недоброго, холодного, физически ощутимого. Камер там не было. Оборачивался. Ничего не видел, никто не сожрал.

* * *

ДОМ НА КРАЮ ЛЕСА

Это была дача на окраине города Горячий Ключ, прямо на краю леса. Ездить было довольно далеко, случалось оставаться ночевать на работе. С хозяевами отношения сразу установились замечательные, пожелания по ремонту были внятные, с красотой не перебарщивали, на отделке не экономили, в итоге вышло всё весьма уютно. Много общались с ними. Бабка всю жизнь проработала художником-оформителем, давала ценные советы. Дочка, чуть старше меня, трудилась визажистом-косметологом и неплохо зарабатывала. Познакомился в процессе работы со всей семьёй, включая детей, друзей, кошек-собак и семейной историей. Дом построил муж бодрой бабки, инженер-проектировщик, своими руками. Корявенько немного, но с запасом надёжности в тыщщу процентов и удобной планировкой. В основание фундамента им были загружены ГЛЫБЫ известняка, благо, в советское время не проблемой было пригнать пару экскаваторов-кранов за бутылку по дружбе. Из интересных технически решений был великолепный камин с воздушным отоплением всех комнат на обоих этажах и удобная(!) винтовая лестница. Отец умер в доме, когда зимой уехал от всех поработать. Нашла его дочка на следующий день, прямо на чертежах. Такие дела. В общем, крипоты не было, но по ночам было слышно, как кто-то ходит в пустом доме. Иногда покашливает, кряхтит. Ну вот серьёзно. Страха не было вообще. Улыбался иногда, слыша одобрительное покряхтывание. Ламповый дом. Тёплый такой. Добра его хозяевам. И мёртвым, и живым.

* * *

ДОМ СМЕРТИ

Эту квартиру я буду помнить долго. Страшно стало сразу, когда я вышел из лифта с инструментами. На полу в коридоре были кровавые следы, как в фильмах ужасов. Реальные отпечатки босых ног по цементному полу, разводы на стенах и охрененная лужа крови на балконе лестничной клетки. Перед дверью тоже была лужа засохшей крови, плюс отпечатки рук на стенах. Даже раздумывал пару минут, звонить или разворачиваться. Но уже договорился по телефону. Да и любопытство, мать его…

Позвонил. Дверь открыла потухшая женщина лет пятидесяти. Что характерно, от неё я ничего не узнал, лишь осторожно выяснил фронт работы. Кровь была везде. На полу, на стенах, даже на потолке. Мебели почти не было. Окна были раскрыты настежь, но слегка воняло. Для тех, кто не знаком с такими делами, коротко расскажу. Кровь на стенах представляет большую проблему, поскольку въедается в шпатлёвку, штукатурку и проступает, даже если её сверху закрыть слоями материала, обоями или краской. Хрен знает почему, я не химик, но было замечено неоднократно. Оставишь пятнышко крови на стене, а потом оно проступает бурым пятном чуть больше первоначального размера.

В общем, решение было одно — удалять все старые покрытия и убирать всё со стен. Работал в перчатках, но отказаться не смог. Как и взять со старухи сумму сверх необходимого, когда узнал всю историю.

Жила-была молодая семья, муж, жена и ребёнок трёх лет от роду. Глава семьи приходился сыном заказчице. Вроде не бухали, в веществах замечены не были, не скандалили особо, но однажды соседи услышали дикие крики и вызвали ментов, те приехали через минут двадцать, но уже было поздно. Не знаю, что произошло у них, но муж разбил голову ребёнку и избивал жену молотком для отбивки мяса, гоняя по всей квартире, пока она не повредила ему глаз и не выбежала из квартиры. Некоторое время она пыталась стучать в двери, на стук даже откликнулся сосед, вышел, но пока сообразил в чём дело, выскочил муж и врезал ему молотком по голове. Женщина побежала на лестницу и именно там её и убили. На один этаж ниже. Сосед отправился в реанимацию, выжил. От женщины спасать уже было нечего. Ребёнок умер сразу. А мужа забрали в СИЗО, уже там, вроде, он поехал крышей и отправился в жёлтый дом.

Всё это мне поведала соседка, буквально вломившаяся в квартиру. Дверь я оставлял открытой поначалу, потом устал от попыток заглянуть, да и воняло уже чуть меньше. Потом мать поехавшего долго мыла коридор, видимо, менты раньше запрещали. А я проработал там почти две недели без происшествий, хотя напряжно было. Хреновое такое чувство на душе, просто психика. Старался не задерживаться, но однажды не вышло.

Заработался часов до одиннадцати, дольше же нельзя шуметь, а тут на грех лифт сломался — пошёл по лестнице, освещённой лишь лунным светом. Черт знает почему, ни одной лампочки. Добирался, светя телефоном. Так вот. Спускаюсь я на один пролёт и краем глаза замечаю копошение в углу. Слышу звук — шлёп, шлёп… Резкий такой, будто ластами кто специально бьёт. Спускаюсь ниже и вижу на лестничной площадке женщину. Не прозрачную. Вполне реальная фигура. Бьётся головой о стену. Не скажу, что у меня не было мысли про призраков, но я просто почёл за лучшее предположить, что это алкашка какая, или ещё кто. Целую минуту я стоял и смотрел, как она дёргается, а потом посветил телефоном. Это была она. С руками, избитыми в кровь, с изломанными пальцами, она мотала головой, закрываясь от невидимых ударов. Как кипятком окатило. Не знаю сколько простоял, но рванул в нужном направлении. Вниз, к выходу. По лестнице больше не ходил. И задерживаться допоздна перестал. Эта квартира расположена на улице Сорокалетия победы. Прямо за Первомайской рощей, справа стоят дома 12-этажей. Первый из них — тот самый. Четвёртый или пятый этаж, самая дальняя слева квартира. Ах, да. Краснодар.

Смотри, не сними там жильё, анон.
♦ одобрила Инна
5 июля 2016 г.
У всех у нас есть хобби. Есть то, что чем мы занимаемся за деньги, а есть то, что действительно нам нравится. Кто-то делает потрясающей красоты фотографии, кто-то пропадает ночами в онлайн-играх, кто-то в свободное от работы время сочиняет музыку.

Одно из моих хобби — коллекционирование страшилок. То есть, не совсем страшилок — скорее интересных и хорошо поданных историй. Просто среди страшилок таких больше всего. Я в восторге от постановки и формы подачи сюжета в Black Ops, меня восхищает, с каким мастерством дурит зрителя «Иллюзия обмана», но возглавляют мой персональный топ-10 неизменно рассказы о пугающем, неизвестном и зачастую необъяснимом. Почему? Я и сам не знаю. Может, потому что зачастую рассказчик не дает однозначного ответа на главную интригу в своей истории. Может, потому что последними словами он порой разносит в клочья четвертую стену, выворачивая историю так, что от банального, казалось бы, рассказа становится действительно страшно.

Для более полного погружения в историю можно подобрать подходящую обстановку: читать ночью, с выключенным светом, в одиночестве. Что ни говори, а с ходу сложно поверить в то, что после прохождения ужастика герою рассказа вдруг стали названивать с номера, который был в игре, или что он видел нечто действительно странное, скучая на ночной смене.

Совсем другое дело, когда слышишь историю лично, от человека, который сидит перед тобой.

Года два назад я нанялся программистом-фрилансером к одному человеку. Мы общались исключительно по телефону и в аське, но вскоре вопросов по проекту накопилось столько, что пришлось договориться о личной встрече. Работодатель (назову его Михаил) оказался из тех людей, кто очень хочет показаться суровым на первый взгляд, но быстро снимает эту маску, стоит только произвести на него хорошее впечатление. Сидя в кафешке в центре города, мы обсудили его проект, поговорили о жизни, о людях, о том, как сейчас мало честных работников. Между делом я неосторожно упомянул о своем хобби. На секунду он изменился в лице — сейчас я понимаю, почему — но виду не подал и продолжил разговор в шутливой дружеской манере. Только время от времени он нервно покусывал губу, рассеянно глядя в свою чашку с чаем. И, наконец, решился.

— Значит, ты коллекционируешь истории?

— Ага, — кивнул я, удивленный таким поворотом разговора.

Михаил достал сигарету, но тут же спрятал ее обратно, поймав косой взгляд продавца из-за стойки.

— Это произошло семнадцать лет назад, — начал он. — Когда у меня еще был лучший друг.

Во многом мы с Андреем были полными противоположностями. Мне школьная наука давалась легко, в его же дневнике преобладали тройки и иногда четверки. На фоне сверстников я казался хилым ребенком, он же играл в баскетбольной команде и подтягивался больше раз, чем кто-либо еще в классе. Я человек замкнутый, он же всегда был душой компании. Объединяла нас одна общая страсть — мы обожали искать приключения на свои пятые точки. Началось это еще в детстве, когда мы открыли дверь в подвал нашего дома и были там первыми посетителями лет за пятьдесят, если не считать крыс и тараканов. Годы шли, мы взрослели, но что оставалось в нас без изменения, так это тяга ко всяким авантюрам.

Когда мы увидели едва заметную тропу в лесу, который подступал к городу вплотную на севере, мы просто не могли оставить ее без внимания. Полуденное солнце палило сквозь листву деревьев, пока мы топали по тропинке, то и дело теряя ее из виду. В засохшей грязи отпечатались следы ботинок. Дождь был здесь дня три назад, и, похоже, следы оставили именно тогда.

Минут через двадцать тропинка вывела нас на опушку. В центре небольшой полянки стоял старый деревенский дом. Впрочем, «стоял» — сильно сказано: избушка скосилась набок, стекла в окнах были разбиты все до единого. Дом, в котором когда-то жил лесник или какой-нибудь местный отшельник, превратился в еще одно напоминание о том, что время не жалеет ничего на этом свете.

Изнутри избушка выглядела не лучше. В пустых оконных рамах тихонько завывал ветер, пол был усыпан осколками стекла, по углам копошились пауки. У стен доживали свой век горы полусгнившего хлама, накрытые изъеденной до дыр тканью. Пахло гнилым деревом и, несмотря на сквозняки, было довольно душно. По полу протянулась цепочка тех же грязных следов от ботинок — мы были здесь не первыми любопытствующими. Обстановка внутри создавала такой резкий контраст с залитой солнцем поляной, что мне стало не по себе.

Мы разбрелись по комнатам. Шаркая ногами по обвалившейся штукатурке, я рассматривал продавленный диван с торчащими из него пружинами, пытаясь представить, кто и сколько лет назад сидел на нем в последний раз. Старые заброшенные здания вообще интересны тем, что дают невиданный простор для воображения.

— Ну нихрена себе! — услышал я удивленный возглас друга. — Мих, иди посмотри!

Андрей сидел на корточках, разглядывая что-то на полу.

— Тут дверка в погреб. И следы ведут туда.

Он нащупал на полу ручку и дернул дверку на себя. Та охотно поддалась. Андрей заглянул вниз.

— Ничего не вижу. Темно как у негра в…

Фонариков при нас не было, поэтому какое-то время мы колебались. Ну, молодые, жажда приключений и все такое… в общем, первым спустился я. Лестница скрипела так, что слышно было, наверное, по всему лесу.

— Ну что там? — крикнул Андрей сверху.

— Черт его знает, — отозвался я, выжидая, пока глаза привыкнут к темноте.

И тут я услышал звук, от которого волосы встали дыбом. В темном углу кто-то зашебуршал. Можно было подумать, что какой-нибудь бомж решил выспаться в темном и тихом месте, но кровь застыла в жилах совсем не от этого.

Вместе со звуками тихой возни я услышал звон металлической цепи. Где-то на границе видимости обозначились нечеткие контуры фигуры, похожей на человеческую, и… блин, мне надо было убегать сразу, а не пялиться на него.

— То есть, это был не человек?

Михаил теребил в руках зажигалку и нервно кусал губы. Верилось в такое с трудом, но он, видимо, и не думал приукрашивать.

— Анатомически это был человек — две руки, две ноги, голова. Но когда он вышел на светлый участок, мне было сложно представить, что где-то на свете живут такие люди.

Существо было абсолютно голым, с ног до головы заляпанным грязью. Оно напоминало... нет, это и был обтянутый кожей скелет. Длинные спутанные волосы тянулись вниз. К лодыжке была прицеплена массивная цепь, которой он гремел при каждом шаге.

Прежде чем рвануть наверх, я невольно взглянул в его глаза. Что я там увидел? Страх. Животный страх вперемешку с агрессией и чем-то еще. Этот взгляд... теперь он будет являться мне в кошмарах до конца жизни. Мы пулей вылетели из дома, а в спину нам несся нечеловеческий крик, переходящий в визг.

Не обращая внимания на продавца, Михаил достал сигарету и закурил. Я заметил, как дрожали его руки, когда он подносил зажигалку к лицу.

— Что было дальше, помню смутно. Как-то мы оказались у меня дома. По пути я рассказал Андрею, что именно видел. Он работал в милиции, и ему не впервой было попадать в экстремальные ситуации, соображал он быстрее меня. Цепь на ноге говорила о том, что несчастного держали в плену. Из-за выкупа или забавы ради — мало ли, извращенцев в то время хватало.

Тогда я понял, что увидел в том взгляде помимо страха. Это было отчаяние и едва заметный проблеск угасающей надежды. Надежды на то, что кто-нибудь вытащит его из этого ада. Последний раз я видел такое в глазах умирающих раненых, когда работал врачом в горячей точке. Жуть.

К ночи Андрей решился выйти из дома — собрать опергруппу и снова наведаться в избушку. Заснуть я, понятное дело, не мог. Он пообещал рассказать обо всем сразу, как только закончится спецоперация.

Докурив, Михаил на автомате достал из коробки вторую сигарету и снова затянулся.

Я звонил ему на следующее утро, телефон не отвечал. Не дождавшись ответа и днем, я поднял на уши весь его участок. На вопросы там отвечали неохотно, и не будь я другом Андрея, которого знали все, меня просто послали бы на три буквы. К вечеру, когда рабочий день закончился, и появилась возможность поговорить в неформальной обстановке, следователь со звучным именем Илларион, тысячу раз взяв с меня обещание молчать при его начальстве, рассказал, что знал сам. Стало ли мне известно больше? Да. Стало ли от этого хоть немного спокойнее? Ничуть.

Первая группа держала радиосвязь с милицейским участком из машины. В лес, понятное дело, на ней не проберешься, поэтому до дома группа шла пешком. В машине остался связист, принимавший сигналы от раций. По мере приближения к избушке связь ухудшалась. Оперативники сообщили, что входят в избушку, но после этого разобрать что-то среди шумов и помех не представлялось возможным.

Примерно через две минуты связист передал, что слышит стрельбу. На фоне при этом раздаются клацающие звуки, будто он заряжает свой пистолет. Еще через пару минут он сказал, что видит что-то вдалеке между деревьями. Даже помехи при передаче не могли скрыть волнения в его голосе. Когда где-то вдалеке раздалось едва слышное шуршание, голос сорвался на крик. Речь стала невнятной, среди общего словесного потока можно было расслышать слова из молитвы. Что бы он там ни увидел, его это повергло в панику — человека, которого не один год учили сохранять хладнокровие в любой ситуации. Он даже не пытался завести машину или выйти из салона. Только повторял раз за разом, что мы разбудили дьявола.

Вскоре раздался одиночный выстрел и связь прервалась.

Вторая группа прибыла ранним утром. У въезда в лес они нашли милицейскую легковушку — ту самую, на которой приехала группа номер один. В салоне было абсолютно пусто — ни следов от пуль в кабине, ни крови, ни связиста. Будто ночью в участке слышали не выстрел, а хлопок, с которым он унесся в другое измерение.

В самой избушке творился полный хаос. Старую мебель расшвыряли по всему дому, пол был пропитан кровью и усеян гильзами, стены — следами от пуль. С чем таким группа встретилась в избушке, что превратило четырех вооруженных мужчин в кровавое месиво? Этого никто не знает до сих пор.

Но вот что действительно повергло группу в шок, так это обстановка в подвале. В центре темного помещения они нашли две аккуратно сложенных кучки: в одной лежали части тел убитых милиционеров, во второй — обглоданные кости. Тварь не только убила всех до единого, но и закусила ими.

Пленник исчез. В подвале нашли только цепь, на которой его держали, и старый вонючий матрац, на котором он спал. В луже крови рядом с матрацем оперативники нашли человеческую ступню. Раны на ней были рваные, словно от укусов, но несколько… странные. Будто ногу отгрыз сам пленник, спасаясь из своего заточения. Кровавый след тянулся до лестницы, но отследить его дальше было попросту невозможно.

Дело это не раскрыто до сих пор. Одно время о нем кричали все газеты, но случай быстро замяли. Сейчас папка с этим делом наверняка зарыта так глубоко в полицейских архивах, что ее не найти даже при большом желании.

Мы вышли из кафешки. Я поблагодарил Михаила за интересный рассказ, стараясь придать голосу бодрости. Шутка ли: час назад мы еще говорили о работе, а я был уверен, что поеду домой, размышляя о том, как быстрее и проще написать то, о чем он меня просил. Сейчас мой мозг не был способен обрабатывать информацию, не связанную с этой странной историей.

— Мне вот что до сих пор не дает покоя, — сказал Михаил, когда мы уже собрались расходиться. — Те грязные следы, которые видели мы с Андреем, вели в подвал, но следов в обратную сторону я не видел. Существо на цепи их оставить не могло, у него не было обуви. Выходит, когда я спустился в подвал, там был кто-то еще. Возможно, именно тот, кто потом устроил теплый прием опергруппе. Кто-то, кто забрал Андрея.

Михаил сделал глубокий вдох и с шумом выдохнул.

— И он знает меня в лицо.
♦ одобрила Инна
29 июня 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: DimNaitry

Задумано было всё идеально.

Ариадель (в миру — Саша) согласилась, что ради такого дела можно отойти от привычного образа сексапильной тёмной эльфийки в бронелифчике, здоровяк Орк (Костя, его звали Костя) вызвался изобразить ожившую фобию нашего общего друга. Мы ещё шутили, что грима уйдёт не так уж и много — экономия, все дела...

Собственно, началось всё с дурацкой статьи о том, что страхи надо побеждать по принципу «клин клином вышибают». Вот боится твой друг змей, к примеру? Чтобы помочь ему справиться с постыдной фобией, надо просто при помощи ужей, пары садовых шлангов и записи шипения змеи заставить его испытать такой шок и трепет. Его жизнь после этого не станет прежней, но и страха в ней поубавится — главное, чтобы сценарий был хорошим, и техника не подвела, антураж ещё, сам собой.

Тут, конечно, были и подводные камни. Целых два: как не пошатнуть здоровье жертвы, и как не потерять своё. С первым было не трудно — мы все подумали сразу о кандидате, который был идеален: Лёшок (ударение на О). Не Лёха, Лёша или Алексей — а именно так, с намёком. Лёшок был столь же патологически здоров, сколь и труслив. В дикий ужас его повергали порезы, придуманные рептилоидами, мировым правительством и дикторами новостных каналов болезни, плохие приметы, страшные фильмы, кошмары — и тому подобное. По этой причине он был частым гостем у участкового терапевта — Ирины Витальевны, которая приходилась тёткой Александре. От неё-то она и узнала, что парень Лёха не плохой, только... Зацикленный на своём здоровье и суевериях. Сашка даже распространялась на тему, что из-за таких род людской может скоро совсем угаснуть, ибо они с криком «Не для тебя мама орла растила!» и «Не для тебя моя роза расцвела!» разбегались от свободных и раскрепощённых дев, коим не чужды простые радости плоти. На крутого рукопашника Алексей тоже не смахивал — так что угрозы нашей тёплой компании не было и в помине...

Тогда-то и родилась «гениальная» идея театральной постановки, в которой герою, если он, конечно, сможет перебороть дикий ужас, достанется сладкий приз. Очень и очень сладкий — чего уж греха таить, в нашей компании Александра давно была предметом жарких грёз и влажных снов. Сашу эта идея завела, и она вопреки ожиданиям согласилась, чем вызвала заочную ненависть к Лёшку всех тех, кто был без пары... Впрочем, сейчас я понимаю, что и её согласие, и кандидатура Лёхи взялись не на пустом месте. Возможно, это была симпатия, возможно, образ парнишки-недотроги будил в ней спортивный интерес. Но она не учла одного: в лучших своих мечтах обманулся задвинутый во френдзону студент-психолог Игорь. Он-то и вызвался написать сценарий и срежиссировать спектакль.

Сюжет был незамысловат: за неделю до самого действа «случайно» столкнуть Ариадель в костюме пай-девочки с Лёхой, дать тому почувствовать себя героем (помочь книжки собрать упавшие, сумку тяжёлую донести — спасти Прекрасную Даму, одним словом). Затем — ещё пара встреч, на одной из которых будет озвучено приглашение на небольшую вечеринку в честь Саши. И вот тут начиналась вторая часть балета! «Вечеринка» должна была состояться на самом деле, но гостей было бы трое: Лёшок, «запертая в ловушке» Саша и Притаившийся-в-доме-мать-твою-за-ногу-эпичный-СТРАХ. Если Лёшок дерзнул бы пойти спасать Прекрасную Даму в дом, в котором происходит всякая жуткая фигня, мечется Орк с окровавленным молотком и раздаются крики самой Саши... Ну что ж, он бы по определению стал уже не Лёшком, а вполне себе смелым на всю голову мужчиной, которому Александра была бы готова «сказать большое человеческое спасибо» — как она выразилась. К этому времени нас всех уже не покидало ощущение, что она запала на парня, но хотела убедиться с нашей помощью, что делает стоящий выбор.

Техническую сторону вопроса взял на себя Матвей — на нём был монтаж «вертушек» (распятий, которые должны были повернуться на 180 градусов), звуков — скрипы, стоны, крики (кстати, стоны-крики принесла Саша, скромно потупив накрашенные очи), включение-выключение освещения. Объектом операции «Хлюпающие ботинки» (никто не верил, что Лёшок останется равнодушен) выбрали дачу Орка — по его словам, она повидала некоторое дерьмо в этой жизни, и ушатать её сильнее, чем она была убита сейчас, не представлялось возможным. Мизансцена была проста — первый этаж должен был представлять собой обычную пасторальную картину — занавесочки, картиночки, распятия... Много распятий! Лестница наверх — и две комнаты: спальня, в которой предстояло лежать связанной, в «крови», соплях и слезах Саше, и туалет, откуда был должен вывалиться Орк в маскарадном костюме — под аккомпанемент вертящихся крестов и захлопывающейся и запирающейся на электрозамок двери. Ну а потом всё было бы предельно ясно, ху из ху: либо Лёшок как истинный герой вступает в схватку с Орком — тот терпит побои пару минут, потом ретируется (в этот вариант не верил никто), либо наш Ромео ломится в дверь (а она закрыта!) — и он вылетает ласточкой в окно, после чего — момент истины, Матвей врубает колонки и мы слышим вокальное творчество Александры. Тут Лёшок либо как последняя скотина бросает девушку в беде, либо, собрав яйца в кулак, созывает народное ополчение в лице гуляющей поблизости компании (нас, естественно!) и идёт спасать подругу...

Неделя прошла в хлопотах — Саша справлялась с задачей по соблазнению (всё же личный интерес присутствовал), мы подшаманивали хату Орка. Игорь в эти дни явил чудеса дизайна и креатива, превратив спальню на втором этаже и туалет в памятники готическо-сатанинской каллиграфии. На наши подколы по поводу сортира Игорь только отмахивался и бурчал что-то про «аутентичность символов, вызывающих ужас» и «психосоматическое восприятие знаков перехода в месте появления монстра». В переводе на людской — Игоря нехило так душила жаба, поэтому он решил добавить жути к месту выхода Орка, расписав его не хуже портала в Doom 3 — с подсветкой и закорючками. Матвей поворчал, но обиду Игоря на на судьбу понял и пошёл навстречу.

И вот настал День Испытания!

Орк и Саша ушли в дом (Орк напоминал Пирамидоголового из Сайлент Хилла после мальчишника в Чистилище, плюс не поскупился на тухлое мясо и противогаз — первое он подвязал на пузо и воткнул туда обломок ножа, противогаз напялил на башку «ибо воняет»; Александра же пришла в джинсах и майке, сказав, что переоденется на месте «ибо знаю я вас, кобелей похотливых!»). «Похотливые кобели» дружно взгрустнули, но смирились и пошли рассаживаться с пивом и сигаретами метрах в 50 от дачи Орка — все, кроме Матвея: тот оккупировал режиссёрский пульт в сарайчике на той же даче.

Через 15 минут ожидания показался наш будущий герой. Нашу компанию он обогнул по очень широкой дуге, обтерев брюками забор на противоположной нам стороне улицы. В глазах у Игоря прямо-таки вспыхнуло торжество: бой мог быть выигран ещё до его начала!.. Но основной инстинкт толкнул Лёшка к дому. Первый этаж был ярко освещён, было слышно клубняк, возле входа гоняло ветром пару воздушных шариков на привязи — идиллия!

Лёшок зашёл. Минуту всё было тихо, затем свет погас, и дверь захлопнулась — мы услышали заячий вопль этого горе-Ромео и увидели, как вздрогнула входная дверь — словно какое-то тело с разбегу в неё вписалось. Чудом не заржали в голос, когда увидели, как Лёшок выскочил в окно, попутно свалив горшки и обрушив оконную раму.

И тут раздался крик. Мы наслаждались спектаклем, а Саша кричала и кричала, временами затихая, но потом словно находила в себе новые силы — и начинала по новой, потом затихла окончательно — всё заняло от силы минуты полторы. За это время Лёшка и след простыл. Воздавая должное актёрским талантам Орка и Саши, мы отправились к сарайчику, где нос к носу столкнулись с бледным Матвеем. Он ничего не сказал, просто показал на пульт — он был обесточен. И тут Саша закричала снова — но ничего человеческого в этом крике уже не было. Боль, ужас, отчаяние, истерика — это было в первых криках. И мы думали, что это запись, но пульт был обесточен. А тут — даже нет слов, чтобы выразить, ЧТО мы услышали.

И вот мы стояли перед домом, очутившись в шкуре того, над кем мы хотели посмеяться. У меня ещё теплилась надежда, что Саша рассказала Лёшку про наш план и это была уже их игра и их розыгрыш, но идти внутрь не хотелось... Пока мы не услышали плач. Тонкий плач с подвыванием вился как косичка первоклашки, вплетаясь в наше сознание и вызывая острую жалость и острую панику одновременно — и это был голос Саши. Очень некстати мне вспомнилась прочитанная ранее статья про тактику боя некоторых снайперов: они не убивали жертву первым выстрелом, а лишь ранили её. Затем они ждали, пока на выручку к товарищу не пойдут те, с кем он разделил одну сигарету на двоих — возможно, даже накануне выстрела. И стреляли снова — но уже насмерть.

И мы зашли в дом — Игорь с Матвеем впереди, я за ними. Спальня являла собой жуткое зрелище. То, что когда-то было Сашей, лежало посреди кровати с распоротым животом и развешанными по светильникам и люстре внутренностями. Глаза были аккуратно вытащены из глазниц, вытянуты из черепа и уложены по обеим сторонам ото рта с остатками помады на прокушенных губах. Со стоп рук и ног была снята кожа, платье а-ля «японская школьница» было не тронуто, ноги слегка раздвинуты.

Время словно замерло — мы просто стояли и смотрели, словно пытаясь всё воспроизвести. Первым сорвался Игорь. С утробным рыком он схватил стул и стал бить им об стену, пока у него в руке не остался обломок ножки с ржавым болтом на конце. Он сказал только одно — «Костя». Что послужило тому причиной — я не знаю, но тогда мы хотели верить пусть и во что-то ужасное, но объяснимое. Орк сошёл с ума и «разобрал» Ариадель на запчасти. Дико, мерзко и страшно — но мир не рушился, психика была почти цела... До того момента, пока Матвей не заглянул в туалет.

Руки и ноги Кости как будто решили поиграть с ним в прятки — одна рука торчала из унитаза, кусок ноги с торчащей костью выглядывал из-за залежей туалетной бумаги с верхней полки. Голова Кости — видимо, чтобы он не подсматривал, покоилась в мусорном ведре. И только теперь до меня дошло — нигде не было крови! Это всё же был розыгрыш — Саша не могла скулить, потому что была давно мертва, Костя был разорван на куски — но нигде нет ни капли крови...

Я засмеялся. Игорь, стоявший в ступоре с ножкой от стула, от неожиданности выронил её. У него было такое удивлённое лицо, что я больше не смог сдерживать хохот. Я смеялся и смеялся, а они застыли в недоумении. От хохота у меня выступили слёзы на лице, но я не стал их вытирать, лишь махнул рукой и пошёл вниз по лестнице. Кто-то поднимался мне на встречу — судя по вони, это был Орк с куском мяса на пузе. Я хлопнул его по плечу и, посмеиваясь, пошёл вниз. За моей спиной раздались крики ужаса Игоря и Матвея, но я лишь ухмыльнулся — они тоже были в сговоре, а целью розыгрыша был, видимо, я. Я вышел из дома, крики затихали, иногда возобновляясь, пока не прекратились вовсе. Последнее, что я заметил — багровый отблеск закорючек Игоря, который он добавил для «аутентичности». Браво-браво, я почти поверил...

С тех пор ребята со мной больше не общались. Видимо, обида на то, что я оказался умнее их, не давала им покоя. Правда, недавно ко мне приходили «полицейские» и спрашивали о Косте, Игоре, Саше и Матвее, но я лишь улыбался и иногда, когда они допускали совсем уж нелепые неточности, играя представителей закона, начинал смеяться. Видимо, поняв, что я их раскусил, они переглянулись, и один из них вышел.

...Сейчас я живу в какой-то больнице. Чем я болен, мне не говорят, и я подозреваю, что это очередной розыгрыш моих друзей. Я очень скучаю по ним, и иногда от нечего делать рисую на стене камеры те же закорючки, что и Игорь в том доме. Скоро я закончу — и тогда, возможно, мы с ними увидимся — мне так почему-то кажется. А вам?
♦ одобрила Инна