Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ДЕТСТВЕ»

Первоисточник: raybradbury.ru

Автор: Рэй Брэдбери

Его уложили на свежие, чистые, накрахмаленные простыни, а на столике под неяркой розовой лампой всегда стоял стакан свежего апельсинового сока с мякотью. Стоило только Чарльзу позвать, как мать или отец заглядывали в его комнату, чтобы узнать, как он себя чувствует.

В комнате было слышно все, что делалось в доме: как по утрам в туалете журчала вода, как дождь стучит по крыше, шустрые мышата бегают за стенкой, на нижнем этаже поет в клетке канарейка. Если ты умеешь слушать, то болезнь не так уж и страшна. Чарльзу было тринадцать лет. Стояла середина сентября, и осень только слегка коснулась природы желтым и красным.

Он валялся в постели уже трое суток и только сейчас начал испытывать страх.
Что-то случилось с его рукой. С его правой рукой. Он смотрел на нее, она была потная и горячая и лежала на покрывале, казалось, отдельно от него. Он мог слабо пошевелить пальцами, немного согнуть локоть. А потом она опять становилась чужой, неподвижной, и цвет ее менялся.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
Первоисточник: www.mrakopedia.org

Правильно говорят, что все мы родом из детства, но не каждому выпадает шанс встретить свой детский страх лицом к лицу еще раз и побороть его. Я — именно такой счастливчик.

Я был городским ребенком и редко заходил дальше родного двора. Время было непростое, родители помногу работали и возвращались поздно, каждый раз предупреждая, чтобы я не открывал никому дверь и не подходил к ней сам. Вопреки этому, я не начал бояться темноты и не населил свою комнату чудищами, убийцами и маньяками, про которых много рассказывали по телевизору. Скорее, всё было наоборот — ночной город манил меня, и когда родителей не было, я подолгу глядел в окно, рассматривая прохожих в старый театральный бинокль.

Когда мне исполнилось 8, папа купил дачу в пригороде. В отличие от городской квартиры, где я чувствовал себя уверенно и днем, и ночью, дачный домик мне сразу не понравился. После ремонта, в нем не сквозило сыростью, не было неприятного запаха гнилого дерева, но и домашнего уюта не появилось. Мне всегда казалось, что на даче мы были гостями, причем непрошеными, но когда я сказал это родителями, они только посмеялись.

Особенно остро я ощущал это, когда родители уезжали, а я оставался на выходные с бабушкой. Каждую ночь мне приходилось накрываться одеялом с головой, чтобы не слышать в каждом шорохе и стуке шаги приближающегося страха. Незаметно для себя, я выдумал целую кучу тварей, живущих в небольшом домике.

В большой комнате пряталась лобастая голова, так похожая издалека на электросчетчик, с потолка смотрела глазастая нечисть, которая грызла лампочки, а под полом жили мелкие пищащие зверьки. Самым противным из всех был карла из погреба. Я всерьез верил, что среди картошки и овощей живет противный, желтозубый уродец, который ночами ходит по дому.

Однажды, не зная, как бороться со своим страхом, я рассказал обо всем папе. Мама бы просто попыталась меня успокоить, убедить, что кроме нас на даче никто не живет. Папа же кивнул и на следующий день принес мне крошечный, под детскую руку, самодельный нож и фонарик.

Теперь у меня было оружие. Едва бабушка засыпала, я заступал на вахту, превращая лобастую голову обратно в электросчетчик одним щелчком фонарика и зная, что стоит карле подойти к моей кровати, как сделанный папой нож обернется пылающим мечом и отгонит урода...

С тех пор прошло 20 лет. Я закончил университет в столице, женился, развелся и переехал обратно в родной город, чтобы открыть свое дело вместе с другом детства. Тогда мне и пришла в голову идея использовать порядком забытый дачный домик как склад. Родители меня поддержали — они редко бывали на даче, а так с нее будет хоть какая-то польза.

Я приехал на дачу к вечеру и почти сразу вспомнил, за что так не любил этот домик в детстве. Заросший огород и обветшавший фасад тем более не придавали ему уюта. Мне пришлось подавить в себе смутное чувство беспокойства прежде, чем я начал осматривал комнаты изнутри. Конечно, сейчас меня куда больше интересовали полы и перекрытия, чем чудовища, однако я не выпускал из рук нож. За годы это стало привычкой — папина поделка ушла на заслуженный покой в 5 классе, и ее место занял добротный ножик, который я носил в пришитом изнутри кармане портфеля. С тех пор я сменил 10 ножей, и каждый отслуживший свое занимал почетное место на специальной полочке у меня дома. Последним был модный «швейцарец», который привлек меня своим спокойным блеском и невероятной остротой.

Когда я наконец закончил осмотр дачи, на меня внезапно навалилась усталость. В комнатах меня встретили только пыль, грязь и запустение. Перед тем, как завозить сюда продукты, домик придется драить еще дня три, к тому же из погреба тянуло какой-то тухлятиной. Я решил оставить это до завтра, с утра позвонить другу и совместно приняться за уборку будущего склада.

Лёжа в кровати (спасибо родителям за то, что поделились лишним одеялом и подушкой), я не переставал думать о запахе из погреба. Чем так могло вонять? Разве что там вовсю шныряют крысы... Неужели кто-то сейчас живет в моем погребе? Что если там и вовсе сейчас спит местный колдырь?

Эта мысль заставила меня сбросить сон. Я накинул куртку, захватил с собой фонарик со стола и поспешил к погребу. После каждого шага я останавливался и прислушивался, пока не подошел к двери. Она оказалась не заперта — когда-то ее запирали навесным замком, потом прекратили — брать стало нечего.

За дверью что-то шуршало, слышались всхлипы и хлюпание. Включив фонарик на полную мощность, я рывком открыл дверь и высветил силуэт того, кто сейчас жил в погребе.
Развалившись на куче вонючего силоса, который когда-то был овощами, у дальней стены лежала уродливая тварь прямиком из моих детских кошмаров. Карла с интересом рассматривал белые пятна плесени на полу, удивительно похожие на белесую дрянь на его мерзком теле.

Любой другой на моем месте кричал бы от ужаса и отвращения, но я сменил 10 ножей, и одиннадцатый будто сам прыгнул мне в руку. За двадцать лет я стал сильнее, а мой страх остался прежним. Я захлопнул за собой дверь подвала и ступил на кучу гнилого силоса, глядя на тварь, съежившуюся в ослепительном для нее свете фонарика.

∗ ∗ ∗
Утром я проснулся в кровати, хотя не помнил, как до нее добрался. Я с облегчением подумал, что ночной поход в подвал мне приснился, пока я не увидел нож, воткнутый в пол у кровати.

Нож, покрытый буро-зелеными потёками.

Да, это ты, словно говорил он. Это мы всю ночь резали в подвале гниющего уродца. Мы выжгли ему глаза и втоптали его останки в поганый силос, из которого он вышел.

С тех пор я побывал во многих странах. Друзья и партнеры считают меня странным, потому что первым делом в любом городе, в любой стране, я покупаю нож. У меня есть хищный керамбит и изящная наваха, танто и кукри, крис и финка. Они все ждут своего часа, как однажды его дождался любимый, незаменимый «швейцарец».
♦ одобрила Совесть
Первоисточник: mikekekeke.tumblr.com

Автор: mikekekeke

Люди не любили заходить сюда. Старый двор, усыпанный битым кирпичом, чахлые кустики некогда пышных живых изгородей, покосившийся «грибок» над песочницей, разрушенная трансформаторная. И хрущёвка. Вызывавшая своим видом уныние даже в лучшие годы, после нескольких пожаров и десятка лет запустения она выглядела совсем угнетающе.

Дом, зажатый со всех сторон многоэтажками, стоял словно памятник, навевая тоску и взирая на двор перед собой пустыми глазницами окон. Но Сашке здесь нравилось. Тихо, спокойно и качели всегда свободны. Они были единственным, что осталось от детской площадки. Даже тяжёлую «горку» каким-то образом вытащили из земли и всю изогнули, практически превратив в металлолом. А качели напротив дома устояли. Они были большие, с хорошим размахом, но на них нельзя было сделать «солнышко». Да не очень-то и хотелось. Сашка любил просто сидеть на них и размышлять.

Рядом качался его друг — Лёшка. Сашка да Лёшка, Лёшка да Сашка. Два сапога пара — молчаливые и нелюдимые, вечно пропадающие на задворках, вдали от шумных детских компаний. Они сидели тут с самого обеда.

На улице вечерело. Солнце должно было вот-вот коснуться крыши пустой хрущёвки и нещадно било в глаза. Сашка хотел было пересесть, чтобы повернуться спиной к наглому светилу, но что-то насторожило его. Как-то странно выглядел сегодня пустой дом. Что-то в нём изменилось. Сашка пригляделся. Точно — буквы. Тёмно-красные, почти чёрные, крупные, написанные будто краской, неровной строкой расположились они над тёмным проёмом подъезда.

— Лёшка, ты видишь буквы вон там, под окнами, на третьем этаже?

Лёшка вынырнул из собственных мыслей и принялся осматривать стену.

— Где?

— Да вон же, прямо над карнизом.

— Ха, и в правду. «В тем но те подъ ез дов о би та ет з ло», — прочитал Лёшка по слогам.

— Хм.

— Я вчера их тут не заметил.

— И я не видел. Может, старшаки ночью залезли.

— Да они сюда не ходят. Сюда никто не заходит, кроме нас. Даже бомжи и то не появляются. Чего тут делать-то? Хлам один кругом.

— Ну мало ли… — Лёшка поправил сползшую на глаза шапку. — Пьяные может были, баловались.

— Это ж как они писали? — не унимался Сашка. — С карниза не достать. Внутрь что ли лазали? Там же на соплях всё…

— Может и изнутри. Чего им, пьяным-то. А ты сам там был когда-нибудь?

— Неа.

— И я не был… Может дойдём пойдём?

В воздухе повисла тишина.

— На соплях же там всё, — заговорил Сашка. — Рухнет вот.

— Да мы недалеко, до подъезда вон.

Мальчишки поднялись и двинулись к хрущёвке. Дверей в подъезде не было, за коротким тамбуром в темноте виднелась лестница.

— Странно как-то — буквы эти. Кому понадобилось… — заговорил Сашка, озираясь. Голос звучал гулко.

— Может это «он»? — таинственным шёпотом спросил Лёшка.

— Кто? — так же таинственно спросил Сашка.

— Ну «он» — пан Бритва.

Сашка, медленно поднимавшийся по лестнице, остановился на площадке между этажами.

— Ну скажешь тоже, «пан Бритва», — он пнул осколок кафельной плитки, валявшийся под ногами. — Этим, вон, детсадовские друг-дружку пугают. Мы-то уж большие в такую чепуху верить.

— Да я так просто, спросил…

— Пойдём-ка отсюда. Темно тут, грязно, гвозди какие-то торчат. Я и так в прошлый раз за штаны получил.

Мальчишки двинулись к светлому прямоугольнику выхода, осторожно ступая и стараясь не касаться стен.

— А здорово было бы… — вдруг заговорил Лёшка когда до выхода оставалось меньше метра.

— Чего здорово? — Сашка остановился и посмотрел на друга.

— Ну, встретить его, пана Бритву.

— Зачем оно тебе надо-то хоть?

Лёшка опустил голову и уставился в пустоту перед собой.

— Говорят, он желания исполняет. Самые заветные.

— Ммм, понятно… А у тебя есть такие?

— Конечно, а у тебя нету разве?

Сашка на секунду задумался.

— Есть, наверное. Да. У всех ведь должно быть. А у тебя какое самое заветное?

— Не скажу, — смутился Лёшка.

— Да ладно тебе. Ну скажи. Ну мы же друзья. Я никому не расскажу.

— …Не, не могу. Ты смеяться будешь.

— Да не буду я смеяться, говори.

— Будешь, — Лешка вышел на улицу и быстрым шагом пошёл к качелям. Он плюхнулся на ещё не успевшее остыть деревянное сиденье, толкнулся ногой и принялся раскачиваться. Раздался скрежет несмазанного железа. Сашка подошёл и уселся на своё место. Через полминуты Лёшкины качели уже латали взад-вперёд почти на пределе своих возможностей и обдавали ветром, проносясь мимо. Сашка выжидающе смотрел на своего товарища ещё некоторое время, но, по-видимому, разговор о желаниях был закончен. «Ну и ладно!»

Оранжевое осеннее солнце опускалось всё ниже. От хрущёвки к качелям потянулась большая прямоугольная тень. Сашка тихонько покачивался, изучая буквы. Странные всё-таки они какие-то. В конце строчки была небольшая вертикальная черта. «Наверное, знак восклицания не дописали», — подумал Сашка, — «кто-нибудь мимо проходил, поди — спугнул». Скрип соседних качелей становился настойчивее. Сашка решил не отставать от товарища и собрался было толкнуть качели всем своим весом, как тень от хрущёвки резко, будто прыжком, переместилась на полметра вперёд. Сашка моргнул и замер. Он уставился на край тёмного прямоугольника. Может, показалось? Может солнце «упало»? Он посмотрел на солнце — чёрт его теперь поймёт, как высоко оно было. Взгляд снова перешёл на тень — тень не двигалась. Лёшкины качели скрипели всё громче. Монотонный скрежет раскатывался по двору, теряясь в гаражах и разросшихся неухоженных кустах и рассыпался многократным эхом в пустой утробе хрущёвки. «Ладно», подумал Сашка, «почудилось видно. Всё Лёшка со своим паном Бритвой… Эх, скоро домой уж. А завтра опять в школу. Надо покачаться напоследок». Но стоило ему упереться ногой в землю, чтобы толкнуться и взять разгон, как тень снова прыгнула вперёд! Уже меньше, всего несколько сантиметров, но прыгнула! Сашка точно видел, не могло же два раза показаться! Или могло?

— Лёшка, — тихо позвал он, — Лёшка.

Но Лёшка не откликался, проносясь мимо с огромной скоростью, сопровождаемый душераздирающим скрежетом. Сашка впился взглядом в тень. Всё его внимание сосредоточилось на неровном тёмном крае, повторяющем форму разваливающейся крыши. «Так, вот камень лежит, до него чуть-чуть совсем не достаёт, ага… Вон там банка, наполовину в тени. Ладно, теперь-то я точно всё заметил, теперь-то точно не покажется». Но тень, похоже, и не думала «скрываться». Она двинулась вперёд, медленно, но уверенно, постепенно набирая скорость. «Ого! Как же так? Быстро ползёт! Первый раз такое вижу». Сашка весь подался вперёд и сглотнул то ли от переживаний то ли от предвкушения чего-то.

— Лёшка, — снова позвал он. — Лёшка, гляди.

В ответ раздавался лишь скрежет металла.

— Да Лёшка! — Сашка повернулся в сторону своего увлёкшегося друга — Лёшкины качели висели неподвижно абсолютно пустые. Но срежет… Ритмичный скрежет продолжал раздирать воздух. Сашка завертел головой и обнаружил своего товарища в пяти метрах от качелей. Тот медленно, словно под водой, шёл к пустому дому.

— Лёшка! Лёшка ты куда! — закричал Сашка, по спине к затылку побежали мурашки. — Лёшка, стой!

Лёшка обернулся, продолжая медленно идти и совершенно спокойно ответил:

— Ты чего орёшь-то?

— Куда ты идёшь? Стой, подожди меня!

— Никуда я не иду. Ты что, Саш. Чего ты побледнел-то весь. Орёшь ещё.

— Так ты идёшь! Идёшь ты! Вот и ору!

— Слушай, ты меня пугаешь уже, — Лёшка продолжал идти к дому, явно двигаясь к чёрной пасти подъезда. — Может, домой пойдём? Темно уж. Опять ругаться будут.

Сашка, втянув голову в плечи, заозирался по сторонам. Он только сейчас понял, что на улице действительно темно. Совсем темно. Будто на дворе уже глубокая ночь. Он мог отчётливо видеть только уродливую громадину хрущёвки перед собой и Лёшку на её фоне. Чуть поодаль с трудом угадывались очертания чахлых деревьев и старая горка, превратившаяся в гротескную мешанину линий и плоскостей. Ни гаражей, ни забора, ни многоэтажек вокруг Сашка разглядеть не мог.

Лёшка продолжал идти вперёд.

— Стой же, Лёшка! — Сашка был готов разреветься, страх завладел его телом и разумом. — Ты же идёшь! ИДЁШЬ! В дом! Стой!

— Ну ты Сашка дал! Ну как маленький. Темноты испугался что ли? Или историй про пана Бритву? — Лёшка улыбался, голос его звучал совершенно спокойно. — Ладно, сейчас качели остановятся и пойдём.

Качели. Скрежет. Скрежет бил по ушам, забирался прямо в мозг, заглушая мысли. Сашка начинал паниковать, сердце бешено колотилось, по спине лился пот.

— Лёшка. Лёшка, стой. Не надо… — в горле встал ком, и слова выходили еле слышным шёпотом.

Дышать стало трудно, душно. Тот ветер, который обдавала Сашку, когда качели будто проносились мимо, стал горячим, тяжёлым, и продолжал ритмично повторяться вместе со скрежетом. Из глаз Сашки брызнули слёзы, он судорожно хватал ртом воздух. Он хотел остановить друга, но не мог. Ему было страшно. Очень страшно. Не в силах побороть сковавший его ужас, Сашка сидел и смотрел, как Лёшка вплотную приблизился к входу в подъезд и занёс ногу, чтобы переступить порог.

— Лёшка, — выдавил из себя Сашка и закашлялся. Он вдруг осознал, что ветер, который обдувал его, сместился. Теперь он был сзади, совсем близко… будто кто-то дышал в затылок… и нестерпимо вонял чесноком.

«БЕЖАТЬ! БЕЖАТЬ! БЕЖАТЬ!» запульсировало в голове. Лёшка медленно начал сползать с качели, вцепившись руками в стальные прутья, удерживающие сиденье. Его ноги коснулась земли.

— ТАМАРА, РЕЖЬ КОЗЛЁНКА!!!

Оглушающий вопль прогремел слева, совсем близко, будто кричали прямо в ухо. Сашку сильнее обдало тошнотворной чесночной вонью. Сердце прыгнуло к самому горлу и стремительно провалилось в пятки. Он кинулся прочь — бежать.

Раздался громкий металлический звон. Сашка попятился и сел на землю, не понимая, что происходит. Голова кружилась, перед глазами плавали яркие круги, в ушах звенело. Перед ним была труба — толстая металлическая труба, одна из двух правых стоек качели, установленных буквой «Л». Сашка влетел в неё со всего размаху, сильно ударившись головой. Он почувствовал, как кто-то подошёл сзади, наклонился и ухватил его за капюшон куртки. Затем Сашку резким движением развернуло спиной к хрущевке. Качели стали медленно отдаляться — его тащили к дому. Вокруг всё плыло и качалось. Вскоре Сашка увидел над головой козырёк подъезда, спустя ещё мгновенье всё окружающее пространство погрузилось в непроглядную тьму.

— ТАМАРА! ТАМАРА! БРИТВУ МНЕ НЕСИ!

Сашку грубо бросили в какой-то угол. Он не мог ничего видеть и принялся судорожно обшаривать руками пространство вокруг себя. Его сильно тошнило, в голове звенело, в нос бил отвратительный едкий запах. Сашкина рука наткнулась на что-то сухое и мягкое. Он сжал предмет, пытаясь понять, что это такое, но вдруг совсем рядом раздались шаги. Кто-то ходил из стороны в сторону, очень близко, чуть ли не наступая на Сашку. Большой, тяжёлый. Он шумно и тяжело дышал. Снова завоняло чесноком.

— ТАМАРА! ТЫ СЛЫШИШЬ?! БРИТВА ГДЕ?!

Рёв раздался прямо над головой. Сашка вжался в угол, его всего трясло, руки судорожно вцепились в найденный на полу предмет. Шаги остановились. Сашка почувствовал на себе взгляд — человек стоял прямо напротив, совсем близко и смотрел на него. Смотрел не отрываясь. В наступившей тишине было слышно его дыхание, неровное, сопящее, будто с одышкой. Так продолжалось около минуты. Сашка сидел, оцепенев, не смея даже моргнуть. Тошнота подступала к горлу.

— ТАМАРА! ТВОЮ МАТЬ!

Гневный вопль взорвал тишину. Сашка дёрнулся, будто его ударило током, и обмяк. Его вырвало. Сознание покинуло тело.

Сашка открыл глаза. Он лежал в каком-то светлом помещении. Сверху был потрескавшийся потолок, по бокам — рассыпающиеся стены с полуистлевшими остатками обоев. Пол, на котором лежал Сашка, был грязным: в земле, бетонной крошке и пыли. Ветер, свободно гуляющий по помещению, лишённому окон и дверей, лениво переворачивал изодранные листы газет, валявшиеся на полу, шелестел обрывками обоев и завывал где-то вдали в коридорах. С улицы доносились голоса и знакомый шум двора. Сомнений не было — Сашка лежал в одной из комнат хрущёвки. Он перевернулся на живот, встал на четвереньки и, наконец, сел. Голова тут же отозвалась болью, перед глазами всё поплыло. Сашка обнял руками голову. Теперь он понял, что ему казалось странным с первых минут пробуждения, понял, откуда взялся какой-то непривычный дискомфорт, холод — Сашка был абсолютно лысым. Пальцы сжимали гладкую сухую кожу. Брови тоже пропали. А ещё затылок — затылок словно полыхал огнём. Сашка сдвинул руку и обнаружил какой-то странный широкий нарост, закрывающий почти весь затылок, мягкий и холодный, с неровными краями. Дотрагиваться до этих краёв было больно, они были горячими и будто бы опухли.

Сашка машинально заозирался в поисках зеркала и вдруг увидел, что сжимает в правой руке шапку. Это был Лёшкина шапка, вязаная, со значком. Сердце заныло, тошнота снова подкатила к горлу. «Где же Лёшка? Что случилось?» Сашка вертел шапку в руках, пытаясь разобраться, понять… Что? Он и сам не знал. Из шапки выпал сложенный вчетверо листок бумаги.

«Послание! От Лёшки!?» — сердце заколотилось в груди с удвоенной силой.

Сашка дрожащими руками подобрал листок и развернул. На нём Лёшкиным неровным почерком с дурацкими завитушками у букв «к» и «р» было написано всего четыре строчки:

Моё безответное сало пусть мама намажет на хлеб,
Кусок моей юной щеки пан Бритва пусть Сашке пришьёт,
Пусть кожу мою носит папа, чтоб часто меня вспоминать,
Пусть дядя Володя Наташе подарит букет васильков.

Справа, напротив каждой строчки стоял размашистый плюсик.

Сашка прислонился спиной к стене, медленно провёл пальцами по «наросту» на затылке, обнял руками колени и, задрав голову, совершенно чужим, срывающимся голосом истерически захохотал.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Когда мне только-только исполнилось шесть лет, а младшему братику Шурке четыре с половиной, мы впервые оказались в Ленинграде. Мать взяла нас с собой в отпуск погостить у двоюродной родни. Её дядя с тётей жили в длинном доме довоенной постройки на Васильевском острове.

Приехали мы как раз в разгар поры белых ночей — начале июня. Дом, в котором у родственников была трёхкомнатная квартира, мне малышу, показался очень огромным. Семи— или восьмиэтажный, с нескончаемым числом подъездов, да ещё и загнутый буквой «Г». Дядя с тёткой проживали на четвёртом этаже. Вверх-вниз ходил старинный лифт с сетчатыми стенками и двумя парами двустворчатых дверей, закрывавшихся вручную. Двигаться в нужном направлении лифт начинал, лишь когда обе пары дверей были пассажиром плотно притворены.
У себя дома в Новосибирске мы жили в пятиэтажке, раньше лифты и не видели вовсе. Поэтому кататься на нём уже было приключением. За что буквально через день после приезда успели получить замечание от соседей. Соответственно — от матери нагоняй и указание впредь ходить на улицу, а также возвращаться обратно, только пешкодралом по лестнице.
Но кто же за пацанами уследит! Чуть за порог, тут и забыт строгий материнский наказ. Сейчас вряд ли малышей четырёх-шести лет родители отпускают одних играть во двор. А тогда, даже в другом городе, мы с братишкой спокойно в любое время гоняли на улицу. Но, понятно, со двора ни ногой!

Вот однажды утром играли в какие-то свои незамысловатые детские игры с местными дворовыми ребятами. Лето, солнышко, теплынь! Благодать!..
Шурке вдруг приспичило зачем-то сбегать в квартиру. Убежал и пропал. Обычно мы на дню раз по десять туда-обратно гоняли. Но ненадолго. А тут он потерялся на несколько часов. Когда позвали обедать и вернулся я один, началась паника. Дядя мой служил военкомом. На ноги поднял всю дворовую общественность. Может, и милицию подключал, сейчас уже не помнится…
Часов до десяти вечера продолжалась свистопляска с поисками как сквозь землю провалившегося маленького Шурки. Потом глядь — ведут две тётеньки его! Живенького, здоровенького, да к тому же ещё счастливо улыбающегося! Идёт братишка довольнёхонек, прижимая к груди игрушечный деревянный грузовик…

Тётеньки наткнулись на него у самого крайнего подъезда (парадной, говоря по-питерски) этого длинного «г»-образного домины. Малец стоял там и растерянно озирался по сторонам, словно потерялся только что, а не десять часов назад.
На все судорожные расспросы обступившей родни и соседей надулся и, нахмурившись, замолчал. Надо знать Шурика. Он не любил быть в центре внимания, в отличие от меня. Поэтому добиться от него более-менее внятной информации смогли только в квартире, в спокойной обстановке. Вот что он тогда рассказал…

Утром, после того, как сбегал домой, обратно на улицу решил спуститься самостоятельно на лифте. Как же, большой ведь уже! Благополучно закрыл все двери и поехал. Уверял, что нажал на кнопку первого этажа. Но когда лифт остановился, и братишка открыл попеременно дверные створки, то оказался в полной темноте неизвестного помещения! Страшно перепугавшись, начал нажимать подряд все кнопки в погруженной во тьму кабине, но лифт словно умер. Постепенно глаза испуганного малыша привыкли к темноте, и он увидел за дверьми кабины свет, пробивающийся из небольшого окошка. Так как в тёмном лифтовом склепе было страшнее, Шурик выбрался оттуда и пошёл на свет. Но оконце оказалось слишком маленьким и заляпанным грязью, чтобы через него что-то рассмотреть. К тому же находилось на недосягаемой для такого крохи высоте. Зато поблизости, в тусклом луче света, братик увидел бетонные ступеньки, ведущие вверх к какой-то двери. Поднявшись по ним, подёргал за ручку. Заперто! Прильнул глазом к небольшой щёлке и разглядел крашенные стены подъезда. Только вместо того, чтобы изо всех сил поднять трам-тарарам и привлечь внимание, сел тихонько под запертой дверью и стал плакать. От страха и одиночества. Шурик вообще был тихоня и молчун в детстве. По крайней мере, на мой взгляд тогда.

Но плакал он недолго. Неожиданно внизу, у подножия бетонных ступенек, Шурик с радостью увидел двух ребятишек — девочку своего возраста и мальчишку лет семи! Они стояли, держась за руки, и глядели на него снизу вверх. А потом сказали: «Давай поиграем!..»

Счастливый, что обрёл компанию в эдаком мрачном месте, маленький Шурка с удовольствием согласился. С теми детками он и играл в подвале. Как оказалось, до позднего вечера. И ни сном, ни духом о том, что наверху его обыскались. Мне позже рассказывал, что ему казалось — час или два всего прошло.
Как детишек звали, уже позабылось. Брат говорил — они были очень худенькие и болели (сами так сказали). Но добрые. Показали ему несколько зарытых в землю «секретиков» из цветного бутылочного стекла. Дали играть своими игрушками. Правда, игрушки оказались старые и грязные. Но деревянный грузовичок ему очень понравился.

Наигравшись вдоволь, Шурка поведал новым друзьям, что приехал в гости из другого города, а тут потерялся. И хочется наружу, к маме. В ответ на это дети сказали, чтобы он не боялся. Они тут всё знают и его выведут. Взявшись за руки, все трое пошли сквозь темноту по каким-то длинным переходам, заваленным мусором и битым кирпичом. Пробирались, как ему показалось, очень долго. Но вместе с этими детьми страшно совсем не было. По дороге разговаривали. На обычные ребячьи темы…

В конце концов приблизились к такой же бетонной лестнице, на которой он сидел давеча, с дверью наверху.
Мальчик указал на дверь и сказал, что через неё Шурка сможет выйти на улицу.

— А грузовик возьми себе! И ещё вот…

С этими словами худенький пацанёнок протянул Шурику солдатскую звёздочку из красной меди. С серпом-молотом в центре.

— Это папка нам с войны привёз!

Братишка взял ценный подарок и бережно положил в карман.
Начал подниматься по ступенькам, но, оглянувшись назад, удивленно остановился. Мальчик с девочкой стояли внизу, глядя на него… И не двигались с места.

— А вы что, не пойдёте со мной?!

— Не-е, нам туда нельзя… Мамка будет ругаться!..

Шурик попрощался и, толкнув легко распахнувшуюся дверь, выбежал наружу. Из подъезда сразу же выбрался на улицу. Тут его и обнаружили две тётеньки. Они уже были в курсе, что весь двор ищёт потеряшку.

Тогда в россказни братишки мало кто поверил. К тому же, о похожих детишках, про которых он твердил, никто из местных жильцов не припоминал. Раз инцидент закончился благополучно, всё и подзабылось со временем.
Грузовичок деревянный, правда, Шурик с собой в Новосибирск забрал. И звёздочка солдатская долго у него в коробке с «сокровищами» лежала.

Этот случай вспомнился недавно. В разговоре с мамой. Оказывается, она всё помнит. И некоторые подробности происшествия я только с её помощью восстановил.
Если брат ничего не придумал, то так и осталось непонятным, как он смог пройти по тёмному подвалу метров четыреста, в другой конец дома и отыскать выход наружу? Да ещё каким-то образом минуя стенные перегородки каждого подъезда?!
И что это за детишки, живущие в подвале?

В то время, конечно, были у меня в Новосибирске однокашники по детсаду, семьи которых жили в подвальных помещениях. Но они вскорости разъехались по нормальным квартирам.
А в ленинградском доме, где мы гостили тем летом, подвал был нежилой. Мама это помнит точно…


26.04.2017
♦ одобрил Hanggard
***
Когда моему сыну было три года, он сказал мне, что ему очень нравится его новый папочка, он “такой милашка”. Тогда как его родной отец первый и единственный. Я спросила “Почему ты так думаешь?”
Он ответил: “Мой прошлый батя был очень подлым. Он ударил меня в спину, и я умер. И мне действительно нравится мой новый папочка, ведь он никогда так не поступит со мной”.

***
Когда я была маленькой, я однажды внезапно увидела какого-то парня в магазине и начала кричать и плакать. Вообще это было не похоже на меня, так как я была тихой и хорошо воспитанной девочкой. Меня раньше никогда насильно не уводили из-за моего плохого поведения, однако в этот раз нам пришлось уйти из магазина из-за меня.
Когда я, наконец, успокоилась и мы сели в машину, мама стала расспрашивать, почему я устроила эту истерику. Я сказала, что этот человек забрал меня у моей первой мамы и спрятал под полом своего жилища, заставил уснуть надолго, после чего я проснулась уже у другой мамочки.
Я тогда ещё отказалась ехать на сиденье и просила спрятать меня под приборную панель, чтобы он снова меня не забрал. Это её очень шокировало, так как она была моей единственной биологической матерью.

***
Во время купания своей 2,5-летней дочери в ванне, моя жена и я просвещали её насчет важности личной гигиены. На что она небрежно ответила: “А я так никому и не досталась. Одни уже пытались как-то ночью. Выломали двери и пытались, но я отбилась. Я умерла и теперь живу здесь”.
Она это так сказала, будто это было какой-то мелочью.

***
“Пока я здесь не родился, у меня же была сестра ещё? Она и моя другая мама сейчас такие старые. Надеюсь, с ними всё было хорошо, когда машина загорелась”.
Ему было 5 или 6 лет. Для меня такое высказывание было совершенно неожиданным.

***
Когда моя младшая сестра была маленькой, она, бывало, ходила по дому с фотографией моей прабабушки и повторяла: “Я скучаю по тебе, Харви”.
Харви умерла ещё до того как я родился. Кроме этого странного случая, моя мама признавалась, что младшая сестра говорила о тех вещах, о которых когда-то говорила моя прабабушка Люси.

***
Когда моя маленькая сестра научилась говорить, она порой выдавала по-настоящему ошеломляющие вещи. Так, она говорила, что её прошлая семья засовывала в неё вещи, что заставляло её плакать, однако её папочка так её сжёг, что она смогла обрести нас, свою новую семью.
Она говорила о подобных вещах с 2 до 4 лет. Она была слишком маленькой, чтобы слышать о чем-то подобном даже от взрослых, поэтому моя семья всегда принимала её рассказы за воспоминания её прошлой жизни.

***
В период с двух до шести лет мой сын постоянно рассказывал мне одну и ту же историю — о том, как он выбрал меня своей матерью.
Он утверждал, будто ему помогал в выборе матери для его будущей духовной миссии человек в костюме… Мы даже никогда не общались на мистические тематики и ребёнок рос вне религиозного окружения.
То, каким образом происходил выбор, было похоже скорее на распродажу в супермаркете — он был в освещенной комнате вместе с человеком в костюме, а напротив него в ряд стояли люди-куклы, из которых он и выбрал меня. Загадочный человек спросил его, уверен ли он в своём выборе, на что тот утвердительно ответил, а потом он родился.
Также мой сын очень увлекался самолётами эпохи Второй мировой войны. Он с лёгкостью определял их, называл их части, и места, где они использовались и всякие прочие подробности. Я до сих пор не могу понять, откуда он взял эти знания. Я научный сотрудник, а его отец — математик.
Мы всегда называли его “Дедуля” за его мирный и робкий характер. У этого ребёнка определённо много повидавшая душа.

***
Когда мой племянник научился складывать слова в предложения, он рассказал моей сестре и её мужу, что он так рад, что выбрал их. Он утверждал, будто до того как стать ребёнком он в ярко освещённом помещении видел множество людей, из которых “выбрал свою Маму, так как у неё было милое личико”.

***
Моя старшая сестра родилась в год, когда мать моего отца умерла. Как говорит мой отец, как только моя сестра смогла вымолвить первые слова, она ответила — “я твоя мама”.

***
Моя мама утверждает, что когда я был маленький, то говорил, будто я погиб в огне давным-давно. Я этого не помню, однако одним из самых моих больших страхов было то, что дом сгорит. Огонь пугал меня, я всегда боялся находиться подле открытого пламени.

***
Мой сын в три года сказал что когда он был большим, на войне, то в воронку где он сидел попала бомба и он погиб. Вот такие странности.

***
У меня сын в 3 года заявлял, что его убил чёрный провод: «он меня задушил и я умер». Это было сказано неоднократно. В итоге я заизолировал, убрал и спрятал всю проводку, а пару чёрных проводов при нем порубил, на куски и выкинул демонстративно. Радости ребёнка не было предела. Вроде все прошло. Аккуратно поинтересовался по психологам, оказывается явление нередкое. Совет: не делать акцент,не паниковать,не теребить ребёнка бесконечными вопросами. Успокоить и обозначить ликвидацию страха,по возможности.

***
У меня дочь в 2-3 года была в панике от клеевого пистолета (очень похож на настоящий) хотя не могла раньше видеть и понимать назначение настоящего пистолета.
♦ одобрила Совесть
7 марта 2017 г.
Первоисточник: www.mrakopedia.org

31.12.2016

— Ну, вот мы и дома, — Соня боязливо поежилась, зажигая сигарету и глядя на окна дома впереди нее, — думаю, тебе пора.

Свет горел почти везде — до Нового Года осталось несколько часов. Именно поэтому на фоне мелькающих в освещенных окнах кухонь хозяек и отблесков телевизора в гостиных невероятно резала глаза зияющая посреди всеобщего праздника дыра — два темных окна.

— Точно не хочешь, чтобы я остался с вами? — Павел обеспокоенно кивнул на одиноко стоящую в стороне фигуру, — Уверена, что все будет хорошо?

— Нет, — девушка поджала губы, выдыхая в ночной воздух сигаретный дым пополам с паром от горячего дыхания, — но врач сказал не волновать ее, поместить в привычную обстановку и уделять ей максимум внимания, пока она на выходных. Я не думаю, что знакомить ее сейчас с кем-то новым — хорошая идея.

«Ее, она, ей… сплошные местоимения. У неё ведь и имя есть, — Соня мысленно дала себе подзатыльник, — все то, что произошло — еще не повод…»

— Хорошо, — юноша пожал плечами, забрасывая рюкзак на плечо, — я позвоню, чтобы поздравить. Хорошего праздника.

— Спасибо, Паш, — Соня нервно мазнула сухими губами по щеке парня, — ты — замечательный друг. Что бы я без тебя делала?

Парень как-то странно прищурился и хмыкнул, но ничего не сказал, махнув на прощание рукой и вскоре скрывшись в тени дома. Двор опустел — в двадцатиградусный мороз, да еще и в канун Нового Года, на улице не было почти никого — даже пьяные подростки разбрелись по подъездам.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
3 марта 2017 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Артем Тихомиров

Рома сел прямо в сугроб и начал поправлять ремни мини-лыж. Дима стоял рядом. Покрытая снегом шапка съехала набекрень.

— Хочешь, кое-что расскажу? — спросил Рома.

— А? — Мыслями Дима был не здесь. В это время он думал о крепости из пластилина, которую уже давно собирался соорудить. Только что пришло решение: возводить ее надо из кирпичиков, а не из раскатанных и обрезанных по форме пластилиновых заготовок. Это дольше, но зато куда интересней.

— Про Белого лыжника слышал когда-нибудь? — спросил Рома.

— Нет, а это кто?

Рома улыбнулся, кивнул с таким видом, будто знает все на свете и готов рассказать об этом, если его хорошенько попросят.

С ответом он не спешил, ждал, когда друг потребует продолжения сам.

Дима с полминуты пытался вспомнить все страшные истории, которые ему доводилось слышать в школе. Он мог сказать точно, что про Белого лыжника нет ни одной.

Рома подтянул ремни, сковырнул с лыж липкий снег и встал. В сугробе от его задницы осталась вмятина.

Не обращая внимания на Диму, он побежал вверх по склону.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Автор: Екатерина Коныгина

В наушниках звучала песня-автограф группы «Вершина Ша»:

«...Может ли жить душа,
Подло и зло греша,
Злу себя разреша,
Верность и честь круша?..»

Дебильная композиция. И группа тоже дебильная. Я выключил плеер, вытащил наушники из ушей и прислушался.

До железной дороги оставалось метров двести. Обычно она издалека выдавала себя перестуком колёс и гудками электричек, но сейчас никаких подобных звуков ниоткуда не доносилось. Наверное, перерыв в расписании — должен же он когда-то быть?..

Ничего. Я подожду. А пройти к железнодорожному полотну смогу и без звуковых ориентиров, путь знаю хорошо. Да тут и при всём желании не заблудишься, даже в такое позднее время как сейчас.

Однако, на детской площадке скрипели качели. Их было слышно, но не видно.

Сначала увидеть мешали кусты — сентябрь только начался, погода всю первую неделю осени стоялся прекрасная, солнечная и тёплая. Листвы на кустах было ещё полно и они нисколечки не провечивали.

Затем я не смотрел на качели специально — брёл к скамейке, опустив глаза к земле, сузив поле зрения до минимума. Электрички от меня не убегут, а идея, пришедшая мне в голову, стоила того, чтобы её проверить.

Дошёл до скамейки и присел. Закинул ногу за ногу и принялся качать ногой в такт скрипу — всё так же не поднимая глаз.

На качелях оценили. Сначала скрип начал учащаться — моя нога не отставала. Затем резко прекратился — сразу, мгновенно. Ну и моя нога тут же замерла.

— Хочешь поиграть?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил chibissoff
16 февраля 2017 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: Satanika

Однажды летом, когда мне было четыре или пять, я ходила в один странноватый детский сад. Тогда мне казалось, что такие игры — норма у всех, потому что это был мой первый детсад, и до него я не общалась с ровесниками, так как воспитывалась исключительно дома. То, что я оттуда вспоминаю, при попытке анализа меня немного озадачивает.

Во-первых, у нас было что-то типа невидимого, но вездесущего божества, которое непритязательно звали Красный Вампир (поверьте, в детстве это звучало гораздо более загадочно и устрашающе). И был «культ» поклонения Красному Вампиру, в котором, кажется, участвовала вся группа или почти вся. Я помню два ритуала: первый — жертвоприношение. Мы все, всей группой во время то ли завтрака, то ли полдника старательно пытались припрятать хоть кусочек сладкой булочки, которую всегда давали к чаю. Воспитатели то ли были в курсе культа, то ли ещё что, но они очень бдительно следили, чтобы это никому не удалось. Во время прогулки по одному, по двое мы ходили в кусты, чтобы вывалить там «жертву». Считалось, что если один раз пропустишь, не беда, Красный Вампир простит. Если два, уже хуже. А если три дня подряд не покормишь его, умрёт кто-то из твоей семьи, потому что Красный Вампир съест его жизнь. Причём, это было нечто очевидное. Не помню, чтоб кто-нибудь рискнул проверить. Зато помню, как однажды, облажавшись три дня подряд, рыдала навзрыд, не желая идти на прогулку. И другие дети смотрели на меня так... с сочувствием, что ли.

Не знаю, какие там гениальные навыки манипулятора проснулись во мне в тот момент, но воспитательнице я более-менее внятно объяснила, что плачу потому, что мне не досталось за завтраком булочки. Она мне эту булочку принесла. Моя семья была спасена. Разумеется, за ночь все крошки каждый раз пропадали. Причиной, конечно, были птицы, но в 4-5 лет такие выводы сделать, видимо, сложно, так что мы искренне верили в Красного Вампира.

Но эта игра ещё ничего, хотя и странноватая. Другая меня удивляет чуть больше. Эту другую мы проводили не каждый день, только когда Женя (он был главным жрецом нашего «культа» и проводником воли Красного Вампира) говорил, что пора. Он «становился» вампиром, и нужно было всем от него бегать, как в обычных догонялках. Когда он кого-нибудь догонял, то валил на землю, причём часто обдирались колени, руки, но никто не обижался за это на Женю, ведь это воля Красного Вампира. Затем кусал за шею. И укушенный теперь тоже должен был бегать за остальными. И так, пока вся группа не «причастится». Мне кажется странным, что мы очень старательно убегали, потому что боялись стать вампиром. Как мне помнится, это была вполне искренняя паника. А когда «становились», это была такая эйфория каждый раз. Короче, странная игра.

Вот, пока писала, вспомнила ещё третью игру-ритуал. Смысл в том, что все становятся в круг и рандомным образом кидают друг другу мячик. Можно говорить что угодно, любые безобидные слова во время броска. Ну, там, сандалии, домик, кошка, мороженое. Но иногда, когда мяч уже летел, кто-нибудь в круге кричал: «Красный Вампир!» И тогда весь круг бежал, толкаясь, дерясь и пытаясь поймать мяч. Потому что кто поймает, того благословит Красный Вампир. И были строгие правила насчёт того, когда можно так кричать. Дословно не помню, но типа если вдруг пропадут все звуки и ты, моргнув, увидишь только красный свет, тогда надо кричать. Между прочим, у меня такие «озарения» точно были.

Вот так я побывала в секте, проведя там три месяца. В принципе, было весело, было такое интересное ощущение причастности к какой-то тайне. Да и много чего ещё было интересного, когда «сбывались» предсказания Жени и т.д. Я просто не помню достаточно, чтобы анализировать те случаи. Потом долго снились кошмары, потому что уехав из того города, где были детсад и Красный Вампир, я очень боялась, что Красный Вампир меня найдёт и покарает. Проблему решил мой старший кузен, подарив мне браслетик из цветных бусинок и авторитетно заявив, что те, кто носят этот браслет, неподвластны Красному Вампиру. Кузену я верила, так что кошмары мало-помалу сошли на нет. А где-то через год я вообще это едва уже помнила.
♦ одобрила Инна
10 февраля 2017 г.
Автор: Екатерина Коныгина

В детском саду у нас, дошколят, был собственный фольклор. Кроме банальных страшилок в нём фигурировали и заклинания, предназначенные для различных целей. Большей частью полезные и безопасные — например, имелся стишок, помогающий найти потерянные игрушки или считалочка, чтобы время летело быстрее (использовалась во время дневного сна). Но были и опасные проклятья — которые все знали, но при этом, по неписанному правилу, не использовали даже после смертельных обид.

По моим детским воспоминаниям, полезные заклинания были вполне действенными — ту же считалочку я, как и почти все в нашей группе, применяла регулярно. И она действительно помогала — как и стишок для поиска игрушек, и много чего ещё. При этом я не помню, от кого я всё это узнала — как и то, кто мне рассказал о проклятьях и объяснил, что ими пользоваться нельзя. Ничего удивительного, конечно — я и сами эти заклинания забыла практически полностью. Однако один случай, связанный с ними, помню очень хорошо.

Именно, как-то раз в нашей группе появился новичок — мелкий и трусливый мальчик с плохим характером. Тем не менее, через пару дней он уже знал все наши заклинания, в том числе и проклятья. Но, то ли его не предупредили, что проклятья применять нельзя, то ли он решил, что его это правило не касается — так или иначе, но поссорившись с моим одногруппником, Денисом Кулешовым (имя и фамилия изменены), он громко проклял его во время утренней прогулки.

На всех это произвело неизгладимое впечатление. Помню, как гомонящие дети замолчали и буквально замерли — так, что даже воспитательница начала испуганно озираться. До конца дня все ходили тихие и подавленные, особенно Денис. И все дружно шарахались от новичка — который делал вид, что ему всё равно, но получалось у него плохо.

А на следующий день Денис не пришёл. Нам сообщили, что он заболел. Однако прошла неделя, другая, а Денис так и не появлялся. В конце концов воспитательница сказала, что он перевёлся в другой садик. Новичок тоже перевёлся — не выдержал остракизма и родители его от нас забрали.

Спустя много лет я спрашивала у матери, что же на самом деле случилось с Денисом. Оказалось, он действительно перевёлся — его родители получили служебную квартиру в городе Грозном и переехали туда. Было это в самом начале девяностых.

А проклятье, которым новичок проклял Дениса, называлось «Отвези тебя папочка в плохое местечко», ну или как-то очень похоже.
♦ одобрил chibissoff