Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ДЕТСТВЕ»

2 октября 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.org

Автор: Slimebeast

Я всегда ненавидел поездки.

Я не преувеличиваю. Я всегда люто ненавидел долгие поездки, особенно в детстве. Часы, проведенные на заднем сидении, доводили меня до грани детской истерики, а из-за шума дороги было невозможно даже нормально поговорить с родителями. Вот до чего доводила меня монотонность — я хотел слушать своих родителей.

Иногда мама пыталась сделать поездку чуть менее невыносимой… для нас обоих. Она покупала пачку комиксов или пару новых игрушек и прятала их до наступления страшного дня. Естественно я знал о комиксах и игрушках и обычно находил их еще до поездки. Наверно, я терпеть не мог чего-то ждать.

Расскажу вам об одной из этих поездок. О самой скучной поездке из моего дома в Нью-Йорке к бабушке и дедушке в Аризону.

Да, мы ехали в Аризону, и я уже успел прочитать все комиксы. По пути мы останавливались на ночь в паре отелей, а еще я выходил размять ноги на каждой игровой площадке, мимо которой мы проезжали. Однако большую часть времени я сидел пристегнутый к сиденью и слушал нестерпимый шум колес.

Уже не помню, в каком штате я увидел первый рекламный щит. Он был потрепан погодой, с него облезла краска, и сам щит было почти не видно из-за деревьев. Я бы его и вовсе не заметил, если бы не образ, который он рекламировал.

«Уимсивуд» — было написано разноцветными буквами над головой единорога.

Пока мы проезжали мимо таблички, я едва успел заметить текст под изображением мифического животного.

«Игры! Аттракционы! Животные! Семейные развлечения! Всего в 25 милях отсюда!»

— Мама! — я закричал, как можно громче, обогнав шум колес на несколько октав. — Мама! Мама! Там парк аттракционов!

Она видела табличку. Они оба её видели. Отец на секунду оторвал глаза от дороги, и родители обменялись неуверенными взглядами. Я сразу понял этот взгляд, хотя видел его впервые. Они не хотели там останавливаться.

— Мама?

Наверно, у меня был невероятно жалобный голос, потому что мама повернулась с улыбкой на лице.

— Ладно, — сказала она. — Если он открыт, мы посмотрим, сколько стоят билеты.

Это было все, что я хотел услышать. Теперь я был готов прыгать от радости. После тоски бесконечной дороги я буквально воспрянул духом.

Каждый раз, когда мимо нас проезжала машина, я пытался заглянуть в окно. Я надеялся, что там будет ребенок моего возраста, возвращающийся из парка. Если бы я увидел хоть одного ребенка с флажком Уимсивуда, плюшевой игрушкой или хотя бы просто с улыбкой на лице, я бы убедился, что парк открыт.

Однако все проезжавшие машины были пусты. Не считая взрослых, конечно, но кого они интересуют?

Глядя на обочину, я пытался убедить себя в том, что вижу признаки того, что парк и в самом деле открыт. Среди них были грязная кукла с дырой в голове, разноцветное полотенце на ветвях высохшего дерева и даже носок на разделительной полосе.

Очевидно, здесь проезжало много детей, которые и оставили эти знаки. Поэтому я все больше и больше убеждался, что поездка будет захватывающей.

Мимо пролетела еще одна табличка. Всё тот же логотип Уимсивуда, та же голова единорога, та же запущенность. На табличке было написано красными буквами: «Открыто!»

— Мама! Папа!

— Знаю, я видела!

— Придется туда заглянуть, — сказал папа, повернувшись к маме.

Последний рекламный щит Уимсивуда стоял в конце гравиевой дороги, которая тянулась позади полосы деревьев. Табличка была похожа на другие щиты, но хотя она была в лучшем состоянии, она казалась еще старее. Буквы были нарисованы вручную, в старом стиле, но текст под головой единорога немного отличался от предыдущих надписей. «Азартные игры! Механические аттракционы! Редкие животные! Веселье для старших и младших!»

Папе не очень хотелось ехать по гравию. Всю дорогу он ворчал и жаловался, слушая, как под колесами хрустели камешки. Я даже расслышал пару ругательств, но тогда меня волновало только надвигающееся веселье.

Парк Уимсивуд был величественным зрелищем. Перед нами предстало невысокое длинное здание, отделявшее дорогу от ряда игровых автоматов, детского зоопарка и каруселей в глубине парка.

В то время я трясся от восторга, как будто переел сладкого.

— Ух ты, — заметила мама. — А здесь миленько.

С глубоким вздохом папа направил машину в сторону парковки.

Половина парковки была полна машин, и это, наверно, еще больше удивило моих родителей. Разбросанные по территории автомобили и минивэны лишний раз доказывали, что Уимсивуд был открыт.

Недолго думая, я побежал к входной двери здания, чтобы убедиться, что оно открыто.

— Эй! — крикнул мне вслед отец.

Я застыл на месте, подумав, что я сделал что-то не то, и покорно вернулся к машине. Вместе мы втроем подошли к зданию. Снова ожидание.

Папа открыл дверь и пропустил нас с мамой. У дверей стояла деревянная коробка с надписью: «Заплатите, сколько сможете! (Желательно по 5 долларов с каждого старше трех лет)». Я заметил, как папа положил внутрь десять долларов и хотел было запротестовать насчет своего возраста, но мне не терпелось попасть внутрь.

Внутри здания было темно, свет исходил только от игровых автоматов и неоновых табличек на стенах. На табличках были указаны не конкретные продукты, а скорее общие понятия. «Весело!» «Круто!» «Прикольно!» Больше всего мне запомнилась надпись «Супер-мощно!»

В то время я еще не бывал в павильонах игровых автоматов, и у меня буквально отвисла челюсть. Теперь мы были в помещении, и я мог носиться как угорелый, не боясь, что меня собьет машина. Вскоре я погрузился в мир писка, криков и компьютерной музыки сотни видеоигр.

Я осмотрел их все. Больше всех меня заинтересовала игра под названием «Череп и кости». Внизу экрана стоял мальчик с арбалетом, стрелявший по скелетам и черепам, которые катились по кладбище, подбираясь к нему все ближе и ближе.

Я побежал к родителям. Оказалось, мама уже подготовила для меня горсть четвертаков. Я немного поиграл, но дойти далеко мне не удалось, так что веселье было недолгим

На этот раз, когда я вернулся к родителям, они говорили с третьим взрослым. Это была невысокая полная женщина в черной одежде. У нее на лбу был рог единорога, привязанный к голове эластичной лентой.

— А вот и мальчик, — сказал толстухе папа.

Он сказал это так, словно давно искал способ закончить разговор.

Женщина повернулась, наклонилась ко мне и поздоровалась. У нее было морщинистое лицо, старое, как таблички в павильоне, а изо рта пахло мочой.

Я ничего не ответил, только прижался к маминой ноге.

— Он стесняется, — объяснила мать. — Приятно было познакомиться.

Мы быстро вышли и подошли к большой поляне позади здания.

— Кто это такая? — спросил я, когда мы отошли на достаточно большое расстояние.

— Она тут работает, — ответил папа. Он сделал паузу и добавил: — Ни на секунду не могла умолкнуть.

Мы сделали еще несколько шагов, и мама с папой снова обменялись встревоженными взглядами.

Около пятнадцати минут я бегал от карусели к карусели, а папа все время смотрел на часы. Меня это не волновало, это был мой единственный шанс хоть немного разлечься. Мне даже хотелось забрать у папы часы и разбить их. Я хотел остаться в парке, а не ехать в дурацкую Аризону.

В детском зоопарке был привычный набор. Козлята, цыплята и много дерьма. Дети моего возраста гоняли птиц, но с козами вели себя очень осторожно. В середине зоопарка у копны сена сидел старик, одетый так же, как и женщина у входа, у него на голове был даже рог единорога.

Он улыбался мне.

После того, как я достаточно погладил животных и походил по дерьму, старик подозвал меня к себя. Сохраняя безопасную дистанцию, я подошел к нему.

Когда я стоял в паре футов от старика, он бросил взгляд на солому у меня под ногами. Я сделал то же самое.

Затем он отбросил часть соломы в сторону.

Под ней лежал один из цыплят. Он был неподвижен, у него было свернута шея. Когда старик отбросил солому, из клюва птицы выползло несколько червей.

Я встретился взглядом со стариком, который все еще улыбался.

— Только другим детям не говори, — прошептал он и поднес палец к своим шершавым почерневшим губам. — А то все захотят посмотреть.

Я всегда любил животных, и это зрелище вызвало у меня отвращение. Я побежал к маме так неуклюже, что она инстинктивно догадалась присесть и удержать меня от падения.

— Что? — спросила она. — Что случилось?

— Там мертвый цыпленок.

— И?

— Он лежал под соломой у того человека.

— Я уверена, что он от него избавится. Иногда животные стареют и умирают. Помнишь, как мы говорили об этом?

Как вы, несомненно, уже понимаете, проблема была не в этом. В то же время, в том возрасте я не знал, как прояснить ситуацию.

Я держался с родителями за руки, практически вися между ними, когда мне вдруг стало ясно, чем я хочу заняться дальше.

Именно тогда в парке раздалось сообщение, которое донесли до нас ржавые громкоговорители на телефонных столбах.

— Добро пожаловать в Уимсивуд, малыши! Спешите, спешите в Деревянный тоннель дровосеков! Дровосеки и дровосечки, собирайтесь в тоннеле и приготовьтесь посмеяться!

Диктор довольно-таки неплохо подражал Гуфи и одновременно ведущему с гонок на монстер-траках.

— Как насчет этого? — спросила мама. — Хочешь пойти в тоннель?

К тому времени, мне полегчало, и я почти забыл о том, что случилось.

— Конечно! — ответил я, воспрянув духом.

Деревянный тоннель был таким же, как и все подобные аттракционы — металлические рельсы, тележка, как на американских горках, и длинный тоннель, в который вели рельсы. Вход в тоннель украшали фанерные деревья и фигура здоровенного дровосека, которая выглядела так, будто целый век простояла под дождем. Она была облезлой и обветшалой, утратившей почти все черты лица кроме густой бороды.

Я сел на заднее сиденье тележки. Там уже собрались дети, и у меня было такое чувство, что если бы я попытался залезть туда раньше, меня бы мигом вытолкнули наружу.

У тележки стояла полная женщина. Она удостоверилась, что все находятся в безопасности, толкая детей, чтобы убедиться, что они не выпадут из тележки. Рядом скакали два человека в неубедительных костюмах единорогов. При этом один из них ржал и сопел.

Рядом со мной сидел хилый паренек в огромных очках и зелено-белой полосатой рубашки. Над губой ребенка свисала сопля, которую он периодически втягивал обратно в нос. Если бы этот пацан улыбнулся хоть немного шире, у него бы отвалилась голова.

Подойдя к концу тележку, толстуха грубо пихнула меня. Она ощупала меня от рук до груди и до ног и коснулась промежности, что вызвало у меня чувство крайнего беспокойства. Это случилось так быстро, что я и пикнуть не успел, как она пошла дальше.

После этого, тележка тронулась.

Все дети махали руками своим родителям, а те помахали в ответ. Я так крепко держался руками за металлическую перегородку, что мог только смотреть на своих родителей, все еще ошеломленный тем, что только что случилось. Мама и папа махали руками, но когда я въехал в тоннель, их радость сменило беспокойство из-за выражения моего лица.

После того, как это случилось, у меня в голове было только одно желание: забыть эту песню.

ЛЕСОРУБ ДЭН
ЛЕСОРУБ ДЭН
ВАЛИТ ОН ДЕРЕВЬЯ
ПАШЕТ ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ

ЛЕСОРУБ ДЭН
ЛЕСОРУБ ДЭН
У НЕГО ТЯЖЕЛЫЙ
БЫЛ СЕГОДНЯ ДЕНЬ

Она снова и снова неслась из невидимых динамиков без всяких изменений. Она играла слишком громко, и пара ребят впереди меня закрывала уши. Многие смеялись, а один парень сказал им: «Хорошая песня. Просто вы чмошники!»

Мы проезжали мимо нарисованных сцен лесных пейзажей и маленьких аниматронных лесорубов. У них был тот же набор движений и такой же размер, что и у настольных игрушечных пьющих птичек. Все это напоминало поездку на миниатюрном поезде.

Как только мы сделали поворот, песня ускорилась, как будто кассету поставили на перемотку вперед.

ЛСРБДНЛСРБДНВЛИТНДРВЬЯПШТЦЛЫЙДЕНЬ
ЛСРБДНЛСРБДНУНГТЖЛЫЙБЛСГОДНДЕНЬ

ЛСРБДНЛСРБДНВЛИТНДРВЬЯПШТЦЛЫЙДЕНЬ
ЛСРБДНЛСРБДНУНГТЖЛЫЙБЛСГОДНДЕНЬ

ЛСРБДНЛСРБДНВЛИТНДРВЬЯПШТЦЛЫЙДЕНЬ
ЛСРБДНЛСРБДНУНГТЖЛЫЙБЛСГОДНДЕНЬ

У меня заболели уши от этого скрипучего пронзительного голоса. Теперь уже все дети закрывали уши.

Всю дорогу я смотрел на механических человечков. Они стали двигаться быстрее, намного быстрее, чем может двигаться игрушка и при этом не сорваться с петель.

Лесорубы стали рубить другие вещи.

Скот.

Людей.

Маленькие дровосеки вошли в маленькое поселение и принялись безжалостно рубить маленьких человечков. На землю сыпались брызги крови из красного металла.

Вдруг погас свет. Песня все еще играла, слишком громко и слишком быстро. Я почувствовал, что у меня намокли штаны.

Тележка качнулась. Она качалась все сильнее и сильнее, как будто что-то толкнуло её спереди, потом посередине, а затем и сзади.

Внезапно что-то ударило меня в челюсть — настоящий апперкот. Одновременно что-то хлестнуло меня и по лицу. Это было похоже на детский ботинок со шнурком, обладатель которого как будто пролетел мимо меня, размахивая ногами.

Пошатнувшись от удара, я упал на пол. Я закричал, но музыка заглушила мой крик. Я попытался попросить о помощи сидевшего рядом со мной мальчика, но в тележке, от стенки до стенки, было лишь пустое пространство.

Музыка наконец-то прекратилась, и все затихло.

Сидя в темноте, я тихо хныкал. Я боялся даже слишком громко дышать. Пытался понять, куда все делись.

Я услышал только звуки ресторана, полного чавкающих гостей вперемешку с бездумным жеванием скота. Эти звуки были негромкими, но в темноте казалось, что они звучат отовсюду.

Свет так и не включился, но, к счастью, тележка продолжила свой путь. Вскоре, сидя на полу и потирая распухшую от удара челюсть, я увидел солнечный свет.

Поняв, что опасность миновала, по крайней мере, мне так казалось, я высунулся из тележки и оглянулся по сторонам. После долгого сидения в темноте на солнце болели глаза, но я тут же понял, что я был один.

Речь идет не о том, что я был один в тележке, хотя это действительно было так, а о том, что вокруг меня не было вообще никого. Ни один родитель не подошел, чтобы забрать с аттракциона своего ребенка.

Тележка не успела остановиться, а я уже перебрался через перегородку и спрыгнул на землю. В тот момент я был на грани безумия, я чуть не плакал. Я как можно скорее бежал из Деревянного тоннеля к длинному зданию у входа в парк.

В зоопарке не было никого кроме животных. Все опустело. В игровых автоматах лежали неохраняемые призы, остальные карусели вращались без операторов и пассажиров.

Идя по павильону автоматов, я заглядывал в каждую дверь, чтобы узнать, не зашли ли туда мои родители. Но павильон был пуст, как и весь парк.

Только дойдя до парковки, я наконец-то почувствовал облегчение. Там я увидел маму и папу, они шли к нашей машине. Там же были и другие родители, которые делали то же самым.

— Мама! — закричал я. — Папа!

Ничего. Они даже не замедлили ход.

— Мама! — повторил я отчаянным тоном.

Догнав родителей, я снова встал между ними и взял их за руки.

Они оба вздрогнули и посмотрели на меня, как будто в них вцепилось какое-то чудовище.

— Привет, — сказала мама, словно вспомнив что-то из далекого прошлого. — Привет! Где ты был?

— Мама! — к этому моменту я перешел на крик. — Мама, я был в тоннеле. Вы оставили меня в тоннеле! Куда вы пошли?!

— В тоннеле? — озадаченно повторила мать.

— В тоннеле, — ухмыльнулся папа. — Мы оставили его в тоннеле.

Он смеялся надо мной, притворялся, будто я говорю какую-то бессмыслицу, и будто я делаю это специально. Меня это настолько взбесило, что я слышал свой собственный пульс.

— ПАПА, ЭТО ПРАВДА.

Мне так и не удалось их убедить.

Я до сих пор так и не убедил их.

Через десять секунд после того, как мы сели в машину и покинули Уимсивуд, родители стали вести себя так, словно они никогда не слышали об этом месте. Как будто наше путешествие прошло без остановок.

Мама и вовсе сказала, что мне это приснилось.

Мы только что говорили об Уимсивуде, и мама назвала его миленьким местечком, хотя и немного запущенным, а уже через секунду она сказала, что он мне приснился.

Я заглянул в машину позади нас, тоже ехавшую из парка. Там не было ребенка, который час назад приехал на ней в Уимсивуд.

На пассажирском сидении лежали плюшевый кролик, кружка для сока и книжка-раскраска.

К тому времени, когда мы добрались до Аризоны, настойчивость моих родителей на том, что это был всего лишь сон, плюс общая монотонность путешествия заставили меня сдаться.

Я и вправду задумался о том, что ничего этого не было. Мне почти удалось обмануть себя, но только до того, как мы поехали домой. На обратном пути мы снова проезжали мимо рекламных щитов. «Игры! Аттракционы! Животные! Семейные развлечения! Всего в 25 милях отсюда!»

— Смотри, — сказала мама. — Ты так хорошо себя вел, давай по дороге заедем туда?

К её огромному удивлению, я отказался.
♦ одобрила Инна
23 сентября 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.org

В детстве я с семьей жил в арендованном двухэтажном доме. Родители днем работали, так что я часто приходил домой первым.

Как-то ранним вечером, когда я вернулся из школы, свет в доме нигде не горел. Я крикнул:

— Мам?

Сверху раздался голос:

— Даааааа?

Я снова позвал мать и снова получил такое же «Даааааа?» в ответ.

Я решил, что она, наверное, меня звала к себе, и стал подниматься по лестнице.

Добравшись, я снова ее позвал, и из самой дальней комнаты на этаже вновь раздалось «Даааааа?».

Мне как-то жутко стало, но вместе с этим и сильно хотелось наконец увидеть мать. Я подошел к комнате.

Но когда я уже хотел открыть, я услышал, как внизу домой зашла мать с мешками из магазина.

— Милый, ты дома? — радостно спросила она.

От звука ее голоса мне сразу полегчало, и я тут же стал спускаться… Но перед этим успел бросить быстрый взгляд на комнату.

Уже стоя на ступеньках, я заметил, что дверь слегка приоткрылась.

На долю секунды я увидел, как на меня оттуда пялилось бледное лицо.
♦ одобрила Инна
22 сентября 2016 г.
Было это в начале нулевых, я тогда был школьником, и на лето меня сбагрили к бабушке в деревню. Деревня как деревня, рядом сады и наполовину разрушенное фермерское хозяйство. Ничего примечательного. Мне выделили спальню, а дед с бабкой переместились временно в зал на раскладной диван.

В одну из ночей (я сплю довольно чутко) проснулся оттого, что кто-то вошёл в дом, хлопнув дверью. Сделаю ремарку: двери у нас что в ограде, что в дом не запирались, поскольку нужды в этом не было. Во всей деревне единственными криминальными элементами были пара тихих алкоголиков, так что, несмотря на существование всяких запоров, ими не пользовались. Люди чужие позвонили бы в дверь, а свои, родственники, всегда сами заходили. Тут я начинаю прикидывать, кто из родственников мог завалится среди ночи. Гость меж тем начинает топать сначала на кухню, потом по прихожей в сторону спальни и зала. Я начинаю бояться, поскольку родственник включил бы свет, а не стал бы на ощупь шарахаться, рискуя запнуться о порог и сломать себе шею. Гость доходит до середины коридора, останавливаясь на полпути к залу и спальне, а потом начинает выть. Утробно так завывать, во весь голос. От страха я просто впал в ступор. Мне хотелось заорать и вскочить, но я вообще пошевелиться не мог. Ощущение было как в кошмаре, когда за тобой гонится чудище, а ноги перестают тебя слушать.

Тут и дед с бабкой проснулись. По звукам я понимаю, что там что-то происходит. Наконец, пересиливаю себя, поднимаюсь, выхожу в коридор. Место действия переместилось ко входу, там дед печной кочергой дубасит кого-то, бабка выглядывает из-за его спины, а инфернальная тварь визжит нечеловеческим голосом. В итоге им удаётся её вытолкнуть за дверь, но она ломится обратно. Я наконец подбегаю и включаю свет. В полуоткрытый проём двери заглядывает и упирается какое-то абсолютно дикого вида женщина с сумасшедшим взглядом, словно из фильма про экзорцизм. Дед пытается закрыть дверь, та с невероятной силой пытается влезть. Всё это сопровождается безумным рёвом гостьи. В конце концов бабка не придумала ничего лучше, чем зачерпнуть воды из ведра и плеснуть ей в лицо. Та ретировалась наконец — как-то выскочила на улицу и ушла.

Оказалось, садовики привезли с собой в сад из города сумасшедшую дочь, а та у них сбежала ночью и шаталась по деревне, ломясь ко всем подряд. Вот такие дела. Я заработал себе фобию, а двери с тех пор стали запирать.
♦ одобрил friday13
22 сентября 2016 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Ink Visitor

Они росли на окраине парка, сразу за липовой аллеей — четыре конских каштана, высоких, развесистых. Больше нигде в нашем районе таких не было.

В мае каштаны цвели по-праздничному ярко, к сентябрю — давали крепкие шипастые плоды. Созревали они вразнобой, потому, вскрывая зеленую корку, никогда нельзя было заранее сказать, какой каштан попадется: мягкий, молочно-белый — такой особенно сложно было освободить от кожуры, не повредив! — или блестящий и твердый. Круглый — или похожий на беретку. Все они со временем тускнели, съеживались, терялись в квартире, став никому не нужными; разве что, кот мог выкатить старый каштан из-под дивана и погонять его минуту-другую. Но до середины октября каштаны были сокровищем.

Малышня, гулявшая в парке с раннего утра, под бдительным присмотром бабушек и дедушек собирала все, что нападало за ночь. Нам, не доросшим еще до верхних полок буфетов, но уже обремененным портфелями и ранцами, приходилось проявлять изобретательность. Самые красивые гроздья раскачивались на высоте второго этажа, потому мы использовали орудия — палки, камни, все, что подворачивалось под руку; даже пытались бить с пыра футбольным мячом. Однажды Вовчик раскрутил за шнурок и метнул сумку со сменкой. Мою.

— У тебя своя есть! — возмутилась я.

— Ты девчонка: тебе, если чё, не влетит, — вступился за него Димка.

Если б мы были три мушкетера, то Вовчик сошел бы за Портоса, а мне пришлось бы примерить личину графа де Ла Фер, хотя я ничем ее не заслужила — но Димка, щуплый, низкий и вечно взъерошенный, на сурового графа совсем не походил; он, хулиган по призванию, вообще мало походил на мушкетера. Во всяком случае, тогда мне так казалось.

Упало два каштана и одна туфля, а вторая — вместе с сумкой — застряла между веток. Палкой ее сбить не удалось...

Вопреки Димкиному прогнозу, мне все-таки влетело.

Утром, до школы, мы с отцом пошли выручать сумку, но ее не оказалось ни на дереве, ни под ним. Я недоумевала: кому она нужна, с одной туфлей?

— Наверное, каштановый человек забрал, — серьезным тоном сказал папа.

Я засыпала его вопросами. Что еще за «каштановый человек»? Где он живет? Зачем ему понадобилась одна девчачья туфля?

— Обыкновенный человек. Только каштановый, — «объяснил» папа. — На каштанах живет. Ночью гуляет, а днем прячется. Вы дереву худо делаете: листья портите, ветки ломаете, — а он вам в ответ. Не случалось такого, чтоб каштан бах! — и прямо в лоб прилетал?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
22 сентября 2016 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Антон Темхагин

Игорек был хорошим мальчиком. Учился на одни пятерки и всегда слушался своих родителей. Мама с папой не могли нарадоваться на свое чадо, а потому всегда приносили ему что-нибудь вкусное, сладкое, когда вечером возвращались с работы. Игорек сладкое любил, но своих родителей — еще больше. Они кормили его, одевали, заботились — ну как после этого их не слушаться?

В школу Игорек ходил рано утром, а папа по пути на работу всегда провожал его до самых дверей. Обратно мальчик добирался самостоятельно, чему был не очень рад, потому что немного побаивался увидеть все те ужасы, о которых ему регулярно рассказывали родные. По их словам, где-то по улице обязательно бродили бородатые маньяки, заманивающие маленьких деток вкусными конфетами, где-то бегали голодные, а оттого злые, собаки, а где-то совершенно точно ездили пьяные и кровожадные автолюбители, сбивая по ходу ничего не подозревающих ребятишек. Ничего подобного Игорек ни разу в своей жизни не видел, но очень доверял своим родителям. Ведь они уж точно плохого не посоветуют.

И вот потому Игорек старался добраться из школы до родной квартиры как можно быстрее. Он вжимал голову в плечи, опускал взгляд и быстро перебирал ногами по направлению к дому, стараясь не смотреть по сторонам и не привлекая к себе внимание. К счастью, никаких автодорог переходить Игорьку не приходилось, так что машин он мог не бояться. Но все равно боялся.

Этот переход для мальчика всегда был самым нелюбимым и нервным моментом в течение суток. По приходу домой, Игорек всегда облегченно вздыхал, брал на руки любимую трехцветную кошку Машку, гладил ее и звонил маме на работу. Мама всегда строго-настрого наказывала сыну связываться с ней по телефону сразу же, как только мальчик возвращался из школы. И если по каким-то причинам Игорек задерживался хоть на десять минут, то мама звонила домой сама, а уж если, не дай Бог, он не брал трубку, быстро набирала номер классной руководительницы Тамары Ивановны. Но до этого, к счастью, доходило очень редко.

После разговора с мамой Игорек принимался за уроки. Делал все, что было задано, учил наизусть следующий параграф учебника («про запас, потом легче будет», как говорил папа), брал в руки любимую книжку про смешных маленьких хоббитов и читал до тех пор, пока не приходили с работы родители. И все в этой жизни, помимо небольшого каждодневного путешествия из школы до дома, мальчика полностью устраивало.

Но в любой жизни, даже если ты девятилетний счастливый мальчик, происходят перемены. Хорошие и не очень. А даже бывает так, что одни события, которые ты считаешь хорошими, плавно переходят в категорию «не очень». Или даже хуже. Перед началом второй четверти, когда Игорек отдыхал дома на каникулах, родители накопили достаточно денег, чтобы купить новую квартиру. Мама с папой уже давно хотели переехать поближе к школе, чтобы Игорьку не приходилось каждый день так много времени проводить на опасной улице. Мальчик в этом вопросе был с ними полностью согласен.

Квартира была большая, светлая и уютная. Дом, в котором она находилась, был уже не новым, но все еще вполне надежным. Родителей Игорька в новом месте жительства все устраивало, самого Игорька — тоже. А трехцветную кошку Машку — нет.

Следуя давней традиции, папа запустил кошку в квартиру первой. Вернее — хотел запустить, потому что животное наотрез отказалось даже лапой ступать на неизвестную территорию, грозно мяукало и шипело. А потом, когда кошкино терпение лопнуло, она даже сильно покусала папу, чего раньше за ней никогда не водилось. Традицию пришлось забыть.

Уже позже, когда в квартиру были занесены все вещи, Машка соизволила войти. Она испуганно озиралась по сторонам, словно каждую секунду ожидала нападения неизвестного врага. И даже на следующий день она не успокоилась.

Через неделю, когда вещи были почти разобраны и расставлены по местам, Игорек, как обычно, вернулся домой из школы. Теперь ему нужно было пройти совсем немного, так что дорога до дома теперь не доставляла мальчику неудобств. Конечно, он все равно побаивался маньяков, собак и бешеных автолюбителей, но понимал, что теперь вероятность встретить кого-то их них была намного меньше.

Как всегда, Игорек первым делом закрыл за собой входную дверь. Замков было два — внешний и внутренний, и мальчик запер оба. Внутренний замок, что понятно, можно было открыть только из квартиры, так что вечером, когда с работы возвращались родители, Игорьку приходилось бегать к дверям и открывать запоры самостоятельно. Заслышав звонок, мальчик шел ко входу, внимательно смотрел в глазок, удостоверялся в том, что за дверью стоит именно мама (или папа) и только тогда поворачивал защелку. Мама говорила, что плохие люди часто взламывают внешние замки, но внутренние им даются гораздо труднее. Потому пришлось смириться с такой мерой безопасности. Игорек был послушным мальчиком. Он разделся, положил свой портфель у письменного стола и пошел в родительскую комнату, где теперь находился телефон. Пошел и замер на пороге.

Кошка Машка сидела в углу около дивана, злым взглядом смотрела на потолок и шипела. Шипела громко, страшно, так, что даже начинала хрипеть. Ее шерсть на загривке была вздыблена, хвост ходил ходуном из стороны в сторону. От этого Игорьку стало жутковато. Он медленно подошел к любимице и хотел ее погладить, но Машка коротко огрызнулась, прижала уши к голове и продолжила шипеть на пустой угол. Мальчику пришлось оставить ее в покое.

После того случая, странное поведение кошки проявлялось все чаще и чаще. Она практически перестала спать, отчего выглядела очень уставшей, измотанной и жалкой, но регулярно принималась шипеть на разные части новой квартиры. Это пугало Игорька, но, почему-то, совсем не заботило маму с папой. «Перебесится», — говорили они и махали рукой.

Не перебесилась. Иногда Машка начинала бросаться прямо на стены, сдирая острыми когтями обои. Иногда просто била лапой по воздуху, пытаясь поймать кого-то, видимого только ей. Выглядело все это так, будто она с кем-то боролась, но мальчик не понимал — с кем.

Все это продолжалось больше недели. Игорек жалел кошку, но поделать ничего не мог. А потом случилась та самая ночь.

Тогда Игорек проснулся от дикого крика. Пока мальчик сонно протирал глаза, родители уже вскочили с постели и включили свет. Конечно же, это была Машка. Она лихорадочно бегала по коридору, жутко орала, с ее губ слетала белая пена. Животное бросалось на стены, громко клацало зубами, падало прямо на бегу. Мама крикнула Игорьку, чтобы тот вернулся в свою комнату, закрыл за собой дверь и ложился спать. Мальчик послушался, но долго не мог заснуть, слушая возню Машки в прихожей и тихие разговоры родителей. «Бешеная, наверное», — предполагала мама. Папа что-то неразборчиво отвечал.

Утром Игорек долго не мог найти кошку. Обнаружил ее уже прямо перед выходом из дома. Машка забилась за кровать в родительской комнате, слабо скулила и нервно сглатывала. Она отказывалась от еды и шипела сорванным горлом, когда ее пытались выманить на свет. Так и пришлось оставить ее там.

Когда Игорек вернулся домой и сел за уроки, кошка все еще была за кроватью и выглядела даже хуже, чем утром. Головы она больше не поднимала и ни на что не обращала внимания. Будто с чем-то смирилась.

Игорек как раз доделывал математику, как на кухне что-то громыхнуло. Мальчик сперва испугался, но потом даже обрадовался, решив, что это Машка наконец-то выползла из своего укрытия и отправилась на поиски съестного. Он уже дошел до двери своей комнаты и взялся за ручку, но в этот момент вся радость за выздоравливающую любимицу испарилась из его души.

На кухне отчетливо раздавались чьи-то шаги. У Игорька ком встал в горле. Кто-то ходил по кухне, немного пришаркивая по линолеуму. Мерно и спокойно. Но родителей дома, естественно не было, и прийти незаметно они не могли, потому что Игорек, как послушный мальчик, закрыл входную дверь на внутренний замок. Или забыл? Нет, не могло быть такого.

Мальчик замер на месте. Он боялся вздохнуть, не то, что пошевелиться. Возможно, он так и простоял бы, скованный ужасом, до прихода родителей, если бы не Машка.

Саму кошку Игорек не видел. Он только услышал цокот ее когтей по прихожей и страшное шипение после этого. Именно эти звуки словно пробудили мальчика. Он бросился к письменному столу, схватил стул и припер им дверь, зафиксировав спинкой дверную ручку. Это первым пришло в голову, потому что подобное Игорек уже видел в каком-то кино по телевизору. Мальчик навалился на стул всем своим весом, закрыл глаза и слушал.

А слушать было что. На кухне началась непонятная возня. Звук шагов сменился на громкое постукивание и шорох передвигаемых предметов. Иногда гремела посуда. И все это — под нескончаемое шипение и ворчание Машки.

Когда все это прекратилось, Игорек не заметил. Он просидел около стула до тех пор, пока не раздался заливистый свист дверного звонка. С души как камень свалился. Мальчик вернул стул на место, выбежал из комнаты и принялся открывать входную дверь потными от волнения руками. Даже в глазок посмотреть забыл. Но, к его счастью, это на самом деле была мама.

Заикаясь от страха, Игорек быстро пересказал матери все, чему был свидетелем. Мама потрогала лоб сына, покачала головой и заверила мальчика, что это кошка просто в очередной раз сходила с ума, а остальное — послышалось. С кем не бывает? Особенно в наше-то время, когда по телевизору такие страсти показывают.

Мама подняла пакеты с продуктами и направилась на кухню. И охнула. Игорек, опасливо выглядывая у нее из-за спины, охнул вслед за родительницей.

Кухня была разгромлена. Дверцы всех шкафчиков открыты, посуда валялась на полу, часть тарелок разбита. Мука, макароны и различные крупы тонким слоем покрывали линолеум. Машки нигде не было.

О том, что случилось потом, Игорек предпочитал не вспоминать. Ясно, что мама не поверила рассказам сына. Она кляла кошку, но, наверное, сама понимала, что бедному животному такое сотворить не под силу. От этого мама сердилась еще сильнее, а после того, как Игорек в очередной раз попытался уверить ее в том, что на кухне кто-то был, совсем разозлилась и приказала мальчику сидеть в своей комнате и не высовываться до ужина. Позже вернулся папа, но его реакции Игорек уже не слышал.

Машка исчезла. Домочадцы перевернули всю квартиру, но кошку нигде не нашли. Тогда мама решила, что глупый зверь скорее всего выбежал в подъезд, когда она пришла с работы, и теперь скитается где-то на лестничной площадке или на улице. Как бы то ни было, Машку с того дня больше не видели.

И как раз тогда Игорек понял, что, возможно, на улице не так уж и страшно. От маньяков и прочих можно спрятаться дома, но что делать, когда нечто пугающее происходит у тебя в квартире? В твоей крепости?

Теперь, как только мальчик возвращался с учебы, он закрывал не только входную дверь, но и блокировал свою, комнатную, сдвигая к ней одну из тумбочек, где хранилось белье. Так и сидел он в своей комнате, страстно ожидая заветного звонка.

Шаги на кухне опять появились на следующий день после пропажи Машки. Игорек, дрожа всем телом, старался не обращать на них внимание. В какой-то момент они прекратились, но мальчик все одно не осмеливался выйти хотя бы в коридор.

Так продолжалось день за днем. Но хуже всего было то, что с каждым разом шаги слышались все ближе к коридору, а, соответственно, и к комнате Игорька, в двери которой было большое матовое узорчатое стекло. Больше всего мальчик боялся того, что он увидит через это стекло в тот день, когда шаги доберутся до комнаты. Боялся и увидел.

В один день звук шагов раздался совсем близко. Мальчик боялся смотреть на дверь, но не смог сдержаться. Неизвестность отчего-то была еще страшнее.

За стеклом маячил высокий и темный силуэт. Он стоял неподвижно и не издавал никаких звуков. На глаза Игорька навернулись слезы. Такого ужаса он не испытывал никогда в своей короткой жизни. Руки его тряслись, тело сковал холод. Мальчику очень хотелось разреветься и закричать, но уголком сознания он понимал, что этого делать ни в коем случае нельзя. К тому же он не был уверен, что из его схваченного спазмом страха горла может вырваться хоть один звук. Силуэт поднял руку. Или то, что было вместо нее, поскольку через матовое стекло разобрать что-то было весьма сложно. Поднял и стал медленно раскачивать ей из стороны в сторону. Будто махал кому-то знакомому, но делал это настолько неспешно и плавно, что Игорек сразу понял — человек так двигаться не может. Не может, и все тут.

Звук звонка показался мальчику самой приятной мелодией на свете. Рука силуэта замерла. Нечто медленно развернулось и скрылось в стороне кухни.

В дверь все звонили и звонили, но Игорек настолько обессилел, что просто не мог подняться со стула. Преодолев себя, он впустил все-таки мать в квартиру и сразу же выложил ей все, что было у него в мыслях.

Мама рассердилась. И папа тоже рассердился. А Игорек тихо плакал в своей комнате, не понимая, почему родители не хотели ему верить. Почему?

Ужасный силуэт приходил каждый день. Его появление как обычно предвещали шаги на кухне. Все повторялось снова и снова.

Игорек стал получать в школе сначала тройки, а потом и двойки, потому что был не в состоянии заниматься уроками в то время, как на него из-за двери пристально смотрело нечто. Он не мог разглядеть глаз, да даже лица, но чувствовал, что пугающее существо следит за каждым движением мальчика.

Родители ничего не понимали. Они тщетно пытались допытаться у сына о причинах его плохих отметок, но в ответ слышали только истории о страшном силуэте. Мама ругалась, а папа молча качал головой.

Как-то раз мама отпросилась с работы и повела Игорька к врачу. Бородатый дядька в очках и сером красивом костюме отличался от того образа, который сформировался в мозгу Игорька для слова «врач». Ласковым голосом непохожий на доктора доктор задавал мальчику всякие вопросы, в которых тот не видел никакого смысла. Потом его попросили рассказать о силуэте. Игорьку уже ничего не хотелось говорить об этом, но все же пришлось. Все-таки доктор хорошо с ним обходился и вообще был приятным человеком. Врач внимательно выслушал историю, кивая на ходу и многозначительно хмыкая, что-то записал на планшете и вызвал маму Игорька. Самого мальчика попросили подождать в коридоре. Мама и доктор-не-доктор долго о чем-то разговаривали, а потом родительница вышла из кабинета, бранясь на ходу. «Ничего эти эскулапы не понимают, понакупают дипломов», — бурчала она. По пути домой мама с сыном зашли в аптеку и купили какие-то лекарства. Оказалось, что таблетки предназначались Игорьку.

От этих пилюль мальчику хотелось спать, но больше ничего не менялось. Силуэт продолжал свои визиты, а в один совсем не прекрасный день даже перешел к более решительным мерам.

Появившись днем, он постоял какое-то время, а после, к ужасу Игорька, ручка двери задрожала. Она принялась вращаться то в одну сторону, то в другую. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. В конце концов, она стала дергаться с ужасающей скоростью, будто бы тот, кто стоял за дверью, не понимал, для чего она нужна, но пытался прорваться в комнату любой ценой.

Игорек понимал, что от страшного его защищает только слабая дверь и маленькая тумбочка перед ней. Этого было мало.

В дальнейшем черное нечто не оставило свои попытки. Каждый день оно вращало ручку, иногда легонько толкая дверь. Игорек больше не хотел идти домой после школы, но не мог ослушаться своих родителей. Теперь все маньяки мира не казались ему настолько страшными, как неизвестное существо в его квартире.

В какой-то день, страшный гость принялся скрести своими лапами по стеклу. От этого звука у Игорька внутри все переворачивалось. А потом оно начало говорить.

Когда это произошло в первый раз, мальчик даже подумал, что слышит разговор соседей. Но потом сообразил, что звуки исходят от нечто за дверью. Гость странным тонким голосом что-то бормотал себе под нос, но Игорек не понимал ни слова. Ему казалось, что существо на ходу пытается подражать речи человека, потому что разговором это быть не могло. Нечто упорно булькало и пищало, выдавливая из себя что-то, похожее не слова. А после подняло руку и принялось совершать движения, как будто звала Игорька к себе.

Выходи, тут не страшно.

Мальчик в ужасе замотал головой. Существо тут же противно взвыло, а ручка двери задергалась с дикой силой.

Удар. Еще удар.

А это уже сама дверь содрогалась от толчков, к счастью, недостаточно сильных. Вой стал еще громче, перемежаясь булькающими «словами». Сообразив наконец, что в комнату попасть не удастся, черный гость перестал долбиться в дверь и принялся хаотично содрогаться всем телом, издавая громкие лающие звуки. От этого ужасного «танца» Игорек потерял сознание.

Очнулся от звонка. Еле дополз до входа в квартиру и впустил маму. Та, завидев сына, выронила сумки из рук и побелела лицом.

В тот вечер Игорьку дали две таблетки вместо одной. Он тут же заснул, а утром чувствовал себя очень плохо. Его тошнило и мотало. Родители охали и ахали, глядя на свое чадо.

С тех пор черное чудище, как про себя назвал страшное нечто Игорек, не теряло времени даром. Оно появлялось с одно и то же время и тут же начинало биться о дверь. И с каждым днем мальчику казалось, что удары у гостя выходят все сильнее. Игорек сознавал, что когда-нибудь оно все же пробьется к нему и тогда...

Даже родители стали замечать странные следы на двери. На ее белой поверхности оставались черные разводы, будто ее гладил кто-то густо измазанный сажей. Замечали, но только разводили руками.

По всей квартире начали пропадать и перемещаться в пространстве разные вещи. Мама находила свой фен за телевизором, папа обнаружил свой ботинок в мусорной корзине. Кастрюля оказывалась на кровати, ложки и вилки были распиханы по разным ящикам бельевого комода. Родители печально смотрели на Игорька и думали, не увеличить ли ему дозу таблеток.

После школы мальчик шел домой как на казнь. Ему хотелось подольше задержаться на улице или вообще не заходить в квартиру, но он не мог.

* * *

Черное чудище продолжало пробиваться в комнату, невнятно бормоча и лающе посмеиваясь. Игорек стал составлять к двери все, что только мог, а еще завесил стекло старым плакатом, лишь бы не видеть того, кто так настойчиво хотел прорваться к нему. Удары становились все сильнее. Дверь ощутимо содрогалась, а мальчик сидел в это время под своим столом и бессильно глотал соленые слезы. Он устал. Устал бороться.

Треск ломающейся двери, звон разбитого стекла и грохот от падения хлипких баррикад раздались одновременно. Радостный вой влился в комнату. А потом Игорек услышал шаги.

Оно двигалось неспешно, вяло передвигая ноги, словно ходить научилось совсем недавно. Довольно бормотало, и в этом бормотании уже даже можно было различить какие-то слова.

Игорек под столом сжался в комок. Его тело превратилось в камень, казалось, он даже забыл как дышать. В голове горела только одна мысль: «Где же звонок? Когда же они позвонят?» Но никто не звонил.

Звук шагов прекратился. Оно пришло. Со стола на пол полетели ручки, карандаши и любимая книжка про хоббитов. А потом оно наклонилось к Игорьку.

* * *

Ольга Васильевна Мошкова устало поднималась по лестнице. В каждой руке она держала по пакету с продуктами, сумка висела на плече. В этот день она купила свои любимые пирожные, но сделала это скорее для того, чтобы создать видимость обыденной жизни. Но все было не так. Из головы не шли мысли о сыне, который, по мнению Ольги, болел чем-то серьезным и никак не хотел идти на поправку. Не помогали даже дорогие препараты. Она никак не могла взять в толк, почему ее сын сходил с ума. Отчего? Они с мужем так следили за ним, так заботились, делали для него все. И вот результат. Почему?

Ее размышления прервал крик. Громкий, страшный, отчаянный. Ни секунды не колеблясь, Ольга побросала все пакеты на лестницу и кинулась к своей квартире. Бутылка с молоком разбилась, по бетонным ступенькам потекли белые струйки. Овощи раскатились в разные стороны.

Дрожащими руками Ольга вставила ключ в замочную скважину. Повернула раз, другой. Дернула дверь на себя. Тщетно.

Игорек был послушным мальчиком. Он всегда слушался родителей. И потому, конечно же, закрыл дверь на внутренний замок.

В следующие несколько минут произошло многое. Ольга отчаянно молотила кулаками в дверь. Звала на помощь. Под жуткие крики своего сына пыталась набрать нужные цифры на сенсорном экране своего телефона. Срывающимся голосом молила полицию выехать как можно быстрее. Рыдая, просила всполошившихся соседей выломать дверь. Сосед сверху, седовласый отставной офицер Михаил Петрович, примчался с ломом и попытался вскрыть замок. И у него это даже получилось до того, как приехала полиция. К тому моменту криков Игорька уже не было слышно.

Ольга, не видя ничего перед собой, влетела в квартиру. Увидела развороченную комнатную дверь, осколки стекла, перевернутый письменный стол. Ковер на полу был опален в нескольких местах, а у окна до сих пор тлел. Игорька нигде не было.

Полиция обыскала всю квартиру, но обнаружила лишь обгорелые детские наручные часы Игорька, которые, почему-то, валялись на кухне.

В тот день вещи семейства Мошковых перестали пропадать. А уже через две недели съехали из квартиры и сами Мошковы. Полиция поначалу подозревала, что к исчезновению Игорька причастны его же родители, но показания соседей, слышавших душераздирающие крики мальчика, отметали эту теорию. Мошковы говорили, что никогда не сделали бы сыну плохого. И им верили. Игорек был послушным мальчиком и тоже верил своим родителям. Но они, к своему же сожалению, не платили ему тем же.
♦ одобрил friday13
21 сентября 2016 г.
Лет мне было наверное 12-14, точно не помню. Случилось так, что ночевал я в квартире один, родители куда-то ушли на ночь. Пользуясь случаем я решил расположиться в их комнате, на большом диване у окна и, обложившись печенюшками, до глубокой ночи смотреть видик (замечу, что не фильмы ужасов, а что-то безобидное). План воплотился в жизнь, я начал чувствовать, что пора бы уже и лечь поспать. Выключил свет и лёг под одеяло.

Прошло несколько минут, уснуть я не успел, и вдруг услышал странные звуки из за двери комнаты. Очень отчетливо был слышен звук ножниц. Будто кто-то в соседней комнате стоит и несколько раз в минуту щелкает ножницами.

У меня внутри всё скрутило от страха, я лежал, таращился в темноту и пытался придумать адекватное объяснение происходящему. Объяснения не было, звук однозначно шел не из-за соседских стен, дома точно никого не было, звук был совершенно точно от разжимания и сжимания ножниц. Смелости встать, дойти в сторону двери до выключателя, зажечь свет и тем более заглянуть во тьму проёма из-за которого доносился проклятый звук у меня не нашлось. Дальше стало хуже: постепенно звук начал приближаться.

В полной темноте, мне были видны только силуэты ближайших предметов, двери в комнату я не видел, но отчетливо слышал, что участившийся звук рождался уже внутри комнаты и очень медленно приближался ко мне. Сил и терпения таращиться во тьму на приближающееся нечто у меня хватило еще на несколько минут. За это время «ножницы» добрались примерно до середины комнаты. Я накрылся одеялом, и пытаясь не дышать, обратился в одно большое ухо. Страшно было настолько, что я вообще не понимаю, как не поехал умом в ту ночь.

Звук приблизился, по ощущениям на расстояние вытянутой руки и раздавался раз или 2 раза подряд, каждые 5-10 секунд. Спустя некоторое время всё прекратилось. Я лежал и молился, чтобы не услышать больше ничего в ту ночь. Спустя пару часов мне удалось успокоиться, высунуть нос из под одеяла и в конечном итоге уснуть. Всё это ножничное действо происходило минут 10 (которые показались мне несколькими часами), и я уверен на 100%, что это был не сон и не галлюцинация. В общем объяснений того события я не нашел.
♦ одобрила Инна
20 сентября 2016 г.
Автор: Клайв Баркер

Страх — вот та тема, в которой большинство из нас находит истинное удовольствие, прямо-таки какое-то болезненное наслаждение. Прислушайтесь к разговорам двух совершенно незнакомых людей в купе поезда, в приемной учреждения или в другом подобном месте: о чем бы ни велась беседа — о положении в стране, растущем числе жертв автомобильных катастроф или дороговизне лечения зубов, собеседники то и дело касаются этой наболевшей темы, а если убрать из разговора иносказания, намеки и метафоры, окажется, что в центре внимания неизменно находится страх. И даже рассуждая о природе божественного начала или о бессмертии души, мы с готовностью перескакиваем на проблему человеческих страданий, смакуя их, набрасываясь на них так, как изголодавшийся набрасывается на полное до краев, дымящееся блюдо. Страдания, страх — вот о чем так и тянет поговорить собравшихся, неважно где: в пивной или на научном семинаре; точно так же язык во рту так и тянется к больному зубу.

Еще в университете Стивен Грейс напрактиковался в этом предмете — страхе человеческом, причем не ограничиваясь рассуждениями, а тщательнейшим образом анализируя природу явления, препарируя каждую нервную клетку собственного тела, докапываясь до глубинной сути самых затаенных страхов.

Преуспел он в этом благодаря весьма достойному наставнику по имени Куэйд.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
12 сентября 2016 г.
Солнцеворот — так раньше называли дни солнцестояния. В наше время это архаичное слово известно немногим, но я узнала о нём от рассказов прабабки до того, как пошла в школу. Если бы она сейчас была жива, ей было бы далеко за сто лет. Даже в моём детстве она была такой старой, что с неё сыпался песок. Прабабушка прожила долгую беспокойную жизнь, исколесив всю страну Советов от края до края, была замужем не раз, освоила с десяток профессий и даже провела несколько лет в тюрьме по обвинению в растрате. Я помню её сидящей на кресле в углу гостиной, сморщенную и седую, с кожей такой желтой и прозрачной, что казалось, будто её можно проткнуть насквозь случайным касанием пальца. Днём её разум оставался ясным, и она с удовольствием наблюдала за нашими шумными детскими играми, но иными вечерами рассудок прабабки слабел, и она негромким бормотанием делилась незнамо с кем рассказами из своей молодости, опустив дряблые веки и положив на колени руки со вздувшимися зелеными венами и давними отметинами от ран на кистях. Я была единственной из всего нашего жизнерадостного выводка, кому были интересны её истории. Старушка говорила о Сталине, о войне, о том, как она проводила сразу трёх сыновей на фронт (вернулся живым только один, наш дед), о своих скитаниях по стране, тюремном быте, вспоминала друзей и врагов, которых я не знала, иногда с кем-то ругалась за какие-то утерянные драгоценности. Но чаще всего она говорила о днях солнцеворота. В каких бы закоулках минувших времен ни витал её ум, рано или поздно она возвращалась к этому воспоминанию — и каждый раз я чувствовала, как кровь стынет у меня в жилах. Эта история чем-то отличалась от остальных воспоминаний, хотя голос рассказчицы, которым она произносила почти бессвязные слова полушепотом, не менялся. Солнцеворот, говорила она, длился в ту зиму долгие и долгие дни. Солнце всходило и заходило, не меняя своего положения на небе: в высшей точке в полдень оно лишь чуть поднималось над горизонтом. Прабабушка была совсем маленькой и смутно осознавала постигшую их беду. Долгий солнцеворот нагонял стужу и метели, и вскоре во всей деревушке не осталось пропитания. Запасы на зиму кончились, охотники же раз за разом возвращались из леса ни с чем — дичь, напуганная небывалыми морозами, ускакала далеко. Нескончаемый солнцеворот забирал одного жителя за другим. Прабабушка видела, как от голода распухли и умерли его братья, сестры и мать. Шамкая беззубым ртом, она рассказывала, как в очередной сумеречный день отец в слезах укутал её в тулуп и отнёс в дом на краю деревушки, как она потеряла сознание уже на крыльце, почуяв странный жженый запах, которым потянуло из-за открывшейся двери. Перед этим прабабушка в последний раз посмотрела на низкое холодное солнце, чтобы больше никогда его не увидеть — очнулась она в другом месте, на зеленой лужайке, насквозь пропитанной летней жарой, и люди, которые нашли её и накормили, с которыми она стала потом жить, были совсем не похожи на людей из её деревни. Закончив рассказ, старушка обычно изгибала сухие губы в странной улыбке и принималась раскачиваться назад-вперёд в кресле. Мне в который раз становилось жутко, но я убеждала себя, что у прабабки просто помутнение из-за старческого маразма, и к утру ей станет лучше — она вынырнет из своих нелепых фантазий в настоящий мир. Так бывало всегда. Я успокаивалась, проникаясь жалостью к старой женщине, и бережно накрывала её колени пледом, стараясь не задеть худосочные пальцы. Лишь много лет спустя, уже став взрослым дипломированным врачом, я однажды поняла, откуда были эти странные следы на кистях. Такие отметины могли остаться только в случае ампутации пальцев. Тем не менее, пальцев у прабабушки на обеих руках было по пять.
♦ одобрил friday13
9 сентября 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Свои школьные годы я провёл в Новосибирске ещё в советское время. Там с самого начала был у меня один хороший товарищ — Игорь. Хоть и развели нас после восьмого класса в параллельные, дружбу мы не прекращали. Не сказать, что были «ботаны», но первую бутылочку «Ркацители» приговорили только после седьмого класса, не курили и даже с девочками не ходили, в отличие от большинства одноклассников. А тут как-то раз Игорёк проговорился мне, как другу, что влюблён. Но в кого, сразу постеснялся сказать. Единственное, что мне удалось у него выпытать — на какую букву имя красотки начинается. Оказалось, на «Г». Два дня не кололся. Я уже все известные имена перебрал (тем более, много и не получилось): Галя, Глаша, Глафира… Гюльчатай даже вспомнил.

Наконец, скромный Ромео открылся — Гуля. Новенькая в их восьмом «б». Говорят, они приехали в Новосибирск из другого города. Девочка была молчаливая, не компанейская, но красивая. На взгляд Игоря. Я потом специально её повнимательнее рассмотрел, но не сказать, что был сражён несказанной красотой. Обычная советская восьмиклассница. Но, конечно, уже начавшая формироваться как женщина.

Поначалу Игорёк скромничал, любовался ей издалека, но вскоре с этой Гулей каким-то образом сдружился. Стали вместе ходить в школу и домой, а по вечерам иногда прогуливаться. Правда, не дотемна, как другие. Гуля всегда напоминала, что мама у неё строгая, и дома надо быть не позже девяти.

Но примерно через месяц платонической любви Игорёк всё же не выдержал. Да и друзья-приятели уже достали своими вопросами, мол, ты за сиськи её уже трогал? Чего тянешь тогда?!

В общем, как-то днём, возвращаясь из школы и уже подходя к Гулиному дому, Игорёха набрался храбрости, сжал девчонку в объятиях и потянулся своими толстыми, как у негра, губами к её лицу. Но Гуля не оценила чистый душевный порыв парнишки, вырвалась и побежала к своему подъезду. Игорь кинулся вслед за ней:

— Гуля, подожди! Я не хотел!.. Подожди!

Но та, не останавливаясь, добежала до двери и, уже открывая её, оглянулась… И тут Игорёха встал, как вкопанный. На него словно вылили ушат холодной воды.

Это была не Гуля!!!

Вернее, портфель, школьная форма, фигура, светлые длинные волосы… всё это осталось прежним, но лицо! На него оглянулось лицо незнакомой женщины, совсем не похожее на любимое Гулино! При этом взгляд казался злым и враждебным.

Мальчишка какое-то время просто стоял в оцепенении. Затем, опомнившись и ничего не понимая, развернулся и побрёл к своему дому.

Но наутро, как обычно, всё равно встретил Гулю на обычном месте по дороге в школу. Та вела себя как всегда, будто ничего и не случилось. Но Игорёк ещё долго находился под впечатлением странного превращения. Я это видел по его эмоциям, когда он мне пересказывал тот случай.

— Может, просто ты её сильно разозлил, вот она и скорчила страшную рожу?

— Нет, говорю тебе, это вообще было другое лицо! И вообще старое, как у тётки!

На том обсуждение непонятной метаморфозы с гулиным лицом и закончилось. А затем и позабылось, по крайней мере, мной. Дружба же Игоря и Гули продолжалась. Но всё так же без поцелуев и обжиманий, не говоря уже про большее. Хотя, честно признаться, и в советское время многие мои одноклассники начинали половую жизнь класса с восьмого, а то и раньше.

Продолжение непонятных событий последовало через пару недель. В один из тёплых осенних деньков наша парочка, держась нежно за ручки, возвращалась из школы домой. И тут к ним пристала околошкольная шпана из второгодников и пэтэушников. Окружив ребят, давай измываться по-всякому, насколько хватало ущербной фантазии. Игорёк, хоть и был недрачливый пацан, но не смог стоять мальчиком для битья. Да ещё на глазах любимой девочки. Пошёл на врага в атаку. Сразу же, конечно, и огрёб по полной программе. Тех-то было человек пять. Но уже лёжа, размазывая кровь по лицу, увидел, что противники пятятся и как-то непонятно испуганно смотрят на что-то, находящееся за ним. Оглянулся и увидел наклонившуюся Гулю, хватающую с земли камни. Когда она подняла лицо, парень сам замер от неожиданности. Это снова было не её лицо! Перекошенное лютой ненавистью лицо незнакомой женщины лет тридцати — тридцати пяти!

Камни со страшной силой полетели в шпану, разбив одному из ушлёпков лоб в кровь (потом он долго ходил с перевязанной бинтом головой, как раненый Щорс). Видимо, тоже испугавшись непонятного превращения серой мышки в разъярённую тигрицу, гопота подобру-поздорову умотала восвояси.

Гуля помогла подняться пострадавшему в неравном бою доблестному защитнику и повела его к себе домой (где он, кстати, до этого так ни разу и не был). Умываться и зализывать раны.

— А мама твоя не будет ругаться?

— Не будет…

Дверь открыла старая бабушка в очочках. Сразу заохала, запричитала и вместе с Гулей повела Игорька в ванну смывать кровь из носа и рубашку застирывать, пока не засохла.

Покончив с медпроцедурами, продолжающая охать бабушка позвала ребят в комнату обедать, за большой круглый стол. По старой семейной привычке гулина бабушка всегда накрывала обед в комнате, а не на кухне.

— Игорь, проходи, за стол усаживайся.

Зайдя в комнату, Игорёк огляделся и… замер ошеломлённый. На него смотрело то самое незнакомое лицо, которое было несколько минут назад у Гули! Оно смотрело прямо ему в глаза… С портрета в простой картонной рамке, висящего на стене. Под портретом стоял невысокий журнальный столик, а на нём — хрустальная ваза с живыми цветами.

— Гуля, кто это?! — севшим от неожиданности голосом произнёс Игорёк.

— Это моя мама… Она умерла год назад.

Парень ничего не понимал.

— Ты же говорила, что она не велит тебе гулять допоздна! Я думал, твоя мама дома, с тобой вместе живёт...

Тут уже вмешалась бабушка, принеся кастрюлю с борщом:

— Конечно, живёт! Ларочка всегда будет с нами! Пока человека помнят и любят, он жив!..

За обедом Игорь узнал, что Гулина мама погибла нежданно, трагически. И теперь они живут вдвоём с бабушкой, её матерью. Отца у девчонки не было с детства.

После этого случая Игорёк зачастил в дом к любимой девушке. И нацеловался, и наобжимался. Вот только о большем не знаю, врать не буду. А он не рассказывал. Но дружили они крепко, до самого окончания десятого класса.
♦ одобрил friday13
5 сентября 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: AcTapuT

Мое детство прошло в плохом районе. Мы с родителями жили на окраине города, в старом трехэтажном доме. Ветхая развалюха с давно неисправным отоплением превращалась зимой в холодильник, а летом — в рассадник мышей и тараканов. От квартир снизу несло сыростью и тухлятиной.

В холодное время мы с братом спали в одежде, тогда это даже казалось чем-то забавным.

Наша семья все эти годы оставалась «белой вороной». У матери нельзя было одолжить сторублевку до получки, отец не стремился к приятельским посиделкам за бутылкой. Они много работали и проблемы рядового соседа-алкоголика были им чужды.

Именно благодаря алкоголю — а точнее, его отсутствию, мы не были похожи на других.

На нашей улице пили все. Бесформенные женщины с грубыми лицами и одутловатые краснокожие мужчины устраивали грязные оргии, а их дети, похожие на крысят, рылись в мусорках, выискивая бутылки.

Эти дети, зачуханные и забитые, стали для нас с братом лучшими друзьями. Сейчас это кажется странным, но тогда мы не замечали различий. Как и все, мы играли в футбол, собирали фишки, строили шалаши. В счастливом детстве мы были истинно равными.

Мы были юными и бессердечными, и не знали жалости. Жертвой наших жестоких шуток чаще всего становился дворовый сумасшедший Александр по кличке Шапочка. Свое прозвище он заслужил тем, что в любое время года носил уродливую ушанку из какого-то светло-рыжего меха. Саша-Шапочка бродил по двору, невпопад смеялся, и, в общем, был безобидным тихим психом, которого и трогать было незачем — но что нам было до этого? Шапочка был легкой жертвой, и мы обливали его водой из бутылок, пытались сбить злосчастную шапку с головы, толкали его в грязь. Он гневно размахивал руками и кидался камнями в ответ, долго и визгливо ругаясь.

Весь район был площадкой для игр. Мы играли с мячом у гаражей, забирались на деревья в соседней рощице, и пропадали до позднего вечера.

Любимым развлечением были прятки. Нужно было не просто умело спрятаться, а суметь обхитрить ведущего, и первым прибежать к загаданному месту — после этого можно было кричать бессмыслицу вроде «Пара-выра, Женя!», и радоваться победе. Конечно, то же самое мог делать и ведущий, если добегал первым — и тогда ты проигрывал и ждал следующего раза.

В одной из таких игр ориентиром служила лавочка напротив дома. Я забежал за угол, и смотрел, как долговязый Андрей расхаживает по двору, не отходя от лавочки далеко. Андрей бегал быстрее меня, но он был нетерпелив, и я решил взять его измором. Направившись в сторону от дома, я спустился вниз по склону, к старому оврагу.

Здесь из земли выходили две бетонные трубы — шириной с человека. Одна из них была закрыта ржавой решеткой, а вторая треснула, открыв отверстие, куда я вполне мог бы пролезть.

Сейчас, вспоминая прошлое, я не могу поверить, каким идиотом я был. Тогда мне было девять. Я мог оступиться и свернуть шею. Если бы что-то случилось, вряд ли меня нашли бы вовремя — трубы находились вне поля зрения прохожих, а сам овраг был слишком скучен для дворовых ребят — вероятно, именно поэтому я туда и полез.

Я спустился и присел на корточки, осматриваясь. Оказалось, что труба, изогнувшись под прямым углом, уходила куда-то вглубь склона, в сторону домов. В паре шагов от меня проход был закрыт решеткой, и как бы ни было любопытно, пройти дальше я не мог. В трубе было неожиданно тепло и пахло чем-то кислым. Где-то в глубине лилась и шумела вода. Сидеть в трубе мне быстро наскучило, и я вылез спустя пять минут, случайно наступив в мелкую лужицу.

Уже стемнело, и ребята разошлись по домам, а я получил нагоняй за то, что пропадаю на улице дотемна.

Тогда я не придал этому значения.

Шли годы, и мне стукнуло двенадцать. Родители развелись, и брат уехал с отцом в другой город. Я пробовал курить и все больше шатался по дворам в одиночестве. Детская дружба с соседскими детьми как-то затихла сама собой. Большинство из них стали напоминать родителей, а пятнадцатилетний верзила Андрей напился, отправился купаться на реку и утонул на мелководье.

Где-то в это же время пропал Саша-Шапочка. Говорили, что его увезла сестра.

Как-то вечером я проходил мимо того самого оврага. Теперь его облюбовали беспризорные псы — стая тощих, вечно голодных дворняг. Обычно они целыми днями жались друг к другу в попытке согреться, их темные тела выделялись на фоне бетонных труб.

В этот раз собак почему-то не было — я решил, что они разбежались в поисках еды. В задумчивости я рассматривал это место, вспоминая, как залезал в одну из труб несколько лет назад.

Откуда-то снизу я услышал едва различимый скулящий звук. Стало интересно. Я подумал что это, должно быть, щенок — тогда я еще любил собак.

Затушив сигарету, я спустился к трубе, собирая на ботинки комья грязи. Я заглянул внутрь и увидел, что на дне, чуть поодаль и вглубь трубы, сидит вроде бы маленький щенок со светлой шкурой. В полумраке его нельзя было рассмотреть внимательно, но по размерам он напоминал крысу или морскую свинку. Время от времени он шевелился, и тихо скулил.

В двенадцать лет мне безумно хотелось иметь собственную собаку. Родители были категорически против, и мне пришла в голову идея — если уж нельзя купить мне щенка, так может, я заберу этого из трубы и возьму себе?

Мои размышления прервал шорох — я повернулся, и остолбенел. Справа от меня стояли три собаки и внимательно глядели на меня. Массивные, с белоснежной шерстью, они совсем не напоминали привычных хилых дворняг, обитающих здесь. Похожие на статуи, псы выглядели одинаково. Раньше я таких не видел.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Собаки не двигались, не рычали и ничем не проявляли агрессии. Мой первый шок начал отступать, и я осторожно сделал шаг назад.

Дальше все происходило словно в какой-то дымке.

Я помню, как псы, ни издав ни звука, одновременно бросились вперед. Я рывком развернулся, и метнулся прочь, вверх по склону. Я видел только дорогу перед собой и не чувствовал ничего, кроме ударов сердца, разрывающего грудную клетку. Эмоции и мысли отключились.

Явственно запомнился момент, когда я немного забуксовал на влажной земле, из-под подошв полетели камешки. Я понял, что не успеваю убежать, и развернулся на месте, готовый встретить собак лицом к лицу.

Но их не было.

Я был ошарашен. Собаки не стали меня преследовать? Отдышавшись, я бродил по улице, успокаиваясь, а потом ушел домой, вскоре забыв о щенке.

С временем я забыл и про этот случай.

Когда мне исполнилось девятнадцать, я устроился на подработку — на месте оврага планировалось построить парковку, и меня взяли помощником, благо к тому возрасту я уже умел обращаться с техникой. Постепенно, начиная с одного края, овраг засыпали строительным мусором, кусками застывшего бетона и щебнем, утрамбовывая верхний слой. Затем на этот мусорный фундамент планировалось положить асфальт. Халтура, конечно, но кого это волновало?

Овраг постепенно заполнялся, и со временем я добрался до того самого места, где когда-то нарвался на собак. Знакомые бетонные колодцы по-прежнему торчали из земли. Я сделал перерыв и закурил. Нахлынули воспоминания, вспомнился случай семилетней давности. Я посмеялся над своей тогдашней наивностью.

Вдруг, как и пять лет назад, из трубы донеслось поскуливание. Меня охватило чувство дежавю. Судя по всему, в трубах по прежнему жили какие-то собаки. Неудивительно — удобное место, скрытое от посторонних глаз.

В любом случае, нужно было их выгнать — в ближайшее время стройка доберется сюда, и все будет засыпано щебнем и каменной крошкой.

Я был одет в рабочий комбинезон и не боялся испачкаться, к тому же, в набор повседневных инструментов входил карманный фонарь. Я решил сначала попробовать выманить собак оттуда.

Не доходя пары шагов до трубы, я отчетливо услышал чей-то голос, и замер, прислушиваясь. Из трубы донеслось тихое «...Слышишь?».

Внутри кто-то был. Я подошел вплотную к трубе и снова услышал «Слышишь?». Минуту спустя тишина сменилась скулящими звуками. Не было никакого сомнения, что голос идет из трубы.

Я посветил внутрь.

Так же, как и пять лет назад, на том же самом месте лежало что-то, покрытое шерстью, предмет, который я когда-то принял за щенка, но это было не живое существо.

Чья-то рука зажимала в руке кусок рыжеватого меха… это шапка? Я мог видеть руку до локтя, остальное фонарик не высвечивал. Снова раздалось поскуливание, и кулак неизвестного сжался, рука пошевелилась, затем вновь опустилась на землю, и прозвучало отчетливое «Слышишь»?

Не могу понять, почему я не испытывал страха в тот момент. Все было словно в легком тумане и казалось каким-то нереальным.

— Эй, кто там? — спросил я, наклонившись пониже, — Ты как туда попал?

Молчание, затем снова «Слышишь?» из глубин.

— Ты сам-то меня слышишь, придурок? Что ты там делаешь? Эй? — крикнул я в трубу. Я решил, что какой-то бомж напился и заночевал в трубе, а теперь словил белочку и не может выбраться.

Конечно, мне следовало сначала позвать кого-нибудь. В конце концов, нужно было вызвать ментов и сбросить всю историю на них. Но в трубе мог быть кто-то из моих соседей, и нужно было узнать, кто именно — тогда проще всего было бы вызвать родственников.

Я аккуратно шагнул в трубу — теперь она казалась совсем узкой и высотой доходила мне до пояса — согнул колени, опускаясь и пачкая комбинезон.

Я увидел, что половина решетки, перегораживающей трубу несколько лет назад, сломана, согнута вбок, открывая проход. В трубе, опустив голову, лежал грязный мужчина в вонючей одежде. Его правая рука была вытянута вперед, сжимая светло-рыжую советскую ушанку. Мужчина пошевелил рукой и заскулил, его кулак сжался, рука дернулась и вновь опустилась.

Я похлопал фонариком ему по руке, и посветил в лицо.

Мужчина приподнялся, поднял голову и посмотрел на меня. Холодок пробежал у меня по спине.

Я узнал Сашу-Шапочку.

Он продолжал смотреть на меня пустым взглядом. Судя по всему, Шапочка не понимал ни кто перед ним, ни где он вообще находится. Он снова произнес «Слышишь?», сдавливая шапку в кулаке. Я не мог представить, как он здесь оказался.

— Саша, ты меня понимаешь? — спросил я, — Помнишь меня? Пошли домой, понимаешь? Давай руку. Домой пошли!

В ответ он только снова заскулил. Я протянул руку и схватил его за куртку, потянув на себя. Вдруг Саша заверещал, дернул головой и резко укусил мою ладонь. Я вскрикнул, и отдернул руку — он прокусил кожу до крови.

— Ты что творишь? — воскликнул я, морщась от боли. Шапочка не ответил. Он все также тупо смотрел на меня, не проявляя эмоций.

— Ну и черт с тобой, псих долбаный, пусть тебя отсюда менты выковыривают — заявил я, и уже собрался вылезать из трубы, как вдруг услышал шорох откуда— то из глубины.

Я посветил фонариком вглубь.

В трубе, за сломанной теперь решеткой, в нескольких метрах от меня корчилась собака. Она выглядела так же, как и те, от которых я когда-то убегал — белая шкура, мощное тело.

Собака смотрела куда-то в пустоту стеклянным взглядом. Ее пасть не открывалась, она не пыталась лаять или рычать. Словно поломанная механическая кукла, пес продолжал извиваться. Единственный звук, который я мог расслышать — шуршание тела по бетонной поверхности.

У собаки не было лап.

Когда фонарик осветил ее морду, собака перестала крутиться, повернулась в мою сторону, и уставилась на меня.

Я застыл, пораженный отвратительным зрелищем.

Сгибаясь, как гусеница, собака начала ползти в мою сторону. Ее тело гнулось и вытягивалось, словно сделанное из резины.

Шапочка застонал и перевернулся на спину. С ужасом я увидел, что у него нет ног ниже колен, штанины болтались свободно.

Собака успела доползти до дыры в решетке и начала проталкивать тело наружу. Ее шкура бугрилась и ходила волнами, под кожей словно что-то шевелилось. Я смотрел в ее серые мертвые глаза.

… Вдруг я услышал голос бригадира, который материл меня где-то наверху.

Наваждение спало.

Я выскочил из колодца, и, спотыкаясь, помчался прочь. Убегая, я еще успел услышать приглушенное «Слышишь?» за спиной. Я не оборачивался.

В этот же день я взял расчет и уехал из города. С меня хватило. Сейчас я живу в подмосковном поселке, у меня хватило сбережений, чтобы купить комнату в коммуналке. Я работаю в автосервисе уже около десяти лет.

Парковка давно построена, и трубы погребены в земле.

Иногда я вспоминаю события прошлого, анализирую, пытаясь понять, что же произошло.

Я был бы рад обманываться, убеждать себя в том, что мне показалось, но мне не дают покоя факты:

Собаки не способны передвигаться, сгибая и расправляя тело на манер гусениц, или червей.

Сам Саша-Шапочка, пропавший много лет назад, внешне не изменился, выглядел так, же как и раньше — не было признаков истощения, одежда была такой же. Как он лишился ног, я не пытался и предполагать.

Я забирался в трубу в полдень, а выбрался уже вечером. Бригадир, благодаря которому я вовремя опомнился, искал меня, думая, что я прогулял смену. То есть, я пробыл в трубе не менее шести часов.

И самое главное — моя ладонь со следами сашиных зубов. Врач проверял, это укус человека. О причине шрамов я солгал.

Так или иначе, я пока что не нахожу ответа. Бывшие коллеги сообщали, что не раз видели странных белых собак вокруг парковки. Они подолгу наблюдают за людьми, но не приближаются. Похожие друг на друга псы никогда не лают, и появляются только ночью.

Они снятся мне постоянно.

Неделю назад по телевизору показали, что на месте того самого оврага планируют построить супермаркет. Это значит, что парковку снесут, а строительный мусор, который мы когда-то укладывали, уберут — им понадобится более надежный фундамент. Значит, они доберутся и до труб.

Может быть, тогда я наберусь смелости, чтобы все рассказать, и полиция сможет достать Шапочку из трубы.

Я уверен, он все еще там.
♦ одобрила Инна