Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ДЕТСТВЕ»

10 декабря 2015 г.
Эту реальную историю мне рассказывала моя мать. Сразу после войны она окончила институт, и её направили в училище механизации сельского хозяйства. Учащиеся её все были люди уже взрослые, дисциплинированные, многие успели пройти войну. Но был среди них один парень, который очень отличался от всех остальных, хотя трудно было объяснить словами, в чём конкретно заключалось это отличие. О себе рассказывать Степан не любил, и прошло немало времени со дня начала учебы, когда он всё же открылся моей матери и поведал свою тайну.

До войны Стефан (так на самом деле по метрике звали его) жил на Западной Украине, в очень зажиточной по тем временам семье. Его отец был бургомистром небольшого городка, единственный сын готовился к поступлению в гимназию, для этого были приглашены в дом учителя. Был у Стефана один-единственный друг — сын доктора, Казимир. С уличными мальчишками им играть запрещали. Однажды летом, наигравшись в саду бургомистра, ребята вернулись в дом. Стефан вбежал в столовую, схватил из фруктовой вазы два яблока, одно для себя, другое для Казика, откусил сочный красный бок и… упал замертво. «Подавился яблоком», «Нелепая смерть сына бургомистра», — эти заголовки пожелтевших от времени газет моя мама видела собственными глазами в потертой папочке, которую ей показал Степан — Стефан.

А что же было потом? Об этом Стефан узнал из рассказов родных. Похороны были пышными, в гроб его положили в новеньком костюмчике, на шею мать повесила ( и это видели люди) семейную ценность — золотой медальон. Этот медальон и спас мальчику жизнь. Ночью, когда город уснул, к свежей могиле подошли двое с лопатами. Они разрыли могилу, отодрали крышку, хотели сорвать цепочку, она оказалась крепкой. Один из грабителей приподнял тело, пытаясь отцепить запутавшуюся в волосах мальчика цепочку, дернул… И мальчик судорожно вздохнул. Грабители убежали.

«Представьте весь тот страх, который я пережил, — рассказывал Стефан. — Я очнулся после какого-то светлого, прекрасного сна, мне было так хорошо и легко, и вдруг — ночь, могила, страшные незнакомые лица, искаженные от ужаса. Я звал маму, отца, не мог понять, где я и что со мной. Размазывая слёзы вперемешку с могильной землёй по щекам, я побрел по направлению к городу. До моего дома было далеко, у меня подкашивались ноги, и я пошел к домику доктора. Постучал в окно комнаты, где спал Казик. Он выглянул и увидел меня, сильно побледнел и стал истошно звать на помощь. С той поры Казик сильно заикается, и я этому виной! На крики сына прибежал доктор, он внес меня на руках в гостиную своего дома, осмотрел, руки его дрожали…

Дальше я помню смутно. Страшная усталость, сон, заплаканные лица родных, всё, как в тумане. «Тебя спасла Матка Боска и вернула нам», — говорила потом мне мама».
♦ одобрила Инна
7 ноября 2015 г.
Я вам расскажу не про сонный паралич, а про явление, обратное ему — про сомнамбулизм.

Детский энурез обычно сопровождается сновидением следующего рода — ребенку снится, что он находится в туалете и начинает справлять естественные потребности, при этом на самом деле он тоже справляет естественные потребности, только в кровати. Так вот, у меня все было наоборот: когда ночью я хотел в туалет, я вставал и шел в туалет и, не включая свет, справлял малую нужду. Все вроде бы нормально, за исключением того, что в это время я спал. То есть мне снился совершенно не относящийся к делу сон и я абсолютно не осознавал, что делаю в реальной жизни. Тоже вроде бы ничего особого, в мире не так уж мало сомнамбул. Но дальше — больше: в одну прекрасную ночь я заговорил во сне с родителями. Причем, по их словам, очень грязно ругался. Это продолжалось довольно долго — я ходил, говорил (иногда по-русски, иногда нет), иногда голос был совсем не похож на мой. Иногда я говорил вещи, связанные с недалеким будущим, но, как всегда бывает в таких случаях, «пророчества» были настолько туманны, что их смысл становился понятен только после их осуществления (проще предположить, что разыгравшееся воображение просто позволяло легко подогнать невнятные фразы под произошедшее). Потом я стал во сне ходить по дому и находить вещи, которые мы считали потерянными, а также родительские «нычки», где они прятали ту часть налички, которую хранили дома, и о которых мне знать ну совсем не полагалось. Просто вытаскивал эти вещи и клал их на видное место. В общем-то, мои родители относились к этому с юмором, пока однажды я не «нашел» таким образом топор (топор у нас дома, потому что родители, а впоследствии и я, ходили в дальние походы) и недвусмысленно им этим топором угрожал. Меня чуть в дурку не отправили после этого.

В общем, я был весьма докучливым сомнамбулой.

Ах да, сон. Я уже говорил, что во время этого всего я сам спал и видел сон — каждый раз один и тот же. Я шел по пустынной улице пасмурным днем в магазин, мне нужно было купить хлеб. Каждый раз я совершенно точно знал, что произойдет дальше, но мне нужно было туда, и я не мог повернуть назад. Потом меня окружали бродячие собаки. Ну, то есть, наверное, бродячие собаки — я не мог их видеть, только слышал их вой, раздающийся отовсюду. Идти становилось сложно, мой путь преграждали натянутые веревки, каждая следующая выше предыдущей. Я должен был обязательно перелезть через них, подлезать под ними было нельзя. Собаки выли все ближе и ближе, я испытывал ужас и делал то, что большая часть нормальных детей делают в такой ситуации — я звал маму. Мне на плечо опускалась рука, я каждый раз радовался — вот она, мама! Но когда я смотрел вверх, я каждый раз видел Её. Это была длинноволосая брюнетка в черном, и глаза у нее тоже были черными. Не просто черными, как обычные глаза — они все, даже белки, были черными. Я смотрел в ее глаза и слышал в своей голове голос: «Я твоя мама». После этого я был совершенно парализован и безотрывно смотрел в эти глаза — хотел вывернуться, убежать, хотя бы просто отвести глаза, но не мог даже моргнуть. Да и бежать было некуда: мира больше не существовало — только она, смотрящая мне в глаза. Все оставшееся время до пробуждения я был парализован и смотрел в эти глаза. Впрочем, проснуться сам я тоже не мог, только если случайный звук или толчок разбудят меня.

Я мог спать и по 16 часов в сутки, кстати. Это началось где-то лет в шесть (причем в шесть лет я еще ни разу не ходил в магазин один, но сон уже был). Сначала это было каждую ночь, и я каждую ночь ходил во сне. Потом стало все реже и реже, пока наконец, около пяти лет назад, я не увидел Её в последний раз. Но каждый раз, когда я видел этот сон, я ходил во сне. И я за всю жизнь не видел ни одного другого сна — по крайней мере, я не помню о них. Я хотел бы увидеть какой-нибудь сон, пусть даже тот же самый, потому что совсем не видеть снов — это довольно тоскливо.
♦ одобрил friday13
7 ноября 2015 г.
Прочитав эту историю, я вспомнила один случай из детства.

До восьми лет я жила в старом деревянном доме. Три комнаты, крохотная кухня, из удобств — туалет на улице и баня в огороде. В общем, можно представить мою радость, когда отцу наконец-то дали на работе ордер на двухкомнатную квартиру в новостройке. Пятый этаж, лифт отсутствует, зато есть огромная ванная и теплый сортир. И моя собственная светлая комната, которую не надо ни с кем делить.

Конечно, родители, как водится, устроили шумное новоселье. Меня по причине нежного возраста отправили спать, а гости веселились в зале и на кухне. Уснуть мне не удалось: пьяные выкрики и громкая музыка на колыбельную ну никак не были похожи.

Среди всей этой какофонии я едва расслышала стук в окно. Первая мысль — ну стучат, ну и фиг с ним. Буквально через секунду я подскочила на кровати, прижимаясь к стене. Я живу на пятом этаже! Кто может так назойливо колотить в оконное стекло?! Тут же вспомнились все прочитанные и услышанные страшилки, я уже нарисовала в своем воображении образ жуткой нечисти, похищающей по ночам маленьких девочек.

Трусливой я не была никогда, поэтому, собравшись с духом, подкралась к окну и отдернула штору.

За стеклом в вечерних сумерках маячила темная лохматая голова, которая с упорством дятла билась лбом в стекло. Я заорала так, что перекрыла даже оглушительную музыку из магнитофона, под которую родители и гости радостно выплясывали на кухне. Взрослые тут же примчались на мой вопль, меня подхватила на руки мама, а отец распахнул окно и, ухватив лохматую нечисть за патлы, втащил её в комнату.

Это оказалась... швабра! То есть натурально, деревянная такая дура со щёткой, на которую ещё и были намотаны какие-то тряпки.

Недоразумение прояснилось буквально сразу. Соседи, основательно подзамученные буйным весельем в нашей квартире, решили таким вот оригинальным образом призвать нас к тишине.

Как я не осталась заикой после этого, сама не понимаю. Но с тех пор твёрдо уверена: если ночью кто-то стучит в окно — не спешите пугаться, вдруг это соседи выражают протест громкой музыке. Надо просто сделать потише.
♦ одобрил friday13
6 ноября 2015 г.
Это произошло летом 1999 года, мне тогда было 6 лет, но события той ночи я помню, будто это произошло вчера. Заранее скажу, что я никогда не была впечатлительным ребенком, страшные фильмы в детском возрасте для меня были под запретом, тогда я смотрела лишь мультики да читала простые и добрые детские книжки.

Как говорится, ничто не предвещало. Прошел обычный день, насколько он бывает обычен в 6 лет. Родители уложили меня спать, и я, уморенная за день детскими забавами, довольно быстро уснула. Но планам проспать до утра не удалось свершиться. Меня разбудили электрический свет моего ночника и звук работающего телевизора (все это стояло как раз напротив софы). Помню, что, открывая глаза, я подумала что-то вроде: «А чего это родителям не спится, и почему они смотрят телевизор у меня в комнате, в зале ведь удобнее». Однако, продрав свои маленькие глазки, вместо родителей я увидела двух абсолютно мне незнакомых субъектов, которые сидели перед софой на моих деревянных детских стульчиках (знаете, в садиках такие были раньше) спиной ко мне и смотрели телевизор (а там, как сейчас помню, «Зена — королева воинов» шла).

Находясь в легком шоке от происходящего, я заметила, что сидящие-то никак на моих родителей не походят: длинные светлые или седые волосы, довольно крупное телосложение, да еще в каких-то нелепых цветастых халатах. Тут до меня дошло, что телевизор включен, свет тоже, непонятные дядьки в комнате есть, а родителей поблизости не только не наблюдается, да еще и не слышно. И тут мне стало страшно, любопытно и жутко одновременно. В детстве я часто путала сон с явью, поэтому тихонечко стянула с пальчика колечко (такие продавались с жвачками по рублю) и осторожно пропихнула под подушку, не сводя при этом глаз со странных субъектов. Но тут случилось то, чего я дико боялась: они стали поворачиваться ко мне. Как же страшно мне стало... Прежде, чем они успели обернуться, я закрыла глаза и изо всех сил стала изображать спящую, но сквозь закрытые веки видела, как в комнате выключился свет. Но и тогда я не осмелилась открыть глаза или пошевелиться. Так и пролежала, пока не заснула.

Утром колечко нашлось под подушкой, но стульчики стояли у стены, а не у софы. На мои вопросы о том, кто к нам ночью приходил, мама сказала, что никого у нас быть не могло, что все ночью спали и ничего не слышали. Больше такого не повторялось. И, надеюсь, не повторится.
♦ одобрил friday13
31 октября 2015 г.
В детстве меня чуть ли не каждое лето отправляли в деревню к подруге матери в Аргат-Юл (там живёт человек пятьсот, глухомань та ещё). В первую же ночь, как меня привезли (а началось это лет в восемь), я очень плохо спал и всю ночь, просыпаясь от кошмаров, видел, что подруга матери водит надо мной руками и успокаивает меня. Как она, да и мать, мне утром объяснили, у них в деревне жила какая-то старая бабка, не то ведьма, не то шаманка, и она дико ненавидела всех приезжих, особенно из города (как вы понимаете, в деревне, где живет пятьсот человек, о каждом приезжем сразу узнавали). И вот якобы эта бабка пыталась меня ночью убить, и мать с подругой меня всю ночь охраняли.

В общем, после такой истории я сильно обиделся на бабку. Мне говорили, где она живёт, и строго-настрого запретили даже рядом проходить. И что бы вы думали? Я, насмотревшись фильмов с супергероями, тем же вечером тайно направился с двумя детьми подруги к тому самому дому. Старуха сидела во дворе на скамейке, рядом с ней на поводке сидела черная собака. Между прочим, вы видели хоть раз в деревне собак на поводке? Обычно их держат как получится или на цепи. Собака, завидев нас, начала лаять что есть сил. Я, все же имея долю мозгов, решил близко не подходить и с расстояния метров пятнадцати начал орать на всю улицу (имеющаяся доля мозгов, видимо, была не самой совершенной), что если она не оставит меня в покое, то я сам ее заколдую и убью. Собака тогда совсем начала с ума сходить, а бабка спокойно утащила собаку домой.

Той же ночью мне снился сон — он повторялся потом еще много лет в разных вариациях из-за небольшой психологической травмы, но об этом ниже, — где я бегу в кромешной тьме от этой собаки, она лает и пытается меня покусать, при этом постоянно болтается и звенит этот чёртов поводок. Из видимых объектов в темноте — только я сам и собака. Под конец сна я смелею, достаю из ниоткуда раскладной стул (сказалось то, что в детстве много играл в рестлинг на «Сеге»), и теперь уже псина, скуля, убегает от меня, попутно получая хорошие удары.

Так вот, психологическая травма у меня из-за того, что та бабка той же ночью умерла. С утра она всегда выходила посидеть, а в этот раз не вышла. Мама говорила, что ее нашли лежащей на кухне с одной рукой в печи (было лето, печь не горела — она, видимо, за золой полезла или что они там в этих печках делают), а в другой был поводок (!!!), на столе какие-то веточки, лежащие в замысловатой форме, и много всяких порошков в маленьких склянках.

Ещё деталь. Соседи, которые со стороны видели сцену со мной и собакой, сказали, что никакой собаки не было, мол, бабка животных вообще не заводила — я просто так взял и начал на нее орать. При этом ребята, которые были со мной, видели собаку.

Сказать, что все взрослые охренели — ничего не сказать. Да я и сам охренел, потом еще долго ночами в слезах просил у боженьки простить меня и забрать бабку в рай. Мама и подруга, чтобы меня успокоить, говорили, что бабка старая и умерла сама, что это просто совпадение.

Последний раз сон с собакой я видел год назад летом — я его запомнил ещё и потому, что на этот раз собака не гналась за мной, а просто спокойно подошла ко мне и села рядом, как если бы она была моей собакой, и тут я проснулся.

Мама, кстати, любит рассказывать, что мои «способности» проявлялись еще раньше и позже, но я не думаю, что ей стоит особо верить — она верит во всё подряд и фантазия у неё хорошая.
♦ одобрил friday13
31 октября 2015 г.
Моя история не особо страшная. Даже вот прямо сейчас, печатая её здесь, я начинаю над ней посмеиваться. Вместе с тем мне становится легче, теплей и уютнее. За окошком льёт дальневосточный дождик, в немытой кружке еще остался холодный чай, а шерстяной комок на кресле иногда предосудительно посматривает на своего сумасшедшего хозяина, тут же обратно залипая в свои кошачьи сны.

Краткая суть истории — взрослый мужик 25 лет от роду с двумя высшими образованиями БОИТСЯ ЛОШАДИ. Очаровательно, не правда ли?

Теперь по порядку.

В начале 90-х, в пору моего дошкольничества, я каждый июль и август проводил в деревне у прабабки. Иногда, впрочем, родители забывали меня забрать до самого октября-ноября — отец пытался создать свой бизнес, а мама челночила в Китае. Когда такое происходило (а родители часто меняли даты приезда), я сразу же превращался в размазню — начинал плакать, тревожился, что они меня бросят, и каждую ночь мучился от тоскливой бессонницы.

Так вот, именно в такие ясные осенние ночи я стал замечать, глядя в окно, что на опушке леса за дорогой пасется темная лошадка. Ну, не лошадка, а вполне такая крупная лошадь.

И все бы ничего — далекий зверь казался моему неиспорченному детскому рассудку вполне милым. Но прабабка была у меня суровой советской женщиной и быстро выходила из себя — в одну ночь, когда я опять начал хлюздить по поводу папы с мамой, она пригрозила мне, что «черная лошадка придет и утащит тебя в темный лес».

С этого момента начался звездец. Оставшиеся ночи были для меня пыткой — я занавешивал окно тряпкой, укрывался одеялом с головой и трижды читал «Отче наш» (и даже этот, как его, «символ веры» — память в детстве у меня была феноменально острой на запоминание всяких бесполезных штуковин) перед тем, как лечь спать. Бабкины слова настолько меня потрясли, что мне каждую ночь снились какие-то неразборчивые кошмары.

Но эти времена прошли, прабабка благополучно преставилась, а про дом все забыли до начала нулевых. Потом отец подсуетился, организовал приватизацию, все это дело оформил на меня. И вот недавно я уломал старика позволить мне наконец расстаться с этой бесполезной деревянной халупой и прилегающей к ней землей (детские бесконечные пропалывания клубнички привили мне ненависть к огородам).

Приведя в порядок документацию, я буквально за неделю нашел покупателей — дальних родственников, помешанных на даче, помидорах и картошке. Появился повод еще разок вернуться в деревню. Домик наш теперь стоял почти впритык к федеральной трассе, а напротив него красовалась цветастая бензозаправка («подсолнухи», если кто знает — по-настоящему вырвиглазный дизайн).

Пока ждал дорогих родственничков, забежал в деревенский магазин за мороженкой, где волей судьбы познакомился с парочкой — деревенским пареньком лет 17-18 и вполне приличного вида девушкой такого же возраста. Помог им разменять деньги, а сам как бы невзначай поинтересовался — осталось ли тут еще лошадиное хозяйство. Парень хмыкнул и пожал плечами, мол, не знаю, дядя. А стоявший позади нас дед, взматернувшись, отметил, что и не было тут никогда лошадиного хозяйства, а все хозяйства, что были — вы, шелупонь городская, разворовали.

Я отметил эту странную деталь, но преданию размышлениям мне помешало прибытие потенциальных покупателей.

Семейство сначала неодобрительно цокало языком при виде дряхлой и явно не раз использовавшейся в качестве запасного аэродрома местных алкоголиков избушки, но, увидев кадастровый паспорт и площадь земельного участка, предлагаемого им, тут же наперебой закричало о покупке, после чего в полном составе погрузилось в микроавтобус. Проводив дорогих контрагентов, я тоже решил оседлать своё авто, но с досадой обнаружил, что топливная стрелка неуклонно западает влево. Делать нечего, поехал заправляться к «подсолнухам».

Оранжевые сумерки догорали на горизонте за заброшенными колхозными полями, и все вокруг было погружено в густую темную синеву. В деревне почти не было огней, и только радостно-желтая АЗС сияла своей улыбчивой подсветкой...

Так вот, товарищи. Я кинул топливный «пистолет» прямо там, на асфальт, и следующие километров сорок несся так, что мой старый «субарик» дребезжал, как ведро с гайками.

Потому что в густом подлеске, прямо за терминалом бензоколонки, я увидел лошадиный силуэт.

Теперь мне снова снятся детские кошмары: глухая тишина, ветхий деревенский домик в кромешной тьме без единого огонька — и огромный черный силуэт с ржаво-медной тусклой гривой, беззвучно вплывающий в комнату из мрака дверного проема.

Это так глупо, что просто смешно. Офигеть просто. Пойду выпью валерьянки перед сном, иногда помогает.

Понимаю, что история больше психиатрическая, чем мистическая — но что есть, то есть.
♦ одобрил friday13
23 октября 2015 г.
Всё это началась ещё в далеком детстве, о котором я помню что-то лет с шести, как пошел в школу. И то — так себе. Говорить я стал очень рано, ходить тоже, гораздо раньше, чем другие дети. Ребёнком, со слов родителей, я был совсем не проблемным — не вредничал, ничего особого не просил, не ныл, болел разве что. Лет так с четырёх меня могли оставить дома одного и знали, что придут обратно в целую квартиру, везде будет погашен свет, игрушки собраны, а я буду спать после своей вечерней порции мультиков.

Но года в 3-4 что-то пошло не так. Сначала я стал рисовать всё только чёрными карандашами. Потом стал играть с двумя воображаемыми «друзьями». Всё бы ничего — у Спока вон написано, что всё это дело ребёнок перерастает. И всё и правда было бы ничего, вот только одного из моих друзей, по словам матери, я назвал кем-то вроде «Азеля», другого — «Азмод» или «Асмод». Вообще, об этом я узнал уже сильно позже, когда мне приснилось кое-что из детства и я стал расспрашивать мать о своих ранних годах.

Тогда мои молодые родители немного забеспокоились, но успокоили себя тем, что такое в норме для моего возраста. О том, что было потом, я узнал из обрывков разговоров родителей и некоторых родственников. В доме сначала стали пропадать предметы или лежали не на своем месте. Дальше — больше, стали слышны всякие звуки по ночам, а потом и днем. Потом стали летать в стену предметы в комнате, где я был, потом во всей квартире. Апофеозом стала моя кровать. Она ЗАГОРЕЛАСЬ сама по себе.

Тут уже и мой отец, материалист, боевой офицер и человек абсолютно непрошибаемый, перепугался, и было решено везти меня к «бабке». Помогло вроде бы. Как оказалось, ненадолго.

А потом был цирк. Вот это я помню абсолютно чётко. В наш городок цирк приехал. И не просто цирк, а очень-очень крутой, с кучей животных и именитых артистов. Отец тогда помог циркачам поставить их тент в городской черте в обмен на билеты для солдат (он о них заботился сильно) и, конечно же, для семьи и знакомых. Нам достались лучшие места прямо у манежа. Я был очень рад, обычно ведь в цирк меня не водили — они и не ездили к нам, да и жизнь в постсоветском пространстве в то время была не самой приятной, особенно в семье честного офицера и тогда ещё неопытного бухгалтера.

Так вот — этот вечер был крайне приятным поначалу. Сладкая вата, лошадки, циркачи в красивых костюмах, смешные и добрые клоуны... Цирк был очень хорош, представление было просто чудесным, пока не пришел черёд выводить на сцену слона. Так вот, это величественное животное вышло на сцену, поклонилось зрителям и начало своё с человеком выступление. А потом я увидел под куполом цирка одного из своих «знакомых». Я увидел даже не силуэт, а дымку, но точно знал, что это они, хотя они уже давно не приходили. Они что-то сказали, и в цирке отрубился свет.

Слону это не понравилось совершенно, и он стал активно показывать своё несогласие, вставал на дыбы, ревел... Трындец усугублялся ещё и тем, что мы сидели в самом первом ряду. Испугались не только зрители и слон, но и дрессировщик. Бедолага кричал, чтобы все успокоились и не пугали животное, но люди стали ударными темпами убегать из цирка, прихватив своих детей, некоторые даже падали с верхних скамеек. Паника, толкучка... Я не очень помню, что было дальше, но чертовщина после этого вернулась в наш дом с ещё большей силой.

Помню только, что меня возили на машине куда-то далеко к какому-то лысеющему дядьке несколько раз. Он что-то со свечками делал, шептал что-то, яйцами катал, и вроде бы опять всё прошло. Начались школьные годы, но их я, пожалуй, пропущу — там нет ничего, что относилось бы к делу.

Сильно позже, лет в пятнадцать, я попал в больницу с воспалением легких. Воспаление было сильным, и я чуть было не окочурился — дней пять лежал овощем под капельницей и почти месяц провалялся в больнице. Вот тогда в одном из бредовых снов я и вспомнил того самого лысого дядьку и его странные манипуляции. Когда меня пришла навестить мать на следующий день, я спросил у нее, было ли это на самом деле. Она сказала, что это и правда было, и быстренько пересказала историю со слоном — мол, я так испугался, что пришлось «отшептывать». Мне это показалось глупостью, и я в шутку спросил, не было ли у нас колдунов и ведьм в роду. Мать сильно переменилась в лице, побледнела, быстренько поменяла тему разговора и ещё быстрее убежала «по делам». Тогда я не придал этому особого значения. Впрочем, ещё несколько раз пробовал говорить с матерью на эту тему, но она вечно уходила от разговора. С отцом же про такое, как я думал, и вовсе не стоило говорить.

Я уже стал забывать про это всё и стал жить обычной жизнью. Однажды я поехал навестить родителей матери в село. Дед был главой колгоспа, служил в ракетных войсках, имел две «вышки» и среднее специальное образование. Вообще, он учился чему-то всю жизнь и сохранял живость ума до самой своей смерти. С этим мужиком можно было поговорить на любую тему — он мог научить стрелять из мелкашки, ставить силки, садить картошку и смотреть за лошадьми с одинаковой легкостью. Мировой был мужик, короче, мне его сильно не хватает. А ещё дед был кладезем всяческих историй. Я и мои двоюродные братья могли часами слушать его рассказы о службе, охоте и о всяких чудесах, которые он успел повидать на своём долгом веку. В том числе и страшилки. Однажды я в шутку, не ожидая серьезного ответа, спросил у деда о том же, о чем спрашивал у матери. Ответ был неожиданным для меня. Его лицо стало сразу каким-то жестким и напряженным. Он сказал всего одно слово — «да» и молча вышел из комнаты, как оказалось, направляясь на чердак.

С чердака дед вернулся с какой-то странной и весьма старой на вид книгой. Там была чёрная кожаная обложка, надпись на корешке была затёрта. Сама же книга весьма неплохо сохранилась, несмотря на то, что, по словам деда, много лет лежала на чердаке. Книга принадлежала ещё его матери, а написана была задолго до её рождения и попала к ней от «чуди». О какой чуди шла речь, я не понял и попросил посмотреть книгу. Уже тогда я хорошо знал английский и весьма сносно немецкий с французским. Но эта книга была написала то ли на каком-то непонятном языке, то ли вообще каким-то шифром. Сейчас, когда я имел дело с тем же японским, я бы сказал, что эти знаки были похожи то ли на иероглифику, то ли на некоторые значки каны, точнее не вспомню уже. Ещё там были какие-то диаграммы и странные узоры, но что они означали, я уж тем более понять не мог.

Долго держать в руках в руках книгу мне не дали. В комнату зашла бабушка, прикрикнула на деда, чтобы тот не морочил мне голову, забрала книгу и быстро куда-то ушла. Дед приуныл и дальше отвечал не очень охотно. На вопрос, что это за книга и для чего она нужна, он ответил только, что «мать с ней людЯм помогала». Как малограмотная крестьянка могла читать латынь и греческий (опять же, после смерти деда нашли книги его матери и нашли Библию и некоторые другие тексты на этих языках) и была грамотнее местного учителя и «городских», было для меня загадкой.

Когда дед умер, я как раз сдавал сессию, и о его смерти я узнал уже после похорон — от меня скрывали. Я был очень расстроен и ужасно подавлен, не вспоминал ни о книге, ни об этих историях. Когда же я стал спрашивать, оказалось, что и та книга, да и другие книги матери деда «пропали и потерялись». Чёрт его знает, что с этим всем случилось. Потом бабушка уже сказала мне лично, что мать деда «колдунья была». Тогда я немного испугался и больше с бабкой на эту тему не заговаривал.

Вскоре у меня в голове стала складываться некоторая цельная картина того, что происходило со мной в детстве и связи тех событий с более поздними историями. Мои подозрения подтвердил позже отец, который внезапно разоткровенничался и сказал, что моя мать тоже «как ведьма», и со смехом добавил, что она в Конотоп на шабаш летает. Мы все посмеялись, но позже из разговора с отцом я понял, что и с матерью не всё чисто. Ей и правда достаточно сильно везло в бизнесе и в работе, с ней приключались некоторые странности. Когда мы заговорили об этом, я тоже стал вспоминать и подмечать некоторые вещи — например, она никогда не носила часов. А когда всё же надевала, то они останавливались или ломались — вплоть до того, что мои электронные «Casio» после того, как она их взяла на пару часов, стали ходить так, будто в сутках 50 часов, а потом и вовсе сломались напрочь.

Ещё помню дурацкую передачу вроде «Битвы экстрасенсов». Там был конкурс в конце — узнайте, мол, экстрасенсорным способом и нарисуйте у себя на листке картинки, которые изображены у нас на карточках. Мать ради смеха сходила за листком и ручкой и нарисовала что-то. На следующей неделе, когда раскрыли, что было на карточке, я вообще остолбенел. Вы ведь уже догадались, что там было изображено? Те самые изображения!

Впрочем, лично для меня вся эта паранормальная галиматья скоро забылась — я был весьма занят подготовкой к поступлению, работами на МАН, олимпиадами, «юными пожарниками» и прочими заботами обычного школьника. Собственно, меня это не трогало достаточно долго — поступление в лучший ВУЗ нашей страны (сомнительное достижение, на самом деле) было пределом моих мечтаний, и я старался, как мог. Получилось. Учёба была не слишком легкая с первых дней, я переехал в столицу из маленького городка, жил в общежитии — словом, оставалось не слишком много времени и сил на рефлексию и самокопания.

На этом пока закончу. Как-нибудь позже постараюсь оформить в отдельную историю всё то, что происходило лично со мной в дальнейшем.
♦ одобрил friday13
22 октября 2015 г.
Начало моей истории более чем тривиально — вечно занятая мама, оставляющая нас с братом у бабушки, живущей в одиночку в частном доме и наполнившей наше детство воспоминаниями о походах на близлежащую речку, вкусностях с грядок и прочими прелестями детства, далекого от города.

В одном из этих воспоминаний я просыпаюсь у бабушки рядом с братом (а у бабушки мы спали валетом), быстро натягиваю свою одежонку и, проходя мимо кухни, здороваюсь с подкидывающей в печурку дрова бабушкой. Выхожу на улицу, умываюсь (водопровод имелся, налаженный еще дедом из скважины на участке, но уж слишком глупым считалось включать насос только ради того, чтобы умыться поутру) и, вытираясь, замечаю, что бабушка уже на своих грядках, рассматривает, не приключилось ли с ними чего за дождливую ночь. Захожу обратно в дом — а надо сказать, что путь туда один и ведет он через веранду, длинную прихожую (которая могла стать вообще отдельной комнатой, но из-за сквозившего там холода стала просто огромной прихожей), — переодеваю тапки, прохожу на кухню и говорю бабушке «спасибо» за чай и печенье, которые она тут же поставила передо мной.

Только минуты через две в моей детской головушке начался интенсивный поиск объяснений. Я посмотрел на бабушку, которая теперь рвала газеты — ничего странного. Подошел к окну, посмотрел на грядки — и там бабушка. Не то, чтобы я испугался, но тогда, благодаря походам в библиотеку, я часто читал журнал «НЛО», и когда я в окно увидел еще одну бабушку, мне сразу представилось, что какая-то из них тут с целью меня похитить.

Набравшись смелости, говорю той бабушке, что со мной в доме и рвет газеты: «Кто-то похожий на вас на грядках с капустой» (к бабушке мы с братом обращались только на «вы»). Бабушка перестает тихонько подпевать радиоточке, совершает рывок к двери, закрывает её на шпингалет и, подходя к кухонным окнам, зашторивает их. А мне почему-то становится смешно — ребенок ведь, казалось смешным, что бабушка не знает, что добро всегда побеждает и потому надо лишь выйти и наподдать, кто бы это ни был. Бабушка затягивает молитву и крестится перед иконой в углу. А в прихожей звуки шагов и тяжелый стон, какой всегда бывал, когда бабушка меняла свои старые сапоги на домашние тапки. И характерные приближающиеся звуки — шлепанье тапочек о покрашенный дощатый пол. На бабушке нет лица, она лишь шепчет слова заученной молитвы, а я с бравадой в голове вспоминаю детские рассказы и разнообразные книги, где все хорошо кончалось, и иначе, значится, быть не может и со мной.

Звуки шлепанья затихают у двери, слышится попытка её открыть (лязг шпингалета). А потом бабушкин голос: «Ваня, Вова, прекратите глупые шутки. Откройте дверь, я вам клубники с малиной собрала». Бабушка берет меня за руку, ведет к спящему брату и садится перед заложенным камином, на возвышении которого покоится основной иконостас. Минут через десять просьбы открыть дверь прекратились, бабушка громко вздохнула и безо всякой опаски снова открыла дверь. А я в тот день вышел на улицу только вслед за братом, который проснулся и ничего не знал.

К слову, что тогда пытался спрашивать у бабушки, что совсем недавно, говорит одно: «Не стоит лишний раз кликать, неровен час, придет и не уйдет, а мне на его место».

А еще брат однажды, вернувшись с «розового» (магазин, что стоял километрах в трех от бабушкиного дома и был по сути просто пивнушкой с конфетами и газировкой) на участок, вывалил передо мной с десяток конфет «КислоРот», зефира в косичках, сливочной колбасы и два «киндера». На закономерный вопрос «откуда», ведь он ходил лишь за сливочной колбасой и хлебом, поступил ответ: «Бабушка купила, она с работы идет, через полчаса будет» (бабушка работала на близлежащем рынке продавцом и ходила оттуда пешком, что занимало у неё много времени). И верно, через какое-то время заходит бабушка, мой брат её благодарит, она недоуменно косится и проходит дальше по участку к дому. На ужине брат просит у бабушки хлеба, та открывает шкаф и говорит, что хлеб должен был купить брат. А брат говорит, что та сама ему сказала в магазине, дескать, я сама куплю и скоро принесу, а вам с братом давай сладостей наберем, с какими он вернулся ко мне. Бабушка в крик — нельзя деньги тебе доверить, кто из тебя растет только. А брат кладёт на стол деньги и говорит, что ничего из тех денег, данных ему утром, он не потратил. Бабушку как оборвало, она сгребла деньги со стола и сказала, чтобы сегодня никто уже не выходил гулять, пусть и было всего семь часов вечера.

Есть у меня еще история про то, как мы с рыболовной бригадой наведывались в заброшенную деревню, но там почти безо всякой мистики за исключением относительно свежих газет, явно использованной посуды и свежей черной сажи в печи.
♦ одобрил friday13
23 сентября 2015 г.
Хочу поведать вам свою историю. Я знаю, что это чистейшая правда, но вы как знаете — хотите верьте, хотите нет. Произошла эта ситуация со мной в возрасте пяти лет, если не младше. Жили мы на то время с семьей (мать, отец и я с младшей сестрой и старшим братом) в двухкомнатной квартире на Борщаговке в Киеве. Я с братом и сестрой обустроились в одной комнате, а родители — в другой. Спали мы с сестрой на двухэтажной кровати, которая почти доставала до потолка (в то время такие кровати были популярны), брат же спал на диване рядом. Район, скажу вам сразу, был не самый благоприятный, так как повсюду (в том числе и в нашем подъезде) жили наркоманы и на ступенях спали бомжи. В тот вечер, когда произошла та неприятная и странная ситуация, сверху над нашей квартирой, похоже, кого-то поминали. Примерно в девять вечера я уже лежала в свой кровати и пыталась заснуть. Младшая сестренка уже спала, старшего брата не было дома — он уехал с друзьями отдыхать на дачу.

Когда я потихоньку начала засыпать (по ощущениям была глубокая ночь, но мне не спалось) сверху раздалась заунывная музыка. Где-то минут десять она играла в каком-то радиоприемнике без остановки. Потом она наконец-то стихла и раздался приглушенный шепот. Все было прекрасно слышно — стены в старых девятиэтажках довольно тонкие. И вдруг в квартире, прямо в коридоре, раздались тяжелые шаги — то громче, то опять тише, и снова громче и снова тише. Довольно странная ходьба, причём было такое ощущение, будто человек топчется на одном месте. Шаги постепенно становились быстрее и громче. Я замерла и прислушалась. Что бы это ни было, оно приближалось ко мне. Я закрыла глаза буквально на пару секунд и снова их открыла, решившись посмотреть в сторону. Повеяло холодом...

Прямо перед моей кроватью стоял темный силуэт, по виду напоминавший мужчину, который почти упирался головой в потолок. Белки глаз у него как-то неестественно светились, кожа была сморщенная — хоть в темноте и плохо было видно, мне удалось это рассмотреть, но не больше. Он просто стоял и смотрел на меня, положив руки на края кровати. Поначалу я вовсе не испугалась его, просто смотрела в ответ, а потом все внутри резко сжалось от страха за какую-то долю секунды, и я начала кричать что-то вроде: «Уходи! Уходи отсюда!» Даже пару раз мотнула рукой в его сторону, пытаясь отогнать.

На мои крики пришла мама. Она включила свет, и все пропало, будто никого и не было. При виде мамы я расплакалась, и она принялась меня успокаивать. Позже моя сестра говорила, что ей тогда тоже не спалось, и она видела чьи-то ноги возле своей кровати (удивительно, как она это запомнила, она была совсем еще крошкой). А мать рассказывала, как брат, когда был совсем маленьким, на том же месте лежал в кроватке и, тыкая пальцем куда-то в сторону шторы, плакал и приговаривал при этом: «Дядя, дядя...»

Я никогда до этого не боялась темноты, но после этого случая не могла засыпать в квартире одна или сидеть в темной комнате. Когда я пошла в первый класс, мы переехали ближе к окраине города, к станции метро Академгородок. И вот, когда мне было 12 лет, я осталась одна дома на ночь. Поев и помывшись вечером, я легла на кровать и, закутавшись в одеяло, вскоре заснула. Дверь в комнате я оставила приоткрытой.

Проснулась я посреди ночи ни с того ни с сего, уставившись в потолок, на котором были нарисованы звезды. Смежив веки, я начала засыпать вновь, но вдруг услышала, как в коридоре кто-то медленно крадется, причем, по всей видимости, в сторону моей комнаты. Я спросонья подумала про себя: «Вот блин... опять, наверное, ОН...» И как только эта мысль промелькнула в моей голове, все произошло за долю секунды. Мимо меня будто пронесся порыв холодного ветра. Над ухом раздался чей-то шепот — или эта фраза передалась мне телепатически, толком я и не поняла: «Ага, догадалась!» Я лежала ни живая, ни мертвая. Заколыхались занавески, хлопнула оконная дверца, хотя я точно помнила, что окна закрывала перед сном. Похоже, «это» выпрыгнуло или вылетело в окно.

Боясь шевельнутся и даже вздохнуть лишний раз, с руками, прижатыми по швам, и с зажмуренными глазами я лежала, с нетерпением ожидая рассвета. Когда, наконец, забрезжил рассвет, я потихоньку зашевелилась, приоткрыла глаза и, шумно выдохнув, встала, чтобы включить свет.

После этого в моей жизни, к счастью, ничего подобного не происходило.
♦ одобрил friday13
22 сентября 2015 г.
Первоисточник: forum.guns.ru

История произошла в детстве — тогда я впервые испытал настолько сильное ощущение, что за тобой наблюдают, что офигел.

Батя приятеля зарезал поросенка и все мелкие сало-мясные обрезки, там около килограмма, отдал нам, мол, пожарьте шашлык на костре себе. Ну а нам-то радость, что еще восьми-девятилетним надо? Сидим, жарим на палочках эти свиные обрезки и начинаем друг перед другом понтоваться, у кого велосипед круче — обычное дело, там изолентой обмотать, антеннку присобачить. Под сие обсуждение вспоминаю, что видел в овраге бесхозный велик, по-моему, с гнутым колесом — видать, пьянь деревенская улетела, да и бросила его там. А раз вспомнил — надо его разобрать хотя бы, тормоз-цепь-звезду-педали отковырять от него. Если повезет, то еще и фара попадется, это уже шик. Потому пофиг стало на то, что друганы съедят шашлык — запчасти ценней.

Иду в сарай за инструментом и где-то внутри начинаю чувствовать непонятное что-то. Огляделся тогда вокруг. Забор у нас чисто символический был, и еще строения ни одного, кроме нашего сарая и домика, не было. Взгляд на мгновение остановился на кусте метрах в сорока от забора (это важно) — вроде куст как куст. Зашел в сарай, взял пассатижи, разводник, молоток, пару ключей и пошёл опять к костру — сказать ребятам, что пойду, и, может быть, кого с собой позвать. Никто не захотел. Ежу понятно — шашлык. И я пошел один — там всего-то полтора километра идти.

Отошел от костра метров на 50-60. Ощущение взгляда стало сильней. Я опять смотрю по сторонам — нет же никого, и вдруг... да. Краем глаза ловлю тот куст — под ним лежит что-то очень напоминающее циклопического размера картофельный мешок, такого же серо-песочного цвета. Нет, я не испугался, первая мысль была — ВАУ!!! Что-то солидное выкинули, надо пойти мешок порезать и посмотреть, что там. Но потом мысль проскочила — только что, когда шел в сарай, ничего не было же под этим кустом? Не понял, ну да ладно.

Постоял, недоумевая, потом, решив, что никуда помойка из-под куста не денется, развернулся и пошел по направлению к тому велосипеду в овраге. Ощущение взгляда в спину становилось все сильней и сильней. Я не оборачивался, и вскоре оно достигло, как бы сказать, критической отметки — впервые я чувствовал такой страх. Не знаю, как это описать, это было на уровне, наверное, подсознания. Я просто встал, не понимая, что со мной такое, но чувствовал, что не то что-то происходит. Повернулся и не бегом, но очень быстрым шагом направился к костру. Странно, но там все сидели молча, и никто не спросил, почему я вернулся, хотя шашлык не был готов еще. Тут опять оглядываюсь — МЕШКА ПОД КУСТОМ НЕТ, а метрах в 30-60 от куста в сторону леса передвигается нечто, похожее на медведя, но, во-первых, серо-песочного цвета, мохнатый, во-вторых, шло оно странно — поднимается на задние лапы, шаг делает, падает, потом припускает с приличной скоростью, примерно как медведь бурый бегает, метров двадцать бежит, опять вскакивает, ну и так далее. В-третьих, ростом оно метра два с половиной — три. Как ориентир, там у леса вдали дача была высокая, и человек, стоящий у куста, если смотреть с нашего участка, ростом чуть не перекрывает ее, а животное это одним туловищем её перекрывало, то есть оно было выше человека на две головы минимум.

Гляжу я вслед существу и начинаю всех подрывать, мол, медведь, смотрите! Ребята пооборачивались, все увидели. Минуты четыре смотрели, как сия тварь доходит до середины поля, потом запланировали на велосипедах догонять, но кто-то сказал, что он может погнаться за нами, и от преследования отказались. Дойдя до середины поля, оно уже перестало подниматься на задние лапы, а тихо-мирно исчезло в лесу чуть в стороне от первых дач.

Потом мы прошли по всей деревне, поспрашивали, есть ли медведи в лесу — все только смеялись и говорили, что последнего не то в 60-х, не то в 70-х убили. Егерь тоже смеялся и отсутствие косолапых однозначно подтвердил. Но зверь по всем приметам был похож на мишку, но — первое — НЕ БЫВАЕТ СВЕТЛО-СЕРЫХ МЕДВЕДЕЙ, второе — их там нет и уже лет тридцать как не было, третье — зачем ему, уходя в лес, акробатику с подъемом на задние лапы показывать?!

P.S. Деревня Кузнечково это, Клинского района.
♦ одобрил friday13