Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ДЕТСТВЕ»

1 августа 2015 г.
Он лежал под двумя байковыми одеялами. Пытался заснуть. Но как маленький мальчик десяти лет может заснуть, когда в голове столько приятных мыслей, столько пережитых впечатлений? Ведь сегодня (а точнее — вчера, ведь времени было уже около часу ночи) у него был день рождения. Пожалуй, один из самых значимых в его жизни. Приходили друзья со двора, со школы. На столе стоял сладкий именинный пирог с десятью свечами, испечённый бабушкой — там даже осталось немного на утро...

У стола громоздились подарки — вертолёт на радиоуправлении, который ему разрешили испытать завтра в парке, компьютерная игра в яркой обложке, большая мягкая игрушка, две детских энциклопедии — «Самолёты» и «В мире животных». На уголке кровати лежала подаренная тётей книга в красочном переплёте, «Хроники Нарнии: Лев, колдунья и платяной шкаф», которую он вчера читал взахлёб. А ещё они играли в прятки — его так и не нашли в тот раз, на антресолях — в жмурки, в догонялки. Он показывал гостям свои фишки...

Дверь большого бельевого шкафа из тёмного дерева пронзительно заскрипела. Мальчик вздрогнул и посмотрел на шкаф. Правая дверца едва заметно приоткрылась, а за ней — чернота. Он присел на подушке, пошарил рукой по столу и включил ночник. Приятный зеленоватый свет осветил его детскую комнату и игрушки в углу. Лёг он и посмотрел на щель в шкафу. В темноте между платьев и пиджаков что-то виднелось.

— Кто там? — позвал мальчик.

Дверца приоткрылась чуть сильнее. Теперь свет ночника совершенно ясно освещал в глубине шкафа два изящных копытца, выглядывающих из-за одежды. Ну конечно же! В шкафу фавн, настоящий, всамделишный фавн! Собственной персоной!

— Тамнус? — ещё не веря своему счастью, спросил мальчик, вглядываясь в темноту.

— Тумнус! — несколько обиженно донеслось из шкафа. — У вас уже ночь, сын Адама? Как обидно!

«Ну конечно, это просто сон. Но какой яркий, восхитительный сон!»

— Я не хочу спать... — растерянно пробормотал мальчик.

— Хочешь чаю? — вежливо спросил фавн, пристукнув копытцем. — Пойдём! Ты ведь, конечно, помнишь, что у нас наступило лето?

Глаза мальчика уже привыкли к темноте. Он выключил ночник, и комната погрузилась во мрак. Затем он обулся в мягкие замшевые ботиночки, надел штаны и футболку, взял радиоуправляемый вертолётик и шагнул к фавну в темноту шкафа. Деревянная вешалка царапнула его по лицу.

— Если тебе не трудно, закрой за собой дверь. Иначе простудишься на сквозняке, — ласково сказал фавн.

— Хорошо, — весело сказал мальчик, затворяя дверь. — Что теперь?

Фавн улыбнулся и мотнул головой. В темноте шкафа мальчик ничего не увидел, но услышал странный звук, словно кто-то облизывался. Он попытался нащупать фавна рукой, но вместо знакомой по книге шелковистой шерсти его рука встретила голую влажную кожу.

— А теперь — в Нарнию...

* * *

Ни папа, ни мама, ни бабушка наутро не смогли найти мальчика, несмотря на то, что очень тщательно искали. Они даже заглянули в шкаф, но увидели там только смятую одежду и сброшенные вешалки.

— Да уж, весёлый у нас ребёнок. Ещё только семь утра, а он уже, видать, убежал на улицу, да ещё со своим новым вертолётиком, — улыбнулся папа.

— Всё ему игрушки да игрушки, нет бы книжку новую почитать... — вздохнула мама, поднимая с пола сиротливо лежащие «Хроники Нарнии» и отряхивая книгу от пыли.
♦ одобрил friday13
1 августа 2015 г.
Автор: kangrysmen

— Кто здесь? — еле слышно произнес мальчик дрожащим голосом, всматриваясь в тёмную пустоту ночного сада.

В комнате слабо мерцал ночник. Мальчик настежь открыл окно и несколько минут прислушивался к шепоту листьев, пытаясь разглядеть среди деревьев того, чей голос разбудил его среди ночи. Ничего, кроме знакомых очертаний двора он не увидел, никакой посторонней фигуры, — все как всегда. Ничего, кроме шума ветра и лая соседских собак он не слышал. Вот только двор, погруженный во мрак, такой знакомый и родной в дневном свете, сейчас казался ему если не чужим, то, по крайней мере, немного необычным и зловещим. Деревья будто подошли к дому ближе, чем обычно — подошли и протягивали свои крючковатые ветви к дому. Будучи замеченными, они словно замерли на месте и, как заговорщики, перешептывались друг с другом, раскачиваясь из стороны в сторону и кивая своими густыми кронами. Фарфоровые садовые гномы переливались в лунном свете, который еле проникал через слой черных туч. На зелёной, залитой солнцем лужайке они весело улыбались — теперь же улыбка их превратилась в угрожающий самодовольный оскал, не предвещавший ничего хорошего. Будто бы со злорадным интересом ждали они события, которое должно произойти этой ночью, и рассчитывали сполна насладиться зрелищем. Все здесь казались заговорщиками и соучастниками замысла того, кого так боялся мальчик...

Всю ночь он плохо спал — снились кошмары. В каждом из снов он ощущал чье-то незримое присутствие; в легком дуновении ветра из приоткрытого окна ему казалось, что он ощущает его дыхание. В последнем сне мальчик даже решил бросить вызов своему видению. Для этого он сосредоточил всю свою волю и потребовал от него убираться. Правда, это только рассмешило гостя, а затем и разозлило. Тут же мальчик ощутил, что более не владеет своим телом, пошевелить рукой или ногой не способен, даже крик, и тот не сходит с его губ, а гаснет где-то внутри, зарождаясь. Тогда он мысленно посылал в сторону видения проклятия и ругательства, что не осталось без ответа. Мальчик тут же ощутил, как волей противника он поднимается в воздух — и в это же мгновение он полетел в стену прямо перед кроватью. Удары повторились несколько раз к удовлетворению мучителя. Затем от слов «проснись, я жду тебя», мальчик проснулся. Сердце бешено колотилось, волосы взмокли от пота. Уверенный, что слышал этот голос со двора, он зажег ночник и вскочил с постели.

— Кто здесь? — громче повторил он свой вопрос, стоя перед окном.

— Расскажи мне о себе, мне интересно знать о тебе все, ведь я хочу дружить... — спустя какое-то время раздался голос со двора. Непохожий на голос человека, скорее напоминавший скрип старой несмазанной телеги, он заставил мальчика вздрогнуть от неожиданности. Вместе с тем было в голосе что-то беспрекословное, заставляющее бездумно подчиняться, дрожа от страха. Вот уже мальчик начинал отвечать на вопросы, сам не понимая, зачем он это делает. Воля его была порабощена этим нечеловеческим, ужасным голосом.

— А теперь спустись вниз и открой мне дверь. Мы с тобой хорошенько поиграем, ты ведь хочешь поиграть со мной?

— Хочу, — ответил мальчик, выходя из своей комнаты и направляясь к лестнице вниз. Он спустился и открыл дверь, впустив поток свежей прохлады и своего ночного друга.

Спустя какое-то время после этого двор приобрел свой прежний, привычный вид. Деревья больше не протягивали свои ветви к дому и не шевелились. Ветер совсем утих. Тучи освободили лунный диск, и двор в лунном свете выглядел весьма миролюбиво. На физиономии садовых гномов вернулись веселые улыбки. В своем привычном облике провожал двор ночного гостя, который неспешно ступал по выложенной декоративным камнем дорожке, на которой так еще совсем недавно любил играть мальчик.
♦ одобрил friday13
18 июля 2015 г.
Первоисточник: mrakopedia.ru

А ведь когда-то я был другим... На ранних детских фотографиях я всегда улыбаюсь, а в глазах у меня пляшут смешинки. По словам мамы, я всегда был здоровым и радостным мальчиком. Был... Пока всё не оборвал один нелепый случай.

Мне было три года. Было лето. Мы гуляли по парку, и я отбежал в сторону поиграть. И тут на меня накинулась огромная чёрная собака, появившаяся непонятно откуда. Псина была в наморднике, и лишь сбила меня с ног. Но я тогда сильно ударился головой и ужасно перепугался, и весь вечер ревел. После этого случая у меня начались ночные кошмары. Появилось заикание, энурез. Стало дёргаться лицо. И я из здорового мальчишки постепенно превратился в больное и вечно испуганное создание.

Моя память, как это часто бывает у детей, избавилась от этого страшного воспоминания полностью. Я никогда не мог вспомнить ни этот парк, ни эту собаку. Всё, что я помню — это бесконечные походы к врачам, которыми было наполнено моё детство. Я помню очереди в поликлиниках, плачущих детей, белые халаты, холодные касания фонендоскопа и удары молоточка по коленке. Помню ванны с вонючей минеральной водой. Помню, как мне на шею и плечи накладывали влажные салфетки с электродами, и как я засыпал под тихое жужжание гальванических приборов. Помню занятия у логопеда, отвары трав, которые готовила моя мама... В медицинском смысле у меня было очень насыщенное детство. А вот друзей, веселья, игр — этого у меня не было никогда.

Не удивительно, что я вырос закомплексованным одиночкой. Да, проблема была и в моём заикании, и в дёрганых жестах, и в нелепом жирном теле. Но главной моей проблемой всегда был страх, глубоко засевший где-то внутри. Я боялся игр, споров, боялся постоять за себя. Само общение со сверстниками было для меня пыткой. Вместо него я предпочитал сидеть дома за книжкой. Меня обижали и в садике, и в школе. Во двор я старался вообще не выходить. Даже в институте я не смог завести себе друзей. Вот почему, когда погибла мама, я ушёл с третьего курса без сожаления, и превратил оставшуюся мне хрущёвскую однушку в приют отшельника. В ней теперь и проходит моя жизнь.

Я всегда чувствовал, сколько любви и заботы вкладывает в меня мама. Молодая, красивая женщина, она, наверное, легко могла устроить свою личную жизнь. Но вместо этого она посвятила всю свою жизнь мне. Когда я стал старше, мне часто казалось, что мама чувствует какую-то вину за то, что я у неё вот такой, порченый и жалкий. Но от неё всегда исходило такое тепло, такая доброта, что эта неловкость уходила прочь. Я лишь сейчас понимаю, как ей, одной, приходилось тяжело. Время было тяжёлое. Она всегда работала на двух-трёх работах, приходя домой поздно. Я ждал её в пустой квартире, и, забившись в угол, плакал. Я думаю, она была единственным человеком, которого я мог любить. И в тот день, когда её на перекрёстке сбила машина, моя душа наполовину умерла. И теперь я просто хочу быть один.

Моей вселенной давно стал интернет. Там я убиваю время за бессмысленным чтением и пустыми разговорами. Там я зарабатываю свои фрилансерские гроши. И сексуальные образы для мастурбации я черпаю тоже оттуда. То, что я напрочь съехавший извращенец — вряд ли вас удивит. Такому, как я, сложно вырасти нормальным парнем. Девушек у меня, естественно, не было. Более того, даже в фантазиях я никогда не мог представить, как кто-то из них дарит мне любовь. Я девственник даже в своём воображении. Думаю, это крайняя степень, до которой можно упасть. Да, пару раз я пробовал вызвать проститутку. Но это было так мерзко и неестественно, что у меня не вышло ничего, и я забросил это дело.

Моя мизантропия сделала меня женоненавистником. И постепенно у меня сформировалось стойкое отвращение ко всем взрослым девушкам вообще. В итоге, я забросил порносайты, трансляции со шлюхами. Перестал зависать в секс-чатах. И в какой-то момент я отчётливо понял, что по-настоящему меня заводит только порно с детьми... Этого добра в интернете всегда было навалом. Я думаю, вы сами знаете укромные места, где можно накачать хоть гигабайты таких картинок. Но просто голые мальчики и девочки быстро перестали меня интересовать. Я обнаружил, что самое сильное возбуждение я испытываю, разглядывая сцены насилия. Связывание, наказание, всякая извращённая атрибутика буквально взрывали мне мозг. И я быстро переключился на поиски этой специфической продукции, собрав себе немаленькую коллекцию тематического видео и фото.

Если честно — я всегда прекрасно понимал, что всё это мерзко. Но не стоит меня презирать за это. Во-первых, такой, как я, никогда бы не решился проделать подобное наяву. А во-вторых, я испытывал почти физическую потребность в такого рода стимуляторе. Вся эта гадость особым образом затрагивала мою душу и приносила мне какое-то странное облегчение. Может быть, так я переживал свое больное детство и нескладную жизнь. Может, на фоне чужих мучений моё одиночество и вечный страх казались мне не столь ужасными. Не знаю. В любом случае, не вам меня судить.

Постепенно, как это часто бывает с коллекционерами, я пресытился самим предметом коллекционирования. Поиск новых сцен насилия сделался для меня самоцелью, я даже перестал сохранять найденное. Просиживая в сети ночи напролёт, выискивая всё новые и новые редкости, я постепенно сделался своего рода знатоком, и свёл виртуальное знакомство с другими тайными ценителями этого жанра.

Это была предыстория. Я должен был её вам рассказать, прежде чем поведать собственно историю. Вот она.

Всё произошло недавно, совсем незадолго до катастрофы, которая постигла один из скрытых секторов Интернета. Был пятничный вечер. Я сидел у монитора, и, попивая своё вечернее пиво, жевал пиццу и просматривал почту. Было скучно, и я как всегда отправился на охоту за моими любимыми детишками.

В одном из тематических чатов я встретил старого знакомого. Это был alexx_bsx, любитель мальчиков откуда-то из Европы, с которым мы несколько раз до этого пересекались по нашим общим интересам. Поболтав о всякой ерунде, мы перешли к делу. Я скинул ему ссылку на новый архив с зайцами, который выкинули в сеть ребята из Воронежа, и инвайт на закрытый форумчик бойлаверов, куда мой приятель давно желал попасть. Довольный Алекс рассыпался в благодарностях. И хотя по моей теме у него ничего нового не оказалось, он сбросил мне несколько ссылок на тематические подборки, в которых, как он заметил, может отыскаться что-нибудь стоящее.

На том наш разговор окончился. Алекс, очевидно, ушёл мастурбировать на свежее мальчишеское мясцо. А я принялся перебирать тот мусор, который он мне накидал. Хорошего там действительно оказалось мало. Это были какие-то бессистемные подборки частных фото. В основном старьё, причём местами даже чёрно-белое. Но у меня впереди была вся ночь. А именно в такой куче хлама был шанс отыскать что-то любопытное. И я приступил к поискам.

В основном это были фотографии эпохи 80х. Сканы старых порножурналов, частное фото нудистов, пляжная фотоохота и прочий неинтересный «винтаж». Но одна из галерей меня заинтересовала. Это был явно российский контент. Фотки были перестроечных времён. Но были фотографии и куда более древние. В основном, это были любительские снимки очень низкого качества. Но я листал эти альбомы с уважением. Снимать и распространять такое в СССР было просто опасно. Так что каждая из этих сохранившихся фотографий была чудом. А безвестный трудяга, сумевший собрать всё это воедино, совершил настоящий подвиг.

Первое открытие меня ждало в неприметной папочке, название которой состояло просто из серии цифр. Там были пляжные фото голых мальчишек, и несколько гомосексуальных сцен. Но открыв альбом «sliv@» я остолбенел. Это были кадры, явно сделанные самим Сливко. Причём это были не обычные картинки из интернета. Кто-то отсканировал сами плёнки, и выложил фотографии повешенных мальчиков в хорошем разрешении. Очевидно, «любитель жанра» поработал а архиве МВД, и наверняка эти сканы были не единственными. Я был просто взволнован. Работы Сливко, выложенные в сеть — это была настоящая бомба. И я принялся искать дальше.

Других фотографий повешенных пионеров в чёрных ботиночках я не отыскал. Но вскоре мне попалась довольно большая подборка фотографий из уголовных дел по убийствам. В основном это были мёртвые девочки. Глядя на прозаические фотографии растерзанных тел, я временами даже чувствовал дурноту. Так что сексуальное возбуждение от повешенных мальчиков постепенно улетучилось, и осталось лишь какое-то звериное любопытство пополам с гадливостью.

Немного отойдя от этого тягостного просмотра, я принялся копать дальше. Уже хотелось спать, и я ткнул наугад одну из папок. Кажется, она называлась kupala, и в ней было около четырёх десятков чёрно-белых фотографий. Открывая их по очереди, я увидел обычные сценки из жизни каких-то нудистов или неформалов. Множество людей стояли лагерем с палатками в сосновом лесу. Взрослые и дети разгуливали нагишом, жгли костёр, играли, и от этих сцен веяло покоем и умиротворением.

Но затем картина поменялась. Это были уже ночные съёмки, без вспышки, на крупнозернистую светочувствительную плёнку. На фото была уже другая поляна, явно в стороне от лагеря. Посредине горел большой костёр. Взрослые, по-прежнему голые, стояли полукругом вокруг огня, и судя по смазанным движениям, танцевали и размахивали руками. Детей среди них уже не было. Зато у всех на волосах появились ободки вокруг головы, а на шее — бусы и амулеты. У многих в руках были бутылки вина, а некоторые явно курили косяк. Всё это напоминало праздник каких-нибудь хиппи или ритуал язычников. И я решил по-быстрому досмотреть папку и пойти спать.

На следующей фотографии двое мужчин выливали в огонь какую-то тёмную жидкость из трёхлитровой банки, а остальные всё также танцевали в отблесках огня. Потом было ещё несколько фотографий, где несколько девушек окружили высокого мускулистого мужчину, танцуя вокруг него и поднося ему то кружку, то какую-то еду. Было фото, где он целовал грудь одной из девушек. На другой фотографии мужчина с этой девушкой перепрыгивали через костёр. Ещё на одной фотографии две девушки держали в руках горящие головни, а остальные мазали мужчину углем или сажей.

Внезапно я понял, что всё это я просматриваю не зря. На следующей фотографии в кадре появилась женщина. Обнаженная, с густыми распущенными волосами, она держала на руках ребёнка. Женщина стояла спиной к фотографу, и лиц было не разглядеть. Так что было непонятно, мальчик у неё на руках или девочка. Было лишь ясно, что малышу немного лет.

На следующей фотографии ребёнок уже сидел на земле возле огня. Судя по позе, он с интересом глазел на забавы взрослых. Волосы его были коротко пострижены, так что я решил, что это мальчик. Женщине кто-то дал бутылку, и она пила из неё, высоко запрокинув голову, слегка изогнувшись и положив руку себе на бедро. Её силуэт на фоне пылающего костра был удивительно красив. И я невольно залюбовался пленительными изгибами её тела. Это был шикарный кадр. Настоящая удача фотографа.

На следующей фотографии высокий мужик уже стоял напротив мальчика. Он был неподвижен, руки его были раскинуты в стороны. Кожа его была покрыта странным узором, похожим на переплетение стеблей и листьев. А толпа, всё также танцуя и размахивая руками, подвинулась ближе к огню.

Две следующие фотографии получились неудачными. Люди на них сгрудились в кучу, всё было смазано, и ничего нельзя было разглядеть толком. А потом я открыл следующий снимок... Толпа отхлынула в стороны. Ребёнок лежал на спине, освещённый всполохами огня, и, похоже, громко кричал, размахивая руками и ногами. А над ним нависала огромная чёрная тень. Контуры фигуры получились смазанными, но это был явно не человек. «Оно» было в полтора раза выше обычного человека. Голова и шея неестественно вытянуты вперёд, туловище странно изогнуто. На смазанном «лице» не было видно глаз, но зато угадывались очертания огромной, уродливой пасти. А руки, или точнее лапы, были протянуты к малышу. Оторопев, я долго рассматривал это фото. Первой мыслью было, что это фотошоп. Но это никак не вязалось с натурализмом всех предыдущих кадров. Эта чертовщина была такой жуткой, что у меня побежал холодок по спине. И я поскорей открыл следующую фотографию.

На ней была всё та же чёрная фигура. Она уже набросилась на ребёнка, и то ли вгрызалась в его тело, то ли просто присосалась к нему своей огромной пастью. Склонившись над детским телом, тварь оказалась как раз между огнём и фотографом, и было хорошо видно, что она полупрозрачна, и что внутри неё виднеются тёмные полосы и пятна, напоминающие человеческий скелет.

Следующая сцена была удивительно динамичной. Существо как будто переплелось с одной из девушек. Её тоненькая фигурка висела в воздухе, словно обняв это чёрное существо за шею, а толпа обступила их, подняв кверху руки и хлопая в ладоши. Волосы девушки развевались. Было похоже, что её подхватил вихрь, какой-то чёрный ветер, который, словно смерч, вращается среди людей, крутясь, вздымаясь и опадая.

На следующей фотографии толпа вновь расступилась. Всё стояли неподвижно вокруг огня. А чёрная фигура, уже похожая на огромную чёрную птицу, танцевала посреди костра, струясь и переплетаясь с языками пламени.

На предпоследней фотографии костёр превратился в огненный столб, взвившись к небу огромным снопом искр. Фотография вышла засвеченной, но было видно, что все вокруг стоят неподвижно, воздев руки к небу и запрокинув головы. Только женская фигура на переднем плане выбилась из общей композиции. Женщина стояла на коленях, явно склонившись над лежащим на земле ребёнком.

На последней фотографии снова был костёр. Толпа вокруг него как будто опала, потухла, враз растеряв всю свою энергетику. Кто-то сидел на земле и курил. Кто-то прикладывался к бутылке. Люди беседовали или просто стояли, обнявшись друг с другом. На переднем плане вновь была та женщина с распущенными волосами. Она прижимала к груди своего ребёнка, и казалось, что он или мёртв, или крепко спит. Слегка склонив голову, словно рафаэлевская мадонна, она смотрела на своё дитя. И руки её, и изгиб её шеи, и сама её спокойная поза были удивительно прекрасны. Отблески пламени играли на её животе и бёдрах, высвечивали её лицо. Это лицо в отблесках света сперва показалось мне лицом ангела. И лишь когда я вгляделся в него повнимательней, я узнал свою мать.
♦ одобрила Инна
Автор: Hagalaz

Эта история является прямым продолжением ранее опубликованной на сайте истории «Плати по счетам».

------

Вечер августа вздыхал холодным дождем, что крупными каплями падал из свинцовых туч. Зыбкий ветер теребил кроны деревьев, и Ира, застегнув молнию на ветровке своего сына, крепко поцеловала его в лоб.

— Будь хорошим мальчиком. — шепотом проговорила она. — Береги сестру и защищай ее.

Женщина перевела усталый взгляд на Олесю, которая с завистью маленького ребенка также ожидала материнского поцелуя.

— Помнишь те штуки, что я подарила вам недавно?

Девочка кивнула, ее рука невольно коснулась груди, где под слоями одежды покоился небольшой круглый амулет, предназначения которого она не знала.

— Никогда не снимайте их. Это очень важно, — строго сказала мать. — Ваш отец был хорошим человеком, он выиграл нам время. Завтра утром я позвоню бабушке, чтобы узнать, как вы там. Хорошо?

— Угу, — угрюмо откликнулась Олеся и получила долгожданный поцелуй.

Дети сели в такси, где уже ждала любимая бабушка, у которой они так часто бывали в последнее время.

— Ты бы дом продала, — покачала головой она. — С ума скоро в нем сойдешь. Худая стала, как вобла, волосы подстригла. Зачем он тебе, такой большой-то?

— Нет, мам. Сейчас не до этого. Береги детей, если все будет хорошо, позвоню завтра утром.

В глазах Ирины мелькнула искра уверенного безумия, какая бывает, когда решаешься на отчаянный, но необходимый поступок. За последнее время она прочитала и изучила столько оккультной литературы, что любая библиотека позавидовала бы. Женщина прекрасно понимала, что неважно, продаст она дом или нет, переедет ли куда или вообще уйдет жить в лес — что-то страшное настигнет ее везде. Ее и детей.

— Обязательно позвони, — погрозила пальцем Светлана Константиновна и подняла стекло.

Темная иномарка мягко поехала вперед. Дети махали руками удаляющейся фигуре матери, и это был последний раз, когда они видели ее.

* * *

На кухне стояла тишина — вся семья, которая с недавнего времени насчитывала всего три человека, сидела в молчании. Светлана Константиновна знала, что нужно как-то подбодрить детей, ведь они потеряли и отца, и мать, но слова застревали у нее в горле. Она с трудом сдерживалась, чтобы не плакать каждый божий день при внуках, и эта необходимая забота придавала женщине сил.

— Ну вот и поужинали, — вздохнула она, убирая полупустые тарелки со стола.

Малыши сидели притихшие, половина котлеты и жареной картошки так и остались нетронутыми. Вот еще недавно у них было все или почти все, и за пару месяцев не осталось даже родителей.

— Давайте спать вас уложу.

Женщина отвела внуков в одну из комнат, где стояли друг напротив друга две кровати. Она заботливо отогнула одеяла и, дождавшись, пока оба улягутся, нежно поцеловала каждого в лоб.

— Спите, малыши, утро вечера мудренее, — всхлипнула она, оставляя дверь приоткрытой.

Комната погрузилась в приятный полумрак, нарушаемый светом включенного ночника. Слышалось, как снаружи ездят машины и какие-то пьяные люди орут во дворе. Дима смотрел в потолок. Ему не верилось, что мир жил своей жизнью по-прежнему, когда его собственный рассыпался на осколки кривого зеркала. На другом конце комнаты, уткнувшись в подушку, плакала Олеся.

— Да говорила я ей, продай ты этот проклятый дом! — слышался тихий голос Светланы Константиновны из кухни. — Как только они в него переехали, так все сразу и началось. Сначала Сергей, потом она. Хорошо хоть, детей я забрала. Да нашли ее в доме одну, ты бы видела, там были какие-то странные знаки, повсюду догоревшие свечи.

Дальше было не разобрать из-за рыданий и всхлипываний.

— Господи! Что стало с моей бедной девочкой!

Дима поднялся с кровати и закрыл дверь — ему было до тошноты противно слушать эту историю еще раз. Ее, словно какую-то легенду, передавали все взрослые родственники из уст в уста и притворно замирали, когда кто-то из детей появлялся рядом. Как будто он стал глухим или слепым из-за того, что ему еще не исполнилось девять. Он залез под одеяло с головой и через какое-то время спасительный сон начал смыкать веки, пока наконец не погрузил всю квартиру в ночную тишину.

* * *

— Дима, Дима, проснись!

Мальчик с трудом сел на кровати, недоуменно уставившись на тормошившую его сестру.

— Дима, кто-то стучит в окно! — быстро проговорила она, тут же залезая к брату под одеяло.

За мокрыми темными стеклами виднелись огни плачущего Петербурга, комната наполнялась ночной тишиной, резкой и плотной, такой, что закладывало уши. Оба ребенка прислушались, будто напуганные зверьки. Страх расползался по темным углам зыбкими тенями, которые росли и множились среди вещей, словно живые комки насекомых.

Внезапно в окно постучали. Тук. Тук. Тук.

Дима вздрогнул и вцепился рукой в локоть сестры. Длинный костистый палец с несколькими суставами провел ногтем по мокрому стеклу, издавая оглушительный скрежет. Рука, которой он принадлежал, казалось, росла из ниоткуда, из самого густого воздуха, наполнявшего комнату. И он не просил разрешения войти, потому что не был снаружи.

— Оно внутри… — прошептал мальчик, проглатывая вязкий комок страха.

Тук. Тук. Тук. Звук повторился снова, уже более настойчиво. Дети как по команде закрыли глаза руками, зная, что это всегда помогает, если страшно. Они хотели бы позвать бабушку, но не могли найти в себе сил даже закричать.

Послышался звук поворачиваемой дверной ручки, а затем, будто являясь естественным продолжением всех детских ночных страхов, скрип открываемой двери.

Тук. Тук. Тук. Теперь стук доносился со стороны коридора. Олеся приоткрыла один глаз, и тут же раздался живой девичий визг.

Из проема выползало нечто огромное и темное, похожее на мешок из живых переломанных костей, шевелящихся в единой абсурдной массе. Тварь зацепилась за потолок несколькими руками и очень быстро полностью оказалась в комнате. Она сипло втянула ночной воздух, будто пробуя его на вкус, и повернула уродливую голову с рогами к детям, безошибочно находя их в скользкой темноте.

Мальчишка, напуганный криком своей сестры еще больше, чем всем остальным, наблюдал за этим с широко открытыми голубыми глазами. По пухлым щекам текли горячие слезы, и все, что он мог сделать, это прижаться к Олесе так плотно, будто хотел слиться с ней в единое целое. Тело существа зашевелилось, приближаясь к своим жертвам, нависая над ними теплой горой ужасающей плоти. Однако оно ничего не делало, только вертело головой и шумно дышало.

— Хорошо же постаралась… ваша шлюха-мать, — просипела тварь.

Огромные лапы с длинными пальцами протянулись к детям, да так и застыли в нескольких сантиметрах от их испуганных лиц.

— Ну… ничего. Долг… будет уплачен. Как хрустели ее… косточки на моих зубах! И ваши будут… хрустеть.

Она словно говорила в большую медную трубу, голос выходил не изо рта, а сочился из стен, выплескивался из мрачных теней с сипением и бульканьем.

— Ох как будут хрустеть ваши косточки!!! — взвизгнула она напоследок так громко, что Олеся и Дима закрыли уши руками.

Существо дернулось назад, исчезая в черном проеме двери и все стихло. В комнату ворвалось гудение проезжающей машины, а затем ее фары разрезали ставшую прозрачной темноту и скрылись где-то во дворе. В тот же момент дети сорвались с места и побежали будить бабушку.

— Ох, вы мои милые, — приговаривала Светлана Константиновна, прижимая к себе внуков.

Она гладила их по мокрым от пота волосам и качала головой, слушая сбивчивые объяснения про ночные кошмары.

* * *

Вечером следующего дня бабушка укладывала ребят у себя в комнате, так как они наотрез отказались спать в другой. Она все понимала и не пыталась им возразить, ласково гладила по голове и успокаивала. Договорились даже, что свет останется включенным на всю ночь.

— Ничего, мои маленькие, все будет хорошо, — женщина заботливо накрыла одеялом внуков, которых расположила на старом диване. — Хотите, я вам сказку почитаю?

Только она вымолвила эти слова, как кто-то постучал во входную дверь. Стук был громким и настойчивым, отчего Олеся сразу же схватила бабушку за рукав халата.

— Не открывай, бабуль! — прошептала она.

— Отчего же? Вдруг соседка зашла, может, надо чего. Да не бойтесь, тут в доме все свои, чужих нет.

Поцеловав испуганную девчушку в щеку, Светлана Константиновна засеменила к двери.

— Кто? — дружелюбно спросила она.

Дима на всякий случай обнял сестру, помня, что должен ее защищать. Он не без страха заметил, что воздух стал каким-то вязким и тяжелым, будто в него налили киселя.

Прошло около пяти минут, но бабушка не возвращалась.

— Бабуль! — крикнул он, и в ответ ему отозвалась липкая тишина старой двухкомнатной квартиры.

Настенные часы, что висели над входом в гостиную, отмеряли время с громогласным тиканьем, но ничего не происходило.

— Ба! — уже в слезах позвала Олеся, а когда осталась без ответа, принялась рыдать в голос.

Какое-то время дети сидели, боясь пошевелиться, но потом все же вышли в коридор. Там, прислонившись к дверному глазку, стояла бабушка. Ее обмякшие, безвольно повисшие вдоль тела руки била крупная дрожь, и оттого они иногда ударялись о дерево с глухим уханьем. Челюсть съехала вниз, открывая неестественно большой старческий рот, из которого с громким сипением слышалось спокойное дыхание. На цветастый халат, видавший всякие времена, капала густая слюна.

— Бааааббууууля!!!

Они принялись трясти ее за руки, стараясь оттащить от двери подальше, но тело женщины приобрело какую-то мертвенную твердость и не поддавалось ни на сантиметр.

— Ба! Ба!

Так дети звали и звали своего опекуна, а когда прошла уже пара часов, забились в гостиную на старый диван, укрываясь спасительным одеялом. Обессилев от страха и горя, сквозь сон малыши слышали, как безвольные руки бабушки колотят по двери в странной судороге.

* * *

Когда утреннее солнце развеяло ночной холод, робко выглядывая из окруживших весь город туч, Светлана Константиновна внезапно вздохнула глубоко и отошла от двери. Этот звук мгновенно разбудил детей, которые стояли в проеме двери, широко открытыми глазами наблюдая за происходящим.

— Ох, что это я? Неужель заснула в коридоре? — кряхтела женщина, оттряхивая теплый халат.

— Бабуль! Ты тут! Ты тут!

Они тут же окружили ее и обняли так крепко, будто не видели очень давно.

— Все хорошо? — спросила старшая.

— Конечно, а что же могло стрястись? Вы простите бабку свою, старая я стала.

Женщина по-доброму улыбнулась, прижимая к себе двух любимых людей — все, что у нее осталось.

Вскоре из кухни донесся жаркий аромат манной каши с молоком. Он был таким знакомым и теплым, каким бывают солнечные дни в любимом кресле. Пока дети умывались и переодевались, для них с любовью готовился завтрак. Вот наконец они уселись за столом, все еще притихшие, напуганные и замкнутые, но довольные, что ночной кошмар закончился.

Дима бодро схватился за ложку и, зацепив ею приличную порцию ароматной массы, застыл в недоумении. Среди манной каши с вареньем четко виднелся крупный осколок стекла. Олеся проследила его взгляд и охнула, закрыв рот ладошкой.

— Ну что вы, малыши, — шутливо подмигнула бабушка. — Кашу есть разучились? Приучили вас ваши родители мертвые ко всяким макдональдсам? Ешьте, ешьте, а то сильнее не станете.

Девочка всхлипнула от этих слов и принялась возить ложкой в тарелке. Все произошедшее казалось ей сном. Среди молочно-белой массы ясно виднелось стекло, крупное и мелкое, заботливо положенное бабушкой для своих внуков.

— Ба. Тут стекло, — упавшим голосом пролепетала она.

— Какое такое стекло? — нахмурилась Светлана Константиновна. — Ох, затейники вы мои. Доедайте все до конца, а то из-за стола не выйдете. А я пока схожу, вещи ваши постираю.

Дима недоуменно смотрел на сестру.

— Кашу ешь, а стекло не ешь, — твердо сказала она, схватив его за руку. — Хорошо выковыривай.

— Не бабушка это. — проговорил он хмуро.

Когда женщина вернулась, обе тарелки были пусты. Стекло, заботливо отделенное от еды, покоилось в недрах мусорки.

— Что это у вас? — спросила она, кивком указывая на серебряную подвеску.

— Мама подарила, — тихо ответил мальчишка.

— Ох, подарки эти. Лучше бы крест повесила. А это что? Ересь какая-то. Как была ваша мать безбожницей, так и умерла безбожницей. Давайте-ка снимайте их, чтобы не случилось чего…

— Ба, можно мы пойдем погуляем? — перебила ее Олеся.

Будто очнувшись ото сна, женщина заботливо улыбнулась и кивнула:

— Идите, конечно, как раз одежду вам чистенькую принесу.

Дети молча сидели на кухне, а вскоре вернулась Светлана Константиновна с мокрой одеждой в руках.

— На вот, одевайте. А то замерзнете еще.

С этими словами она переодела внуков в мокрое, заботливо поправляя шапочки и куртки, все-таки конец августа.

— Идите, идите, — ворковала старушка, закрывая дверь. — Можете до вечера гулять, ругать не буду.

Любой ребенок, услышав такое, прыгал бы на месте от счастья, но у этих двоих наградой стало тяжелое молчание. Они сидели на верхнем этаже, там, где начинается выход на крышу, и где никто бы не увидел их отчаяния. Было холодно, тонкие детские губы посинели, под глазами появились синяки, но даже это казалось лучшим выходом, чем вернуться домой к странной бабушке. Однако, когда наступила темнота и одежда почти высохла на крохотных дрожащих телах, Дима и Олеся вернулись домой. Больше им было некуда возвращаться и негде просить помощи.

— Вернулись, — улыбнулась Светлана Константиновна и ушла в гостиную.

Там она, согнувшись, ножницами отрезала телефонные провода.

— Ба, что ты делаешь? — спросила Олеся, кротко выглядывая из коридора.

— Да вот звонят всякие, ночью им неймется. Звонки, звонки, звонки. Сколько можно звонить? — бурчала она себе под нос.

За несколько часов из слегка пухлой, миловидной женщины она превратилась в тощую сгорбленную старуху. Худые пальцы с выступающими костяшками бодро щелкали ножницами.

Олеся хотела подбежать к бабушке, обнять ее крепко-крепко и заплакать. Ей чудились нежные прикосновения морщинистых ладоней, заботливые добрые глаза, но брат остановил ее, рывком схватив за локоть.

— Нет, не ходи, — умоляюще прошептал он.

— Ух, старость не радость, — женщина выпрямилась, хватаясь за больную спину. — А вы, детки, идите спать без ужина, раз кашу не доели.

В эту секунду на лице ее отразилась какая-то внутренняя борьба. Казалось, она пытается стряхнуть с себя внезапно накативший страшный сон или морок, но вскоре неизменная улыбка растянула тонкие губы.

— Без ужина, — повторила она. — А я тоже спать лягу, поплохело мне что-то.

* * *

В комнате было темно, только ночник озарял ее мягким желтым светом. Здесь, подальше от новой бабушки, все дышало спокойствием и безопасностью, как будто не было острых теней и не было дрожащего от ударов стекла. Дети включили свет и забились на кровати. Они очень устали. Не было сил плакать, не было сил обсуждать что-то и вскоре сон сморил их.

Ночью Олеся проснулась от ощущения тревоги и холода. Она мельком глянула на спящего брата и, стараясь не разбудить его, аккуратно опустила босые ноги на пол. Отец говорил, что семья — это самое ценное. Что если плохо, надо поделиться с близкими, и все пройдет. На секунду ее разозлило то, что он ушел. Как он мог уйти, когда так нужен?! Как мама могла?! А затем стало стыдно.

Девчушка вытерла подступившие слезы тыльной стороной ладони и отправилась в гостиную. Она намеревалась поговорить с бабушкой, которая всегда защищала ее от всего — и от младшего брата, когда тот шалил, и от сердитой мамы, когда та хотела поругаться.

В зале было темно, только телевизор ворчал, показывая очередную бессмысленную передачу. Мелькали улыбающиеся лица, реклама молока и мобильных телефонов. Светлана Константиновна дремала на диване, укрывшись пледом. Она так похудела, что халат висел на ней, словно нелепая старая кожа.

— Бабушка, — проговорила Олеся, трогая любимую руку.

— Что, милая? — та поморгала, стряхнула остатки ночной дремы и по-доброму улыбнулась.

— Страшный сон приснился?

Девочка помотала головой.

— Ты меня любишь, бабуль?

— Ну конечно люблю! Ты мне почему такие вопросы задаешь, глупая? Мы ведь все вместе должны заботиться друг о друге.

Она скинула плед и протянула руки для объятия, когда за окном застыл и осыпался шорох осеннего дождя. Какое-то время Олеся раздумывала, но она так устала от этого всего — от смерти родителей, от ночных кошмаров, от собственного отчаяния, поэтому бросилась на руки любимой бабушки, утыкаясь лицом в ее худое плечо. Тут же слезы потекли из глаз ребенка, а Светлана Константиновна прижала ее к себе крепко крепко. Теплые руки гладили содрогающуюся спину, когда пальцы нащупали серебряную цепочку и рванули в разные стороны. Амулет упал на диван с тихим шелестом. Крик ребенка потонул где-то в перекрытиях многоэтажки.

* * *

Дима проснулся, когда солнечный луч скользнул по его лицу. Он чувствовал себя плохо, где-то в груди появилась мокрая хрипота, конечности потяжелели, будто налитые холодным свинцом. Сестры не было рядом. Он вскочил с кровати и рванулся в гостиную, да так и застыл на пороге.

На диване сидела бабушка, ее голова была откинута назад, а рот широко открыт. По сморщенной, будто у мумии, коже ползали мухи. Посреди комнаты, все еще в ночной рубашке и босиком, стояла сестра.

— Олеся, — всхлипнул он и дотронулся до безвольно висящей ладошки.

В ту же минуту детское тельце дрогнуло, будто теряя равновесие, и свалилось на пол безвольной куклой. Оно лежало у ног мальчишки, неестественно изогнутое, лишенное каждой косточки, даже лицо искривилось в какой-то жуткой гримасе.

Дима закричал. Он было бросился к двери, но та была закрыта на ключ. Судорожно мальчишка схватил телефон, хотел позвонить куда угодно, пожарным или в скорую, но гудка не было. Его мобильный телефон был в куртке, которую стирала бабушка.

Ребенок убежал в дальнюю комнату и накрылся одеялом с головой. Он бился в истерике и кричал:

— Папа, папа!

Ответом ему послужила густая вязкая тишина. Помещение наполнялось запахом сырого мяса.

Вдруг все естество мальчика содрогнулось от оглушительного стука в окно. Снаружи светило солнце, но его лучи будто не могли проникнуть сквозь ставшее мутным оконное стекло. Комната ухнула в липкую темноту. Все еще не помня себя от безумного страха, мальчик опустил одеяло...

ОНО ждало его.

— Ох… как хрустели косточки… твоей сестры, — пробулькала огромная голова, извиваясь в омерзительной ухмылке. — Давай… сними подарок своей матери… и все закончится…

— Уходи! Уходи! — завизжал мальчишка, кидая в тварь подушкой.

Существо протянуло когтистые лапы к лицу мальчика и остановилось. Оно втягивало воздух, как будто не видя свою жертву, громко хрустели суставы семи тонких пальцев.

— А ты молодец. Смелый малый. Как твой отец.

Дима закричал что было силы. Голова у него закружилась, а ноги скрутила судорога, и мальчик рухнул на кровать безвольной куклой. Он лежал лицом в одеяло, когда почувствовал аромат маминых духов. Они были особенными — напоенные ощущением теплоты и нежности. Все происходящее стало напоминать дурной сон, и мальчик с трудом приподнял голову.

Прямо перед ним стояла высокая женщина с острыми чертами лица, которые до жути напоминали мамины.

— Страшно тебе, да? Хочешь жить? — спросила женщина и протянула ребенку руку с семью пальцами.
♦ одобрил friday13
16 июля 2015 г.
Автор: Комната страха

Помню, когда я был маленьким, в нашем доме стоял старый кожаный диван. Он был поношен и оборван, стоял в углу гостиной. Мои родители нашли его на распродаже и купили за бесценок.

Однажды, когда мне было около пяти лет, я играл в гостиной. Я случайно поднял глаза и заметил что-то очень странное: мятый бумажный пакет стоял на полу перед кожаным диваном. Только что его там не было. Я подумал, что внутри него что-то есть, поэтому встал и подошел посмотреть, что там.

На бумажном пакете был напечатан яркий логотип. Я уже собирался поднять пакет, как вдруг увидел, как чья-то сухощавая рука появилась из-под дивана и потянулась к пакету. Я остановился как вкопанный, холодок пробежал по моей спине. Пока я смотрел, рука медленно затянула под диван пакет.

Я выбежал из гостиной. Найдя мать на кухне моющей посуду, я попытался объяснить ей, дрожа от страха, что я только что видел, но она мне не поверила, только посмеялась и сказала, что мне, должно быть, померещилось. После этого случая я старался держаться как можно дальше от кожаного дивана, насколько это было возможно, и избегал входить гостиную лишний раз.

Однажды утром я проснулся и обнаружил, что кожаный диван исчез. На его месте стоял новый диван. Я вздохнул с облегчением и по прошествии времени практически забыл о странном случае.

И вот несколько лет назад я разговаривал с мамой о своём детстве и вспомнил про старый кожаный диван.

— Что тогда произошло? — спросил я. — Куда он делся?

— О, не напоминай мне про ту ужасную вещь! — воскликнула моя мать. — Мы его выбросили.

— Почему? Просто потому, что мне было страшно?

— Ну… Я никогда тебе не рассказывала об этом. Ты был ещё очень мал, и я не хотела тебя пугать. Однажды утром ты не хотел идти в школу и, пока я готовила тебя в школу, убежал и спрятался от меня. Я обошла весь дом, разыскивая тебя, и, в конце концов, пришла в гостиную. Собираясь открыть дверь, я услышала смешок в комнате. Войдя внутрь, я краем глаза заметила, как мне показалось, твою обувь, скрывшуюся под кожаным диваном. Я опустилась на четвереньки и воскликнула: «Нашла тебя!» И тут у меня чуть не случился сердечный приступ. Это был не ты!.. Пока я жива, никогда не забуду этого...

— Так что это было? — спросил я.

— Это была старуха с черным платком на голове и серой морщинистой кожей. Ее лицо было искажено злобной гримасой, и она хихикала, как ребенок. В руках она держала ожерелье или браслет. Я хотела убежать, но замерла от страха. Она смотрела прямо на меня своими холодными, мертвыми глазами, абсолютно бездушными. Наконец, я закричала и побежала вверх по лестнице. Ты стоял на кухне, я схватила тебя и бросилась прочь из дома так быстро, как только могла. Потом позвонила отцу, чтобы он приехал домой с работы. Я пыталась рассказать ему, что случилось, но он мне не верил. Тогда я просто отказалась возвращаться в дом, пока он не избавится от этого ужасного кожаного дивана.

Я потерял дар речи.

— Через несколько недель после этого я забрала тебя из школы, — продолжала моя мать. — Мы проезжали мимо дома, где я купила тот диван при распродаже. Я остановила машину, решив узнать о нем побольше. Женщина, которая жила там, сказала мне, что вся мебель уже была в доме, когда они купили его. Она пояснила, что дом ранее принадлежал старой женщине, которая жила одна. У неё не было семьи, поэтому, когда она умерла, тело не могли обнаружить в течении недели. Когда, наконец, ее гниющий труп был найден, он лежал на том самом кожаном диване...

История матери вернула старые воспоминания из детства о кожаном диване и руке, вцепившейся в бумажный пакет. И вот буквально на днях я был в городе, делал кое-какие покупки. В одном магазине я увидел нечто знакомое. На полке лежал небольшой бумажный пакет, на котором был тот самый логотип, что и на пакете рядом с диваном. Я поднял его и заглянул внутрь.

Это был пакет с бритвенными лезвиями.
♦ одобрил friday13
15 июля 2015 г.
Автор: Феномен Страха

Каждое лето в детстве я отдыхал в деревне. Семья у нас большая, а потому летом собиралось много детей. Мне было 6 лет, сестрам по 7, тете моей тоже 6 лет (ну так получилось, она даже младше меня на 3 месяца), и два брата — 16 и 5 лет. Ну, как годится детям — целый день играем то в мяч, то в догонялки, то в стрелялки. Весело было, дом большой, двор огромный, 5 сараев.

Как-то раз собрались мы компанией поиграть в прятки. Да придумали правило, что тот, кто ищет — ходит с завязанными глазами. Его раскручивали и запускали на поиски. Ну, самый старший решил подшутить надо мной: раскрутить меня в сарае, а самим выйти с него и следить в окно, как я безуспешно бегаю в темном помещении.

Помню, как долго-долго меня крутили, что чуть не укачало. Я досчитал до пяти, и в этот момент в сарае настала тишина. Ну, я с детским азартом давай уверенными, но медленными шажками продвигаться по помещению. Ребята стояли за окном и тихонько хихикали, глядя, как темная фигура шастает от стены к стене в поисках пустоты. Смех самого старшего прервал мой голос: «Игорь, я тебя нашел», — а младшенькие еще больше начали заливаться со смеха. Игорь задумался, так как просто так я эту фразу подать не мог, ибо в сарае никого не было (а сказать я это мог только после того, как нащупаю человека и угадаю кто это). Дальше я уверенным голосом сказал: «Машка и Дашка попались. Ну хоть бы отошли уже друг от друга, близняшки вы наши». «Ребята, ну так не интересно даже играть, что вы все рядом стоите в кучке. Игорь, Машка, Дашка, Андрюша, Ира — всех угадал!».

А вот дальше помню свой первый детский испуг. Я уже было хотел снять повязку, как нащупал еще кого-то, и еще, и еще и все стояли рядом. Игорь в этот момент в состоянии удивления приоткрыл дверь и выхватил меня с сарая, напугав этим всех детей. Он мне сказал спокойным голосом: «Молодец, всех нашел», — и отвел нас к нашим родителям. Помню только, что больше Игорь с нами не играл, он был крайне молчалив и пытался уходить от любых разговоров. Все оставшиеся дни он проводил рядом с родителями, не отходя от них ни на шаг. Семья Игоря уехала домой намного раньше, чем планировали. Единственное, что помню — это заплаканную маму Игоря и настороженного отца. Дед закрыл сарай на замок и не подпускал нас туда на пушечный выстрел.

Сейчас мне 22 года. Когда мы два года назад отмечали 30-летие моего старшего двоюродного брата, мы с ним как-то остались наедине. Стоит отметить, что все детство я знал Игорька, как активного мальчика, который всех вел за собой, сам устраивал нам веселья, был дружелюбным, добрым, крепким и уверенным в себе. На момент своих 30 лет Игорь почти не разговаривал, был одинок, не имел работы и переживал вечные стрессы. Он сам со мной начал разговор по поводу наших пряток и сказал, что, когда зашел в сарай, чтоб проверить, кого я там нашел — он наблюдал следующую картину: стою я по центру темного сарая, а передо мной стоит очень-очень много маленьких детей, причем все тянутся ко мне и хотят схватить, но что-то им мешает, лица у них тусклые, одежда рваная, а многие ползут ко мне на четвереньках. Он меня выхватил и первым же делом отправился к деду рассказать про ситуацию. После этой истории — дед его крепко ударил (хотя дедушка был очень добрым), сматерился на него и сказал, что с такими вещами не шутят. Дед повесил замок на сарай и осенью того же года спалил сарай дотла. Дедушка умер через пару дней от остановки сердца.

«Вы-то маленькие, ничего не понимали, и вам было весело забавиться в том дворе. А я видел сам все это своими глазами, я пережил нервный срыв, увидел бешенство нашего деда после моих слов и до сих пор боюсь, что эти дети придут за нами…» — сказал мне мой брат, после чего послал меня подальше и ушел со своего дома во время празднования его 30-летия.

А я ведь и в правду не думал ни о чем этом почти 15 лет. А вот последние два года никак не оставляют меня мысли по поводу того, что было бы со мной, не схвати меня тогда Игорь, какую тайну знал наш дед и что это были за дети? И я до сих пор благодарен Игорю за то, что меня спас.
♦ одобрила Happy Madness
Первоисточник: scientific-alliance.wikidot.com

Так уж вышло, что в нашем подмосковном посёлке я оказался на год-два младше всех, с кем мог дружить, поэтому июнь 2005 года оказался одним из самых скучных месяцев моей жизни. Вернее, мог бы оказаться, кабы не один странный случай. Чертовски странный.

В нескольких километрах от моего дома раскинулся пустырь, на котором, наверное, уже лет семь медленно погружались в землю руины снесённой то ли гостиницы, то ли больницы сталинских времён. Я честно не знаю, что там произошло — какая-то мутная юридическая история с примесью криминала. Сейчас на этом месте, кстати, стоит оздоровительный лагерь, куда меня едва ли пустят. В общем, остались от здания рожки да ножки, всё мало-мальски ценное оттуда давно вывезли или растащили позднее, так что особой популярностью это место не пользовалось. Впрочем, совсем заброшенным тоже не было — на замшелых бетонных блоках периодически появлялись новые надписи, а кругом валялись пустые бутылки и окурки урожая каждого прошедшего года. Слоняясь без дела, я время от времени навещал эту локацию и вскоре уже мог безошибочно указать каждый хоть чем-то примечательный кирпичик.

Где-то на третьей неделе каникул, однако, мне удалось обнаружить нечто новое. Бродя по этому кладбищу камней после ночного ливня, я случайно обратил внимание на угол одного из кусков стены. Под своим весом он опустился почти на полметра вниз, оказавшись посередине широкой ямы. По логике, там должна была образоваться огроменная лужа — но её не было! Вся вода утекла куда-то вниз.

В тот момент я сообразил, что подвал снесённой постройки вполне мог уцелеть — строили раньше на века. Обрадовавшись хоть какому-то шансу разнообразить невыносимо скучные дни, я начал искать путь в таинственное подземелье. Это заняло ещё дней десять и потребовало неоправданно больших усилий, но в итоге у меня получилось раскопать насквозь ржавый люк, прикрывавший то место, где раньше проходила нормальная лестница.

Раздобыв кое-какое снаряжение и преодолев свой страх перед пауками, я отправился на разведку. В подвале было темно, сыро, промозгло и вообще совершенно отвратительно, но мне грела душу мысль о том, что я, простой школьник, первым иду туда, где со времён царя Гороха не ступал ни один человек. Фонарик едва разгонял вязкую смесь плесени, пыли и тумана, которая здесь заменяла атмосферу — однако я, ежеминутно протирая глаза, с упорством, достойным лучшего применения, продвигался всё дальше вглубь земной коры.

Примерно через двадцать с чем-то ступенек мои резиновые сапоги, наконец, радостно плюхнули об довольно глубокую лужу, ещё не ушедшую через трещинки в бетоне. К счастью, комары не успели облюбовать это место, зато кругом плавали сотни всяческих червей разной степени дохлости. Впрочем, к ним я относился равнодушно, поэтому, не теряя времени, приступил к разведке.

Подвал оказался довольно маленьким. Вернее, он состоял из множества отдельных комнат, в основном крепко запертых или заваленных горами хлама. Кругом были старые стулья, сваленные грудой сломанные табуреты, массивный запылённый комод, штабеля досок разных размеров и прочие малоинтересные вещи, практически сожранные гнилью. Подойдя к комоду как самому многообещающему месту, я принялся осматривать его ящики и шкафчики. Они оказались забиты невнятными остатками тряпок и пыльной стеклотарой, но, уже почти забросив поиски, я нашёл нечто более интересное — плотный пластиковый пакет с чем-то тёмным внутри.

Находка оказалась книжицей в мягком чёрном переплёте, наподобие ежедневника, без единой закорючки на обложке. В тусклом свете фонаря я принялся перелистывать чудом сохранившиеся страницы, и постепенно мой интерес сменился удивлением, а затем смутной тревогой. Все записи были сделаны обычными фиолетовыми чернилами, но мне не удалось разобрать ни единой буквы — они напоминали помесь арабской вязи и перевёрнутых вопросительных знаков, а некоторые вообще состояли из обычных вопросиков. Более того, отпечатанные строки имели такой же точно вид, хотя выглядели, ну, изготовленными на официальной фабрике. На многих страницах я также видел причудливые схемы — не чертежи, не графики, не рандомные почеркушки... Затрудняюсь их описать, уж простите меня. Положив нечитабельную книжку обратно в шкаф, я отправился дальше, тормошить закрытые двери.

Одной из первых оказался вход на лестницу, ведущую вниз. Сейчас я понимаю, как же мне тогда повезло обнаружить хороший коридор, а не какую-нибудь канализационную дырку, через которую пришлось бы лезть задницей вверх — но в то время я воспринял это, как само собой разумеющееся. Все двери в том подвале были оборудованы очень высокими порогами, поэтому вода не стекала дальше верхнего уровня, перенаправляясь, наверное, по дренажной системе. Короче говоря, путь мой продолжился в том направлении — нормальный воздух, сухость и любопытство единогласно указали, что мне лучше пойти именно туда, чем рыскать поверху.

Минус второй этаж действительно оказался весьма приятным местом, если не считать кромешной тьмы и кучи торчащих отовсюду углов. Не будучи особенно оригинальным, я принялся точно так же исследовать эти помещения... Однако буквально через пару минут что-то меня остановило и заставило внимательнее всмотреться в пятно фонарного света.

На полу лежал непонятный тёмный предмет. Я наклонился, чтобы рассмотреть его получше. Перчатка? Резиновая перчатка? Вполне может быть — если допустить, что она сделана на руку с двумя одинаковыми пальцами. Я затравленно огляделся.

Представьте, например, почти полутораметровой высоты мягкое кресло крестообразной формы, шириной в две ладони и изогнутое на манер воронки. Или другое, у которого четыре подлокотника, а сиденье находится прямо на полу. Или резной стол с кучей лакированных поверхностей, расположенных под самыми невообразимыми углами. Или округлые шкафчики, напоминающие пчелиные ульи и открывающиеся вертикально вниз.

Мебелью дело далеко не ограничилось — кругом валялись десятки предметов неведомого мне назначения или пугающе неправильного облика. Что-то вроде свитой спиралью деревянной курительной трубки с кучей выступов, похожих на зубы. Маленькая клетка со скелетом животного в виде колеса телеги — загнутый бубликом позвоночник, отходящие от него спицы и какая-то косточка по центру. Металлический инструмент вроде ножниц с тремя параллельными ручками. Карандаш, заточенный посередине. Целая коробка изношенных шляп, которые можно натянуть разве что на сливу, зато с парой рукавов. Пучок погрызенных стеклянных палочек. Очки, у которых левое стекло закреплено сбоку, а не направлено вперёд. Конверт с чёрной маркой и полустёртыми надписями, сделанный из квадратной двустворчатой раковины...

Возможно, это был склад существ с совершенно иной анатомией, или же просто причуда заказчика. В любом случае я был жутко напуган этим открытием и разыгравшимся воображением. Обстановка напоминала самый обычный подвал или старенький чердак, куда относят ставшие ненужными вещи, если их жалко выбрасывать, и пугала именно сочетанием дикой неестественности с зауряднейшим антуражем.

Наплевав на стремление разнообразить свою жизнь, я быстрым шагом направился к выходу, но второпях ошибся дверью.

Первым, во что я врезался, был расшатанный стул. Вполне человеческой конструкции и нормальной высоты, что поначалу смутило меня ещё сильнее — откуда бы ему взяться в этом царстве абсурда? Впрочем, я быстро успокоился, ухватившись за спасительную соломинку.

Стоп. По моей спине медленно побежали мурашки. У него не было ножек. Совсем. Я медленно обошёл его по кругу. С другой стороны всё-таки обнаружилась одна-единственная нога — та, что ближе к спинке, слева. Стул, однако, непостижимым образом не падал. Я осторожно толкнул его, и он с тихим скрежетом двинулся по грязному полу, как нормальная мебель, продолжая балансировать на одинокой угловой опоре. Пошарив под сиденьем, я не нашёл никаких замаскированных подставок или волшебных механизмов. Пустота — и ничего более.

Это оказалось для меня слишком круто. Я глубоко вдохнул и стремглав кинулся наверх, даже не удосужившись прихватить ничего в качестве трофея. Преодолев весь путь до поверхности за несколько секунд, я сел на ближайший кусок бетона, перевёл дух, с радостью посмотрел на обычную подмосковную природу, тоскливо пересчитал полученные за время этой недолгой вылазки синяки, после чего накрыл люк крышкой и тщательно замаскировал его. С тех пор я больше никогда туда не возвращался и хранил молчание о том, что видел.

А знаете, почему? В начале вылазки мой фонарик был стальным, а наружу я выбрался с пластмассовым.
♦ одобрил friday13
12 июля 2015 г.
Автор: Leadlay

Монстры могут жить в шкафах, под кроватями, за занавесками — где угодно.

В комнате Джоуи монстр облюбовал сундук.

В сундуке Джоуи хранил свои игрушки и книги. Сундук не походил на то, что представляется, когда произносишь это слово — в нем не было ничего пиратского или сокровищного, — по сути, это был просто длинный ящик с крышкой. Еще на нем можно было сидеть, как на скамейке, или даже лежать. Джоуи по росту вполне туда помещался, хотя ширины ящика даже для его тощего тельца хватало едва-едва, разве что если обхватить себя руками, чтобы они не мешались. Монстр, возможно, поступал так же.

Можно было бы подумать, что у Джоуи много игрушек и книг, если они хранились в таком длинном ящике, но это было не так. На самом деле, монстру в ящике, наверное, довольно свободно. Конечно, Джоуи не играл с палками или тряпками, как какие-нибудь нищие, но хорошо знал, что еще одну игрушку он может получить только на Рождество или День рождения. И, разумеется, он никогда не получал других взамен тех, что потерял или сломал, «вне очереди». Два дня в году. Две игрушки — конечно, не очень сложные, безо всякой электроники. Вполне достаточно для восьмилетнего мальчика. Отец Джоуи был очень практичным человеком.

— Он урод, и ты это знаешь, — сказал Джим с раздражением.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
7 июля 2015 г.
Я учился тогда в девятом классе. Дело было весной, в марте-апреле. Погуляв после обеда с друзьями на улице, ближе к ужину я пошёл домой. Шёл через парк. Весной в городе у нас часто кружат небольшие вихри, всякий мусор подбирают — думаю, в каждом городе так бывает. И вот иду я и вижу, что у земли чуть в стороне от меня кружится один такой вихрь, но не совсем обычный, а миниатюрный, высотой где-то с современный смартфон. Пылинки плотно кружит и смотрится весьма рельефно. Ну, я, недолго думая, подбежал и дал ему пинка. Думал, что вихрь развалится, но случилось ровно наоборот: он буквально за пару секунд так стремительно разросся, что стал выше моего роста, прямо на моих глазах поднял всю прошлогоднюю листву и верхний слой почвы. Я не успел ничего понять, как оказался почти в эпицентре этого большого вихря, и меня так закрутило воздушной центрифугой, что я чуть не свалился с ног. Мне стало весьма не по себе, сразу вспомнилась услышанная в детстве байка, что в вихри нельзя вступать, потому что это духи так гуляют. Выплюнув песчинки, которые вихрь за эти мгновения успел понапихать мне в рот, я дал стрекача... а вихрь стал за мной гоняться. Я не знаю — может, это законы физики такие, что вихрь шёл вслед за движением воздуха, вызванным перемещением моего тела, но это чёртово трехметровое торнадо не отставало от меня вплоть до выхода из парка. Потом оно как-то само рассеялось очень быстро.

Я не знаю, чертовщина это была или объяснимое физическое явление, но с тех пор я стараюсь в вихри не влезать.
♦ одобрил friday13
В детстве у меня была одна очень странная ночь — что-то в стиле ложных воспоминаний из детства, но всё-таки не совсем тот случай.

Когда мне было 5-6 лет (ориентируюсь по тому, что в школу я тогда ещё не ходил, но вскоре после этого случая пошёл), к нам из деревни приехал двоюродный брат отца: ему понадобилось какие-то дела в городе уладить, и он остановился у нас. Тогда наша семья жила в двухкомнатной квартире в спальном районе — отец, мать, я, старшая сестра и младший брат. Появление ещё одного лица пространственного комфорта не добавляло. В итоге произвели перекомпоновку спальных мест, и сестра из детской комнаты ушла спать в комнату родителей, вместо неё на раскладушке рядом с моей кроватью устроили гостя (его звали Вано). Отмечу, что моя кровать стояла рядом с окном параллельно, и если шторы не были задернуты, то я непосредственно с постели мог смотреть на небо наружу, а в летнее время шторы часто на ночь не задергивали.

Итак, вечером мы улеглись спать одновременно с этим Вано. Он быстро заснул, а мне было непривычно, что рядом со мной храпит практически незнакомый мужик, и я долго не мог уснуть. Ворочался, наверное, часа два, потом всё же уснул. А дальше начался какой-то лютый калейдоскоп, и воспоминания у меня идут урывками, как отдельные сцены из кино. Буду перечислять их, как помню.

Сцена первая. Я просыпаюсь ночью, на улице ещё довольно светло (лето же). Вижу облака, причём два облака посреди них необычного ярко-рыжего цвета, как будто их снизу прожекторами подсвечивают. Вано храпит.

Сцена вторая. Снова просыпаюсь, всё то же самое, только одно из тех рыжих облаков ушло в сторону, значительно увеличив расстояние до другого облака.

Сцена третья. Просыпаюсь оттого, что слышу какой-то низкий гул, а ещё пол как будто вибрирует (могу сравнить с характерной вибрацией, как если бы в соседней квартире работает на всю мощь концертная установка). «Отставшее» облако подтянулось ко второму, при этом оба как-то расплылись, потеряли форму. Но цвет у них такой же ярко-рыжий, как ржавчина. Я почему-то радуюсь тому, что «отставшее» облако догоняет соседа и, видимо, скоро перегонит.

Сцена четвёртая. Прихожу в себя на кухне. Стою у окна и смотрю на очень большую полную луну. Гул и вибрация продолжаются, в доме же тихо. Пью воду и возвращаюсь к себе в комнату. Вано там уже нет, нет даже его раскладушки. Ложусь на кровать, вижу, что оба облака начали сливаться друг с другом.

Сцена пятая. ПРИХОЖУ В СЕБЯ НА УЛИЦЕ. В одних трусах, в которых я ложился спать, без обуви. При этом никакой паники не испытываю, ничего вообще. Стою один во дворе нашего дома, смотрю на небо. Там какая-то летающая штуковина, которая слепит меня очень ярким синеватым светом прямо в глаза (из-за ослепленности не могу разглядеть её форму). Свет как будто пульсирует, и в какой-то момент я вдруг понимаю всю неправильность ситуации и впадаю просто в дикий ужас. На космической скорости впрыгиваю в подъезд и бегу на свой пятый этаж, из-за ослепленности постоянно тыкаясь в стены. Давлю на кнопку звонка. Дальше ничего не помню.

Сцена шестая. Просыпаюсь на кровати весь вспотевший. Вано храпит рядом. Рыжих облаков в окне не видно. Успокаиваюсь, засыпаю.

Но самый жуткий страх в своей жизни я испытал утром, когда вставал с кровати и увидел, что на пятках засохла грязь, как будто я действительно ночью ходил по двору. Рассказал матери про сон, показывал ноги. Она отнеслась серьёзно, но паниковать не стала. Потом, когда я уже подрос, мы всей семьей раздумывали, что тогда произошло, но так ничего и не поняли. Дверь была заперта, ключ лежал на том же месте на холодильнике, куда его всегда клали. Теоретически, конечно, возможно, что у меня случился приступ лунатизма и я выходил ночью во двор, а потом тихо вернулся и положил ключ на место — но грязных следов на полу не было, а они должны были остаться, учитывая степень загрязненности моих пяток. Вано утверждал, что ночью не просыпался, никуда не уходил и уж конечно раскладушку с собой не тащил, но сказал, что спал очень плохо, всю ночь кошмары снились. Отец, мать и сестра ночью ничего необычного не заметили, летающую штуку за окном не видели, гул не слышали. А у меня, кстати, после этого где-то в течение пары лет иногда бывали припадки наподобие эпилептических, когда конечности дергались и мозг отключался, хотя до того ничем таким не страдал. Даже врачу показывали. Но это прошло само собой (а может, врач таки помог), и сейчас припадки у меня не наблюдаются.
♦ одобрил friday13