Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ДЕТСТВЕ»

18 января 2015 г.
Ване было очень страшно. Хотя стоял ясный солнечный летний день и он находился в центре города в окружении людей, мальчик не помнил, чтобы был когда-либо напуган так сильно.

К нему подошёл контролер и требовательно протянул руку. На запястье блеснули хромированные часы с необычным синеватым оттенком.

— Будьте любезны, предъявите ваш билет, — сказал контролер. Тон был совершенно спокойным. Слишком спокойным для измученного жарой в салоне контролера городской маршрутки. Ваня уже не первый год ездил в школу и обратно в общественном транспорте и за всё это время не слышал такого голоса у контролеров... и не помнил, чтобы они говорили такие слова.

Трясущейся рукой он вытащил школьный проездной из кармана и показал контролеру. Тот скользнул взглядом по бумажке и так же спокойно кивнул:

— Разрешите, я проследую дальше.

Ваня потеснился вбок, освобождая проход, и случайно наступил на носок ботинка дородного мужчины, который сидел рядом. Тот не вздрогнул, не накричал на него, а просто расслабленно улыбнулся и негромко сказал:

— Молодой человек, вам следует впредь быть более осмотрительным.

Ваня судорожно кивнул и пошёл по салону ближе к выходу, молясь, чтобы автобус ехал быстрее. Молчаливые пассажиры — и те, кто стоит, и те, кто сидит — провожали его безмятежными взглядами. Лучи солнца пробивались сквозь пыльное стекло окон и рождали блики на запястьях людей. У каждого человека в автобусе на правой руке были хромированные наручные часы, которые блестели холодным синим огнем на солнце.

Наконец, маршрутка доехала до остановки. Едва двери открылись, мальчик пулей слетел вниз по ступенькам. Оказавшись снаружи, он не стал медлить и бросился бегом в сторону своего дома, прочь от маршрутки со странными людьми.

Взбежав по грязным ступенькам подъезда на шестой этаж, Ваня вытащил ключ из кармашка портфеля и открыл дверь. Войдя в прихожую, он запер за собой дверь с особой тщательностью. Лишь когда замок громко щелкнул после двойного оборота ключа, мальчик вздохнул с облегчением.

В гостиной был включен телевизор. Отец сидел на диване и смотрел выпуск новостей. Ваня поставил портфель на пол, сел рядом с отцом и жалобно начал:

— Пап, со мной по дороге такое произошло...

— Позволь же полюбопытствовать, что именно? — спокойно спросил отец, поворачиваясь к нему.

Крик ужаса застрял у Вани в горле. На правой руке отца, лежащей на колене, сверкали синим отливом хромированные часы.
♦ одобрил friday13
18 января 2015 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Когда мы с братом были детьми, наш отец служил на Камчатке. Хорошо помню наш посёлок: выходишь за порог дома и оказываешься в царстве дикой природы. Красота необыкновенная, особенно зимой, когда на Камчатке шёл снег — мы носились по лесу, играя в следопытов. Из-за большого количества действующих вулканов и окружения сопками камчатская зима в нашем посёлке не была холодной и ветреной, зато снега выпадало столько, что закрывали единственную школу.

В один из зимних вечеров мой брат пришёл в слезах и заявил, что Дед Мороз плохой, он его напугал в лесу. Мы тогда спали в одной с братом комнате, и с этих пор он начал меня изводить, мол, Дед Мороз страшный, у него борода закрывает всё лицо, как у зверя, он рычит и хочет его съесть. Поверить в такое бессовестное враньё про Дедушку Мороза я не могла. Чтобы он выскочил из-за дерева, схватил моего брата когтями и, затыкая ему рот волосатой лапой, твердил: «Не кричи, змеёныш, я добрый Дед Мороз»? Это перебор, даже от испытывающего на мне приёмы карате старшего брата.

Дальше он утверждал, что из леса раздался гул рога: после первого гудка похититель остановился, после второго, бросив добычу, драпал со всех ног. Мой брат, который добычей и был, драпал со всех ног в обратном направлении. Отец не исключал, что на брата напал медведь — куртка разодрана, царапины... И мужики вышли на охоту на шатуна (медведи, разбуженные голодной зимой, идут к поселениям, и это страшно опасное и хитрое зверьё начинает питаться людьми). Шатуна они выслеживали несколько дней и ночей и всё же убили. Но на охоте пропал товарищ отца, дядя Толя. Его тоже долго и безрезультатно искали, а в один прекрасный вечер он заявился к нам домой сам.

Какой родичи праздник закатили! Дядя Толя был моложе родителей и относился к нам снисходительно, но батя сказал нам спать, а его приказы в доме не обсуждались. Мы, естественно, спать и не думали, ждали, когда взрослые дойдут до кондиции «не до нас».

Как только послышалось пение об усталой подлодке, мы героически потопали подслушивать, о чём говорят старшие. Спрятавшись за дверью, услышали мы вот что.

Дядя Толя набрёл на следы и в азарте охоты заблудился. Камчадалом он не был, охотиться не умел; зная, что остальные опытные охотники, в отсутствии навыков не признался — за это мой батя валил вину на себя. Патроны отсырели, и дать залп Толя не мог. Камчатский вечер застал непутёвого охотника заплутавшим в своих собственных следах, без спичек и фонарика, а ночь не оставила никаких шансов на спасение: голос он сорвал ещё днём, к тому же стоял страшный мороз. Выбившись из сил, он сел в сугроб, понимая, что засыпает навсегда. Вот только проснулся он в юрте у костра, а напротив сидел старик-эскимос. В нашем краю ходили страшные слухи о злодеяниях шамана-отшельника; Толе стало не по себе, но он спросил: «Это ты пацана в лес пытался утащить?». Старик сначала посмотрел ему в глаза, затем отвёл взгляд. Отводя взгляд за стариком, Анатолий увидел висящий в юрте огромный охотничий рог. Толя слушал детей не как остальные взрослые и помнил рассказ моего брата о том, что именно гудок рога обратил похитителя в бегство и спас ему жизнь. На вопрос: «Так зверь ли тащил ребёнка в лес?» — шаман ответил: «Зверь».

Толя сказал, что зверь был в шубе Деда Мороза и разговаривал, но оговорился, что так мальчишка сказал. Шаман ответил: «Больше не заговорит, человек не ест людей, а если ест, то будет зверем, люди будут охотиться на зверя и убьют ножом в сердце. У твоего друга хороший длинный тонкий нож».

Кстати, когда шатуна валили, он не упал после двадцати шагов, как положено медведю, когда ему бьют в грудь из ракетницы и из стволов крупным калибром. Он быстро шёл на охотников, и мой батя саданул ему офицерским кортиком в сердце, а кортик у бати был острый как бритва, тогда шатун и упал замертво.

За это геройство дядя Толя и принёс от шамана отцу унты — сапоги из оленей кожи. Помню, он грохнул их на стол с криком: «А в это ты веришь?!»

Наступил Новый год, и я радостно встречала Дедушку Мороза в офицерских ботинках и торчащих из-под шубы чёрных со стрелочкой штанах. Весь кайф обломал брательник, с криками и воплями сныкавшийся от Деда Мороза под кровать, откуда он выкрикивал, что дядя Толя — лжец, ведь он обещал, что Дед Мороз больше не придёт. Тут Дед Мороз снял бороду и произнёс: «Mать твою за ногу!». Повернувшись ко мне без бороды, дядя Толя увидел девочку со слезами на глазах. Редкий случай выдался — испортить двоим детям Новый год одним махом. Может, он и «отмазался» бы передо мной, мол, я Деда Мороза заместитель, но брат из-под кровати кричал: «Лжец!» — и взрослые снова укатили на кухню распевать про усталую подлодку, доведя нас до кондиции «не до них».

А вот унтов таких на весь Дальний Восток ни у кого не было. Что отцу за них только не предлагали, но батя с ними не расстался, говорил, что они такие удобные, будто для него сшиты.
♦ одобрил friday13
13 января 2015 г.
До семи лет я росла крайне спокойным, самодостаточным ребенком. Я практически не нуждалась в постоянном общении со сверстниками, к тому же в это время я уже училась в лицее и все свободное время уходило на занятия общеобразовательными предметами, музыкой, литературой. И вот, как и всегда, летом после окончания лицея я поехала на дачу. Место находилось довольно далеко от Москвы, в Калужской области, в глухой деревне. Но мне хватало общения с детьми, которые туда приезжали к своим бабушкам.

Рядом с той деревней находилась психиатрическая лечебница, сложившаяся в целое поселение. Она занимала довольно большое пространство и располагалась за большим оврагом. Люди, которые там лечились, бывали и буйные, и не очень, были и просто те, кто заработал нервный срыв. Так вот, некоторых из них выпускали погулять. Они не причиняли вреда, а наоборот, помогали старикам копать огороды, колоть дрова, носить воду — а им за это давали сигареты, иногда молоко — в общем, кто что мог. Буйных, естественно, не выпускали, они гуляли в специальном огражденном месте.

Мы были детьми любопытными. И, естественно, я подружилась с детьми одной из работниц лечебницы. Как-то раз они уговорили меня пойти в больничный сад сорвать яблок и груш — это было можно, только если спросить сначала. Мы спросили разрешения и пошли. Они сразу куда-то убежали, а я, так как помнила дорогу, решила погулять по саду. Шла я, шла и дошла до того самого огражденного пространства, в котором гуляли буйные люди (ну как буйные — буйными они были до того, как их превратили в овощей). Я прошла вдоль всего ограждения и только в самом углу увидела парня. Я так и не смогла тогда определить его возраст — но сейчас навскидку скажу, что ему было лет 25-28. Он просто сидел напротив угла, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Я почти уже прошла мимо, когда он меня окликнул. Мне тогда не показалось, что надо бы уйти оттуда, особенно после того, как я посмотрела в глаза его — совершенно пустые, синие. Что-то меня в них привлекло и одновременно напугало. Я подошла чуть ближе, но все же сохраняла дистанцию, чтобы он руками не смог через решетку до меня дотянуться.

И вот тогда он заговорил — такого спокойного и мягкого голоса я не слышала больше никогда. Абсолютно ровный, ни хрипотцы, ни перепадов, ни заиканий — просто ровный, мягкий голос. Я села на траву и стала с ним разговаривать, у меня не возникало и мысли, что я делаю что-то во вред себе. А он между тем спрашивал меня, умею ли я говорить с животными, хорошо ли я сплю ночами. Я отвечала, как ответил бы любой ребенок.

Затем он стал мне рассказывать о том, что у него есть друзья — точнее, сначала он их очень боялся, но потом они подружились. Они ему очень помогли, когда он оказался тут. Они разговаривают с ним, следят за ним. А затем он сказал, что я скоро познакомлюсь с его друзьями (странно, но тогда я не видела в нем больного человека). Я просто посмеялась и сказала, что на самом деле никого из них не существует. Он как-то кривовато улыбнулся и покачал головой.

Затем парня кто-то окрикнул, он встал и пошел к корпусу, предварительно сказав, чтобы я ночью не закрывала окно, потому что, цитирую: «... они придут к тебе». Тогда мне стало впервые страшно; я побросала все яблоки там же и кинулась домой. Где-то на полдороги я остановилась и отдышалась. Подумав, я решила ничего не говорить родным, так как мне было запрещено даже приближаться к этой больнице.

До вечера все было отлично, я даже успела забыть про того парня. А вот вечером началось то, что я до сих пор не могу объяснить. Может, это была моя детская фантазия, а может, там на самом деле что-то было.

Я тогда жила на втором этаже, среди кучи игрушек и книг. И вот наступила ночь. Я начала потихоньку собирать игрушки и ложиться спать. «Совой» я была уже тогда. Разобрав кроватку, я подошла, чтобы закрыть окно — и вот именно тогда я вспомнила слова того парня, чтобы я не закрывала окно и впустила «их». Подумав немного, я прикрыла одну створку, а из открытой части стала наблюдать за местностью. Дом наш стоял на холме, и из окна открывался замечательный вид на скат с холма, речку под горой и затем широкое поле, которое оканчивалось полосой леса. Луна светила не хуже солнца, и все было отлично видно.

И вот я сижу у окошка и вижу, как из леса выходит собака (мне тогда показалось, что именно собака — может быть, это был волк или лиса, не знаю, но, скорее всего, собака). Она шла не так, как все собаки, а как-то по-особому, как псины не ходят. Пройдя какое-то расстояние, она остановилась на том месте, которое лучше всего просматривалось из моего окна, так что я хорошо могла её разглядеть. Собака села лицом ко мне. Именно лицом — потому что «мордой» я не могла это назвать. Что-то в её облике было столь же неуловимо странное, неправильное и как будто человеческое, но я никак не могла понять, что именно. До сих пор не пойму.

Я была уверена, что собака смотрит именно на меня, даже видела её глаза — создавалось такое ощущение, что они находятся гораздо ближе, чем на самом деле. Я не могла сказать ни слова. Я просто сидела и смотрела на это существо. И тут в голове у меня прозвучал голос. Можете говорить, что мне тогда почудилось, я с большой радостью поверю в это, но голос был не похожий ни на что. Он одновременно был и шепотом, и шелестом, и словно бы пением. Интонации скакали как проклятые, но меня это не пугало. Пугало же то, что он говорил: «Ты поверишь... мы будем приходить...». Закричать я не смогла, в обморок тоже не упала — просто сидела и смотрела (еще раз — назовите меня больной на всю голову, я с этим соглашусь охотнее). Потом шепот-шелест резко прекратился, а собака поднялась и так же нарочито медленно и спокойно ушла обратно в лес. Я в шоке легла спать.

Утром я не стала рассказывать родным о ночном происшествии, но весь день ходила как на иголках. Следующей ночью повторилось то же самое — снова собака и голоса, а затем я заснула в раздумьях. Проснулась, что странно, в такой же позе как и засыпала — на спине и с вытянутыми вдоль тела руками. Так продолжалось еще дня два. Я уже боялась ночи, меня буквально трясло, я плохо ела. Как-то днём я собралась и решила сходить в то место, где встретила парня, чтоб поговорить с ним, но его там не было. Дней через пять я наконец решилась всё рассказать матери.

Видимо, в моих глазах было столько ужаса, что мама мне безоговорочно поверила. Ночью она осталась со мной в комнате. Когда я подошла к окну и снова появилась та собака, я указала на неё пальцем и сказала маме: «Смотри». Собаку мама не увидела. Я сидела и смотрела в окно на это существо, дрожа от страха, а потом легла и уснула.

Мама утром решила, что в ближайшие выходные мы едем домой. От этого мне стало легче — я почему-то была уверена, что ЭТО останется тут и не поедет за мной в город. До воскресенья оставался всего один день и одна ночь, и той ночью повторилось то же самое. Ни мама, ни отец снова никого не увидели, а я услышала в голове шелестящий голос существа: «Прощай. Приезжай обратно».

Наутро мы уехали, а уже во вторник я сидела у психиатра и рассказывала ему все это. Постепенно я приходила в себя, нервность и бледность ушли, все стало нормально. Но я ещё долго продолжала слишком остро на все реагировать и быстро переутомляться.

Я так до сих пор и не поняла, что это было — вымысел или реальность.
♦ одобрил friday13
13 января 2015 г.
Автор: Андрей Лазарчук

О том, что одеваться надо нарядно, Руська вспомнил в последний момент.

— Мама! — позвал он. — Слушай, нам Галя Карповна вчера сказала, что вместо уроков мы пойдем в театр и надо надеть что-нибудь такое...

— Галина Карповна, — автоматически поправила мама, не отрываясь от плитки. На сковородке скворчали картофельные оладьи. — Подожди, а какой такой театр?

— Не знаю. В театр да и в театр. Какая разница?

— Всегда предупреждали... — нахмурилась мама. — Что же ты вчера-то молчал?

— Забыл, — вздохнул Руська.

— Забыл... ах, ты же...

— Да ну, чего особенного? Подумаешь, в театр. Бывали уже в театрах, и ничего...

— Может, и ничего, — мама смотрела куда-то в угол, — а может и чего... и отец ушел...

— Да ладно тебе, — Руська не понимал, из-за чего, собственно, расстройство. — Ты мне лучше дай какую-нибудь деньгу, я там в буфете чего-нибудь посмотрю...

— Господи, — сказала мама. — Добытчик ты наш...

Оладьи, понятно, подгорели. Впрочем, Руська именно такие и любил, но мама почему-то всегда старалась делать бледные, мягкие. Оладьи он запил большой кружкой приторного морковного чая.

— Вот это наденешь, — сказала мама.

— Он колючий, — запротестовал Руська. — И жаркий.

— Потерпишь, — отрезала мама.

— Но ведь в театр же...

— О, господи, — сказала мама предпоследним голосом. — Не будешь забывать вечерами... сказал бы вчера, попросила бы Раду Валерьевну, чтобы выписала тебе освобождение...

Это уже было настолько ни к селу, ни к городу, что Руська перестал сопротивляться — даже мысленно — и натянул «секретный» свитер. Секретным свитер был потому, что в него мама ввязала сплетенный косицей волос, так что от некоторых чар и от дурного глаза свитер оберегал неплохо.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
7 января 2015 г.
Было мне тогда лет семь. Зима лютая стояла на улице, и мы с соседом, моим одногодкой, родили «гениальную» идею погонять на велосипеде. Вышли на улицу (был уже вечер), кататься решили рядом с нашим домом по тротуару. А рядом как раз находится детсад, огороженный невысоким металлическим забором. Друг мой поехал первым, а я остался ждать его у «точки старта», присел на угол того самого забора.

Сижу, предаюсь каким-то своим мыслям, как вдруг внимание моё привлекает характерный скрип снега, как будто кто-то идёт по тротуару в мою сторону. Я смотрю по сторонам — никого нет, около дома тоже никого. А скрип тем временем всё ближе. Оборачиваюсь во двор садика, и что я вижу — на сугробе рядом со мной появляются следы подошв, причём двигаются точно в мою сторону!

Так быстро я никогда не бегал. Что есть дури рванул домой, за пару минут добежал. Родителям ни слова не сказал, ибо был слишком перепуган.

Нынче я уже взрослый, но до сих пор стопудово уверен, что мне в тот вечер не показалось.
♦ одобрил friday13
28 декабря 2014 г.
Автор: Minogavvv

Вспомнил интересную историю, которую мне рассказала участница событий. Благонравная женщина с внуками и крепкой большой семьей.

Ей было около 7-8 лет. Время было такое: ее семья ездила по всему СССР, где срочно требовались специалисты определенного уровня. Там построили завод и надо налаживать производство — билет на поезд для двоих (муж-инженер и жена, ребенок бесплатно), адрес будущего жилья, денег на месяц вперед — и катись с Карелии в Молдавию. Живут там полгода, только обустроились, как срочно нужно выезжать в Узбекистан — там строят новое производство. И так все свое детство моя знакомая колесила по Союзу.

Вот однажды в одном городе строили асфальтный завод. Отца с матерью — и ее как довесок — перекинули в Березань (Киевская область, Украина). Выдали место: «двушку» в одноэтажном кирпичном доме на 6 квартир, одиноко стоящем в степи, недалеко от стройки завода.

Самое интересное, что этот дом был еще царской постройки. И зачем далеко от города в степи перед болотами такой дом — никто не знал. Ну, не в этом суть.

Мебель осталась от предыдущей семьи, таких же «перекати-поле» специалистов, как и эта семья. Выделялась из всей обстановки массивная железная кровать для ребенка-подростка (взрослый не поместится).

Ничего мистического. Обычный быт. Отец с утра до ночи на работе, мать ведет хозяйство (газовый баллон с плитой, санузел во дворе, так что готовка-стирка-уборка были еще той радостью для женщины).

Но вот однажды ночью, когда моя знакомая спала, ее кровать начала сильно трястись.

Сила толчков была неимоверная, потому что расшатать такую массивную железную кровать — это еще надо было постараться. И раздался мужской хриплый голос, очень громко:

— Вставай! Пошли на чердак, я тебе кое-что покажу!

Девочка, взвизгнув, кинулась в комнату родителей, и там устроила истерику. Папа, конечно, бегал по всем квартирам с молотком, чтобы соседи также кинулись искать мужика, который пробрался в комнату дочери.

Мужики — кто как мог спросонья — обошли дом, посмотрели во все закоулки и особо тщательно полазили среди кучи хлама и пыли на чердаке.

Результат, как вы понимаете, нулевой.

Через некоторое время, когда случай практически забылся, ночью кровать снова начали трясти, так, что она подпрыгивала на месте. Это при том, что отец девочки еле-еле мог ее подвинуть.

В этот раз знакомая не испугалась, а громко потребовала объяснений:

— Что тебе надо?

Ну время было такое. Материализм кругом, «сверхъестественное» — даже никто и слова такого не знал, #космоснаш, комсомол рулит, завтра уже коммунизм. Дети были немного посмелее.

А сама смотрит по сторонам — в комнате-то никого! И опять голос хриплого мужчины:

— Мне очень надо, чтобы я тебе кое-что показал. На чердаке.

— Что именно?

Знакомая говорит, что очень рассердилась на этого «дядю», что ее так бесцеремонно разбудил.

— Я не могу сказать. Это нужно показать.

— Вот так вот показать и все?

— Да.

— На чердаке?

— Да.

— Не пойду!

Ее голос был категоричен. Мало ли, что там «дядька» хочет показать. Нет, слово «маньяк» дети тогда не знали, но все отлично понимали, что есть дяди хорошие, а есть и злые.

Пауза в минут десять. Слышно было, как вдалеке квакают лягушки — настолько крепкая была тишина в комнате. И тут последовал такой мощный удар по спинке кровати, что знакомая моя чуть не слетела с нее.

— Ну и черт с тобой! — в сердцах выпалил «дядя», и на кухне громко хлопнула форточка, да так, что стены задрожали, и тут же вскочил с постели отец.

Папа теперь соседей не будил, а просто заснул у дочери в комнате, обнимая молоток. Утром моя знакомая всем соседям рассказала, что произошло ночью. И папа с несколькими мужиками решил все-таки проверить чердак, уже более тщательно. Благо был выходной.

Схема такая: мужики выкидывают хлам на улицу, а женщины досматривают его более подробно, и на свалку. Смысл — найти следы обидчика, заодно и убрать пожароопасный мусор с чердака. Целый день ковыряния в каких-то ящиках, шмотках, трухе и пачках газет. Кругом пыли немерено, куча досок, мусора, голубиного помета, каких-то железок. Вы представили объем работ, да?

С утра, конечно, все начиналось с шутками, юмором, весело. Время было такое — коллективная работа считалась верхом добродетели советского человека. Ближе к вечеру все устали, но люди не сдались, пока не очистили все полностью до ровных досок.

Один мужик заметил, что в трубе грубы (украинская печь, которая строилась как единая стена для разных комнат, она была обогревателем в зимний период), пара кирпичей выглядит инородно, явно «неродные». Мужик легко изъял эти кирпичи... и обнаружил там вполне увесистую крупную шкатулку.

Мужики клялись потом, что это правда. В тот же миг прямо из трубы чей-то голос сказал:

— Нашли, суки! — и в трубе что-то ухнуло, вылетев со свистом.

Открыли уже на улице шкатулку — и ахнули. Золото-брильянты. Кто-то давно, скорее всего, опасаясь большевиков, спрятал здесь фамильные украшения.

Ну что, вы подумали, что люди себе все забрали? Это же был СССР! Мышление у людей было более «благочестивое».

Вызвали милицию.

Те приехали, все забрали. На следующий день всех срочно расселили по комфортабельным квартирам (в те времена это была просто фантастическая удача) в самом центре Березани, дом подвергся скрупулезному обыску «людьми в штатском», всех попросили помалкивать о находке, и забылось.

А эта девочка? А что она? Она, когда повзрослела, пришла к выводу, что то невидимое существо, которое охраняло клад, хотело отдать его именно ей.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Сергей Рябых

Комнату на втором этаже дачного домика заливал солнечный свет. Он скользил по полкам с детскими книгами и игрушками, компьютерному столу, разбросанной по полу одежде и темно-синему одеялу, постепенно подбираясь к лицу мальчика, который спал в своей постели. Прошло еще полчаса, прежде чем теплый лучик лег на его прикрытые глаза. Вадим поморщился, пробуждаясь. Он не любил, когда его так бесцеремонно будили. «Давно пора шторы повесить» — подумалось ему.

Мальчик посмотрел на часы, что стояли на тумбочке возле кровати. Полдесятого. Раздражение из-за столь внезапного пробуждения прошло, как только он вспомнил, что сегодня особенный день. Вадиму исполнялось двенадцать. А это значит, что вечером на дачу наконец-то привезут его друзей — можно будет пообщаться с нормальными ребятами, а не с местной деревенщиной. Ничто не могло омрачить это утро еще и потому, что буквально вчера местная девочка по имени Света, которая очень нравилась имениннику и которая была лучше всей остальной деревенщины, пообещала сделать ему хороший подарок.

Вадим наскоро накинул джинсовые шорты и футболку с истертым рисунком. Он выглянул в чуть приоткрытое окошко — на улице было солнечно, как и на протяжении всей последней недели. Сегодня воскресенье, и погода, скорее всего, останется столь же хорошей еще очень долго. Стояла середина июля.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
22 декабря 2014 г.
В малолетстве мне вместе с родителями-офицерами довелось год провести на Новой Земле — одном из островов архипелага, затерянного в Северном Ледовитом океане. Родные там находились по долгу службы: в нескольких десятках километров от части проводились испытания неких бомб, чуть ли не водородных, ударной волной от детонации которых бараки и все их содержимое буквально отрывало от земли. Всего этого я не помню (а жаль), однако помню морды северных оленей, заглядывающих в окна жилища, песцов и миляг-нерп, одну из которых солдаты принялись разделывать прямо при мне.

Но ключевое и единственное яркое воспоминание связано с белой медведицей.

В непосредственной близости от части обосновалась медведица. Она-то и задрала двух патрулировавших солдат, благодаря чему те «грузом двести» досрочно вернулись на гражданку. Собственно, именно последствия её нападения мне и запомнились. Уж не знаю, при каких обстоятельствах меня вынесли на сорокаградусный мороз, да еще и лицезреть такое, но из головы этого не выкинешь. Картинка: тяжелый бушлат с завернутыми в него мясом и костями, от которых еще идет пар. Такой своеобразный голубец. Это то, что я помню исключительно ясно.

Командование части решило извести тварюгу и отправило соответствующий запрос на большую землю. От руководства пришел ответ: живите как хотите, зверь занесен в Красную книгу. Словом, для медведицы все обошлось. Сколько еще вояк полегло от ее зубов и когтей, не ведаю. Вскоре родителей перевели в Крым, ну и меня, соответственно, с собой забрали.

Такое вот суровое нордическое детство.
♦ одобрил friday13
Автор: Татьяна

Начну с того, что мой муж — гулена. Женаты восемь лет. Меня это не особо напрягало, так как не вижу кайфа в сексе. Фригидная. Да и на моську я не особо. Обделила меня природа как могла. Я не жалуюсь. Просто факты.

Так вот. Муж гуляет. Скрывает, конечно. Но, знаете, мужчины, как пятиклашки — вроде подтерли двойку ластиком, а следы остались. Так и мой. Сообщения удаляет, а номера есть. Из сети не всегда выходит. Я не роюсь в его жизни. В его бабах. Это само дает о себе знать. Как-то он по ошибке дал мой номер телефона очередной пассии. У нас номера на одну цифру отличаются, вместе покупали. Видать перепутал… Ох, мужчины! Вы дети! И в сорок лет, и в семьдесят.

Знала я о его изменах, но ничего никогда не говорила. Для меня это не важно. Детей кормит, в быту помогает, не пьет, деньги приносит. Я, наверное, единичный случай. Но меня это устраивало. До поры, до времени. Пока не принес муж заразу в семью.

Заразу эту звали Оксаной. Ничего не ведая о ней, готовила я ужин. Стук в дверь. Открываю. Стоит красотка. Темно-карие глазища, губки надутые, носик короткий остренький. Одета очень даже хорошо.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Я русская, но детство мое прошло в другой стране. Мама вышла замуж за иностранца, и мы уехали из России. Мой отчим любил мою маму, да и ко мне относился хорошо. Сначала. А потом все пошло наперекосяк.

Чтобы нам было легче привыкнуть к стране, к правилам и порядкам, да и к самим людям, он продал свою квартиру и купил небольшой коттедж в русскоговорящем квартале. Он заботился о нас. Где-то с год все шло хорошо. Я изучала язык, который мне давался с очень большим трудом — мозг ну никак не хотел обрабатывать полученную информацию. Я старалась контактировать только с детьми, говорящими на русском, так как с местными я чувствовала себя ущербно. К чему я все это рассказываю?... К тому, что с этого все и началось. По крайней мере, я так запомнила. Для меня это является отправной точкой моего личного ада. Первый скандал с мамой был именно из-за этого. Я была свидетелем ссоры, но мало чего понимала. Говорили они не на русском. Все, что я запомнила и перевела со своим скудным запасом знаний, сводилось к тому, что я тупая. Что я не хочу учиться и общаться с людьми не моей национальности. Что надо меня отправить обратно. А потом он ее ударил. Сильно. Я запомнила этот хруст навсегда. Маму увезли в больницу — отчим сломал ей челюсть. В ту ночь я не могла уснуть, плакала и все звала маму. А потом вдруг резко все прекратилось. Я не знаю, как это описать. Как будто мир замер, время остановилось. Я не могла ни дышать, ни двигаться. Даже слезы замерли на моих щеках. Не было ни шума ветра, ни какого-либо движения на улице. Не было ничего. В этот момент, именно в этот, я поняла, что в доме есть какая-то угроза. Как и откуда я это поняла, для меня загадка до сих пор. Я просто это знала. Я знала, что за моей дверью кто-то стоит. Я жутко боялась, что она откроется. Я боялась того, что могу увидеть. И я ничего не могла сделать. А потом с меня резко слетело одеяло, и все прекратилось так же, как и началось — внезапно. Надо сказать, что в доме никого не было: отчим уехал с мамой, и со мной осталась наша соседка Анелька. Ей было 16 лет тогда. И спала она со мной в комнате на раскладушке. Я завизжала так, что, наверное, проснулся весь район. Анелька вскочила и стала меня успокаивать, а я не могла ничего сказать. Меня колотило так, как будто на улице минус двадцать, а я в одних трусах. Это не детская выдумка — всё было было на самом деле. Я помню это до сих пор в мелких деталях. Я помню одеяло, валяющееся прямо у двери, отлетевшее на пять метров. Мне было шесть, я физически не могла это тяжелое одеяло швырнуть с такой силой. И Анель не могла — она спала.

Отчима я увидела только на следующий день вечером. Он принес много сладостей, всячески возился со мной. Сейчас я понимаю, что он хотел извиниться передо мной таким образом. Дети легко покупаются. И может быть, я бы тоже купилась, если бы не события прошедшей ночи. Я о них не забыла и весь день пребывала в страхе. Я перенервничала, и мне было не до вкусностей. Мне хотелось к маме. Я закатила истерику, плакала, топала ногами, кричала и визжала. Мне почему-то казалось, что мамы нет больше, что я ее никогда не увижу. И что этот монстр за дверью сегодня меня сожрет. Почему именно сожрет — я не знаю. Я была уверена, что он питается исключительно маленькими детьми, поэтому и Анельку не тронул. В общем, мой воспаленный, замученный последними событиями мозг выдал такую вот реакцию на все заискивания отчима. Он в шоке убежал. Пришел с Анелькой. И только после того, как она посадила меня к себе на колени и прижала к себе, он рассказал, что мама жива-здорова, и что завтра я смогу ее увидеть.

Вы же знаете, что если ребенок устал за день, спит он без задних ног. Я практически не спала прошлой ночью и весь день переживала из-за мамы и ночных приключений. По идее, я должна была вырубиться, но... Глаза закрываться не хотели, и все тут. Страх заставлял слушать все, что происходит в доме и на улице. Впрочем, ничего примечательного не произошло. Уснула я к утру, а проснувшись, поехала к маме. Она не могла говорить — просто обнимала меня, и все. Стало легче. Скоро она вернулась домой, и все пошло так, как прежде.

Но недолго это длилось. Примерно через полгода ситуация накалилась. Отчим пришел с работы. Наверное, с час он пребывал в своем обычном настроении — они о чем-то общались с мамой, шутили. Я помню, как они смеялись. А потом мама разбила тарелку. Я не знаю, что произошло в тот момент с отчимом, но он резко переменился и начал орать. Мама стояла и ничего не могла сказать. Просто стояла и смотрела. А он все орал и орал. Да так, что окна звенели. Он успел замахнуться, но мама схватила меня, вывернулась и убежала со мной в комнату. Дальше ничего особенного не происходило. Прошло некоторое время, отчим постучал в дверь, извинился. И весь конфликт вроде бы сошел на нет.

А вот ночью снова началось необъяснимое. Я не помню, почему я проснулась. Не успела я слезть с кровати, как снова пришло то же чувство, будто все замерло. Времени нет, пространства нет. Я не знаю, как это описать. Я не могла двигаться и как будто даже не хотела, навалилась какая-то апатия и только после случившегося — неимоверный ужас. Дверь распахнулась. Я не видела, что там, не могла повернуть голову. Распахнулось окно, слетели шторы, причем я видела, что их как бы тянут снизу. Карниз упал на мою подушку и на комод, где стоял старый советский будильник. Он начал звенеть, как сумасшедший. На минуточку, он был сломан всегда, сколько я его помнила. На шум будильника прибежала мама, я взахлеб начала ей все рассказывать — и про эту ночь, и про ту первую. Мама меня обняла и посмеялась, начала успокаивать. Она осталась спать со мной, и все снова стало тихо.

Прошел, наверное, год. Ситуация в доме ухудшалась. Постоянные скандалы и постоянные ночные приключения. Мои игрушки разбрасывались сами собой, двери и окна отрывались, падали вещи. Один раз даже свалился комод. Я уже не удивлялась и не боялась. Я привыкла. Такова человеческая натура. И я сделала вывод: это случалось тогда, когда отчим злился. Причем перепады его настроения ни от чего не зависели. Была ли это разбитая тарелка, или двойка, мною принесенная, или соседка не дала денег в долг, или на работе неудача, или... или... Миллион причин. И еще я заметила, что вне дома он нормальный. Вне дома на него не влияли все эти мелкие неурядицы. Сам по себе он всегда был добродушным. С этих пор я начала чувствовать угрозу в доме постоянно. Днем, утром, вечером — всегда. А потом я заговорила с мамой про ее сломанную челюсть. Я сидела с ней рядом на диване. Она вязала, а я смотрела мультик. Как сейчас помню — диснеевскую «Русалочку». И в тот момент, где ее гладит принц по щеке, я вспомнила, что маме отчим сломал челюсть. Я начала маму гладить в том месте и спросила, больно ли ей было и зачем отчим ее ударил. Она очень удивилась и сказала, что ее никто не бил, она упала сама. Я начала говорить, что я все видела — ее ударил отчим. Она сказала мне, чтобы я не говорила глупостей. И все. И, что самое интересное (забегу вперед), она до сих пор говорит мне, что в тот день он ее не бил — она мыла пол и поскользнулась. Не то, что мама не хочет это признавать — она до сих пор считает, что я несу ересь. Сейчас мне двадцать пять, и мы с мамой довольно откровенны друг с другом. Говорили об отчиме много раз, но она все это отрицает, впрочем, как и многое другое.

И вот в один прекрасный день, точнее ночь, я проснулась и услышала внизу звук работающего телевизора. Я спустилась и увидела маму. Я хотела подойти к ней, и в эту минуту открылась дверь. Пришел отчим. Я видела его улыбающееся лицо, во мгновение ока оно исказилось злобой. И снова все замерло. ВСЕ. Мама, телевизор, отчим. Все. Мое тело тоже. И знаете, что я увидела? Как некая субстанция, напоминающая туман, окутывает отчима. И да, я все поняла в тот момент — что весь этот ужас, в котором мы живем, не от отчима, а от этой вот хрени. Я не знаю, как это назвать. Это «что-то» делало его злым. На тот момент мне было где-то восемь. Взрослый человек наложит в штаны — а ребенок? А ребенок воспримет почти как должное. Особенно после ночных приключений с падающим комодом. Я не удивилась, во мне не было той апатии, что раньше. Я просто все поняла. Поняла, что надо бежать. Как только вот это вот ощущение потери времени, мира и пространства прошло, когда я смогла пошевелиться, то побежала к маме, схватила ее за руку и начала тянуть, кричать и вопить, как только может восьмилетний ребенок. И правильно сделала, потому что отчим с порога сразу накинулся на мать. Уже не орал, просто молча бил. В чем мы были, в том и побежали к нашей соседке. Она была мамой той самой Анельки, что когда-то ночевала со мной. Потом мы уехали к дяде моего отчима. Там прожили еще года четыре, иногда возвращались, но для меня это было каждый раз чем-то ужасным. Со временем я поняла, что то, что я вижу, не видит никто. Что нет ни для матери, ни для отчима этого ощущения «потери пространства». Что отчим просто так вот становится зверем. И мать моя до сих пор не помнит тех вещей, которые знаю и видела я. Для нее их просто не было. Как он ломал ей челюсть, как она с лестницы падала. Она помнит лишь скандалы, из-за которых они развелись.

В последнюю ночь в этом доме (мне было около тринадцати — уже тот возраст, где на детскую фантазию не спишешь) я вышла на улицу, потому что услышала мяуканье котенка. Я налила молока и пошла его накормить. И когда я стояла в двух метрах от дома, то увидела, что дом полностью в том белом тумане, что когда-то окутывал моего отчима. Я слышала ругань моих родителей в ту ночь, но не пошла в дом. Я не знаю, почему. Мне было просто страшно. Я простояла так до рассвета, пока туман не рассеялся. Мама вышла искать меня, а за ней отчим уже в привычной позе «извини-я-больше-так-не-буду». Мама забрала меня, и мы снова уехали к дяде, а потом и обратно в Россию.

Я, честно говоря, не знаю, о чем эта история — о домашнем насилии или об этом тумане непонятном. Знаю только, что мой отчим не такой плохой человек, как здесь описано. Сейчас на протяжении десяти лет он живет с другой женщиной. У нее двое своих детей и один от него. Я встречалась с ними просто для интереса. Разговаривала о поведении отчима. Никакого насилия в их семье не было никогда. Может, потому что они живут в другом доме?
♦ одобрил friday13