Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ДЕТСТВЕ»

14 декабря 2014 г.
Первоисточник: parnasse.ru

Автор: NShark

В небольшом поселке один день походил на другой, и все они сливались в череду серых однообразных будней. Местные жители лишь изредка оживали либо по случаю чьей-либо свадьбы, либо по причине рождения ребенка. Однако в последние годы радостные события стали большой редкостью, поскольку «молодые» разъехались по разным городам. Поэтому для стариков даже похороны являлись своего рода праздником, лишним поводом собраться вместе, чтобы посплетничать, наесться вдоволь и, конечно же, выпить на дармовщинку.

Вот и сегодня бабушка Марья, повязав на голову черный гипюровый платок, специально сберегаемый для траурных случаев, потащила семилетнего Ваню на поминки деда Макара.

— Ба, а он насовсем умер?

— Ну а как иначе? Ясно, насовсем! Небось, уже показывает чертям, где раки зимуют.

Хотя про раков Ваня ничего не понял, но бабушкиным словам улыбнулся. Местные дети старались обходить стороной злобного деда Макара, вечно чем-то недовольного.

— Язви тебя в душу! Иди к монаху под рубаху! Едрить-мадрить! — странные непонятные ругательства деда жутко пугали, равно как его костлявые руки с длинными скрюченными пальцами и желтыми ногтями. Он всегда тянул их в сторону Вани, когда тому случалось проходить мимо.

Но теперь деда больше нет. Ваня вздохнул полной грудью и бодрее зашагал в ногу с бабушкой.

Стол в доме деда Макара ломился от закусок, его дочери постарались на славу. Картошка с тушенкой, колбаса, соленья, селедка — все это горой возвышалось на тарелке довольной бабушки Марьи. О Ване она тоже не забыла, но тому совершенно не хотелось есть. Возможно, потому, что с портрета, висевшего на стене и перетянутого по углу черной ленточкой, как живой, прищурившись злобно, глядел на него дед Макар.

Все застолье Ваня нетерпеливо ерзал на стуле и приставал к бабушке с вопросами.

— Ба!.. Ну, ба!.. Почему на зеркалах висят тряпки? — старясь в очередной раз привлечь к себе внимание, спросил он.

— Так положено, — не отрываясь от еды и беседы с соседками, бросила бабушка.

— А почему положено?

— Когда в доме кто-то умирает, зеркала всегда завешивают.

— Зачем?

Бабушка недовольно свела брови.

— Чтобы покойник не появился в зеркале и не утащил с собой живых! Все ясно?.. Если уже наелся, ступай, побегай во дворе!

Бабушка Марья буквально вытолкнула непоседливого Ваню из-за стола, и ему не оставалось ничего другого, как начать пробираться через вереницу стульев с гостями к выходу. Добравшись до коридора, Ваня хотел было уже выскочить на улицу, но тут его внимание привлекло огромное зеркало, висевшее на стене в боковой комнате и завешенное покрывалом.

«Это чтобы покойник не появился…» — пришли на ум вдруг бабушкины слова.

Страх и любопытство боролись в душе мальчика.

«Неужели правда там прячется мертвый дед?..»

— Привет, тощая зануда с головой верблюда! На что ты тут уставился?

Ваня не успел уклониться и получил звонкий шлепок по затылку от самой отвратительной девчонки на свете.

— Ни на что! — огрызнулся он.

Рыжая вредина Верка была на год старше Вани. Она никого не боялась и никому не давала спуску. Все мальчишки страдали от ее ехидного языка и задиристых рук. Ване тоже не раз от нее доставалось.

— Чего на покрывало вылупился, недомерок, неужто понравилось?.. или может, стянуть собрался?.. — язвительно хмыкнула Верка.

— Там спрятано зеркало,— доверительно сообщил Ваня.

— Ну и чего?

— Его нарочно спрятали! — У Вани в голове начал формироваться коварный план.

— Дураку понятно, что нарочно, на поминках всегда зеркала закрывают! — презрительно фыркнула Верка. — Открыл, балда, Америку!

— Да нет, ты не понимаешь, его закрыли, потому что оно волшебное и исполняет любые желания! — заговорщицки зашептал Ваня.

Верка покрутила пальцем у виска, мол, совсем спятил, а потом, кривляясь, запрыгала вокруг него козой:

— Врунишка, врунишка,
Голова, как шишка!
Шишка осыпается,
Враки начинаются!

Однако у Вани был наготове очень веский аргумент.

— На, смотри!.. — Он достал из кармана новенький перочинный нож с отполированной до зеркального блеска костяной рукояткой, который еще утром стащил из папиного стола, собираясь днем поиграть им, а вечером незаметно вернуть на место. — Вот мое желание!..

У Верки от удивления глаза полезли на лоб.

— Ты хочешь сказать?.. Врешь! Дай сюда! — Схватив ножик, она недоверчиво повертела его в руках, даже понюхала. — Смазкой пахнет, совсем новенький! Это… твое желание исполнилось?..

— Ну! — насмешливо кивнул Ваня, отбирая нож.

— А можно мне попробовать? — заискивающе попросила Верка.

— Отчего ж нельзя? Можно, — с равнодушным видом разрешил Ваня. — Приоткрой покрывало и трижды повтори свое желание.

Не медля ни секунды, Верка бросилась к зеркалу.

— Хочу, хочу… — затараторила она, на ходу соображая, чего ей больше всего хочется, — … хочу говорящую куклу!.. Нет, телефон, как у Лерки!..

Неожиданно повеяло холодом, и сразу потемнело в комнате. Из-под приподнятого покрывала показались две костлявые руки и потянулись к Верке, страшные крючковатые пальцы с желтыми ногтями схватили ее за плечи и рывком втянули в зеркало.

— Язви тебя в душу! — услыхал Ваня скрипучий и до жути знакомый старческий голос.

Темнота так же внезапно исчезла, как и появилась.

Ваня с трудом перевел дыхание. Мелкая дрожь колотила его.

— Чего трясешься, салага? — В дверях вдруг вырос местный хулиган по кличке Батон. — Призрака увидел и в штаны наложил?..

Сжимая в руке гладкую рукоятку перочинного ножа, Ваня повернулся к закрытому покрывалом зеркалу и широко улыбнулся.
♦ одобрила Инна
12 декабря 2014 г.
Первоисточник: barelybreathing.ru

Мы были детьми. Самыми обычными детьми — во времена нашего детства еще не было мобильников, компьютеров и планшетов, поэтому все свое время мы посвящали обычным развлечениям дворовых детишек — целыми днями где-то пропадали, строили секретные штабы из старых досок и мокрого рубероида в дальнем углу двора и, конечно же, просто обожали лазить по стройкам и заброшенным домам — умудряясь обходить запреты родителей и предупреждающие надписи красным мелом на заборах (кто-то из взрослых очень хорошо постарался и оставил в подобных местах множество зловещих надписей вроде «Не влезай — убьет!», как будто это могло нам помешать).

Ничем плохим это обычно не заканчивалось — максимум ободранными коленками и домашним арестом на пару вечеров, если случалось попасться на глаза кому-то из родителей. Поэтому мы были неприлично смелыми и безбашенными, и сейчас, будучи уже взрослым, я поражаюсь, какими смелыми мы были — большую часть того, что мы вытворяли на этих заброшках, я не решился бы повторить сейчас даже за большие деньги — например, у нас была любимая игра — на спор нужно было пройти по узкой балке с одной бетонной плиты на другую, на высоте примерно восьмого этажа. А внизу — арматура и обвалившийся корпус старого недостроенного еще в советские годы завода.

Таким образом мы облазили почти все интересные места в нашем микрорайоне. И только один дом не давал нам покоя. Это был старый-старый заброшенный театр, про который ходили местные легенды о том, что там водятся призраки, по ночам в пустых окошках мерцают синие огоньки, о людях, пропадающих по ночам в окрестностях этого здания... Нельзя сказать, что кто-то всерьез верил в это, но в каждом уважающем себя дворе были свои легенды, которые передавались из одного поколения местной шпаны в другое. У нас был театр. И никто туда не заходил только потому, что это было практически невозможно: двери были намертво заварены металлическими пластинами, а единственные доступные окна были слишком высоко. Привлекали нас в этом театре не неведомые привидения, а совершенно конкретная выгода, которую мы могли из этого места извлечь — поговаривали, что весь реквизит, костюмы, аппаратура и еще черт знает что остались прямо в театре — как его прикрыли в один прекрасный день, так больше никто туда за этим хламом не возвращался.

Однажды мы решили-таки туда пробраться. Скооперировавшись, мы обдумали, как это лучше сделать, и сошлись на том, что собираться нужно ночью, даже нашли два неплохих фонаря. Лезть придется в окна, потому что открыть заваренные железом двери нам было явно не под силу, а днем это привлекло бы очень много внимания — фасадом театр выходил прямо на улицу, где обычно было очень оживленно.

В назначенный день мы втроем, с большим рюкзаком, фонарями и крепкой веревкой, стояли перед театром.

— Легенду все придумали? — громким шепотом спросил Антон, старший из нас.

Я только кивнул. Мне и думать было не о чем: сказал родителям, что буду ночевать у друзей — они даже не спросили, у кого.

— Меня сестра прикроет, — поежилась Лера, единственная девчонка в нашей компании.

Антон удовлетворенно кивнул.

— Значит, так. Я лезу первый — тут крепкий козырек прямо над дверью, будет несложно на него влезть. Оттуда, по выступам, наверх — тут главное не сорваться — и в окно. Дальше Лера, я дам ей веревку, а ты подстрахуешь снизу, — он посмотрел на меня и я снова молча кивнул, — последним лезешь ты, старайся не шуметь. Это не должно быть сложно.

На деле все, конечно, выглядело не так радужно. Козырек оказался деревянным и насквозь прогнившим, поэтому, когда Антон наконец залез на него, пара досок проломилась под его ногами, и он чуть не сорвался вниз с высоты второго этажа. Чертыхнувшись, он осторожно пошел по краю. До окон было еще далеко, а стена снизу казалась абсолютно ровной. За спиной у Антона был прицеплен фонарь и какой-то сверток — как самый предусмотрительный, он всегда таскал с собой аптечку и ножи. Наконец, прикинув, он решил сделать ход конем и прошел по козырьку вдоль стены к другому окну — с той стороны примерно на середине торчала большая арматурина, за которую можно было уцепиться. Убедившись, что она выдержит его вес, он, опираясь на нее, залез, наконец, на вожделенный подоконник. Возиться с окном долго не пришлось — гнилая рама поддалась легко и с мерзким скрипом открылась внутрь.

Следующая проблема возникла с Лерой, которая, пока Антон пытался залезть, порядком струхнула и начала упираться, что никуда не полезет и вообще не хочет переломать себе ноги с нашими сомнительными идеями. Под угрозой оставить ее внизу, она все-таки решилась. Антон спустил ей веревку, она обвязала ее вокруг пояса для подстраховки и с большим трудом, периодически чуть ли не срываясь, матерясь под нос и проклиная нас и наши безумные идеи, полезла наверх. Наконец, и она была внутри — теперь они оба стояли за окном с другой стороны и поджидали меня. Я, как самый худой и ловкий, преодолел эти препятствия почти играючи.

Итак, мы были внутри. Удивившись, что никто до нас так и не додумался залезть сюда, мы пошли обследовать помещение. Судя по тому, что нас окружало, мы попали в фойе театра — окна были большими, от пола до потолка, между ними стояли кадки с давным-давно засохшими цветами, по центру полукруглой комнаты стояло несколько колченогих советских банкеток, а между ними были облупленные декоративные колонны, привлекающие своей белизной. Сразу показалось, что здесь что-то не так. Мы не сразу поняли, в чем дело — на стенах и колоннах не было ни одной надписи. Обычно такие места, даже не очень исследованные, пестрели надписями на стенах, а тут здание стояло заброшенным уже добрый десяток лет, а все равно оставалось девственно-чистым, хотя попасть на него было не так уж и сложно, как мы уже поняли. Тогда мы не придали этому значения и, перешептываясь, пошли обследовать помещения. Театр был построен по типичному советскому образцу — из фойе был вход в сам зал, с двух сторон были две лестницы, ведущие вниз, судя по всему, к гардеробу и главному входу.

Естественно, первым делом мы ломанулись в зал. Двери были открыты, поэтому мы сразу же попали в большое помещение, с рядами кресел и сценой. Окон в нем не было, поэтому мы освещали себе путь фонарями. Дошли до сцены, где обнаружили покосившуюся декорацию со схематично нарисованными то ли холмами, то ли лугами — она была пыльной и затянутой паутиной, побитый молью занавес, криво свисавший сбоку и старый разбитый прожектор. Побродив по сцене и не найдя ничего интересного, мы обнаружили дверь за кулисы и радостно пошли туда — предвкушая множество интересных находок. Мы попали в длинный коридор, по бокам которого было несколько дверей. За одной из дверей была гримерка — мы знатно испугались, когда зашли туда и увидели три фигуры и блики, движущиеся нам навстречу, но уже через секунду поняли, что это было просто обычное зеркало. В гримерке не оказалось ничего, кроме нескольких париков, старого дивана и трюмо.

За следующей дверью была костюмерная, и здесь мы остались уже надолго — Лера чуть ли не визжала от восторга, найдя полный шкаф костюмов, старых платьев и неплохо сохранившегося реквизита, Антон, смеясь, рассекал туда-обратно в картонном крашеном цилиндре, а я, смеха ради, нацепил свалявшуюся бороду. В конце концов, и здесь нам надоело, и, прихватив с собой парочку наиболее интересных шмоток, мы пошли дальше. А дальше коридор заходил в тупик, и мы не сразу нашли небольшую дверь сбоку. Здесь нам почему-то стало не по себе — Лера уцепилась за мой рукав, а Антон судорожно сглотнул. Дверца вела в следующее помещение, которое, судя по всему, было довольно большим — до следующей стены свет от фонаря не доходил. Окон здесь так же не наблюдалось, либо они были чем-то закрыты. Из кромешной темноты нам удалось вырвать лучом фонаря кусок стены — и на этот раз она была исписана какими-то надписями, находящими друг на друга. Мы со вздохом констатировали факт, что все-таки мы тут не первые, но наши предшественники, похоже, не стали портить стены в фойе и оторвались именно здесь.

Дойдя до конца комнаты, мы поняли, что это было что-то вроде подсобного помещения. Воняло какой-то гнилью или плесенью, никакой мебели не было, за исключением каких-то толстых матрасов у дальней стены. Осмотрев это скучное помещение, мы решили, что пора уже выходить. Но тут нас ждал неожиданный сюрприз. Двери не было.

Нервно усмехнувшись, мы решили, что в темноте заплутали в четырех стенах, и попробовали поискать дверь с другой стороны. Но и там нас ждало разочарование. В довершение ко всему, Антон запнулся и разбил фонарь, за что на его голову посыпались наши проклятия. В темноте дверь было найти совершенно нереально, а второй фонарь мы забыли где-то в гримерках.

Не придумав ничего лучше, мы решили искать дверь на ощупь и пошли друг за другом по стенке, ощупывая каждый сантиметр. Мы все еще надеялись, что это не какая-то дурная шутка реальности, а простая дезориентация в пространстве. Но нашим надеждам не суждено было сбыться — мы поняли, что что-то не так, когда в очередной раз споткнулись о кучу матрасов, лежащих в углу.

Разум отказывался понимать, что происходит что-то совершенно нереальное, поэтому мы, в состоянии, близком к истерике, делали круг за кругом по стенам, раз за разом спотыкаясь о матрасы. Наконец, мы отчаялись что-либо сделать, поэтому просто уселись на них и начали ждать рассвета — в конце концов, должно же было что-то произойти.

Лера начала плакать, Антон даже не пытался ее успокоить, было видно, что он страшно напуган. Я пытался найти логичное объяснение происходящему, но у меня это плохо получалось. В конце концов, мы притихли и сидели обреченно в полной темноте, прислушиваясь к звукам ночи. Откуда-то с улицы доносились привычные, спокойные звуки, которые только обостряли ситуацию — мы понимали, что находимся в каком-то странном вакууме, словно в другом мире, поэтому тихий лай собак, далекий-далекий пьяный смех и звуки проезжающих машин все сильнее нервировали нас.

Вдруг Антон напрягся.

— Тише, — шепнул он, хотя мы и без того сидели молча и не шевелясь.

Мы навострили уши.

— Слышите? — чуть слышно прошептал мой друг.

В тишине раздавался тихий-тихий звук, напоминающий то ли еле слышное пение, то ли мелодичный плач нараспев. Слов было не разобрать, сам звук доносился словно через вату. Звук убаюкивал и приносил какое-то странное спокойствие. Мне хотелось лечь и задремать, забыть хотя бы до утра о странном доме, о непонятной комнате... Обо всем... Какая прекрасная колыбельная, какая восхитительная...

— Не спать! — из полудремы меня вырвал оклик Антона — судя по всему, он почувствовал то же самое, что и я, но какое-то шестое чувство заставило его сопротивляться. Звук снова стал еле слышным и совершенно не чарующим, а вновь непонятным и пугающим. Я слышал, как Антон трясет за плечо перепуганную Леру.

— Я почти уснула... — словно оправдываясь, прошептала она.

— Спать нельзя, — строго сказал Антон, — Я не имею представления, что это, но с мозгами явно происходит какая-то... херня, — судя по всему, лучшего определения происходящему он не нашел.

Следующие полчаса мы проводили в состоянии полудремы, откуда успешно выгоняли друг друга толчками под ребра или окриками — втроем сопротивляться было относительно несложно. Однако вскоре нас это основательно вымотало. Песня манила, влекла к себе и давала хотя бы на пару минут успокоиться... хотя бы... на минутку... сейчас, одну минутку всего, и все...

На этот раз из забытья меня вывел не толчок Антона, а что-то внутри себя, и я с удивлением понял, что звучание прекратилось. Я шепнул Антону, который зашевелился — судя по всему, почувствовал то же самое, что и я.

— Где Лера? — спросил я взволнованно.

— Не знаю, — ответил Антон, в его голосе читался неподдельный страх.

Мы ощупали матрас — до этого она сидела сзади нас, прижавшись к стене, но там никого не оказалось. Стало по-настоящему страшно.

— Лера! — почти крикнул я, забыв об осторожности. — Если ты решила нас напугать, выходи, это не смешно! — мой голос дрожал от испуга. Никто не ответил.

Мы еще раз обошли комнату, но Леры нигде не было.

Антон ругался уже почти в полный голос.

Я без сил свалился на матрас, Антон сел рядом.

— Охренеть... — бессильно прошептал он.

Я посмотрел на слегка фосфорецирующий циферблат наручных часов — до рассвета оставалось часа два.

Все, что оставалось — это ждать.

Я сам не заметил, как задремал — видимо, мой организм не выдержал такого напряжения и включил какой-то защитный механизм.

Когда я проснулся, было уже утро.

Я увидел солнечный свет, проникающий сквозь щели в окнах, которые оказались забитыми досками и храпящего Антона, которого я не преминул тут же растолкать.

— А? Что? — он не сразу понял, где находится, а когда понял, то страх снова заплескался в его глазах.

— Уже утро! — почти крикнул я.

Из-за заколоченных окон комната все равно была погружена в почти полную темноту, поэтому я не придумал ничего лучше, чем подойти к окну и отодрать одну из хлипких и почти гнилых досок. Комната озарилась солнечным светом. Мы тут же увидели дверь, но вместо того, чтобы радостно броситься к ней, на несколько секунд зависли, осознавая.

Все стены были исписаны надписями. Когда мы только зашли сюда, я их заметил, но не прочитал, а теперь...

«Я не знаю, когда настанет утро».

«12.08.99 года. Запомни... нас...»

«Нельзя спать. Буду писать. Утро никогда не настанет».

«Даша Наумова. Скажите маме, что я в порядке».

И все в таком же духе. Меня передернуло. Мы были тут явно не первыми — по периметру, в человеческий рост, стены были покрыты надписями. Где-то в несколько слоев.

Как только осознание пришло, мы рванули к двери и уже через несколько минут были на улице. Солнце, проезжающие машины и прохожие были сродни манне небесной. Вернувшись домой, мы были подвергнуты тщательному допросу — исчезновение Леры заметили почти сразу, и в последующие несколько дней, нас, перепуганных и зареванных, таскали в милицию, где мы раз за разом пересказывали историю — да, пошли в заброшенный театр. Да, малолетние идиоты. Да, она была с нами. Потом ушла. Куда — непонятно, свернула в какой-то коридор, мы звали ее, но не нашли. Про странную песню и комнату с исписанными стенами мы, не сговариваясь, предпочли умолчать.

Естественно, после этого случая старый театр чуть ли не по кирпичикам разобрали — открыли двери, обыскали, нас тоже туда водили, но, по всем законам жанра, ни комнаты, ни Леры, никаких странных звуков — ничего не нашли. Театр потом снова заколотили, а мы до конца лета просидели под домашним арестом, и с тех пор сторонимся любых заброшенных домов и никогда не вспоминаем об этом случае.
♦ одобрил friday13
9 декабря 2014 г.
Первоисточник: barelybreathing.ru

В детстве родители каждое лето отправляли меня в детский лагерь. У меня никогда это не вызывало восторга, я сложно заводил новые знакомства, был замкнут и любил читать, а не гулять. Так что друзей у меня было очень мало, и я не умел контактировать с ровесниками. Неудивительно, что в лагере меня травили. Первая июльская ночь 2000-го года оставила глубокий шрам в моей психике. Комнату (мы их называли «палаты») я делил с тремя не очень умными, но жутко хитрыми в своей отвратительной злобности дворовыми гопниками. С самого начала у нас не задались отношения.

К первому июля мы жили вместе уже около недели, и каждый день они пытались меня как-то поддеть или заставить делать что-то, над чем можно было бы посмеяться, пока один из них не бросил все попытки поиздеваться надо мной и не предложил подружиться. Никита был главарем этой небольшой шайки, поэтому остальные тоже перестали меня поддевать, начали делиться печеньем и сладостями. В общем, я успокоился и ослабил защиту.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
27 ноября 2014 г.
Дело было в Сергиевом Посаде, куда меня привезли в дошкольном возрасте. Мать ездила с турклубом на экскурсии по монастырям и церквям, раскиданным по Матушке-России, и брала меня с собой, потому что шестилетнего мальчика дома одного не оставишь.

Приехали в Сергиев Посад с утра. Посетили лавру и пару церквей поскромнее, в одной из которых нас угостили очень вкусной по моей памяти святой водой. Целый день гуляли по городу, а под вечер заселились в некую то ли гостиницу, то ли общежитие. Взрослые, естественно, ушли поговорить друг с другом и делиться впечатлениями, а меня положили спать. Поскольку все ушли, я уговорил маму оставить мне свет. И вот лежу я один в освещённой комнате с шестью кроватями, заснуть пытаюсь, в потолок смотрю. И вижу, как побелка на потолке начинает узорами идти. Сначала я вообще не понял, что происходит, а потом залез под одеяло, натянув его по самые глаза. Потому что эти разводы складывались в лицо. Оно как будто продавливало побелку изнутри, становясь все отчётливее и рельефнее. И открыло глаза. Жёлтые, без зрачков. Я лежу, трясусь от страха, но благоразумно не шевелюсь, даже дышать стараюсь пореже. Лицо тем временем вроде как осматривает комнату, словно ищет кого-то. Минут пять глазами вращало. А потом вдруг как рявкнет могучим басом! Я аж подпрыгнул и тут же заревел. Ну все, думаю, оно заметило меня, сейчас съест. Ан нет, повезло: ушло в потолок обратно и рассосалось. Тут же прибежали сначала встревоженные криком постояльцы из соседних комнат, потом и моя мать. Все слышали тот ор, причём, как я понял, ни у кого не возникло и мысли, что крик мог издать я сам, во сне, например — слишком уж тот голос был басовит, дети так орать не могут.

Вот такая история со мной в детстве приключилась. Может, кто-нибудь из Сергиева Посада знает что-то об этой гостинице — городские легенды там, странные случаи? Приметы — высокое здание, более чем десять этажей. Рядом пустырь, на котором стоял двухмоторный пассажирский красно-белый самолёт, нечто вроде памятника.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: barelybreathing.ru

Почему-то вспомнилось, как в детстве (ну, года полтора-два, видимо, было) дома играл с какими-то круглыми белыми шариками, размером с пять копеек. Потом позже даже фотографии видел себя, играющего с ними. Ещё позже стало интересно, спросил родителей: а что за шарики, куда подевались, выкинули? Отец удивился: мол, что за шарики, это не шарики, а дефекты фотографии.

* * *

У нас на кухне стоял белый сервант. Там, за стеклом, были разные баночки с приправами, бумажки какие-то, много всякой ерунды. Сервант был старенький, подкашивался и осыпался потихоньку. Потом я уехал в другой город, поступил в универ. Где-то через полгода приехал домой, а серванта уже не было. Подумал, выбросили. Потом как-то разругался с родителями. Не помню, из-за чего, вроде стол выбросить хотели из моей комнаты, и купить новый. И привёл в пример сервант: мол, сервант выбросили, а взамен так ничего и не купили. А они — какой сервант? И знаете, не так спросили, вроде: «Какой сервант? Не знаем никакого серванта, не было серванта никогда, дурик», что можно было бы расценить как понимание, о чём я говорю, и отшучивание, а спросили так, будто и в самом деле не понимают, о чём я.

* * *

В кладовке, опять же в детстве, помню, были зелёные обои. На стенах были полочки с разными закатками, старыми газетами, инструментами, на полу лежала гора спецовок, старых шуб, всяких телогреек. И вот однажды удалось закопаться в них и добраться до противоположной стены. А там те самые зелёные обои отслоились, и за ними была доска, которую я открыл как дверь. За доской была маленькая комнатка, как раз мог пролезть туда. Ничего особенного, там было пусто и пыльно, рисовал там фломастерами на стенах. И что самое смешное, в более позднем возрасте разгребал вещи в кладовке, и наткнулся на ту дальнюю стену, и не было там отслоившихся обоев, и доски тоже не было.

* * *

Мне одно время повадилась звонить тетка и настойчиво спрашивать Татьяну Петровну. И утверждала, что час назад она (Татьяна Петровна) ей отсюда звонила. Номер и код города совпадали с нашим телефоном. На двенадцатый раз тетка попросила меня посмотреть в окно и сказать, что я вижу. Школу и гостиницу «Салют». Вот от гостиницы тетку и перемкнуло. Уточнила, в Киев ли она звонит (в Киев, в Киев, сказано уже было) и больше не звонила.

* * *

В детстве каждое лето мы с родителями ездили к бабушке. Была долгая, час-полтора, стоянка между станциями. Вдоль рельсов были дачи, одна из них принадлежала друзьям моих родителей, которые как раз вскапывали в то время огород. Взрослые обрадовались встрече, долго разговаривали, я бегала вокруг и страдала фигней. Однажды я заговорила об этом с матерью. Потом уточнила у отца. Нет у них по маршруту поезда никаких знакомых, и не было никогда, и поезд столько между станциями никогда не стоял.

* * *

Помню, как однажды я возвращался с матерью с дачи. Мне было года четыре. И мать, знающая о моей любви к насекомым, решила мне показать «жучков», которых заприметила на росшем рядом дереве. Она меня взяла на руки, свернула с дороги в росший вокруг лес. На ветке, которую она мне показала, сидело... мои воспоминания выдают картинку существа, похожего на кучку чёрных, блестящих дисков. Как будто кто-то вырезал пятачки из пластмассы, покрыл их лаком и слепил в кучу. Размер существа был примерно с кулак матери. Когда мать коснулась пальцем этого, то оказалось, что их двое, и они сидят рядом. Один из «жучков» полетел вправо, вибрируя чёрными пятачками и издавая тихий гул. Через несколько секунд улетел и второй.

Моему детскому сознанию вид «жуков» не показался странным. После я несколько раз мечтал поймать такого «жука», и засушить для коллекции. Вспомнив же это сейчас, я понимаю — подобных существ просто не может быть в природе.
♦ одобрила Совесть
22 ноября 2014 г.
Мы с другом в юном возрасте ходили в старый спортзал в свободное время и играли там в баскетбол. В тот день, как обычно, мы созвонились с другом и договорились пойти побросать мяч в кольцо. Пришли в спортзал, но тренер, который вел как секцию баскетбола, так и волейбола, сказал, что ему нужно срочно уехать по делам. Мы восприняли это спокойно — наша секция не раз играла и без тренера. Так как еще никто, кроме нас, не пришел, мы решили поиграть вдвоем для разминки. После очередного броска друга мяч случайно попал в выключатель. Свет отключился, в спортзале стало темно, но мы оба увидели на стене ярко-белое светящееся пятно, хотя никаких источников света в помещении не было. И в этом пятне была отчетливо видна тень повешенного человека, который висел то ли на суку, то ли на какой-то перекладине. Мы страшно испугались и убежали. Потом разговаривали с другом, но и так и не смогли понять, что это могло быть.

А через неделю друг повесился. Все родственники и друзья были в шоке — у него не было никаких проблем, и он не оставил предсмертной записки. А мне до сих пор иногда становится жутковато в этом спортзале — я и сейчас время от времени хожу туда.
♦ одобрил friday13
21 ноября 2014 г.
Автор: Albertia Inodorum

Митя знал, что старый дедушкин дом скрипит и вздыхает по ночам оттого, что происходит усадка.

— Земля не может выдержать веса дома, проседает, и из-за этого потрескивают перекрытия, — так объяснил папа, когда Митя, испуганный ночными шорохами и звуками, прибежал к нему с вытаращенными от страха глазами.

И когда полуночная жуть нашла объяснение в виде простых и сухих фактов, перестал бояться. Ничего страшного в том, что дом тяжеловат для земли, нет. Конечно, можно было побояться и того, что дом будет опускаться всё ниже и ниже, пока не провалится в страшный подземный колодец, где будет падать целую вечность… но такого тоже быть не могло. Митя знал это наверняка, ведь он читал «Энциклопедию для дошкольников», где хорошо объяснили устройство Земли. Она была как луковица. Много одёжек, и ядро в середине.

Дедушка умер через два года, и дом продали. Появился другой, купленный поближе к городу, чтобы родителям было удобнее добираться туда на выходных. Митя сразу облюбовал комнату на верхнем этаже. Особенно ему понравилась старинная кровать, широкая и длинная, как взлётная полоса. На полке сверху Митя расположил свои книги и пластмассового робота-трансформера.

В первую же ночь дом начал вздыхать и охать прямо над головой. Два шага по потолку, затем что-то точно ушиблось с налёту о стену снаружи дома.

— Это усадка, — сказал Митя вслух и, встав на кровати, достал одну из книжек и фонарик.

Родители запрещали читать под одеялом, но то, о чём они никогда не узнают, разрешено. И, сделав что-то вроде палатки, поддерживаемой собственными коленями, мальчик направил луч света на книжную страницу, погрузившись в чтение.

Бум! Бух! Трррр…

Стуки были такие громкие, будто кто-то ходил прямо по маленькой комнате, пытаясь найти, где там Митя прячется. Может, в шкафу? И слышен какой-то скрип. Нет, там его нет. Тогда, должно быть, он дрожит от страха под кроватью? И по паласу слышен короткий сухой шорох. Ну, раз и там его нет, тогда Митя наверняка сидит за коробкой с игрушками! И скрипит по полу картонка, набитая машинками и солдатиками.

Митя моргнул и уставился на книжную страницу, поймав себя на том, что второй или третий раз перечитывает одно и то же, не осознавая смысла. Слишком громко скрипит чужой старый дом. Но папа не мог обмануть. Сказал, что это всё звуки балок, спрятанных в стенах — значит, так оно и есть. И Митя, откинув одеяло и глубоко вдыхая прохладный ночной воздух, таращится в темноту. Понемногу его глаза, ослеплённые отражённым от белой книжной страницы светом, привыкают.

Комната выглядит, как обычно. Шкаф закрыт. Коробка с игрушками темнеет в углу бесформенной грудой. Под кроватью, вероятно, тоже всё по-прежнему.

— Я тебя не боюсь, — громко, но не настолько, чтобы разбудить родителей, говорит Митя и слезает на пол, оставив нагретое одеяло и тёплую кровать стынуть в одиночестве. Он пойдёт на кухню и возьмёт воды, доказав тем самым, что никакие ночные монстры ему не страшны.

Поддёрнув на ходу голубые пижамные штанишки, он исчез в темноте, повисшей за порогом комнаты. Но скоро вернулся, вытирая влажные от воды губы.

Комната осталась неизменной. Удовлетворённый победой, Митя влез под одеяло, снова соорудив палатку, и включил фонарик. Дом над ним тихо вздохнул и затих. Митя успел прочитать целую главу, прежде чем у него зачесалась нога. Он почесал её, но зуд не прекратился — точно какое-то насекомое щекотало лапками кожу. Устав чесаться, он опустил книгу для того, чтобы посветить фонариком на зудящий участок.

Свет выхватил из пододеяльного полумрака одутловатое бледное лицо с парой блестящих, как маслины, чёрных глаз.

* * *

Как славно, как хорошо. Он всё-таки сумел отыскать Митю.
♦ одобрила Совесть
20 ноября 2014 г.
Автор: Яна Петрова

Гаражи, пока их не снесли, оставались самым приключенческим местом во дворе. Обломки детской площадки плотно оккупировали бабульки днём и отмороженные компании вечером. Хотя, даже образцовый двор был бы не лучшим, а лобным местом для игры, где в самый решающий момент тебя всегда мог застать недовольный и угрожающий родительский окрик. Я уже не говорю про удовлетворение потребностей вроде покурить и погромче перекинуться парой бранных слов.

Звучит печально, но только в гаражах мы с друзьями могли почувствовать себя по-настоящему самостоятельными исследователями. Словно постапокалиптические «солдатики», принявшие за муравейник гору жестяных банок.

Если, как и я, вы выросли в российской глубинке 90-х, то уже представили себе наш повседневный досуг. Бег с препятствиями по гулким крышам, постройка тайного шалаша, запуск пенопластовых корабликов по затопленным котлованам и, конечно, разорение оставшихся без присмотра, брошенных гаражей. Эта кладоискательская часть программы нравилась мне больше всего. Даже самые обычные инструменты, игрушки, тряпки становились сокровищами в свете того, что доставались тайно, без разрешения и ведома владельца. Как-то раз даже посчастливилось найти мощный фонарь с ящиком батареек к нему. А поскольку в том же месте обнаружились плесневелый диван и стол — на целый месяц у нас появилась новая база, покрывающая увлечение картами и «бутылочкой».

Странных и опасных историй хватало, ведь мы сами так стремились ввязаться в них. Сейчас, сквозь уменьшительное стекло взрослости, большинство страхов и потрясений детства вызывают разве что ностальгическую усмешку. Налёт таинственности с них нещадно стёрт грубой наждачкой опыта и логики. Точно также стирается защитный слой с лотерейного билета.

Я могу припомнить только один действительно загадочный случай, из года в год исправно проходящий проверку на прочность.

В узких проходах между гаражами всегда было полно хлама. Там нередко ночевали бомжи, оставляя после себя отвратительные пожитки. Такие свалки мы брезгливо обходили стороной. Но иногда, уходя от погони дворовых отморозков, приходилось прятаться в этих осклизлых закутках. Подобный сценарий как раз разыгрался в тот памятный раз.

Мы с Михой пулей влетели в спасительное укрытие. К счастью, наши преследователи были не слишком тщательны и последовательны в своих поисках, поэтому уже минут через пятнадцать мы смогли боязливо выйти. Миха достал непримечательную коричневую коробочку, оказавшуюся портсигаром. «Ловко от предков прячет» — подумал я. Мы стали делать торопливые затяжки, деля одну сигарету на двоих.

Вдруг лицо товарища напряглось, он нервным движением откинул сигарету в сторону, его взгляд был направлен на что-то, находившееся за моей спиной. Короткими нетерпеливыми кивками друг пытался заставить меня обернуться. Я последовал его призыву и тут же понял, в чём дело. Один из гопников, видимо, остался в засаде и сейчас нёс свой пост на корточках. Парень находился метрах в тридцати и точно не заметил нас — он сидел отвернувшись. Это позволяло незаметно и безболезненно скрыться. Уверен, так мы бы и поступили, если бы не стопроцентное орлиное зрение Михи.

Друг бодро заржал и направился прямиком к «отморозку». Я трусливо медлил, пока не увидел, как товарищ начал бодро пинать куртку. До меня дошло, что мы как беспомощные зверьки, издалека приняли какой-то кусок чёрной пластмассы или резины за притаившегося «хищника». Стыдясь своего малодушия и ощутив желание незамедлительно на чем-то отыграться, я с гиканьем присоединился к товарищу.

Знаете, это действительно была куртка. Самая обыкновенная, оптовочная, с лейблом «adibos». Как говорят торгашки:

— Спортивка, молодёжная моделечка, сейчас все носят.

Вот только она была твёрдой, просто колом застыла, и больше всего напоминала скинутый черепаший панцирь. Потому и приняли её издалека за человека. Изнутри вся подкладка куртки была покрыта какой-то расплавившейся буро-чёрной дрянью, которая и придавала жесткость конструкции. Рядом Миха заметил кошелёк, ключи, шапку. Мы выгребли из кошелька всю мелочь и удалились.

С того дня мы каждую неделю натыкались на похожие застывшие «панцири». Они всегда обнаруживались в гаражах, посреди неприметных тупиков и закоулков. Иногда вместе с личными вещами владельцев, которые не успевали растащить бомжи.

Однажды, исключительно от скуки, я устроил слежку за одним из «отмороженных».

Мне повезло — объект сразу повёл себя интересно. Какой-то хмырь на подъездной лестнице толкнул ему пару ампул. Расставшись с поставщиком, «пациент» направился прямиком в гаражи. К сожалению, мама застала меня на одном из наблюдательных пунктов, лишив возможности своими глазами увидеть что-то по-настоящему кошмарное.

На следующий день куртка-панцирь отмороженного лежала на крыше одного из гаражей.
♦ одобрила Совесть
Иногда в жизни случаются невероятные события, вспоминая которые, не знаешь, как их объяснить. Я хочу поделиться одной из таких историй, которую держал в себе много лет.

Мое детство прошло на руинах советской эпохи, когда пришло время гласности и больших перемен. Страну наводнил поток дешевых иностранных товаров, а гигантские строительные объекты закрывали в массовом порядке. Такой объект был и у нас в городе — огромный железобетонный комплекс с многоэтажными подвалами и кучей помещений непонятного назначения.

Дело было в 1993 году. Мы с друзьями (нам тогда было лет примерно по двенадцать) собрались вшестером поиграть «в войнушку» в подвалах того самого недостроенного здания. Запаслись пластмассовыми пистолетами и автоматами (а те, у кого не было таких игрушек, вооружились подходящих форм палками) и отправились на место. Время было около двух часов дня, как сейчас помню. Был май, стояла солнечная погода.

Мы дошли до комплекса и разделились на две группы по три человека. Наш отряд пошел в левое крыло. Двое моих приятелей предложили устроить засаду в одной из подвальных комнат, и я согласился. Мы опустились по лестничной клетке в недра комплекса. У двоих из трёх (включая меня) имелись с собой фонарики. Было темно, промозгло, плесень покрывала стены и было жутковато, однако желание каждого доказать другим, что он не боится, толкала нас все глубже под землю. Никто не осмеливался первым предложить вернуться обратно.

Пробравшись сквозь темноту, мы нашли какое-то сырое просторное помещение, засели там и начали ждать. Комната находилась недалеко от лестницы — тот, кто спустится по ней, был бы отчетливо нам слышен и непременно налетел бы на засаду.

Мы просидели минут сорок в темноте, переговариваясь шепотом, но никто не шел. Андрюхе надоело ждать, и он предложил подняться и самим поискать «отряд врагов» там, где светлее и суше. Мы согласились и все втроём покинули свое незамысловатое укрытие. Когда мы вышли в коридор, нас обдал холодный сквозняк, идущий откуда-то из темноты. Свет фонаря проваливался в пугающую глубину недр комплекса. Со стороны лестничного пролета до нас доходил едва уловимый дневной свет.

Уже не помню, кто первый предложил сходить в темноту и посмотреть, что там дальше, но это точно был не я. Кажется, Андрюха проявил инициативу — у него был задиристый нрав и самый мощный фонарь. После минутного колебания мы все отправились навстречу неизвестности. Коридор оказался довольно широким — хотя, может быть, это сейчас так вспоминается. Мы аккуратно ступали по бетонному полу, дабы не споткнуться о кусок кирпича или пласт штукатурки. Так дошли до следующего лестничного пролета, казавшегося небольшим по сравнению с первым. Ух ты! А что может быть там?

Заинтригованные, мы аккуратно стали спускаться вниз. Было жутко — кромешная тьма, сырые бетонные стены с плесенью, а какой там запах стоял, не передать. По пути я наступил на какую-то мягкую субстанцию — так и не понял, что это было (но явно не то, о чём все сейчас подумали). Больше всего она напоминала строительный утеплитель или кусок старого матраса.

Внизу вместо полноценных лестниц и перекрытий оказался полупрогнивший деревянный настил с крупными щелями между досками. Помню, пока мы спускались, в воздухе сгустился непонятный туман — я это понял, глядя на лучи фонарей. Первым по настилу пошел Андрюха, потом я. Последним полз Виталик. Под настилом был последний, самый нижний уровень комплекса, до которого мы никогда раньше не добирались...

И тут началось. С треском рухнул настил, и мы с криками провалились вниз. Один фонарь упал в углубление в земляном полу и погас. Я упал на спину, раздавив что-то хрупкое под собой. На меня благополучно приземлился Виталик, Андрей упал немного в стороне. К боли примешивалось чувство сильной тревоги, переходившее в первобытный ужас. Все кругом было окутано плотным туманом вперемешку с пылью, так что трудно было дышать.

Через минуту-другую мы пришли в себя, отряхнулись и оглядели помещение. Слава богу, никто ничего себе не сломал. Под ногами что-то хрустело, слышался звук льющейся воды. Я посветил под ноги и с изумлением увидел разбросанные на полу сотни разбитых электрических лампочек. В комнате был только один дверной проём, около которого стоял шкафчик. Я подошел к нему и открыл дверцу. Внутри лежали перчатки, стояли какие-то банки и большой фонарь. Я тут же взял фонарь и включил. Комнату осветил очень мощный молочно-белый свет, который я раньше ни у одного фонаря не видел. Я направил луч в сторону друзей, похваставшись: «Глядите, что я нашел!». По завистливо-возбужденным лицам приятелей я понял, что они жалеют, что сами первыми не нашли такое сокровище.

Тем не менее, страх по-прежнему не уходил, и нам надо было подниматься наверх. Мы быстро сообразили, как выбраться из провала: приставили кусок разломавшегося настила к стене и подсадили Андрюху наверх. Пока он цеплялся за край настила наверху, меня осенила «превосходная» идея — пойти и посмотреть, что за дверью, откуда доносится звук воды. Виталик покрутил пальцем у виска и сказал, что он не пойдет туда. Я же пошёл к проёму, по пути направил свет фонаря на него и... оцепенел от ужаса.

Из проёма на меня смотрели два десятка, не меньше, глаз, отражающих свет моего фонаря. Это были какие-то низкорослые существа преимущественно в серых одеждах, напоминающие карликов. Почти все они были лысые, с огромными носами. Глядели они на нас без явной агрессии — кажется, даже с любопытством. Но это не помешало мне испытать дикую панику. Адреналин ударил по мозгам, душа ушла в пятки. Я даже не помню, как оказался наверху, на настиле — пришёл в себя, только когда помогал забраться наверх плачущему от страха Виталику. Мы втроём ломанулись по коридору через туман к лестничному пролету. К моему удивлению, лестничная клетка оказалась совсем темной, несмотря на то, что час назад сверху пробивался дневной свет. Мы на космической скорости пролетели все шесть пролетов вверх и оказались на улице. У недостроенного крыльца я споткнулся и угодил лицом прямо в грязь. Подняв голову, я увидел, как мои друзья убегают, сверкая пятками. Я бросился за ними, пробежал всю территорию до выхода на асфальтовую дорогу. Только после этого я отдышался и быстрым шагом двинул домой.

Но это ещё не конец истории. Оказалось, что мы отсутствовали трое суток! На ушах уже стояло полгорода — родственники подняли милицию, спасателей, даже опубликовали статью в местной газете. Нас стали допрашивать, мы рассказали всё как есть, потом милиция ходила проверять подвалы того здания (во второй раз, кстати — они до этого уже снаряжали туда поход, когда друзья из второго отряда после нашего исчезновения рассказали родителям, где мы играли), но ничего необычного не нашла, кроме оставленных нами игрушек и фонарей. Третий фонарь — тот, что нашёл я — исчез бесследно. Сейчас я думаю, что он был светодиодным — и это в 93-м году, во времена советских батареек 373, 3336Л и квадратных фонариков на 1 ватт...

Что касается того недостроенного комплекса, в 2000-х его всё-таки достроили и сделали там поликлинику, которую я и по сей день обхожу стороной.
♦ одобрил friday13
13 ноября 2014 г.
В детстве я дружила с девочкой Олей. Она жила в частном доме ниже нас на пару улиц. Я ходила к Оле в гости, и мы играли во всех комнатах, во дворе, в палисаднике, но я всегда там чувствовала себя очень неуютно. Присутствовало какое-то ощущение опасности, тревоги. Поэтому я нечасто бывала в гостях у Оли, хотя она меня всегда звала.

Однажды мы играли в комнате. Стоял пасмурный осенний день, игра как-то не клеилась, мы вяло переставляли какие-то фигурки на полу. Вдруг я услышала громкий шум над головой, как будто кто-то топал и шаркал ногами. Над нами был только чердак. Я спросила у Оли, что это за звуки, и она ответила:

— А, это тётя Эммочка! — и продолжила играть.

Но я не могла успокоиться. Что тётя может делать на чердаке? Да и не видела я у них никакой тёти. Я стала расспрашивать Олю, и та спокойно мне объяснила, что у них на чердаке много лет назад повесилась мамина сестра Эмма — ей тогда было 17 лет. Повесилась из-за того, что что-то украла, а милиция раскрыла её и хотела арестовать. Эммочка же спряталась на чердаке и там повесилась, чтобы избежать позора. На том же чердаке потом нашли то, что она наворовала — это были разные мелкие вещи, одежда и обувь из чьей-то квартиры. Да и повесилась она, будучи в краденых сапогах. И с тех пор, по словам Оли, иногда она приходила на чердак и что-то там искала — наверное, те самые вещи, которые она там спрятала.

Оля рассказывала это очень спокойно, а я всё слушала шум на чердаке и не верила. Тогда Оля предложила подняться по лестнице на чердак и посмотреть, что там. И мы, маленькие дурочки, полезли туда. К счастью, дверь чердака оказалась заперта снаружи на висячий замок, а звуки изнутри с близкого расстояния слышались ещё отчётливее. Нас охватил такой страх, что мы с визгом кубарем скатились вниз и помчались за калитку.

После этого случая я стала ходить к Оле ещё реже. Наша дружба вскоре сошла на нет.
♦ одобрил friday13