Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ДЕТСТВЕ»

15 сентября 2014 г.
Галлюцинации.

Свою первую я увидел в восемь лет. Мои руки обросли шерстью, как у собаки, и я упал в обморок. Иногда мне снилось, как я отрезаю свои кисти, испытывая при этом странное чувство удовлетворения.

Мне девять с половиной. Я упал с велосипеда. Из раны на колене вместо крови хлещет желтоватая вода.

Мне десять лет. В шкафу живет Бабай. Я не вижу его, но каждый день нахожу новые волосы около корзины с бельем.

Десять лет и два месяца. На кровати родителей сидит волк.

Одиннадцать. Пора прекратить бояться колодца во дворе. С такой мыслью я решаюсь заглянуть внутрь. Из воды на меня глядит огромная свинья.

Одиннадцать лет и один месяц. У взрослых не ноги, а копыта. Сон: отец с рылом свиньи пытается укусить меня и мать.

В школе убили парня-одноклассника, хорошего друга. Он связался с плохой компанией. Я всё равно вижу его в классе и даже разговариваю с ним.

В супе плавают кусочки тел насекомых. Из ванной по ночам доносится шепот, которого никто не слышит.

Подозреваю, что у меня есть минимум две разных матери, похожие между собой. Конечно же, каждая из них может читать мои мысли.

Самый пик моей болезни пришелся на двенадцатилетие — это я точно помню. Я мог видеть следы гигантских ног — их я определял по тому, как были загнуты ворсинки на ковре. Перед сном я аккуратно разглаживал их в одну сторону, а проснувшись, обнаруживал, что рисунок, составленный ворсом, изменился. Неужели Бабай думал, что он сможет остаться незамеченным?

Как я уже сказал, у меня было две мамы. Первая мама любила меня и дарила игрушки, а вторая только ругала и подкладывала в суп насекомых. Еще она много пила и всегда носила темное. Я решил прогнать ее и соорудил ловушку из лески, протянутой над полом. После того дня первая мама не появлялась еще неделю.

Друг отца сказал, что все люди произошли от животных. А от какого животного произошел папа? Я знал ответ. От того, которое живет за шкафом.

Под родительской кроватью была маленькая дырочка, через которую можно было заглянуть в другое помещение. Но это получалось, только если не подводить глаз вплотную — иначе она исчезала. «Возможно, это просто кусок блестящего стекла», — сказал отец. Так я и поверил! Пусть тогда попробует объяснить, что он делал под кроватью вчера ночью.

Разумеется, я не стал говорить это вслух — ведь я помнил, кто он такой.
♦ одобрил friday13
9 сентября 2014 г.
В далеком 1985 году мой отец прошел школу прапорщиков в Волгодонске и был направлен служить в часть ВВС в гарнизоне в Мурманской области с финским названием Килпъявр. Гарнизон тогда состоял из «элитных» двухэтажек и частных домов (каждый на несколько семей) с общим двором, кухней и большим коридором. В гарнизоне скопище этих домов называли «шанхай». Мои родители благополучно прожили в таком доме целый год, а в мае 1986 года появился я. Одновременно с моим рождением родителям подарили сторожевого пса — кавказскую овчарку Баки. Баки был чем-то вроде моей няньки, так как отец постоянно и практически ежесуточно был в нарядах, а мать с примерно таким же графиком работала в местной санчасти. Когда получалось, мама брала меня с собой, когда не получалось — оставляли под присмотром соседки, она укладывала меня.

Описанную ниже историю я узнал, когда заканчивал школу. Ну то есть как узнал — случайно услышал разговор матери и ее близкой подруги во время кухонных посиделок. Оказалось, странные события начались до того, как меня крестили. То есть мне было меньше года.

По рассказу матери, это был одноэтажный длинный деревянно-штукатурный дом на две семьи. У нас стояла двойная дверь. Первая — металлическая, вторая за ней — толстенная дубовая с тяжелым засовом, которым на ночь отец запирал дверь, ибо как дверь, так и сам засов были неподъемными для матери (и тем более для меня).

Описываемые события произошли в течение недели, то есть довольно-таки быстро. Моя мать возвращалась с работы и издалека заметила, что двери в наш дом распахнуты настежь. Метрах в ста от дома, уже за территорией двора, лаял Баки. Между завыванием и лаем он пытался что-то вытащить из снега. Этим чем-то, как оказалось, был я... Мать потом рассказывала, что подумала, что соседка спятила и выбросила меня из дома, потому как более логичной версии не нашлось — я бы не выбрался из дома сам. Версия отпала после того, как состоялся разговор с соседкой, которая заверила родителей, что уложила меня спать и вышла к себе, через коридор внутри дома. Более того — на снегу, на пути от дверей дома до того места, где находился я, ничьих следов, кроме следов Баки (который, видимо, пытался затащить меня обратно в дом), не было. Это происшествие не давало покоя родителям, потому что человеческое участие в нём практически не угадывалось.

Дальше — больше. Мать стала замечать, что на моем теле появились синячки мелкие, как будто кто-то щипал меня. Появлялись они буквально на глазах — мать укладывала меня спать, и на теле ничего не было. Уложила, пошла по хозяйству хлопотать. Через несколько минут я просыпался и орал. Когда мать приходила, то видела на теле лишний синячок. То есть складывалось ощущение, что кто-то щипает, чтобы я проснулся. Я постоянно плакал по ночам и посреди дня, видимо, оттого, что не мог выспаться. Матери приходилось дежурить у моей кровати, чтобы я мог заснуть.

По словам матери, дальше произошел случай, который заставил нашу семью на семейном совете принимать решение — жить дальше в этом доме или нет.

Мать занималась приготовлением ужина для себя и меня, так как отец в очередной раз заступил в наряд и к ужину прийти не мог. Напротив разделочного стола и плитки с газовыми конфорками было окно. Мама сказала, что около девяти часов она отчетливо услышала около окна хруст снега. Через несколько минут мимо окна прошел мой отец и помахал матери рукой. Еще через несколько минут стали отпираться двери в дом. Мама была крайне удивлена тем, что отец пришел на ужин, так как служба есть служба, и из наряда он не приходил никогда в вечернее время. Отец прошел в коридор, на кухню заходить не стал. Мама спросила его: «Ты почему здесь? Что-то случилось?». Отец ответил, что все хорошо, и есть он не будет, просто что-то забыл в доме — и прошел вглубь комнаты. После мать услышала грохот и мой плач. Забежала в мою спальню и увидела, что я лежу на подоконнике у выбитой рамы. В комнате никого не было, во дворе заливался лаем пес...

Как я понял, это было последней каплей. Родители решили, что будут просить выделить жилье в двухэтажке. Соседи наши, к слову сказать, тоже уже полгода пытались выбить другую квартиру вместо того, чтобы жить в этом доме. Интересно, причина была та же, что и у моих родителей?..

Съехать получилось и у нас, и у наших соседей, но гораздо раньше, чем предполагалось. Неделю спустя после семейного совета загорелась балка кровли в доме. Отец рассказывал, что воспламенение произошло с такой интенсивностью, что кроме меня и паспортов ничего из дома вынести не удалось.

После переезда в двухэтажный дом ничего подобного больше не происходило. Ничего из описанного я не помню.
♦ одобрил friday13
31 августа 2014 г.
Автор: Мария Артемьева

Со стороны можно было решить: дети играют.

Они неслись по дорожкам летнего лагеря оживленной стайкой, что-то выкрикивая на ходу, и лица их сияли улыбками.

Только самый искушенный наблюдатель, заметив, кто бежит впереди всех в этой ватаге ребятни, сделал бы правильный вывод. Дети не играли. Они гнали чужака, защищали территорию охоты и правила стаи. И блестели зубами они не от радости.

— Чунька!

— Чунька-колода! — выкрикивала ребятня, подгоняя жертву. Особенно исступленно действовала самая мелкая в их группе — светленькая, дистрофичного склада шестилетка. Вместо обоих передних резцов у нее во рту зияли два влажных провала, две темные пещерки в обрамлении остреньких, как у котенка, клыков. Детская рожица и взрослая ярость — она напоминала взбесившуюся фею Динь-Динь в старушечьем варианте.

— Катька, зараза, стой! Куда? — кричала ей высокая тонконогая блондинка с надменным лицом — тринадцатилетняя старшая сестра ее, Маша Зварова. — Стой, я сказала!

Но тощая малютка не слушала. Она с упоением неслась впереди всех, высоко вскидывая расцарапанные голенастые коленки кузнечика, выкрикивая звонким осиным голоском, словно и впрямь жало всаживая в жертву:

— Чунька! Чунька-колода! Трусы обоссала!

Катька задыхалась от восторга, и ее маленькое злое сердечко трепетало в груди, словно крылья воробушка на ветру.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
22 августа 2014 г.
Автор: Gallows Bird

Мне и моей младшей сестре посчастливилось застать в детстве то счастливое время, когда компьютеров еще не было и все забавы ребенку приходилось искать вне стен квартиры.

Вика и другие девчонки ее возраста зачастую играли во дворе в кукол, магазин, парикмахерскую. Я в это время вместе со своими товарищами лазил по гаражам и деревьям, исследовал чердаки и подвалы на своей улице, жег солярку на пристани и выкладывал камнями рельсы ближайшей железной дороги. Пацаном я был бравым и безрассудным, едва ли преувеличу, если скажу, что бывали моменты, когда я находился на волосок от смерти. Благо есть в нашем мире какие-то силы, которые оберегают детей, в этом я не единожды убеждался и в дальнейшем.

Лето было наилучшим периодом года. Дворовая компания у нас и так была немаленькой, а в свободное от школы время сюда к родственникам приезжало еще почти столько же ребятни, и становилось весело, как никогда. Мы переставали делиться на девчачьи и мальчишечьи компании, всем табором ходили на пляж, бегали за молочными коктейлями в гастроном, играли во всевозможные игры.

Днем мы чаще всего скрывались от солнца в подъезде или дворовой беседке, коротая время за «Монополией» или картами. Когда жара спадала, принимались играть в «казаков-разбойников» и «зомби». Последняя игра представляла собой усовершенствованные нами салки, когда водящий сперва ловил одного человека, потом они вместе открывали охоту за другими и так далее, пока в конечном итоге не оставался один «живой». Ему в следующем раунде доставался кусочек мела, им он рисовал на асфальте черты, через каждую из которых «зомби» не могли переступать по десять секунд. Особое удовольствие доставляло быстро делать по нескольку параллельных линий, тем самым вынуждая преследователей не тратить время на подсчеты, а бежать в обход.

Но самое великолепное времяпрепровождение ждало нас каждый вечер, когда садилось солнце, и мы начинали играть в прятки. Наш двор, окутанный темнотой, был идеальным местом для этой забавы. С одной стороны условную игровую территорию ограждал наш пятиэтажный Г-образный дом, обеспечивающий двору единственное освещение в лице лампочек над подъездными дверями. С другой стороны находился обнесенный кованой изгородью заброшенный детский сад, в то время пустовавший и ожидавший перемещения районного суда. Возле бывшего детсада возвышался пригорок, обильно заросший деревьями и кустарником.

В самом дворе можно было найти палисадники с чуть менее богатой, чем на пригорке, флорой, детскую площадку с беседкой, столбы с веревками, где неизменно сушилось чье-то белье, три ржавых гаража, между которыми зияли две заманчивые, но всем известные щели, глубокий наружный вход в подвал, пару высоких валунов и многое другое. Одним словом, мест для прятанья было предостаточно и постоянно находились новые.

Мне тогда было девять лет, Вике — пять. В один из поздних июльских вечеров наша дружная компания традиционно развлекалась игрой в прятки. Очередной водящий, уткнувшись лицом в стену дома, начал отсчет, а остальные игроки, смеясь и предвкушая первосортный стелс-экшен, рассыпались по темноте. Мне пришло в голову спрятаться под автомобиль, стоящий на проезжей части двора. Лежа на нагретом асфальте, я немного погодя услышал несколько победных «Дыр-дыра, сам за себя!» и то, как пару игроков водящий в свою очередь «задырдырил».

Потом вдалеке вдруг послышался Викин плач. Услышав его, я подумал, что Вику либо обидели, либо она упала, ударилась или что-то в этом роде. В любом случае нужно было пойти узнать, что стряслось. Я вылез из-под машины, подошел к дому и окликнул сестру. Водящий бесцеремонно «задырдырил» меня и вместе с другими ребятами, ожидавшими окончания раунда, сказал мне, что они видели, как плачущая Вика побежала домой. Я пошел следом за ней, хоть и знал, что мне могло здорово влететь от родителей за то, что не уследил.

Когда я открыл дверь квартиры, ко мне вышла взволнованная мать и стала расспрашивать, что случилось на улице. Я честно ответил ей, что не знаю: мы всем двором играли в прятки, я и сестра спрятались в разных местах, потом я услышал, как она заплакала, и так далее.

Вика сидела в кухне и, всхлипывая, пила молоко. Успокоившись, она сперва отказывалась отвечать на наши с матерью вопросы, потом сказала лишь: «Я испугалась». Больше мы не смогли ничего из нее вытянуть. Признаться, я не придал Викиным словам никакого значения, поскольку в детстве она боялась всего на свете: иллюстраций насекомых в детской энциклопедии, рекламу «шипучего Целаскона», красную рожицу, нарисованную кем-то на соседнем доме, подаренную маминой подругой игрушечную обезьяну и кучу других вещей. Я решил, что сестру напугала очередная глупость вроде этих. «Ну и сиди себе дома, мне меньше забот», — подумал я.

Было вообще удивительно, что Вика играла с нами в прятки, «казаков-разбойников» и прочие подвижные игры. Пряталась она плохо, бегала медленно, водить ее никогда не заставляли, а ловили только в крайнем случае. Она даже правил ни одной игры толком не знала. Может, участвовала просто ради того, чтобы влиться в компанию.

Я пошел играть дальше и, надо сказать, отлично провел тогда время. Мне не единожды пригодилась ранее найденная под машиной нычка, которую никто, к счастью, не заметил. Также я часто прятался в кустах на склоне вышеупомянутого пригорка. Однажды ко мне сверху тихо спустился Сашка Матвеев — мальчишка, который приезжал сюда летом к дедушке с бабушкой — и сообщил, что нашел потрясающую нычку за пригорком, по-видимому, возле ограды заброшенного детсада.

Я уже было полез наверх вместе с ним, чтобы собственнолично увидеть расхваленную находку, но потом заметил, что водившая девчонка направилась снизу рассматривать игровую площадку, и посчитал, что этот момент стоило использовать. Поэтому я покинул Сашку и помчался избавлять себя от участи водящего в следующем раунде, а потом как-то забыл о рассказанном мне секрете, поскольку и без него было чем разнообразить игру.

Я, например, придумал прятаться в тени деревьев и, будучи невидимым для находящихся на свету людей, спокойно стоять там и следить за чужим перемещением. А мой сосед по подъезду Димка Лыткин, вынесший из дома советский металлический фонарик, в один из раундов включил его и сбегал, положив на землю за массивными валунами, потом вернулся и попросил всех спрятаться в одном и том же месте в противоположной части двора. Результат всецело оправдал его ожидания: водящий, заметив свет фонарика, твердым шагом направился к валунам, и не успел он до них дойти, как больше двадцати человек коллективно подбежали к стене дома и каждый прокричал «Дыр-дыра, сам за себя!», тем самым вынудив несчастного водить еще раз. Сейчас я, конечно, понимаю, что это был попросту обман ради обмана, но тогда мы искренне посчитали Димку гением тактики.

В общем, в тот раз мы повеселились от души и играли допоздна, пока большинство из нас не были загнаны взрослыми домой. У меня на приятные жизненные моменты, пусть даже давнопрошедшие, память очень хорошая.

Это было тринадцать лет назад. Сестра в этом году окончила школу, я через год буду оканчивать ВУЗ. На днях Вика ловко поймала паука, ползшего по кухонному столу, и выкинула его в окно. Я отметил, что когда-то она до смерти боялась даже нарисованных пауков, не говоря уже о настоящих, и мы разговорились с ней, вспомнив всю ту ерунду, что пугала ее в детстве. Разговор, как вы поняли, дошел и до вышеописанного случая, после которого сестра напрочь перестала с нами играть.

Услышав мой вопрос о том злополучном дне, Вика рассмеялась и охотно поделилась давней тайной. Вот только мне, когда она начала говорить, стало не до смеха — по коже у меня побежали мурашки.

Вика рассказала, что она тогда в кои-то веки хорошо спряталась, а именно тоже в кустах на склоне пригорка. И через некоторое время сверху точно так же на четвереньках спустился Сашка Матвеев. Сев рядом с ней, он сказал, что нашел за пригорком красивую куклу, которую хотел бы ей подарить. Родители строго запрещали нам брать что-то у чужих, поэтому Вика ответила, что ей ничего не нужно. Сашка начал настойчиво уговаривать ее пойти наверх, чуть ли не хватая за руку. Вика разозлилась и сказала ему, чтобы он отстал. Услышав это, Матвеев, по ее словам, скорчил жуткую раздосадовано-враждебную гримасу и вдруг принялся с остервенением жрать траву, буквально вырывать с комками земли и запихивать себе в рот. Мою сестру его поведение, разумеется, испугало, она заплакала и попросила Сашку уйти. И он на удивление ушел, точнее как-то своеобразно попятился и, не отрывая от Вики злобного взгляда, скрылся на темном пригорке, откуда и появился.

Почему Викин рассказ напугал меня спустя столько лет? Матвеев, может, и был пацаном со странностями — я точно сказать этого не могу, поскольку в свое время общался с ним очень мало. Вот только это не он в тот вечер поочередно посетил нас с сестрой, под разными предлогами приглашая пойти что-то посмотреть в кромешной темноте за пригорком. Потому что я с абсолютной, стопроцентной точностью помню, что именно Сашка «задырдырил» меня возле дома, когда я вылез из-под машины и пошел разбираться, почему заплакала Вика. И что бы это ни прилезало тогда сверху, я-то уже почти последовал за «этим», если бы не мое порывистое решение побежать к дому.
♦ одобрила Happy Madness
6 августа 2014 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Когда я был совсем маленьким, я был довольно застенчивым и малообщительным ребенком. Может, по этой причине у меня появился воображаемый друг. Друга звали Саша. Видимо, моя фантазия настолько добросовестно «поработала» над образом Саши, что я мог без труда в любое время дня и ночи «увидеть» его, играть с ним. А если я разговаривал с ним — он отвечал мне. С Сашей действительно было весело! Мы придумывали новые игры и развлечения, а иногда он даже учил меня чему-то новому.

Когда я был в детском садике, он тоже был там, да, собственно, насколько я помню, он всегда был рядом. Родители, конечно, замечали, что я общался с воображаемым мальчиком, но решили не вмешиваться, мол, рано или поздно это пройдет. И это прошло. Но закончилось наше общение весьма странно.

Мне было шесть лет, я проводил лето на даче у бабушки. Тот день был очень жарким, и бабушка отпустила меня вместе со старшими мальчишками купаться на речку. Какое-то время мы с ребятами плескались около берега. Потом кто-то предложил понырять с моста, перекинутого через нашу реку. Помню, мне стало как-то не по себе. Мост находился довольно высоко над водой, да и течение было сильное, к тому же я плохо умел плавать. Но это я сейчас могу анализировать — тогда же мне просто стало не по себе от их затеи.

Мальчишки с веселым криком побежали к мосту. Я старался не отставать. Когда я добежал до места, один уже спрыгнул вниз. Я видел, как, прыгнув, мальчик полностью скрывается под водой, а через несколько секунд появляется на поверхности уже совершенно в другом месте, уносимый течением. Подойдя к перилам моста и уже собираясь с духом для прыжка, я вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд.

Повернувшись, я заметил смотрящего на меня Сашу. Его ясные голубые глаза просто впились в меня. Прежде я никогда не видел его таким серьезным. Он каким-то странным напряженным голосом стал говорить со мной, сказал, что я ни в коем случае не должен прыгать с моста, что от удара с водой я потеряю сознание и начну тонуть. Мальчишки не смогут меня вовремя вытащить из воды, потому что меня быстро унесет течением, и я погибну. Я слушал его будто завороженный — он говорил, как взрослый. Помню, как тогда мне стало страшно… Я послушался его и пошел прочь с моста. Даже когда другие мальчишки кричали мне вслед, мол, струсил, как девчонка, я и не подумал вернуться.

Придя домой, я рассказал все бабушке. Я всегда рассказывал ей о своем общении с Сашей, а она, всегда улыбаясь, слушала меня. Но в этот раз после моего рассказа у нее на глазах навернулись слезы, она молча ушла в свою комнату.

Однако, больше всего я удивился тому, что после того случая на мосту я больше никогда не видел своего друга Сашу. Он просто исчез. Сначала я очень переживал, а потом забыл. Забыл до недавнего времени.

Неделю назад мне исполнилось восемнадцать. И как-то вечером мои родители сказали, что я уже достаточно взрослый и они хотят о чем-то мне рассказать. Они сказали, что когда-то у меня был старший брат и что он умер незадолго до моего рождения в возрасте шести с небольшим лет. Но каково же было мое удивление, когда они показали мне фотографию брата — на фото был мой «выдуманный» друг Саша из далекого детства!

Я помнил его лицо с ясными голубыми глазами до малейших деталей!

— Как он умер? — спросил я в оцепенении.

— Утонул, упав в реку с моста, — ответила мама.

У меня больше не было слов, в голове крутились воспоминания из детства. Я вдруг осознал, что действительно каким-то образом общался со своим братиком. А он всегда находился рядом, чтобы не допустить повторения трагедии, унесшей его жизнь.
♦ одобрила Совесть
22 июля 2014 г.
Летом я всегда ездила в село к бабушке. Свежий воздух, речка близко — для меня не было ничего лучше этих летних каникул. А мою бабушку в селе называли знахаркой. Если у кого-то происходила беда или болел кто-то, всегда ходили к ней за советом. Я не придавала этому значения. Ну, приходят бабы поговорить, а к кому не приходят? Зато ее все очень уважали и любили, а меня угощали всякими сладостями, чему я была очень рада.

Однажды к нам приехала женщина с соседнего села и умоляла о помощи. Бабушка отправила меня поиграть, а сама закрылась с женщиной в комнате. Но я еще та егоза была — решила узнать, о чем они говорят, и пошла возле окошка подслушивать. Женщина плакала и всё умоляла помочь. Бабушка говорила, что не может — и сил мало у нее, да и страшно связываться ей с нечистью такой сильной. Говорила, что на человеке ясно смертный крест стоит, и не в силах она помочь. Но слишком уж жалобно просила приезжая. Не знаю, что она пообещала, но вечером пришла соседка к нам, чтобы со мной посидеть, а бабушка уехала в соседнее село.

Утром, когда я проснулась, бабушка уже была дома. Она жарила мои любимые оладьи, но выглядела плохо. Глаза выглядели так, словно она плакала всю ночь. Мне даже показалось, что она постарела и волос седых у неё стало больше. Жуя свои блинчики, я спросила, что с ней. Она ответила, что сил много потеряла и очень устала.

Что бабуля делала весь день, я не помню, но когда я пришла домой вечером, она лежала на кровати. Поужинав вчерашним супом, я села играть возле ее кровати с любимыми куклами. За окном стало совсем темно. Тут в наше окно словно постучал кто-то. Я захотела посмотреть, кто там, но бабушка, проснувшись, велела мне лечь под одеяло и не шевелиться. Стук повторился, и бабушка начала читать молитву. Через мгновение тишины начали стучать во все окна. Бабушка не прекращала бормотать молитву. Было такое ощущение, что к нам в окно бьются птицы. Они били крыльями, стучали клювом, царапали стекло когтями... Бабуля не разрешала мне смотреть.

Вдруг я услышала, как разбилось стекло. Такого ужаса я не ощущала никогда в жизни. Бабушка стала громко произносить слова, а комната наполнилась хлопками крыльев и громким карканьем. Я чувствовала, как по моему покрывалу бьют крылом. Мне стало очень страшно, я не могла больше терпеть и выглянула из-под одеяла. По комнате и вправду было много черных птиц, похожих на ворон. Они летали по кругу, и одна особо большая то и дело когтями задевала бабушку. Уже все руки у нее были исцарапаны до крови. Несмотря на то, что мне было очень страшно, я вылезла из-за одеяла, загородила собой бабулю и крикнула:

— Не тронь!

Птицы начали разлетаться, разбивая оставшиеся окна. Последняя, самая большая птица села на подоконник и, угрожающе каркнув, покинула дом. Я повернулась к бабушке, стала успокаивать её. Потом побежала, принесла теплой воды и вытерла ее царапины. Мы уснули в обнимку. А утром, когда проснулись, на руках бабушки не оказалось никаких следов, и она чувствовала себя хорошо.
♦ одобрил friday13
22 июля 2014 г.
Мои бабушка с дедушкой живут в Ярославле в деревне. Этой деревне около трех веков, людей там практически нет, большая часть домов уже развалилась. Чтобы добраться туда, нужно идти пешком десять километров. Очень высокая трава, много глубоких кочек, а если дождь или осень, то болото по пояс — проехать не удастся ни на чем. В общем, глушь. Там даже электричество не проведено; кошмар для таких как я — городских. Но, тем не менее, мне нравится в Троицком. Иногда хочется именно такого одиночества, как будто отрезаешь себя от всего мира — хорошо расслабляет.

Так вот, помню, как, когда я еще была маленькой, летом по дороге в деревню мы с мамой шли через бескрайние просторы полей и все время проходили мимо одного-единственного куста — это был у нас такой ориентир, чтобы не сбиться с пути. Он хорошо выделялся на фоне ровной травы. Вокруг него метров на двадцать растет невероятной высоты крапива — и, что самое интересное, только рядом с этим кустом. У меня есть двоюродный брат, который старше меня на 7 лет, и как-то невзначай я услышала от бабушки, что Димка (мой брат) в 12 лет видел «эльфа» в поле. Я, конечно, не поверила (бабушка с дедом верят, что их деревня — сакральное место, можно увидеть, кого захочешь). Но мне стало интересно. Я пошла к брату, он, конечно, из своей вредности ничего внятного не рассказал, только буркнул, чтоб отвязалась: «Ну, видел и видел…». Но я не отставала, и он, наконец, сдался: «Ох… Ну, шел с магазина домой, начался дождь, молнии, гроза. Я испугался, спрятался у куста, весь обжёгся, промок, ну а потом смотрю — рядом эльф маленький, зеленый такой». Он показал размер — где-то 10 сантиметров. Больше я ничего не смогла выпросить. В конце концов я его так достала, что он мне сказал в шутку — если я так хочу увидеть их, то пусть иду к тому кусту — мол, этих эльфов там много. Я была готова пойти туда, но меня испугала вся эта колющаяся поросль — крапива.

Прошёл год. Я приехала в Троицкое одна, и мне было очень скучно. В одну ночь нам с бабушкой не спалось, мы пили чай допоздна. Дома было душно, и мы вышли на улицу. Там было прохладно, хорошо, но очень тихо, даже кузнечиков не было слышно, и воздух был какой-то густой… И тут с неба упала звезда, и не просто упала, а летела, меняя направление полёта — так ни один болид не умеет. Потом появились еще несколько «падающих звёзд», и одна из них упала туда, где находился тот самый куст. Бабушка спросила, какое сегодня число, я ответила (не помню, какое именно, но это было ближе к осени). Как она узнала дату, так сразу загнала меня домой, потушила свечи и уложила меня спать. Оказалось, что в эту ночь нечисть летает и говорить о ней строго запрещено, чтобы ее не привлечь. Тогда-то я и вспомнила, что хотела год назад пробраться к тому кусту.

На следующий день я надела закрытую одежду, взяла палку, чтобы раздвигать крапиву, и отправилась в путь. Крапива меня всю исколола, несмотря на то, что я была плотно одета. Было сложно пробраться между ее стеблями, моя палка совсем не помогала, так что я раздвигала все руками. И тут я остолбенела: передо мной был не куст, а огромные деревья! Что еще странней, эти деревья стояли ровно по кругу. В самом центре стоял высокий репейник, а его окружал белый иван-чай, потом я различила, что в этом иван-чае есть ручеек. Все выглядело так, будто кто-то специально всё это высадил. Присмотревшись, я увидела, что за деревьями тоже по кругу вырыт ров, за которым сразу растет крапива. Но что еще было странно, так это то, что вся трава была вытоптана — это место должны были посетить, по крайней мере, человек десять, чтобы трава так слегла. Я стала определять по натоптанным травяным дорожкам, с какой стороны сюда приходили люди, и тут у меня внезапно так сильно закружилась голова, что совершенно потеряла чувство направления. Спотыкаясь, я взглянула на наручные часы — было 15:30, хотя я пришла сюда примерно в 13:00, а с тех пор прошло не более десяти минут! Я не на шутку испугалась и тут же со всех ног бросилась обратно. Пока пыталась протолкнуться сквозь обжигающую крапиву, было такое неприятное ощущение, что за мной кто-то следит. Я нутром чувствовала, что этот кто-то хочет, чтобы я убралась. Выйдя из зарослей, я оглянулась и увидела над крапивой обычный куст — никаких высоких деревьев там не было и быть не могло...

С тех прошло много лет, но я до сих пор не знаю, что это было за странное место.
♦ одобрил friday13
6 июля 2014 г.
Автор: Скользящий

Цветы — это лучшее средство от всех мировых проблем.
Вот он бежит в потрепанной майке и шортиках до колен,
Милый мальчик, порывистый как стрела и смелый такой
Как лев
С вишенкой за щекой.

В руках у него букет, держит крепко, чтобы не растерять.
Прохожие улыбаются ему вслед, ему можно дать лет пять
Или семь, в волосах его не то хна, не то золотистый лен —
Сбрасывает набок прядь.
Кажется, он влюблен.

Пять совершенно разных цветков от всяческих суеверий.
Сорваны, видимо, по дороге, может быть, даже в сквере,
Цветы помогают от всех проблем, его личные амулеты.
Он не надеется и не верит —
Он ЗНАЕТ это.

Цветы для пяти самых важных людей, против любого сглаза:
Учительнице, соседке напротив, девчонке из старших классов,
Тете Любе и странной тетеньке, которая иногда приходит,
От которой пахнет пластмассой
И бумагами о разводе.

Цветы спасают от разных бед, сегодня тоже должны помочь:
Против той, что ставит ему колы, против той, что папина дочь.
Против тети, которая с папой, против соседки, что орала на мать
Каждую ночь.

Против тетеньки, что хочет его забрать.
Можно подумать, что он влюблен, но цветочки его в пыли,
И не сорваны — украдены по одному с гладких гранитных плит.
Такие разные, разноцветные и живые, только запах у них один —
Запах свежей земли.
А еще слезы и парафин.

Он сделает их счастливыми. Он спешит. Часы уже отбили шестой аккорд.
Очень скоро он превратит их всех в цветочный, радужный натюрморт.
Конечно, он их находит поочередно, дарит эти красивенькие цветочки.
И смотрит, как медленно тикают, тикают, тикают их
Счетчики...

Эту формулу он знает отлично, давно уже выучил назубок:
Он видит себя год назад: вот он бежит и маме несет цветок,
Цветок, что немного пахнет еловыми ветками
У дорог...
Маме можно плакать, но очень редко.

А дома уже улеглась война, громовые оглушительные раскаты,
Мама сидит на полу одна, хрипло шепчет, что во всем виновата.
А в ушах до сих пор слышны крики отца, вой, звон посуды
И маты...
Он никогда так говорить не будет.

Мама радуется цветку, глаза ее становятся ласковей и зеленей,
Она обнимает его очень крепко — горячая вспышка среди теней,
Она хочет его спасти, уберечь, защитить
От всего, что грозит извне...

... Маме тогда оставалось жить
Семь дней.
♦ одобрила Совесть
30 июня 2014 г.
Летом родители отправляли меня на дачу к дедушке с бабушкой. В это время мне было около восьми лет — что могло быть лучше для ребенка в моем возрасте, как отдых на природе? В этом же доме жила и прабабушка. Домик небольшой. На верхнем этаже спали дедушка с бабушкой, а мы с прабабушкой внизу. Несмотря на свой преклонный возраст, моя прабабушка была полна сил и энергии. Спали мы на соседних кроватях в маленькой комнатке с обогревателем. У меня была такая привычка, или это само собой получалось, что ночью, когда я во сне поворачивалась на бок, все одеяло оказывалось с одной стороны, а моя пятая точка и спина оголялись. Моя прабабушка каждую ночь по несколько раз вставала, резко дергала из-под меня одеяло и укрывала обратно. Я просыпалась, однако, как только оказывалась полностью под теплым одеялом, мгновенно проваливалась в сон.

Через год зимой нам из деревни пришла страшная весть: прабабушка умерла. В то лето родители, как всегда, отправили меня дышать свежим воздухом. Я не хотела ехать, ведь без прабабушки дом опустел. Я плохо понимала, что такое смерть. Просто знала, что ее больше нет.

В первую же ночь я проснулась оттого, что кто-то резко выдернул из-под меня одеяло и прикрыл все оголенные точки. Это действие было для меня настолько привычным, что я даже не обратила на это внимание. Однако, полежав и подумав, я сообразила, что поправить одеяло просто некому. Бабушка и дедушка спят беспробудным сном (их здоровый храп сверху это подтверждал), а в комнате, кроме меня, никого нет. Забившись под одеяло и оставив себе маленькую щелочку для воздуха, я тряслась от страха и боялась даже вздохнуть.

На утро я долго спрашивала у бабушки, не заглядывала ли она ко мне в комнату. Ответ я получила отрицательный. Тогда я попросила, чтобы бабушка переехала ко мне в комнату внизу. Все-таки не так страшно будет. Я ей рассказала о том, как прабабушка укрывала меня одеялом, и что сегодня ночью меня тоже кто-то укрыл. Бабушка у меня в мистику не верила, но видно она решила, что я так переношу смерть близкого человека, и, бросив дедушку одного наверху, переместилась ко мне в комнату.

Но ночью все повторилось. Меня опять разбудили знакомые движения, которые совершала каждую ночь моя прабабушка. Я резко приподнялась на локтях: бабуля тихо мирно спала на соседней кровати. Да даже если бы это была и она, разве возможно за полсекунды пересечь комнату (пусть и небольшую) и лечь в кровать, как ни в чем не бывало? Всю ночь я не могла уснуть. Лежала, укутавшись в одеяло, и ждала утра. Но, в конце концов, размеренный храп бабушки вогнал меня в объятия Морфея.

Пожив еще недельку в таком ритме, я думала, что сойду с ума. По ночам я плакала в подушку, будила бабушку, а она меня полночи успокаивала. Посовещавшись с моими родителями, дедушка с бабушкой отправили меня в город, т.к. я просто не высыпалась и твердила про то, что ночью прабабушка меня укрывает одеялом. Мне, конечно, никто не верил, но решение о моем переезде было принято.

Как только я вернулась в квартиру, все прекратилось. Правда, мне приходилось сидеть целыми днями дома одной, гулять было не с кем, а мама с папой работали с раннего утра до позднего вечера. Но это было лучше, чем каждую ночь бояться и плакать.

Потом еще лет 7 я почти не ездила в деревню, только если без ночевки. Потом экзамены, учеба. Какой тут отдых на природе?

Прошло еще время и не стало дедушки с бабушкой. Вот тогда-то я и ощутила, сколько времени упустила из-за своих детских страхов. Но решиться ночевать в этом доме я смогла только после рождения второго ребенка. Я же прекрасно понимаю, что сейчас сидеть в городе летом в жару практически невозможно.

Сам по себе дом был крепкий и добротный. Почти не изменился со времен моего детства, поэтому сейчас летом с детьми и мамой я приезжаю в деревню. Муж работает в городе и приезжает к нам на выходные.

Никаких происшествий, как в детстве, не происходило. Правда, иногда мне кажется (моя привычка во сне оголять задние части тела осталась со мной), что сквозь сон я иногда чувствую, как кто-то укрывает меня одеялом.
♦ одобрила Happy Madness
24 июня 2014 г.
Году в 2002, когда мне было 9, я поехала кататься на велике по деревне. Сперва каталась одна, после с пацаном соседским Лехой наперегонки пару раз проехались, а потом он предложил: «Давай, мол, до поля кто быстрее, только типо ты одним путем, а я другим, посмотрим заодно, какой короче». Ну и погнали. До поля я доехала минут за тридцать пять где-то, по траве и песку ехать не быстро оказалось. Заехала на поле, поставила велик у сеновала и стала ждать приятеля.

Уже часов 8-9 вечера было, мошки кусались, и мне хотелось домой, поэтому я решила залезть на сеновал, а он высокий был, метра под три, чтобы лучше видеть, когда друг мой подъедет, ну и поторопить его ободряющими криками: «Давай быстрее, блин». В общем, залезла я и стала по сторонам зырить. И чувство такое появилось... ну, в животе, как будто не так что-то. Я огляделась вокруг себя и увидела возле соседнего стога велосипед Лехин. Я сперва думала покричать, мол: «Вылазь из-за сеновала», а потом решила, что может он там нужду справляет, ну и шугануть его решила. Слезла аккуратно и тихонько обошла стог. Но приятеля моего не было нигде. Только велик рядом со стогом лежит. И все. Просто так деревенский пацан велик свой посреди поля не бросит, это факт. Я уже волноваться начала, что за хрень, потому что за Лехой особой мании к таким шуткам не было. Облазила почти все поле, за каждый сеновал заглянула. Ну и поехала назад, решила, может он домой поперся пешком, мало ли.

Приехала к его бабке, та очень удивилась, что я одна, без внука ее. Ну я ей сказала все как есть, что, мол, велик лежит, а Лешки нет. Та запричитала, что внук, сорванец такой, совсем не дает житья, и пошла со мной к моим родителям просить, чтобы подвезли на машине к полю. Меня с собой не взяли, оставили на старшую сестру. Вернулись только к утру, поникшие. Оказалось, моего приятеля нашли-таки. В сеновале. Подробности я узнала уже через несколько часов. Из района милиция приезжала, все соседи сбежались к Лехиной бабке, охали и ахали, крестились. Сама я не видела, не пускали меня малую, но слышала как соседи говорили, что у Лешки весь рот был забит сеном и глотка тоже, будто кто-то ему ее в рот насильно запихивал. Умер от асфиксии, нечем было дышать из-за сена в трахее. Менты со мной тогда разговаривали долго, спрашивали что да как, чего на поле поперлись. Решили, что пацан сам задохнулся, полез в стог, типа меня напугать и задохнулся. Но только соседки не сильно поверили. Говорили, что мол не мог пацан себе такой сноп сена горло пропихнуть, да и вроде синяки какие-то у него на шее и руках были.

После этого случая родители меня в деревню больше не возили, отправляли в лагерь летний. Рассказывали, что бабка Лешкина с соседями ходили к какой-то бабке, узнавали, кто пацана так жестоко загубил и где его искать. Но об остальном я не в курсе, больше родители ничего не рассказывали мне. Такая вот история, до сих пор иногда жалко становится парня, и непонятно, что же случилось с ним тогда... и что случилось бы со мной, приедь я на поле раньше него.
♦ одобрила Happy Madness