Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ДЕТСТВЕ»

14 июля 2012 г.
Началась эта история давно. Учился я в ту пору в 5-м классе. Возвращаясь домой со школы с двумя моими лучшими друзьями Серегой и Женькой, мы частенько (особенно зимой) сидели в подъезде у Сереги на батарее между первым и вторым этажами. Дом был довольно старый, пятиэтажный, пятидесятых еще годов постройки. От нечего делать мы сидели и травили всякие истории и байки. Дети были — что с нас взять... Рассказывал больше Серега. Он вообще был фантазер большой и немного не от мира сего.

И вот сидим мы так однажды вечерком после второй смены. На улице мороз, темно. И Серега нас, как обычно, потчует своими пересказами страшных историй, якобы рассказанных по телевизору. Врет, конечно, но нам все равно страшно и интересно одновременно.

А Серега вдруг начинает плести про то, что, мол, в их подъезде на чердаке (а сам он жил на пятом, верхнем этаже) обитает какой-то Большеног. Что это за зверь, не сказал, но, мол, «это очень страшно». Мы с Женькой посмеялись. Серега говорит: «А вы представьте, что он сейчас начнет спускаться сверху, нам бы убежать от него успеть...».

И тут мы слышим, как сверху, громко топая, кто-то спускается. Честное слово, сердце в пятки ушло от неожиданности. А топот всё чаще и всё ближе. И шаги какие-то... не человеческие. Не знаю, как объяснить, но звучало так, как будто нога огромная до невозможности.

Ох, как мы дернули из подъезда, не оглядываясь!.. Вылетели и аж в снег попадали все втроем. Отбежали подальше и ждем. Слышно что, топот дошёл до первого этажа и остановился, а никто так из дверей и не вышел. Долго мы там еще проторчали. По домам надо, а мы стоим. У Сереги слезы на глазах, боится домой идти. Потом соседка его вернулась, с пятого этажа тоже. С ней он домой и пошел.

В тот день я брату на год меня младше рассказал об этом. Не поверил он — решил, что я пугаю его просто. А на следующий день приходит домой с квадратными глазами. Оказывается, он друзей подбил пойти туда «Большенога» ловить. Говорит, как только в подъезд зашли, так и побежал сверху кто-то огромный. Они все врассыпную и по домам. Больше они туда не лезли. А мы перестали у Сереги в подъезде сидеть. А он сам всегда дожидался кого-либо из взрослых, с ними и поднимался к себе. А потом собаку-овчарку завел.

А продолжение истории таково. Несколько лет назад шел я мимо того дома по каким-то своим делам. Взрослый человек, за тридцать уже. И вдруг слышу тот самый жуткий топот из подъезда. И дети небольшой толпой вылетают оттуда, чуть дверь не вышибив, и с визгом бросаются в рассыпную. И вот стою я возле той двери, сердце колотится, как у малолетки. А топот остановился — и все. Постоял я немного у двери, да вот открыть ее не решился, дальше пошел...
♦ одобрил friday13
11 июля 2012 г.
В детстве меня часто мучил один кошмар: поздний вечер, мама на кухне моет посуду, и тут во входную дверь стучат. Я иду открывать, подхожу к двери и слышу оттуда тихий, но отчётливый шепот: «Открывай». Руки трясутся, становится так страшно... Шепот продолжается: «Ну же, открывай... смелее... я все равно войду... давай, открывай... открывай...». Бегу к маме, дергаю её за рукав. Мама нехотя подходит к двери, но не слышит ни стука, ни шепота — разворачивается и уходит заниматься своими делами дальше, а я остаюсь у двери. Облегчённо выдохнув, разворачиваюсь, чтобы уйти к себе — и тут опять стук и вкрадчивый шепот: «Видишь? Открывай...».

Но такое было не только во сне. Иногда ночью я просыпалась от тихого стука в окно. Жили мы на восьмом этаже без балкона. Приподнявшись на кровати, я видела тонкий длинный палец, который тихо постукивал в окно. И слышала знакомый шепот: «Открывай...».

Не верьте мне, смейтесь, придумывайте объяснения. Но я же знаю, что это правда — хотя сейчас даже мне самой иногда кажется глупым страхом, навеянным детским воображением. Но с недавних пор этот полузабытый страх преследует меня с новой силой, заставляя меня дрожать под одеялом тёмными ночами. Потому что уже третью ночь меня будит дочка, со слезами на глазах рассказывая о существе, которое стучит в окно и шепчет: «Открывай...».

И я не знаю, как ей помочь...
♦ одобрил friday13
Случилось это, когда мне было 8-9 лет. Я спал у себя в комнате и резко проснулся ночью. Ощущение присутствия чего-то (или кого-то) не покидало меня. Мне стало страшно, и страх перерастал в панический. Вдруг где-то рядом прозвучала фраза: «Здесь мало света», и тут же начали хрипеть, будто задыхались. Я закрыл уши и повернулся к стене, и тут по ней «прокатился» шар, словно луч от фонаря. Но шар был странным, так маленькие дети представляют себе солнце — пульсирующее и очень яркое. От него исходили лучи жёлтого света. Оно осветило всю комнату. Я не смог ни закричать, ни убежать. Меня парализовало от ужаса... Этой ночью я больше не спал. Родители тогда об этом и не узнали.

В 11-12 лет, когда я ночевал у маминой подруги, около полуночи я проснулся без видимых причин. На кресле сидел седой мужчина в зеленой рубашке. Он произнёс знакомые мне слова: «Здесь мало света», — и начал задыхаться с хрипом. На этот раз я смог выдавить из себя крик, на который прибежала мама. Когда она включила свет, в комнате уже никого не было. Я списал все на плохой сон. Но с тех пор фраза «здесь мало света» вызывает у меня приступ страха.
♦ одобрил friday13
12 июня 2012 г.
Случилось это, когда мне было всего девять лет, но я помню все, как будто это было вчера.

Тогда мы с родителями уехали в гости к отцовской сестре, которая до сих пор живет на Украине. Собралась вся семья, в гости приехал и брат отца со своими детьми. Их было трое: Полина, Артем и Вовка. Вовка был мне особенно близок — он был всего на год младше меня, поэтому мы очень быстро сдружились.

Родители и тетя решили сходить на кладбище — ухаживать за могилами родственников в преддверии какого-то религиозного праздника. Зачем взяли с собой нас, до сих пор неясно. Но вышло так, что взрослые отошли за водой, а мы с Вовкой остались сторожить вещи. Мне стало жутковато, но я чувствовала себя старшей, поэтому, наказав брату смотреть за вещами, я пошла искать родителей.

Не уверена, но мне показалось, что отсутствовала я меньше минуты. Когда вернулась, возле могилы никого не было. Предположив, что Вовка затеял игру в прятки, я стала искать его, но спрятаться было негде: редкие тоненькие деревца да кресты...

Страх нарастал, слезы сами собой покатились из глаз. Когда пришли взрослые, я была уже на взводе, доведенная этой «игрой» до истерики.

Вовку тогда так и не нашли.

Лишь недавно, спустя много лет, родители рассказали мне, что нашелся мой брат в могиле кого-то из родственников.

Как он туда попал — загадка. Но на кладбища я больше не хожу и никогда не пущу туда своих детей.
♦ одобрил friday13
12 июня 2012 г.
Первоисточник: www.kubar.ru

Живу я в республике Марий Эл. Все мы (или хотя бы большинство) в детстве проводили летние каникулы у бабушек и дедушек в деревне. Мое детство было не исключением — все летние каникулы я проводил у бабушки в деревне. С друзьями лазили везде, собирали ягоды и грибы, купались в озере. Деревушка уже к тем временам была на грани исчезновени: было всего 14 дворов, жилых из них девять. Ребят было немного, три-четыре пацана. Все вместе и гуляли. Как убежишь утром на пруд, и целый день питаешься подножным кормом. Или сбегаешь на колхозное поле, наберешь гороху стручкового, и целый день им питаешься. Времена беззаботного детства... А вечерами, когда я приходил домой, бабушка рассказывала всякие истории да небылицы. В один из вечеров она поведала мне такую историю.

«Было мне 14 лет. Лето было. Все ушли в поля, осталась я одна по хозяйству. Хожу по двору, кур накормлю, воды скотине принесу, да отцу с братьями кушать готовлю. Необходимость появилась в задний огород выйти, не помню зачем. Выходить начала, калитку закрыла. Поворачиваюсь — и встала как вкопанная. На задах вдоль прясла (забора) не то человек, не то существо на двух ногах идет. Высокое и всё в шерсти. Шерсть цвета чуть темнее песка пляжного. Испугалась я очень, а дома нет никого. Что делать, не знаю. А существо остановится, нагнётся, дальше пойдет — и таким шагом небыстрым. И меня, главное, не замечает. Я вправо, влево, расстояние метров пятьдесят до него, сердце в пятки ушло. Вспомнила, что старый сосед дома, и к нему пошла прямо по огороду, рассказала — так, мол, и так. Вышли, смотрим — стоит, не уходит, но на нас не смотрит. Минут десять за ней наблюдали. А потом оно ушло за овраг и с поля видимости пропало. Время к обеду было, отец с работы пришел, мы с дедом к направились нему. Всё рассказали. Сами все испуганные. Отец ружье достал и пошел смотреть, нам сказал оставаться здесь. Пришел минут через тридцать, рассказывает, что по траве видно — ходил кто-то, как будто специально кружился. А потом следы вышли из оврага и пропали куда-то. Да немного шерсти принес, с кустарника снял».

Иногда казалось, что бабушка просто пугала меня, чтобы я не лазил, где не надо. Мальчишкой я рассказывал своим деревенским друзьям эту историю. Мы хихикали и всерьез это не воспринимали. Но однажды...

Был 1997-й год — времена, когда с деньгами было худо. На карманные расходы взять было негде. Бабушка особо не баловала. Ходили мы на оживленную трассу — благо, недалеко от деревни-то было — продавать всякую мелочь: ягоды, картошку, молоко, грибы — все такое. Деньги на жвачку да сигареты зарабатывали. Тогда курить-то я и пробовал в первый раз.

Был уже август месяц, поля с пшеницей были убраны. Возвращались мы в деревню с очередного похода на трассу. Идем втроем, смеемся, думаем, что будем делать завтра. И не дойдя до деревни метров тридцать, замечаем, что некое существо идет по скошенной пшенице. На дорогу песчаную вот-вот выйдет, которая огибает деревню позади огородов. Расстояние до существа метров 60-70, не больше. Обзор у нас отличный, так как мы оказались немного на возвышенности, а деревня чуть в низине справа, а это существо двигалось поодаль, впереди слева.

Я схватил камень. Стоим и втроем смотрим. Я Сашке говорю — а ну, свистни. Тот свистнул, и оно обернулось, ускорило шаг, вышло на эту дорогу, прошло по ней метров пятнадцать, зашло за куст — и дальше мы уже ее не видели. Я говорю, пойдем следы смотреть, она же по песку шла, значит, следы остались. Но ребята испугались, а одному мне было страшновато идти.

Дома все рассказал бабушке, и она в очередной раз напомнила свою историю. Существо точь-в-точь подходило описанию бабушки: песчано-рыжеватое, высокое. Обратил внимание, что шерсть у него комками, как у собак бездомных. Всю ночь я ворочался, не мог уснуть — в маленькой деревне лаяли все собаки...

Позже я размышлял над этим и нашёл несколько любопытных совпадений с рассказов бабушки. Во-первых, мне, когда я увидел существо, было 14 лет, как и тогда бабушке. Во-вторых, существо появилось на прежнем месте, так как участок был тот же. Может, там тропа её проходила.

Потом, когда я уже был студентом, читал в библиотеке о марийской мифологии и решил, что существо похоже на овду. Овды — злые духи в марийской мифологии, легендарные существа женского пола с закинутыми на спину большими грудями, любящие кататься на лошади. Имеют перевёрнутые ступни и могут заездить лошадь до смерти, защекотать её и даже забросить на дерево. По представлениям моркинских марийцев они живут в горах, малмыжских — в лесу, волжских — в реке и в горах. Правда мы грудей за спиной не заметили, так как существо было всё в шерсти.

Нынче я часто по тем или иным причинам гуляю по лесам да полям нашей марийской республики. Думаю, какова вероятность еще раз повстречаться...
♦ одобрил friday13
13 мая 2012 г.
Эта история приключилась со мной, когда мне было 15 лет. В то время мои родители находились в разводе, и я жил с матерью и бабушкой, а отец — с новой семьей. Именно в двухэтажной квартире отца и произошло то, о чем я сейчас расскажу.

Мы с отцом до полуночи засиделись перед телевизором — смотрели фильм, после которого я решил отправиться в кровать. По велению своей привычки я спустился на первый этаж, в гостиную, и направился в сторону кухни, где намеревался перекусить бутербродами или чем-нибудь еще. По пути я включал везде свет, дабы не оступиться в темноте, да и хотя бы просто найти дорогу.

После удовлетворения своего желудка я направился в спальню, находящуюся на втором этаже. Перед этим стоило выключить свет везде на первом, чем я и занялся. Кухня, зал для гостей, обеденный зал — все погрузилось во тьму. Осталась последняя лампа в гостиной, и можно было идти спать. Не тут-то было.

Как только моя рука щелкнула тумблером, и комната погрузилась во мрак, какая-то неведомая сила будто ударила меня по лицу. Не сильно, просто небольшой толчок, от которого я лишь пошатнулся, но мои уши зазвенели, а в глазах зарябило, будто я нахожусь под огромным давлением. Как бы то ни было, мое состояние не помешало мне разглядеть темный силуэт, удаляющийся в двери обеденного зала.

Пулей я взлетел в спальню, выделенную мне, забрался под одеяло и до самого утра не мог уснуть.

Об этом случае я не рассказывал еще долго, пока случайно не зашел разговор на мистическую тему. Тогда и выяснилось, что такие случаи в доме отца — не редкость. И его, и новую жену, бывает, что-то душит по ночам, заставляя проснуться с криками. Отец уверен, что это домовой.

Эта история мне не приснилась, не померещилась. Я до сих пор помню ее в мельчайших подробностях, хотя прошло уже около четырех лет. Она доказала мне, что в этом мире может случиться что угодно, хотим мы этого или нет.
♦ одобрил friday13
Эта история произошла еще в советское время. На лето родители отправляли меня к бабушке в село. Бабушка работала директором детского дома-интерната, трансформирующегося на лето в пионерский лагерь «Колос», и я была предоставлена сама себе. Тем летом бабушкин дом полностью перестраивался, и меня приютила завуч школы Нина Ивановна. Она жила в сельском доме на три семьи. Мне выделили маленькую комнату с окошком во двор. В этот дом, построенный для учителей школы, этим же летом решили провести водопровод. Стали рыть траншеи, и оказалось, что дом стоит на кладбище.

До революции рядом находилась большая церковь Успенья Богоматери и, видимо, кладбище находилось на ее территории. В те времена, как принято было, церковь снесли, кладбище сравняли с землей, а землю отдали под корпуса школы-интерната, где поначалу воспитывались дети репрессированных, оказавшиеся на пересылке в Кирове. Так вот, из траншеи вместе с землей посыпались и человеческие кости и черепа. Вскоре они уже валялись по всему селу. Их грызли собаки, с ними играли дети. Траншея проходила прямо под моим окном и врезалась в дом под полом моей комнаты. Из окна было хорошо видно, как из стенок траншеи торчат полусгнившие деревяшки гробов вперемешеку с желтыми костями усопших. Особенно мне запомнились два гроба, лежащие рядом параллельно друг другу. Смотря на них, я тогда подумала: «Наверное, муж и жена, если лежат рядышком». Вот такая детская фантазия. В дождливые дни я сидела у окна и смотрела на это раскуроченное кладбище. Телевизора не было, и деваться мне было некуда.

Чтобы удобнее было прокладывать коммуникации, из пола моей комнаты вынули несколько досок. Почти неделю я спала на кровати, стоящей на остатках пола, нависшего над чьими-то разрытыми могилами. Страшно не было. Было подавленное настроение и хотелось плакать. Тогда я поняла, что скоро все будем в земле, и вопросы вроде «Тогда зачем мы живем?» вертелись в голове.

Сельские пацаны играли черепами в футбол, выбивали камнями зубы. Сейчас их нет в живых: кто в Вятке утонул, кто погиб в Афганистане еще в 80-е годы, кто умер от болезней. Мне же наградой этого лета стала бронхиальная астма, приступы которой случаются при появлении запаха затхлости или гниения, как тогда в моей комнате...
♦ одобрил friday13
2 мая 2012 г.
Мне было 12 лет, и мы с моими друзьями в очередной раз играли в «войнушку». На этот раз мы решили поиграть в строящемся доме напротив школы. Стройка эта длилась, насколько я помню, лет семь. Её то бросали, то вновь начинали строить. Строили шестиэтажный жилой дом. Место, скажу я вам, довольно мрачное было. Мы разбились на две команды и разбрелись по стройке. На тот момент было построено четыре этажа из шести.

Я прятался на третьем этаже, кто-то выше, кто-то ниже. Я стоял у балкона (то есть там, где, по идее, он был задуман) в самом углу, прижавшись к стенке, чтобы меня не заметили сразу, заглянув в комнату. Наверху и внизу, затаив дыхание, сидели ребята из моей команды. Я так подробно всё описываю для того, чтобы вы поняли, что мы старались производить как можно меньше шума. Но в какой-то момент я услышал в комнате шарканье, как будто кто-то, еле передвигая ноги, ходил по ней.

«Нашли», — обреченно подумал я и аккуратно заглянул за угол. Каково же было моё удивление, когда я никого там не увидел. Комната была пуста. Я спрятался обратно и вдруг явственно почувствовал, как кто-то дышит мне прямо в ухо, и почувствовал холодок на своей шее. До того момента я никогда не испытывал такого чувства страха, ведь я точно знал, что за моей спиной стена, и никто не может ко мне подойти!

Закончилось всё тем, что я просто сиганул вниз с третьего этажа вниз. Мне повезло, что я себе ничего не сломал, ибо внизу была куча песка. С тех пор на этой стройке я никогда не играл.

Я до сих пор думаю: что это могло быть? Может быть, это был просто ветер? Но я уверен, что слышал характерный звук, будто кто-то бегом поднялся на этаж и теперь стоит, не может отдышаться. Или, может, это дышал где-то далеко один из моих друзей, сверху или снизу, а меня обманул слух?.. Но всё-таки я по сей день склонен верить в то, что это было что-то сверхъестественное.
♦ одобрил friday13
Это было, когда я ещё жил в деревне. Это сейчас я городской, избалованный. Так вот, помню случай один неприятный...

Мы с друзьями (нам тогда было по 12 лет, может, чуть поболее) пошли вечером к речке, развели костер. Андрюха взял с собой удочку, мол, может, и рыбку зажарим. Не вышло, так как через полчаса ему надоело ждать первой поклевки. Сидели долго. Сколько было времени, не знаю, но стало темно — хоть глаз выколи. Рассказали дург другу страшилки, ну и домой пошли. Дошли уже до деревни, как Андрюха спохватился — удочку забыл. Она принадлежала его отцу, а дядя Олег строгий у него, ругался бы сильно. Миша решил с Андреем вернуться и поискать, а я и трое моих товарищей домой пошли.

У нас, как в деревню заходишь, первые два дома заброшенные стоят. Просто люди уехали из них, и всё. Когда мы шли мимо них, вдруг Леха останавливает меня и говорит: «Гляди, в собачнике (мы так первый дом называли, потому что там постоянно дворняги ночевали) кто-то есть — может, опять Антонов напился, и тетя Люда её не пустила». Антонов был местным алкашом. Я только махнул рукой и посмеялся. Тут Леха меня схватил за плечо и говорит: «Нет, Сань, не Антонов». Я обернулся и заметил, как в разбитом окне промелькнуло что-то светлое. Мы замерли, стояли и вслушивались. Раздавались такие звуки, как будто кто-то что-то искал и раскидывал вещи. Двое наших друзей (а они стояли подальше от нас, ближе к дверям заброшенного дома) тоже встали, как вкопанные. Тишина продолжалась секунды две, потом что-то с силой ударило по уцелевшему стеклу окна. Игорь и Влад закричали и убежали, а мы с Лехой, оцепенев, наблюдали за окном. Чья-то фигура опять показалась в окне и что-то произнесла. Я не расслышал, что именно. Леха машинально переспросил: «Что?».

«... тонут» — это было единственное слово, которое мы расслышали, прежде чем все кончилось. Фигура пропала, не было никаких звуков. Мы так и стояли с Лехой, пока нас не позвали. Обернулись — идут наши родители. Ор стоял дикий, мол, где вас черти носят. Леха затараторил, что в доме кто-то лазает. Дядя Олег, отец Андрея, заглянул в дом и сказал, что нет там ничего, затем про сына спросил. Мы объяснили, что он удочку забыл, и они с Мишей искать её пошли. Родители к речке направились, строго приказав нам идти домой.

После этого мы видели наших наших друзей только в гробах — утонули...
♦ одобрил friday13
23 апреля 2012 г.
Когда я была маленькой, лето мы с братом проводили в деревне у бабушки. Детей там было два десятка — и городских, и местных, в общем, весело было.

В лес тоже ходили, там было несколько мест, куда деревенские ребята водили городских «на экскурсию» — старая медвежья берлога, расщепленное молнией дерево и стонущая щель.

Стонущая щель — это небольшая трещина в гранитном валуне пяти метров высотой (а сколько под землей еще — неизвестно) и столько же в поперечнике. Эдакое закопанное в землю яйцо. Внутри, видимо, была полость, потому что, если крикнуть в эту щель, возвращалось эхо. Вот только голос искажался, хотя и оставался похожим на твой, но уже был не звонким детским криком, а стоном. Тогда это казалось смешным.

Щель была невелика — руку можно было засунуть, но нога бы уже не всякая прошла. Свет в нее проникал неглубоко, в двадцати сантиметрах от входа уже не было видно ни одного солнечного блика.

И чем еще эта щель была забавна — возвращала все, что в нее ни кинь. Кинешь камушек — через секунду обратно вылетает. Кинешь шишку — тоже обратно. Брат объяснил мне, что там, наверное, склон — вот и выкатывается все.

А если подуть туда изо всех сил — воздух тоже возвращался, только пах... неприятно.

Нам, городским, мало было камней и шишек — хотелось «выпендриться» перед деревенскими, кинуть в щель что-то необычное. Я рискнула кинуть свое сокровище — стеклянный шарик из аквариума. Шарик вернулся, но тем же вечером рассыпался в крошку. Бабушка сказала — наверное, треснул, ударившись о гранит. В следующий раз кинула вареное яйцо, что мне бабушка дала. Яйцо вернулось, только не сразу — секунд пять я его ждала... И так и не съела его в тот день — тухлое оказалось.

Котенок, которого засунул в щель деревенский пацан Вовка, вылезать не хотел долго — шуршал там чем-то, но не отзывался. Через несколько минут вылез, как ни в чем не бывало. А через несколько дней его утопили — он вцепился в лицо младенцу, вовкиному брату, изодрал кожу в клочья.

И больше мы в то лето к щели не ходили. Не обсуждали между собой, просто как будто сговорились забыть про нее.

А в конце августа мой брат предложил перед отъездом в город пройтись по всем местам, где мы играли — на память. И к щели пошли.

— Смотри, Татка, щель больше стала, я смогу ногу засунуть! — я его остановить не успела.

Щель была на уровне его живота. Он засунул ногу до колена — а вытащить не может, застряла. И сам тянул, и я его тянула, потом заревели оба от страха — он меня всего на год старше, ребенок совсем. А потом вместе потянули ногу — и она легко вышла из щели. Наступить на нее брат не мог, больно было. Так, опираясь на меня, и доковылял до деревни. Там его осмотрели, и в городе уже врачи осмотрели — ни перелома, ни вывиха, ни ссадины, ни синяка. А наступить до сих пор не может. Двадцать два года прошло.

Прошлой весной бабушка, жившая последние годы с нами в городе, умерла, и мы решили дом ее в деревне продать. Поехали туда летом с мужем и дочерью, осмотрели заброшенный дом. Ника моя с деревенскими ребятами познакомилась.

Стала звать ее на обед — нет нигде. Говорят — ушла с ребятами. Я всю деревню обежала, смотрю — идут навстречу ребята ватагой, и Ника среди них. Лица какие-то испуганные. Я подлетела, схватила ее, спрашиваю — как посмели уйти без предупреждения, где были? Они мне все хором говорят — недалеко, в саду гуляли, а я по глазам вижу — врут. В лес, спрашиваю, ходили? Нет, говорят. И глаза отводят.

Принесла дочь домой — цела, невредима, улыбается. Тоже говорит, в саду гуляли. Оставила ее на мужа, а сама — в лес, к стонущей щели. Господи помилуй, она раз в пять больше стала, чем в моем детстве была! Ребенок целиком пролезть сможет, хоть и с трудом. Возле нее, как обычно, камни, шишки. А на самом граните — два длинных рыжих волоса колышутся. Моей Ники волосы!

Пришла домой, расспрашиваю ее — и такими она на меня честными глазами смотрит, так удивляется, так на меня обижается, что чуть не поверила. Ну не умеет моя дочь врать!

Все же побежала к соседям, трясу их сына, говорю — признавайся! Он и признался, что показали Нике щель, и даже подсадили, чтоб залезла. И перетрухнули все, когда почти час ее не было. И когда она вылезла — все равно решили взрослым не говорить.

Муж меня истеричкой назвал, мол, жива же дочь, что еще надо? А я не знаю — жива ли моя дочь. Ника ли вернулась из щели, или за тот час, что ее не было, щель смастерила что-то похожее? Потому что этот ребенок... я ее не узнаю. Она другая. Испорченная. Собаку нашу мы в приют отдали, после того как ЭТО «случайно» воткнуло ей горящую спичку в глаз. А после крысёныша Карла я ни одно животное в дом ни за что не возьму — не хочу еще раз увидеть кого-то, пытающегося ползти без лап.

Что она мужу говорит, я не знаю, но муж меня уже считает ненормальной. А на меня она смотрит. Днем, в спину, смотрит, не моргая, пока я не повернусь. Я в зеркало вижу ее, и оборачиваться мне страшно. И ночью. Подходит к кровати и смотрит, и я не нахожу сил открыть глаза, даже чтобы это прекратить.

Сейчас апрель, и сегодня ЭТО спросило, когда мы снова поедем в деревню. Говорит: «Папа, я хочу тебе кое-что показать». И муж меня не слушает, передумал дом в деревне продавать, мол, ребенку нужна природа. Я его не удержу...

Хочу подать на развод и оставить ребенка мужу. Пусть меня проклянет семья, я хочу жить подальше от этого и в одиночестве оплакивать свою Нику.
♦ одобрил friday13