Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ДЕТСТВЕ»

7 февраля 2018 г.
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Антон Швиндлер

Каждый из нас хоть раз в жизни испытывал страх, от испуга до животного ужаса. Человек боится многих вещей, и это настолько же естественно, как и дышать. Страх — один из краеугольных камней, на которых зиждется наша цивилизация. Страх темноты, огня, неизвестного… Впрочем, рассуждать о природе и роли страха я не собираюсь, а просто поведаю небольшую историю из детства.

Много лет назад, в памятные девяностые, меня и двух моих младших братьев родители каждое лето отвозили на дачу, в посёлок недалеко от подмосковного Климовска. Места там обжитые до невероятности и совсем не дикие. Жили мы в большом одноэтажном деревенском бревенчатом доме с пристроенной верандой, который откуда-то издалека перевёз мамин дедушка. К моменту описываемых событий дом этот был разделён на две половины с отдельными входами и на другой половине жил мамин двоюродный брат, дядя Лёша по прозвищу Лёпик, с женой и двумя детишками, мальчиком и девочкой, нашими ровесниками. В общем обычная дача с велосипедами от зари до зари, футболом, купанием в речке и прочими мальчишескими развлечениями.

Единственным, что, кроме местной шантрапы, омрачало наше житьё-бытьё, был сарай. Точнее не сам сарай, расположенный в дальнем углу участка в целых десять соток, а заросший малиной и заваленный битым шифером, гнилыми досками и сырыми рулонами древнего рубероида угол за ним. При свете дня он представал перед нашими глазами именно таким, немного неприятным, но совершенно обычным. Но с наступлением темноты угол этот в наших глазах становился самым страшным местом на всём белом свете, а самым тяжелым испытанием было — поставить велосипеды в сарай на ночь. Делали мы это всегда втроём, как можно быстрее, почти бегом и инстинктивно старались не поворачиваться спиной к этому углу. Находиться там было по меньшей мере неприятно даже втроём, а уж для одного это было серьёзным испытанием. Уже потом, много лет спустя, мы с братьями пришли к выводу, что там постоянно ощущался взгляд в спину, тяжёлый и недобрый. Но тем не менее один из нас регулярно и совсем не добровольно подвергался этому испытанию. Дело в том, что сарай потом нужно было запереть. Не знаю, с чего мы решили запирать сарай поодиночке, но факт остаётся фактом, на процедуру закрытия хозяйственной постройки наша братская взаимовыручка почему-то не распространялась. Запирал сарай всегда кто-то один, по очереди. Ждали несчастного обычно у входа на нашу половину, который располагался на дальнем от сарая углу.

В тот августовский вечер мы, как обычно, закатили велосипеды в сарай и с чистой совестью чесанули к дому, оставив бороться с замком и страхом младшего брата. Была его очередь. И вот мы со средним братом стоим у спасительного и хорошо освещённого крыльца, подтруниваем друг над другом и ожидаем младшего. Вдруг слышится заполошный топот, братик вылетает из за кустов крыжовника, в доли секунды преодолевает расстояние до крыльца и вцепляется в нас, стараясь спрятать лицо. Я чувствую, как его колотит, слышу его прерывистое дыхание и как он тоненько и тихо-тихо подвывает, понимаю, что он очень сильно чего-то испугался, и этот его страх моментально заражает меня и среднего брата. Втроем мы моментально подхватываемся, влетаем внутрь дома, на веранду, и с грохотом запираем входную дверь на засов. Нет, оговорюсь сразу, никаких стуков не было, никто не ходил под окном, не вздыхал под дверью, ни следов на грядках, ни царапин, ничего такого. Просто испуг нашего младшего брата был настолько силён и ярок, что захлестнул и нас. На грохот двери из дома на веранду выбежали родители и страх потихоньку отступил от меня и среднего брата. Младшего успокаивали долго и нормальный цвет лица с даром речи вернулись к нему только после адекватной дозы валерьянки. Впрочем, ничего шокирующего мы от него не узнали. Весь его рассказ заключался в том, что он просто испугался темноты. Родителям и среднему брату хватило этого объяснения, но я заподозрил, что младшенький недоговаривает. А уж то, как он начал всеми силами избегать появления рядом с сараем даже днём, мои подозрения только укрепило…

К сожалению, август кончился весьма неожиданно, как заканчиваются все августы, когда ты учишься в школе, и провести «расследование» мне не удалось, мы вернулись в Москву и нас закрутила школьная жизнь. Со временем происшествие то немного не подзабылось, а было вроде как отложено до новых каникул, а потом и вовсе оказалось так, что следующее лето мы провели уже на новом месте. Никаких последствий, вроде заикания, ночных кошмаров, хождения и говорения во сне у брата не было, он не превратился в угрюмого типа из весёлого шалопая, и так бы вся эта история и сгинула в «вихре времён», если бы не случайность.

Лет десять назад я начал встречаться с девушкой, которая потом стала моей женой, и в один прекрасный день предложил ей автоэкскурсию по местам моего летнего детства. Не буду заострять внимание на постигшем меня разочаровании от возвращения в некогда любимые места. Все проходили через это и лишний раз убеждались в справедливости постулата, что никогда не стоит возвращаться туда, где тебе было хорошо. Я был расстроен настолько, что даже не решился навестить родственников, по прежнему живущих в старом доме, но крыша сарая, которую я разглядел с начала подъездной дороги, оживила некоторые воспоминания.

Спустя несколько дней, встретившись с братом у родителей и улучив момент, я решил с ним поговорить. Рассказал ему о своём недавнем визите в места боевой славы и какое то время мы предавались воспоминаниям. И тут я напомнил ему о том происшествии, о том, как он бежал, как его трясло от испуга. Я ожидал чего угодно, того, что он не вспомнит, или что посмеётся, но брат посмурнел, притих и буркнул: «Ну да…». Мы посидели немного, он угрюмо молчал, опустив глаза, и я уже готовился продолжать расспросы, как вдруг брат начал рассказывать сам:
«Помню я этот угол, конечно. Противное место, вечно, блин, завалено Лёпкиным хламом. Мне всегда рядом с ним было не по себе, особенно в темноте… Как мы этот сарай запирали, вообще чума... Я знаю, почему ты завёл этот разговор. Ты про тот случай узнать хочешь, верно? В общем мне всегда казалось, что оттуда как будто кто-то смотрит. В спину прямо упирается взглядом. Неприятно так, и спиной поворачиваться неохота… А тогда был вообще край. Короче, вот стою я, запираю этот замок хренов руками трясущимися, как всегда, взгляд этот прям чувствую. И тут я понимаю, что прямо сейчас, в эту самую секунду, он, который смотрит, выйдет из этого угла ко мне, и… Только вот это знание, что он там, и выходит на дорожку уже, и если он на неё ступит, то меня не станет. Не знаю, как я это понял в восемь лет, но понял очень чётко. Страшно мне стало, никогда так страшно не было, я даже не понял, как замок заперся и как я до дома долетел. Нет, не видел я ничего и не слышал, не было ничего такого. Наверное лучше бы увидеть было, но… Тогда я бы тебе это не рассказывал уже, точно. Новая дача, конечно, отстой, но появилась она вовремя, возвращаться в Гривно после этого мне было совсем неохота…»

Потом, совсем недавно, мама рассказала вот ещё что… Не помню точно, когда, но несколько лет назад дядя Лёша разобрал сарай, расчистил угол и построил на том месте небольшую баньку и до поры до времени потихоньку в ней парился. А прошлом году случилось несчастье. Вечером дядя Лёша, как обычно один, отправился в баньку. Вооружился полотенцами, простынёй, захватил с собой пару бутылок пива и какой-то снеди и приступил к культурному отдыху. Нравилось ему, видимо, без компании там, да и не любил, когда его беспокоили. Повзрослевшие дети на дачу приезжать перестали, а жена его занималась потихоньку домашними делами, поэтому хватилась Лёпика не сразу. Уже поздней ночью, в двенадцатом часу, отправилась она с фонарём выгонять из бани засидевшегося супруга. И нашла его, голого и бездыханного, скрючившегося под лавкой в предбаннике. Мама, как одна из близких родственниц, помогала вдове с похоронами и ей стали известны некоторые подробности… Лицо дяди Лёши было искажено гримасой ужаса и работникам морга пришлось немало потрудиться, чтобы придать ему относительно нормальное выражение. Паталогоанатом, проводивший вскрытие, поведал, что стенки сердца были будто бы размозжены, как от сильного удара, но при этом ни переломов грудной клетки ни даже повреждений мягких тканей он не нашёл. Впрочем в качестве причины смерти был указан разрыв сердца вследствие обширного инфаркта миокарда. А баня… Во время поминок, на которые мама решила не оставаться, банька полыхнула то ли от неисправной проводки, то ли ещё почему. Пожарные, приехавшие через полчаса, залили водой дымящийся фундамент, поковыряли баграми груду обуглившихся брёвен и досок и отбыли восвояси. Сейчас, насколько я знаю, пепелище заросло сорняками и борщевиком…
♦ одобрил Parabellum
3 февраля 2018 г.
Автор: Дуглас Клегг

1

Наоми — которая только-только входила в подростковый возраст, когда дети становятся долговязыми и неуклюжими — прижалась ухом к стене гаража, вытянувшись в полный рост, Кйк будто хотела залезть на крышу. Сначала она услышала звук. Наоми знала про дикую кошку, которая жила на болотах'и которой каким-то непостижимым образом всегда удава-люсь спасаться от стаи койотов, обретавшихся в топях, и вроде бы видела ее раньше, несколько раз рядом с домом. Но этот звук было не спутать ни с чем: так могут мяукать только маленькие котята. Наоми пошла к отцу.

— Они там умрут, котята.

— Нет, — сказал он. — Мама-кошка знает, что делает. Она принесла их сюда, чтобы до них не добрались койоты. Когда придет время, мама выведет их наружу. Они — животные, Наоми, в них заложен природный инстинкт. Лучше, чем мама-кошка, никто о них не позаботится. Стена — замеча тельная защита от хищников...

— Что такое хищники?

— Большие и страшные звери. Все, кто ест котов.

— Вроде койотов?

— Ага.

— А где папа-кот?

— На работе.

Отец показал Наоми участок стены, который был тоньше остальных, и научил ее слушать, что происходит внутри, через стакан. Она приставила стакан к стене и прислушалась. Сначала она удивленно ойкнула, потом прищурилась и случайно уронила стакан, который, разумеется, разбился.

— Надо убрать за собой, — сказал отец.

Наоми была босая, и ей пришлось аккуратно обойти осколки и масляные пятна от автомобиля, чтобы добраться до веника. Она смела осколки в кучку и снова прижала ухо к стене. Отец уже ушел на задний двор и запустил там газонокосилку. Она хотела еще поспрашивать его о котах, но сейчас он был занят и это был один из немногих его выходных за последнее время, поэтому Наоми решила повременить с вопросами. Она пошла в дом и рассказала матери про кошачье семейство. Мама проявила куда больше участия и интереса. Она вообще очень любила животных, и именно мама помогла Наоми спасти малышей опоссумов, которых они подобрали на обочине шоссе неподалеку от Хемета. Маму-опоссума сбила машина, и хотя Наоми понимала, что ее дети наверняка обречены, они с мамой сложили их в сумку с продуктами и отнесли к ближайшему ветеринару, который пообещал сделать все, что сможет. Мама относилась к животным более трепетно, чем отец, и они вместе с Наоми вышли во двор, чтобы проверить стену.

— Вот тут дыра, рядом с водосточной трубой. Наверное, кошка пролезла тут. Молодец, мама-кошка. Сообразила, как защитить детенышей. — Мать указала на место чуть ниже карниза, где труба только отчасти закрывала дыру, которую отец случайно пробил, когда ремонтировал крышу.

— Я ее видела раньше, — сказала Наоми. — Маму-кошку. Она ловит сусликов в поле. У нее вид такой боевой. Отец сказал, что она спрятала здесь котят, потому что это у нее такой инстинкт.

Мама задумчиво посмотрела на мужа, который косил лужайку на заднем дворе.

— У него выходной, и он косит лужайку... Мы его видим только за завтраком и перед сном, а в выходной он косит лужайку.

— Это у него такой инстинкт, — сказала Наоми. В воздухе пахло дымом от выхлопов газонокосилки и свежескошенной травой. Пылинки и пух одуванчиков ярко искрились в желтых лучах солнца.

Наоми думала о котятах весь день.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил Parabellum
24 января 2018 г.
Первоисточник: oskazkax.ru

Автор: Олег Синицын

Бор был настолько густым и мрачным, что мне пришлось включить фары, когда я въехал в него, свернув с пустой магистрали. Казалось, сосны специально здесь поставлены, чтобы загораживать солнце, потому что этот путь, которым мы следуем, требует погружения в себя, осмысления, кого-то покаяния. Перед кем? Понятия не имею. Наверное, перед тем, кто сидит внутри. Хотя для Ленки все это лишнее. Ей лучше вообще не думать. Она начнет представлять, что ее ждет, и замкнется, как это делает обычно. Она не плачет, как остальные дети ее возраста, — уходит в себя. Так было не всегда. Но так повелось с того самого дня.

— Включить музыку? — спросил я.

— Не надо. — Она глядела в окно на мелькающую череду одинаковых стволов. Пальцами, ноготки на которых покрыты маминым лаком, перебирала складки на платье Барби. Не знаю, кто его сшил, подозреваю, что это сделали намного позднее, чем изготовили саму игрушку. Почему? Потому что на грубую кройку платья я могу смотреть без отвращения, зато при виде куклы меня пробирает нервная дрожь и холодок бежит по спине. Не представляю, как Ленка может постоянно носить ее с собой и бесконечно поглаживать ладошкой. Значит, как-то может, раз носит. Более того, моя дочь почему-то играет только с ней и не касается других игрушек, которыми забиты два глубоких ящика. Она даже называет ее не игрушкой, а доченькой. Как-то раз я спросил, почему ты выбрала именно эту? Она пожала плечиками и ответила: «Мне стало ее жаль».

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
22 января 2018 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Случилось всё это в конце сороковых годов, когда я, совсем ещё юным девятилетним мальчишкой, жил в Аксиньино, что в двадцати километрах от города. Село наше было и небольшое, и не маленькое — среднее, скажем так. Улиц всего три, но они такие длинные, что стоя на одном краю, другого и не разглядишь, словно тот вдаль торопится убежать, туда, где у самого горизонта синеет ровной полосой Излучинский лес.

Кирпичных домов в селе почти не было, всё больше деревянные, сложенные из толстых почерневших брёвен, щели между которыми конопатили тогда соломой да старыми тряпками. Вот в таком доме и жил я вместе с матерью и младшей сестрой Шуркой. Отца, по понятным причинам, не было — время-то послевоенное. Мать с раннего утра до позднего вечера в колхозе работала, а мы с сестрой за домашнее хозяйство отвечали: и за корову, и за кур, и за огород, и чтоб в доме чисто было.

И вот как-то раз, в июне, мать в город засобиралась, чтоб с утра на приём к доктору попасть. Переночевать же решила у двоюродной сестры Верки. Взяла с собой кое-какие вещи, меня за старшего оставила и на колхозной попутке уехала. Тут-то для меня и началось самое раздолье, благо, что каникулы, и в школу ходить не нужно.

Помчался я с этой новостью к другу своему Сеньке. Жил он на дальнем краю села, и был на год старше меня. Подбежал к его дому да остановился. Едва отдышавшись, толкнул кривую дверь. Переступив порог в тёмные, пропахшие кислым сени, замер. Разгорячённый, я совсем забыл про страшную Сенькину бабку, которую мы, ребятня, меж себя считали колдуньей. Скрестив за спиной два пальца и для верности поплевав через плечо, я вошёл в дом, в котором бедность ютилась в каждом углу.

За низеньким столом Сенька месил ржаное тесто. Руки его, по локоть в муке, мяли клейкую тягучую массу.

— А, это ты… ЗдорОво, — сказал он немного сердито — не любил, когда его заставали за домашней работой. Матери у Сеньки не было.

Я поздоровался в ответ, и мои глаза, сами того не желая, уставились на растопленную печь. Там, на лежанке, на старом тряпье лежала бледная, как смерть, бабка и шевелила губами.

— Пить, дайте пить, — еле слышно прошамкала беззубым ртом старуха.

Младший брат Сеньки, Васька, тут же сорвался с места, зачерпнул воды из ведра и живо вскарабкался на печь. Подал бабке. Та поднесла ковш к губам и принялась с жадностью пить. В тишине, сквозь потрескивание дров в печи, было слышно, как вода, булькая, стекает в её желудок. Васька окинул взглядом бабку, прикрыл дырявой подстилкой её сухие белые ноги и спрыгнул вниз. Подойдя к столу, взял тонкий железный прут и нанизал на него три маленькие лепешки, которые успел скатать из теста его старший брат. Довольный, Васька сунул прут в печь и чуть ли не на пламени стал жарить ржаные коврижки.

— Выйдем ненадолго, — предложил я другу. — Дело есть.

Сенька отёр руки о кухонную тряпку, и мы вышли во двор.

— Вон оно что! — радостно сказал он, когда узнал мою новость. — Так ты сегодня вольная птица, оказывается! И на рыбалку на утренней зорьке хочешь сходить?! Это ты хорошо придумал. Голова. Хвалю. — Сенька похлопал меня по плечу. — Только подготовиться надо к рыбалке-то, а у меня времени нет, да и отец пьяный на сушилах спит, присмотреть за ним нужно, как бы не свалился.

— За это ты не беспокойся, я всё сделаю: и удочки подготовлю, и червей в огороде накопаю, и поесть нам соберу, — обещал я другу, опасаясь, как бы тот не передумал.

— Вот и ладно, — Сенька потёр руки, осыпая на землю засохшие кусочки теста.
Я же, сам не понимая почему, вдруг задал вопрос, который меня давно тяготил, и испугался своей смелости:

— Сенька, а правду говорят, будто твоя бабка колдунья?

Мой друг сперва побледнел, затем покраснел, а после посмотрел на меня так, что я решил — прогонит он меня сейчас, и плакала тогда наша затея. Но, всё же, взяв себя в руки, ответил:

— Брешут. Сколько за ней не наблюдал, сколько не подсматривал — ничего такого не замечал. Бабка как бабка, старая только очень да глухая.

— А-а-а, — протянул я, — понятно... Ладно, побегу домой, а то солнце скоро садиться будет.

Из сеней во двор вышел Васька, держа в руке отбитую с края тарелку с подгоревшими хлебцами. Протянул их мне:

— Вот, угощайся, Сергей. Вкусно получилось. Тесто наша бабка ставила.

Отказываться было неудобно, и я взял одну коврижку. Откусил и ощутил на языке вкус углей и тёплого липкого мякиша. Захрустели песчинки.

— Пойдёт, — соврал я. Третью коврижку взял Сенька и тотчас её проглотил. Крякнув, сказал: — Часика в четыре зайду. В окно стукну. Будь готов!

Выйдя на улицу и пройдя несколько домов, я выбросил надкусанный хлебец в траву. «Птички поклюют», — подумал я. Что поделать, хоть Сенька мне и лучший друг, но хлеб его я есть не мог. Наш, домашний, был в стократ вкуснее.

До позднего вечера я провозился с подготовкой к рыбалке. Шурка давно уже спала, а я всё копался на кухне, варил картошку да хлеб резал. Наконец уставший, потушил свет, прилёг и тут же провалился в глубокий сон.

Проснулся от тихого стука в окно. Подошёл, припал к стеклу. Вижу, в серых утренних сумерках Сенька стоит, рукой мне машет. Я закивал ему в ответ, мол, подожди, сейчас выйду. Включил свет на кухне, стал собираться. Посмотрел на почерневшие ходики, а на них стрелки полчетвёртого показывают. Удивился я, и отчего это Сенька раньше пришёл? Уж не случилась ли какая напасть?

Оделся я лихо, прихватил с собой еду, удочку, червей. Вышел на улицу — красота, воздух свежий, дышать легко! Восток так белой полосой и висит над горизонтом. Огляделся по сторонам, а Сенька уже на несколько дворов от меня вперёд ушёл. Вот, думаю, друг называется, но кричать ему не стал, только ходу прибавил. Догоню — получит за свои чудачества!

А Сенька как шёл, так и идёт дальше, лишь изредка оборачивается и рукой мне машет, будто зовёт меня, торопит, чтоб я за ним поспешил.

Так и догонял его, пока не заметил, что Аксиньино давно позади осталось. Тут уж я не выдержал да как закричу:

— Сенька, шельма, а ну обожди меня!

А тот вдруг с дороги, что к реке ведёт, на луг свернул и уже двумя руками мне машет. И тут я понимаю, что они, руки-то, у Сеньки свободны. Опять кричу ему, что есть силы:

— Сенька малахольный! Ты чего, удочку дома забыл?!

Но лучший друг даже и не думал мне отвечать. Разозлился я тогда, побросал всё на землю да за ним припустил. Бегу, трава от росы мокрая, ботинки скользят, того и гляди упадёшь. И тут я понимаю — Сенька к старому вязу бежит, что торчит как одинокий перст на лугу. Не по себе мне от этого стало, в животе заныло да ноги пообмякли. Сбавил я ходу, а друг мой уже до дерева добежал, да будто исчез куда-то. Спрятался, что ли?

Я собираю волю в кулак и уже не спеша подхожу к дереву. Вяз, издалека казавшийся игрушечным, теперь, вблизи, похож на великана, держащего на своих исполинских плечах блеклый предрассветный небосвод.

— Се-е-нька-а, — тихонько зову я друга и обхожу дерево по кругу, не понимая, какого рожна его сюда понесло, да и что я тут делаю.

— Се-е-нька-а, — ещё раз повторяю я имя друга и замираю от ужаса: на нижнем коряжистом суку сидит Сенькина бабка и болтает босыми ногами. Внутри меня сразу всё похолодело, будто я залпом выпил ледяной воды из колодца. Понимаю, что пропал. Ведь знал же, что вяз для колдунов любимое дерево. Со всех окрестностей они на него слетаются на свои пирушки. Знал, но как-то не особо верил. А тут вдруг Сенькина бабка — и на вязе верхом!

Жутко мне стало до потемнения в глазах. Хотел бежать, да ноги не слушаются. Хотел кричать, да язык будто отсох. А бабка сидит на дереве, покачивается из стороны в сторону и глаз с меня не сводит. Не успел я опомниться, а она уже вниз спрыгнула и руки растопырила, словно обнять меня хочет. И тут меня как ветром с ног сбило: лежу я на траве, а бабка сверху на меня навалилась, худая, но тяжёлая, как могильная плита.

— Что, гадёныш, хлеб мой не понравился? — прохрипела старуха. — Так поешь вот этого! — И она принялась длинными узловатыми пальцами рвать траву и набивать ею мой открытый в беззвучном крике рот. Я вертел головой, отплёвывался, но справиться с бабкой не получалось: явила она такую силу, что и здоровый мужик мог бы позавидовать.

— Ну довольно, — вдруг сказала колдунья. — Я вижу, ты наелся. Теперь моя очередь. — И старуха впервые за всё время приблизила ко мне своё дряблое лицо и открыла ввалившийся рот. Резко выдохнула, и в нос мне ударило старческой затхлостью. Радужка её глубоко посаженных глаз почернела, как смоль. Колдунья рассмеялась, низко и отрывисто, и остатками гнилых зубов вцепилась мне сначала в плечо, а затем в горло, словно хотела прокусить его насквозь. Я брыкался и отбивался, но сил моих не хватало, и всё было напрасно. Мне чудилось, что я уже валяюсь на траве с ног до головы перепачканный бабкиными слюнями и собственной кровью.

Ведьма будто с ума сошла. «Ещё немного, и она загрызёт меня до смерти», — пронеслось у меня в голове, когда бабка со всего маху заехала мне локтём по лицу и разбила губу.

— А, старая, ты чего творишь?! — услышал я сверху чей-то окрик. От неожиданности колдунья ослабила хватку, и сразу кто-то стащил её с меня. Краем глаза я приметил, что это был Сенька. Но бабку уже было не остановить. Вцепившись сухими руками в родного внука, она повалила его на землю и потянулась к Сенькиной шее. Завязалась борьба. Обезумевшая старуха, видно, уже не понимала, что делает. В безотчетной ярости она каталась по траве, пытаясь придушить моего спасителя, совершенно забыв о времени. А меж тем солнце уже начало подниматься над горизонтом, и рассвет уже позолотил и верхушки деревьев в Излучинском лесу, и верхушку вяза-великана на лугу. Первые лучи поползли вниз, поедая последние предрассветные тени. Наконец они коснулись и травы. Колдунья, поняв, что её сила уходит, зашипела, как вода, пролитая на горячую печь, и кинулась прочь. Она бежала через луг, то и дело подпрыгивая, как ужаленная, и каркала по-вороньи. Растерянные, мы с Сенькой долго смотрели ей вслед, пока её тощая чёрная фигурка не исчезла в утренней дымке.

Грязные, мы кое-как поднялись с земли и молча поплелись на реку отмываться. По дороге подобрали рыболовные снасти и сверток с едой. Губа у меня распухла и болела больше всего. На остальные же раны я старался не обращать внимания.

Придя на реку, мы разделись и голышом окунулись в тёплую, отстоявшуюся за ночь воду. Смыв с себя запёкшуюся кровь, я, наверное, с час просидел в реке возле самого берега — плавать не хотелось, но силы вода потихоньку возвращала. О рыбалке и не вспоминали.

— Знаешь, Серёг, — обратился ко мне Сенька, подавленный произошедшим. — Ты уж помалкивай о том, что случилось. Тяжело мне думать, что бабка моя на самом деле колдуньей оказалась.

— Ладно. Только как же с этим быть? — показал я на свои раны. — Наверняка следы от укусов остались?

Сенька, меньше всего пострадавший в схватке, внимательно осмотрел мою шею.

— Повезло тебе, что бабка беззубая была. Почти ничего незаметно. Дома йодом намажешься, вообще ничего видно не будет. Спросят, скажем, что подрались с ялтуновскими. Первый раз что ли. — Внезапно он приободрился: — Ты давай лучше сверток свой разворачивай, жрать охота на реке, сил нет!

Через пару часов мы вернулись домой. К обеду из города приехала мать. Завидев меня, спросила, что приключилось. Узнав о драке, сначала поругала, затем пожалела и велела дома посидеть в качестве наказания. Долго удивлялась, как так можно было поранить шею.

Сенькина бабка в село так и не возвратилась. Через несколько дней её нашли в Излучинском лесу, холодную, как лёд, и лежащую на земле с широко открытыми чёрными глазами, смотрящими вникуда.
♦ одобрила Инна
22 января 2018 г.
В 1965 году местная газета города Лэвингстоун, штат Пенсильвания, опубликовала объявление о пропаже девочки Клариссы Хейз: в два часа дня малышка, играя с соседскими детьми в традиционную пасхальную забаву «Найди яйцо», увлёкшись поисками, отошла довольно далеко от общественной лужайки, на которой проходил праздник. Когда игра подошла к концу и началось подведение итогов, оказалось, что маленькой Клариссы ни в доме, ни в окрестностях участка нет. Поиски оказались тщетны, и даже полицейский отряд, приехавший на место происшествия, не смог помочь в нахождении ребёнка.

Под подозрение в преступлении попало большинство жителей городка. После многочисленных допросов и судебных разбирательств двум супружеским парам пришлось покинуть прежнее место жительства; пожилой сосед семьи Хейз совершил самоубийство после обвинения в похищении ребёнка (позднее выяснилось, что он действительно не был причастен к преступлению). Старшая сестра Клариссы, Эмили Хейз, с момента пропажи девочки находившаяся под особым контролем родителей, также совершила попытку самоубийства, после чего была отправлена в закрытое учебное заведение в округе Колумбия. По слухам, Эмили, не отличавшаяся примерным поведением, вскоре после поступления в учреждение вновь пыталась покончить с собой вместе со своей подругой Моникой Стелл, которая, испугавшись вызывающего поведения Эмили накануне перед запланированным предприятием, рассказала обо всём наставникам.

Через восемь месяцев дело о пропаже Клариссы было временно приостановлено, однако родители девочки устроили собственное расследование. В результате их активной деятельности в ночь с 15 на 16 января в Левинстоунском лесу отцом Клариссы был подстрелен некий Саймон Браун, который, по словам мужчины, «тащил за спиной подозрительный мешок». Спасти потерпевшего Брауна не удалось в связи с халатностью оперирующего в ту ночь врача, перед операцией осушившего вместе с дежурящей сестрой бутылку виски, и через два месяца местный суд приговорил Джорджа Хейза и Джеймса Уокера к нескольким годам тюремного заключения.

10 апреля 1966 года Филипп Тёрнер, возвращающийся вместе со своей семьёй после загородного пикника, заметил странное скопление белок у обочины дороги. Выйдя из машины, семейство, поначалу так умилившееся открывшейся картине, пришло в ужас: маленькие зверьки усердно обгладывали окоченелый труп пропавшей Клариссы Хейз. В руках малышка держала пасхальное яйцо...

Медицинская экспертиза показала, что со смерти Клариссы Хейз и до момента обнаружения тела прошло около четырёх часов. Девочка была чрезвычайно истощена, однако ни следов побоев, ни сексуального насилия найдено не было. Из горла Клариссы была извлечена кроличья лапка, что позволило предположить смерть девочки от удушья.

О том, где и с кем Кларисса пребывала весь год, узнать так и не удалось. Мери Хейз, мать девочки, вскоре после обнаружения тела навсегда покинула Лэвингстоун. Младшая дочь Филиппа Тёрнера, Лиззи Тёрнер, была временно помещена в психиатрическую лечебницу штата Мэриленд.

Через шесть лет после обнаружения тела Клариссы Хейз в Лэвингстоуне проживало всего лишь около пятидесяти человек, а ещё через пять лет город практически опустел.
♦ одобрила Инна
19 декабря 2017 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Семидесятые годы. Монголия. Я — младшеклассник ЗуунХааринской средней русской школы…

Ежедневно в компании таких же сорванцов пропадал на улице дотемна и в любое время года. Хотя, надо признать, не в ущерб учёбе. Был круглым отличником (ну, это в качестве самокомплимента). Разгуляться там, конечно, было где.

Из нашей разномастной шоблы (местные русские, дети командировочных, монголята) запомнился один парнишка. Настоящее имя сейчас подзабылось. Пусть будет Олежка. Кажется, так его и звали. Этакий отчаянный малый. Не боялся ни людей, ни зверей, ни чёрта лысого. Ни одной школьной потасовки не пропускал после уроков, да и во время тоже.

Стаи бродячих собак, которые рыскали повсюду и постоянно нападали на скотину и людей, разгонял на раз. Камнями и палками. Да ещё спортом занимался усиленно. К примеру, если по всем школьным предметам еле тянул на «трояки», то по физкультуре ниже «пятёрки» никогда не получал. Во втором классе подтягивался на турнике раз тридцать подряд…

И вот как-то взяли этого Олежку на «слабо». Мол, побоишься в одиночку сходить на монгольское кладбище.

А монгольское кладбище по тем временам — особая песня. До прихода русских в эти края аборигены вообще своих усопших в землю не закапывали. Относили в горы и оставляли на вершине. Мы как-то раз, в походе со взрослыми, наткнулись в дальних горах на старые человеческие останки. На каменистой вершине лежали выбеленные ветрами и солнцем, словно мраморные, два человеческих черепа и крупные кости. Тамошние охотники о таких находках частенько рассказывали. Так вот, только с приходом в монгольские степи и горы русских, кочевники стали сооружать для покойников что-то наподобие погостов. Ничем не огороженных, расположенных среди степи участков. Причём закапывали неглубоко, максимум на метр. А в большинстве случаев и того меньше. Грунт-то каменистый везде, лень булыжники почём зря ворочать.

К тому же хоронили без гробов, лишь завёрнутыми в саван. И не закидывали землёй яму, а устраивали сверху настил из досок, чуть присыпанный мелкими камнями. Соответственно, вонь в окрестностях такого кладбища стояла неимоверная. Летом, проезжая на поезде мимо этого смердящего погребалища, которое находилось в сотне-другой метров от «железки», приходилось закрывать все вагонные окна. Спро́сите, а как же родственники навещали упокоившихся в такой нервной обстановке? Ничего на это ответить не могу, к сожалению. Единственное скажу, лично я ни разу ни одной живой человеческой души там не видел. Лишь бродячие собаки рыскают, да крылатые падальщики стаями вьются.

Вот на вечерний поход в такое романтическое место и спровоцировали на спор горячего хлопчика Олежку. Правда, не в летний зной, слава Богу, а уже осенью, когда подморозило. Кажется, октябрь стоял, как сейчас. Помню, когда мы небольшой ватагой его провожали (чтоб не свинтил ненароком в другую сторону) и проходили в темноте мимо одной из многочисленных свалок, наткнулись на жуткую картину. На краю свалки из темноты нарисовалась гигантская ощерившаяся псина, размером со слона! Мы в испуге пустились было врассыпную, но приглядевшись поняли, что это просто куча смёрзшихся в единое целое нескольких десятков отстрелянных бродячих собак. Видно, когда их сгребали трактором, то получилась такая затейливая фигура с оскалившейся пастью здоровенного кобеля сверху.

В общем, уже морально взбодрённые довели Олежку до окраины города ЗуунХаары (хотя какой это город, так, посёлочек небольшой был в те годы) и, подбодрив пацана на дорожку, стали дожидаться его возвращения.

Но прошёл битый час, а героический мальчишка не появлялся. Мы уже стали замерзать на октябрьском ветру, несмотря на подвижные игры. А мне к тому же в девять, как штык, надлежало быть дома. Так что, не дождавшись финальной части приключения Олежки и его увлекательного рассказа о похождениях на зловещем кладбище, я вскоре отчалил домой…

А утром следующего дня в школе выяснилось, что и остальные приятели вчера тоже разошлись по домам, так и не увидев запропавшего Олега.

Взволнованные после уроков побежали к нему домой. Живой ли?!

Олежка был из местных, жил в частном доме. Нам открыли, но в дом не пустили. Лишь сообщили, что парень сильно захворал и лежит почти без сознания. Чуть позже выяснилось, что вернулся домой он почти под утро, весь перемазанный землёй и продрогший до костей. А его даже не хватились. Потому что Олег частенько оставался ночевать, заигравшись, у кого-нибудь из друзей.

Из-за внезапной серьёзной болезни Олежка не появлялся в школе всё первое полугодие. Да и потом я его редко стал видеть. Мальчишка здорово изменился. Исхудал, ссутулился, стал малоподвижным и неразговорчивым. Мы поначалу приставали с расспросами про тот вечер на кладбище, но он как-то истерично реагировал и ничего не рассказывал, а один раз вовсе заплакал. От него и отстали.

Позже моего отца перевели в монгольскую столицу Улан-Батор и своих зуунхааринских приятелей я с той поры не видел. А ещё через полтора года мы всей семьёй возвратились назад в СССР…

Когда подошёл срок, как положено каждому честному парню, я призвался в армию. Там, в лётной учебке под Красноярском, неожиданно увидел знакомое лицо. Мать честная! Да это же Олежка!!! Только то был не сутулый бледный хлюпик, который остался в памяти по Монголии, а мускулистый крепыш. Всё свободное время он кувыркался голый по пояс на уличном турнике и кидал гирьки. Каждое утро вставал за час до уставного подъёма и бежал (опять же полуголый) кросс километров десять, а потом и со всеми на пробежку с зарядкой ещё успевал. Ни дать ни взять, натуральный Геракл, но…
Ростом он остался таким, каким я его видел в детстве. Ну, может, совсем чуточку подтянулся. По крайней мере, стоял в строю последним, и почти на голову ниже самого маленького. И ещё... В свои восемнадцать с небольшим лет парень был наполовину седой.

Мы, конечно, разговорились. Он рассказал, что ещё до окончания пятого или шестого класса его семья перебралась в СССР, в город Иркутск. Там он школу закончил, оттуда и в Советскую Армию пошёл служить. Тут вот и встретились.

Наговорившись о бытовых темах, я наконец задал давно мучИвший меня вопрос. Что всё-таки случилось тогда с ним на кладбище? Сейчас в ответ он, конечно, не заплакал, но сразу посмурнел. Видно было, что совсем не хочет говорить на эту тему.

Нехотя только сообщил, что был очень напуган и всю ночь просидел, спрятавшись в одной из могильных ямок. На мой следующий вопрос — а что же так испугало всегда отважного пацана — ответил коротко: «Было что…» На этом интереснейшую для меня тему закрыли.

И только через несколько месяцев, после окончания учебки, когда нас разбрасывали по разным командам, в разные концы необъятной тогда ещё Родины, напоследок Олег, прощаясь, совершенно серьёзно сказал:

— Я скажу, что там было на монгольском кладбище… Они не умерли. Те, кто там похоронен. Они были рядом и очень долго не отпускали меня. До сих пор не знаю, как мне удалось остаться в живых… Я и сейчас иногда их вижу…

На этой весёленькой ноте мы расстались. С Олегом я больше не встречался и о дальнейшей судьбе его не знаю ничего.

19.10.2017
♦ одобрила Инна
17 октября 2017 г.
Куклу Настюшу подарили нашей дочке Оксане на день рождения — ей тогда исполнился годик. На коробке так и было написано — «Настюша», дочь же, немного научившись говорить, сократила ее имя до более оригинального и удобного — «Тюша». Так и повелось. Тюша была обычной куклой советского производства: пластмассовое туловище, приделанные к нему резиновые ручки, ножки и голова, светлые кучерявые волосы, голубые глаза, которые закрывались, стоило придать игрушке горизонтальное положение, белое платье в красный горох… Но, несмотря ни на что, эта белокурая барышня сумела стать для нашей Оксанки настоящей любимицей. Малышка буквально не расставалась с куклой: с ней спала, с ней ела, и даже в детский сад с собой норовила утащить.

Беда пришла откуда не ждали. Как-то летом, во время очередной поездки к бабушке, Оксана (ей в то время было уже четыре) так утомилась за день, что ушла спать, оставив свою любимую Тюшу во дворе. И вот ведь как совпало — как раз в ту ночь Дружок, молодой и резвый бабушкин пёс, сорвался с цепи и, решив, видимо, что куклу оставили специально для него, вволю с ней поиграл. Итог оказался очень и очень неутешительным: несчастную Тюшу нашли утром за баней. С многочисленными следами зубов, полуоторванными волосами и, что самое неприятное, практически разгрызенным на две части лицом. Конечно же, изуродованное тело Тюши показывать ребенку было просто нельзя. Поэтому, соврав Оксанке, что ее подружка улетела на самолете в отпуск, мы приступили к поискам идентичной куклы.

Увы, очень скоро нам стало понятно, что найти новую Тюшу — задача не из простых. Обегав добрый десяток игрушечных магазинов, мы узнали, что кукол этого вида еще два года назад сняли с производства и в продаже их почти не осталось. Интернета, где теперь можно отыскать любой каприз, в то время не было, а посему поиски нам предстояли долгие и сложные…

Выход из положения, как всегда, предложил наш находчивый папа. Он тогда как раз увлекался фотографией и незадолго до трагической гибели Тюши сфотографировал их вдвоем с дочкой крупным планом. Идея, в общем-то, была проста: отнести фото в местную газету и дать объявление — так, мол, и так, срочно ищем вот такую куклу, купим за любые деньги.

Неделю после появления заметки никаких откликов на нее не поступало. Оксанка то и дело спрашивала, когда Тюша наконец вернется из отпуска, и мне уже порядком надоело врать ей. И тут вдруг — телефонный звонок! Женщина на том конце провода приятным голосом сообщила, что у нее есть абсолютно такая же кукла и отдать ее она готова даром. Дескать, дочь все равно взрослая, игрушки ей уже давно без надобности.

Уже на следующий день Надежда, так звали нашу спасительницу, пригласила нас к себе, где и вручила белокурую красавицу. Кукла действительно как две капли воды походила на нашу Тюшу, только выглядела новее. Видно было, что даже если ей и играли, то значительно меньше и бережнее. Впрочем, объяснить эти различия маленькому ребенку было довольно легко: Тюша, мол, хорошо отдохнула на море и выглядит теперь еще лучше, чем прежде.

Афера удалась на отлично! Оксана радостно встретила любимую куклу из отпуска и стала относиться к ней даже трепетнее, чем раньше. Только формат их, так сказать, общения несколько поменялся. Если раньше дочка носилась с Тюшей по всей квартире — кормила ее из кукольной посудки, купала, переодевала, расчесывала — то теперь просто садилась с ней куда-нибудь в уголок и разговаривала. Со стороны все это выглядело как вполне обычный диалог (если, конечно, не считать, что слышно было только одного из его участников): Оксанка задавала своей любимице вопросы и как будто получала на них ответы, потом наоборот — словно что-то отвечала ей. Поначалу меня это нисколько не напрягало, но через некоторое время стало настораживать. Уж слишком «живыми» были разговоры дочери и куклы!

— О чем ты так подолгу болтаешь с Тюшей? — не удержавшись, спросила я однажды.

— Да так, о многом… Я ей о себе рассказываю: про садик там, про бабушку, про Дружка… А она мне… Про больницу и про то, как вот тут, — Оксанка ткнула пальчиком в район сердца, — сильно болело…

Я опешила. Какая еще больница, и что там у кого болело?

— Это она тебе сама рассказывает? — пытаясь казаться невозмутимой, уточнила я.

— Да… Ты знаешь, у нее глаза иногда бывают живыми… Ну, вот прямо как у тебя.

Слегка ошалев от услышанного, я выхватила из рук дочери куклу и внимательно посмотрела на нее. Глаза как глаза. Кукольные, пластмассовые… Да нет, моя малышка наверняка фантазирует, и не более того!

Однако очень скоро я отметила одну нехорошую закономерность. С момента появления двойника Тюши в нашем доме, Оксана начала болеть раза в три чаще, чем раньше. То ни с того ни с сего температура поднимется, то живот разболится так, что скорую приходится вызывать, то еще что-то, не лучше… Но и это не все. Дочь начала ходить во сне, чего раньше за ней никогда не замечалось.

Опасения мои подтвердил эксперимент. Укатив с Оксанкой на 24 дня в дом отдыха, я «забыла» положить в чемодан Тюшу. Дочка была расстроена, но тем не менее — за все время никаких болезней, никакого лунатизма. Стоило же нам вернуться, все началось снова: проблемы со здоровьем, бессонные ночи, долгие диалоги с куклой…

Подобные проверки я проводила еще пару раз. Не буду подробно их описывать, дабы не отнимать время, скажу только, что от их результатов у меня началась самая настоящая паранойя. Я сама стала бояться эту резиново-пластмассовую Тюшу, временами мне действительно казалось, что она смотрит на меня осмысленными, живыми глазами.

Честно сказать, я не знала, что делать. Ведь отобрать у Оксанки эту чертову игрушку просто не представлялось возможным. Однажды, в выходной день, проснувшись рано утром, когда все еще спали, я оделась, положила куклу в пакет и вышла из дома. Скудная фантазия не подсказала ничего лучшего, чем дойти до церкви, которая находилась в одной автобусной остановке от нашего дома. Несколько минут постояв возле храма, я просто положила пакет с Тюшей около входа и как можно быстрее зашагала прочь… И знаете что? Можете считать меня ненормальной, но с того самого дня все действительно прекратилось. Болезни, ночные хождения — все! Оксане же пришлось сказать, что Тюша навсегда улетела в космос…

История эта получила неожиданное продолжение через пару лет. Я сменила работу и на новом месте сдружилась с женщиной, которая оказалась бывшей соседкой дамы, отдавшей нам когда-то Тюшу-двойника. Как выяснилось из ее рассказа, у Надежды была не одна дочь — та, взрослая, о которой она говорила. Катя, ее младшенькая, умерла за год до вышеописанных событий. Малышка была всего на два года старше моей Оксанки и страдала врожденным пороком сердца. Перед смертью бедняжка долгое время провела в больнице. Врачи боролись за ее жизнь, но, к сожалению, спасти не смогли. Год Надежда мучилась тягостными воспоминаниями, после чего, чтобы окончательно не тронуться умом, приняла решение — раздать вещи умершей дочери. Подробностей не знаю, ибо моя коллега с соседкой близкими подругами все же не были, но, по всей видимости, Тюша-дубль и оказалась одной из Катиных игрушек.

Все бы ничего, все бы логично, только вот по моей коже все равно пробежал холодок. Вспомнился мне рассказ дочери о том, что Тюша рассказывает ей о больнице и о болях «вот тут»… Кстати, Оксане уже тридцать лет. Странно, но она совершенно ничего не помнит из тех событий. Помнит только, что была кукла, а потом ее не стало…
♦ одобрила Инна
17 октября 2017 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Вызов в детский сад: «Ребёнок без сознания». И судя по информации, полученной от вызывающей женщины там действительно «всё плохо», а не просто банальный обморок.
Врубаются «мигалки», водитель делает всё возможное и невозможное — реанимация буквально за считанные минуты долетает до садика, бригада, похватав аппаратуру, добегает до группы...

Девочка 3х+ лет, уже явно выраженная биологическая смерть, делается реанимация «по социальным показаниям», естественно чуда не происходит... крики и слёзы матери, слёзы воспитательниц и нянечек, милиция, выяснение обстоятельств, приведших к трагедии.

Спустя пару дней разговаривали со следователем, вот что выяснилось:

В тот день папа семейства вернулся домой под утро с очередного кафешного застолья в явном состоянии «нестояния» и под недовольное бухтение жены заявил, что он де в любом состоянии может помочь одеть свою любимую дочь в детский сад. Стояла зима, мороз завалился за -30, маме на машине в детский садик нужно было ехать через весь город, посему ребёнка одели потеплее, ну а напоследок папа повязал дочери тёплый шарфик.
И затянул от всей души...

Реакцию ребёнка на подобное «завязывание», не особо присматриваясь, списали на утренние капризы, а последующую потерю сознания на «ну мы подумали она просто сильно спать хотела, вот и уснула у него на руках». Ребёнка вынесли из дома, посадили в детское креслице в машине, пристегнули и повезли по пробкам в детский сад.
Ну а по прибытии в детский сад мама занесла «крепко спящую дочь» в группу, начала раздевать и увидела то, что увидела.
♦ одобрила Инна
18 сентября 2017 г.
Автор: Г.Х. Андерсен

Морозило, шёл снег, на улице становилось всё темнее и темнее. Это было как раз в вечер под Новый Год. В этот-то холод и тьму по улицам пробиралась бедная девочка с непокрытою головой и босая. Она, правда, вышла из дома в туфлях, но куда они годились! Огромные-преогромные! Последней их носила мать девочки, и они слетели у малютки с ног, когда она перебегала через улицу, испугавшись двух мчавшихся мимо карет. Одной туфли она так и не нашла, другую же подхватил какой-то мальчишка и убежал с ней, говоря, что из неё выйдет отличная колыбель для его детей, когда они у него будут.

И вот, девочка побрела дальше босая; ножонки её совсем покраснели и посинели от холода. В стареньком передничке у неё лежало несколько пачек серных спичек; одну пачку она держала в руке. За целый день никто не купил у неё ни спички; она не выручила ни гроша. Голодная, иззябшая, шла она всё дальше, дальше… Жалко было и взглянуть на бедняжку! Снежные хлопья падали на её прекрасные, вьющиеся, белокурые волосы, но она и не думала об этой красоте. Во всех окнах светились огоньки, по улицам пахло жареными гусями; сегодня, ведь, был канун Нового года — вот об этом она думала.

Наконец, она уселась в уголке, за выступом одного дома, съёжилась и поджала под себя ножки, чтобы хоть немножко согреться. Но нет, стало ещё холоднее, а домой она вернуться не смела: она, ведь, не продала ни одной спички, не выручила ни гроша — отец прибьёт её! Да и не теплее у них дома! Только что крыша-то над головой, а то ветер так и гуляет по всему жилью, несмотря на то, что все щели и дыры тщательно заткнуты соломой и тряпками. Ручонки её совсем окоченели. Ах! одна крошечная спичка могла бы согреть её! Если бы только она смела взять из пачки хоть одну, чиркнуть ею о стену и погреть пальчики! Наконец, она вытащила одну. Чирк! Как она зашипела и загорелась! Пламя было такое тёплое, ясное, и когда девочка прикрыла его от ветра горсточкой, ей показалось, что перед нею горит свечка. Странная это была свечка: девочке чудилось, будто она сидит перед большою железною печкой с блестящими медными ножками и дверцами. Как славно пылал в ней огонь, как тепло стало малютке! Она вытянула было и ножки, но… огонь погас. Печка исчезла, в руках девочки остался лишь обгорелый конец спички.

Вот она чиркнула другою; спичка загорелась, пламя её упало прямо на стену, и стена стала вдруг прозрачною, как кисейная. Девочка увидела всю комнату, накрытый белоснежною скатертью и уставленный дорогим фарфором стол, а на нём жареного гуся, начинённого черносливом и яблоками. Что за запах шёл от него! Лучше же всего было то, что гусь вдруг спрыгнул со стола и, как был с вилкою и ножом в спине, так и побежал вперевалку прямо к девочке. Тут спичка погасла, и перед девочкой опять стояла одна толстая, холодная стена.

Она зажгла ещё спичку и очутилась под великолепнейшею ёлкой, куда больше и наряднее, чем та, которую девочка видела в сочельник, заглянув в окошко дома одного богатого купца. Ёлка горела тысячами огоньков, а из зелени ветвей выглядывали на девочку пёстрые картинки, какие она видывала раньше в окнах магазинов. Малютка протянула к ёлке обе ручонки, но спичка потухла, огоньки стали подыматься всё выше и выше, и превратились в ясные звёздочки; одна из них вдруг покатилась по небу, оставляя за собою длинный огненный след.

— Вот, кто-то умирает! — сказала малютка.

Покойная бабушка, единственное любившее её существо в мире, говорила ей: «Падает звёздочка — чья-нибудь душа идёт к Богу».

Девочка чиркнула об стену новою спичкой; яркий свет озарил пространство, и перед малюткой стояла вся окружённая сиянием, такая ясная, блестящая, и в то же время такая кроткая и ласковая, её бабушка.

— Бабушка! — вскричала малютка: — Возьми меня с собой! Я знаю, что ты уйдёшь, как только погаснет спичка, уйдёшь, как тёплая печка, чудесный жареный гусь и большая, славная ёлка!

И она поспешно чиркнула всем остатком спичек, которые были у неё в руках, — так ей хотелось удержать бабушку. И спички вспыхнули таким ярким пламенем, что стало светлее чем днём. Никогда ещё бабушка не была такою красивою, такою величественною! Она взяла девочку на руки, и они полетели вместе, в сиянии и в блеске, высоко-высоко, туда, где нет ни холода, ни голода, ни страха — к Богу!

В холодный утренний час, в углу за домом, по-прежнему сидела девочка с розовыми щёчками и улыбкой на устах, но мёртвая. Она замёрзла в последний вечер старого года; новогоднее солнце осветило маленький труп. Девочка сидела со спичками; одна пачка почти совсем обгорела.

— Она хотела погреться, бедняжка! — говорили люди.

Но никто и не знал, что она видела, в каком блеске вознеслась, вместе с бабушкой, к новогодним радостям на небо!
♦ одобрила Инна
Автор: iksar1987

Начну с того, что в детстве я был очень трусливым ребёнком, боялся всего, что касалось мистики, паранормального и т. д. Когда в кругу друзей заводились разговоры о том, что: «А давайте вызовем гномика или пиковую даму?», я сразу пытался перевести разговор на что-то другое, а если у меня этого не получалось, то уходил от компании, оправдываясь тем, что у меня возникли неотложные дела или вообще мне нужно быть уже дома, чтобы они не заподозрили, что я чего-то боюсь. В итоге кто-то всё равно говорил мне: «Да ты просто зассал». Виной всему была слабая психика, так как я рос без отца и частенько оставался без мужской защиты, а маме я не говорил, если меня кто-то обижал, держал всё в себе и мой организм на подсознательном уровне избегал любых «экстремальных ситуаций», в том числе были и ситуации, когда предполагалось столкнуться или попытаться столкнуться с чем-то мистическим или паранормальным.

История первая.

Во второй половине первого класса я уже оставался дома один, самостоятельно делал уроки, мог даже немного прибраться. И вот однажды после школы, я как всегда пришёл домой, но внутреннее состояние у меня было очень напряжённое. Когда я открыл дверь и зашёл в квартиру, мне стало очень страшно, хотя до этого, оставаться одному мне не доставляло дискомфорта (исключением являлась только ночь), было чувство, что за мной кто-то наблюдает, но я решил как всегда заняться своими делами, включил телевизор, принёс с кухни приготовленную мамой еду, уселся перед мультиками и начал кушать.

Через некоторое время из кухни донёсся звук разбитой посуды, я встрепенулся, убавил телевизор, замер и стал внимательно слушать. Ничего не происходило, я отложил еду и пошёл медленным шагом на кухню. Когда я зашёл туда, то увидел посередине осколки прозрачного стекла. Я подумал, что это взорвалась лампочка, так как до этого я уже наблюдал подобное явление у деда в гараже. Но я забыл посмотреть на саму лампочку, потому что она была закрыта плафоном. В последствии выяснилось, что эта была не лампочка, а стопка (рюмка). После этого я пошёл к телефону и позвонил маме на работу, рассказал ситуацию, мама сказала, чтобы я не ходил на кухню и не трогал осколки руками. После маминых инструкций я продолжил смотреть телевизор и есть.

Когда я покушал и посмотрел все интересные мне мультфильмы, я принялся за уроки, и вот, когда уроки я уже почти доделывал произошли необъяснимые вещи. Монетки, которые лежали на журнальном столике непонятным образом стали перемещаться на стенку/шкаф, который стоял напротив столика, я имею ввиду ту стенку со времён СССР, в которой хранились книги, сервиз, хрусталь и т. д., перемещались они по очереди, но очень быстро, с характерным звуком падения на крышу этой самой стенки. Самого момента перемещения монет я не мог уловить, но визуально и слухом картина была понятна: с журнального столика исчезают монеты и тут же звук падения на стенку. Сказать, что я ничего не понял, это ничего не сказать, но, как ни странно, я не напугался, просто было состояние лёгкого шока и недоумения. Я дождался маму и мы пошли с ней осматривать кухню, она сказала, что это разбилась стопка, которая хранилась высоко в шкафу и как она упала, она не понимает. Я сказал маме, что я не брал и она поверила мне, потому что у нас с мамой доверительные отношения, и она никогда не ругала меня, даже если я что-то нечаянно разбил или испортил. Дальше я попросил маму взять стул и залезть на шкаф достать оттуда монеты, которые, как я выразился, перелетели со столика на шкаф. Мама залезла и достала оттуда только одну монету 50 копеек, остальных там не было. Я очень удивился и сказал маме, что там должны быть ещё, но она ответила, что, возможно, они упали за стенку и пусть там и лежат, так как там были одни копейки и нет из-за них смысла двигать стенку. Мама не стала уточнять, как они туда попали, а я не стал задавать никаких вопросов, потому что был занят чем-то более важным. На этом первая история заканчивается.

История вторая.

Мы с мамой переехали в новую квартиру, когда я пошёл в третий класс, на момент странных событий уже в другой квартире мне было 9-10 лет. Скажу сразу, что в новой квартире происходило много странных вещей по мелочи, но особо запомнились три события из них, которые произошли со мной (с мамой, кстати, тоже происходили, как впоследствии выяснилось).

Случай первый произошёл глубокой ночью. Хрусталь, который стоял в шкафу у меня в комнате, а его было там много, три полки, странным образом вывалился на пол и разбился во множество осколков. Как сейчас помню, что была целая гора этих осколков по всей комнате, от грохота мы с мамой сразу проснулись, она прибежала в комнату, и мы увидели, что полки не тронуты, то есть по сути можно было бы объяснить эту ситуацию, что шкаф уже старый и крепления не выдержали, но полки стояли на месте. Мама забрала меня спать к себе, а на следующий день всё убрала. История закончилась тем, что мама просто рассказала про неё всем знакомым, поговорили-поговорили и забыли.

Второй аналогичный случай произошёл, когда я был дома один, ждал маму с работы, была зима и было уже темно, я читал рассказ, который задали в школе и услышал громкий глухой шум и шорох листьев бумаги, со стороны прихожей, я вскочил и побежал туда. Включив свет, я увидел, что все книги, которые хранились в книжном шкафу в прихожей лежат на полу, а полки так же не тронуты. После случая с хрусталём я уже знал, что просто так это всё не падает, тем более не оставляя после себя целые полки, я очень испугался и выбежал через эти книги из квартиры, постоял минут 5 в подъезде, понимая, что мама придёт только через 30 минут, решил вернутся в квартиру, но не закрывать дверь. Впоследствии успешно дождался маму, мы всё убрали назад, но осадочек остался!

Третий случай произошёл летом, когда у меня были летние каникулы, если быть точнее были первые числа июня, я уже несколько дней отдыхал от школы и ждал когда за мной приедет дедушка и заберёт меня из города. Была первая половина дня, и я собирался пойти в кино с друзьями. Когда я уже был почти одет и одевал носки сидя на кресле, открылась дверь всё того же шкафа и мой школьный пиджак, который висел на вешалке, раскачиваясь на ней, то высовывался, то снова прятался в шкафу, я пулей одел кроссовки и выбежал из квартиры. Я рассказал историю друзьям, они сказали, что это, наверно, кошка забралась в шкаф и что-то там делала, но никаких домашних животных мы не держали.

История третья.

Произошла она также летними каникулами при переходе из 6 в 7 класс, уже через несколько лет после последней истории. Это была где-то середина августа, я со своим двоюродным братом-ровесником гостил у бабушки с дедом за городом в посёлке. Мы с братом очень любили купаться, купались много, не выходя из воды, и вот, в очередной раз мы решили пойти на озеро, которое находилось в нескольких км от посёлка. Этот день был хмурым и шёл дождь, но нас это не останавливало, так как под дождём купаться нам нравилось вдвойне. Когда мы пришли на озеро, там абсолютно никого не было, мы купались около часа, затем стояли сохли и услышали пение девушки, оно доносилось непонятно откуда, так как рядом не было никого, местность равнинная, полностью просматриваемая. Я спросил у брата, слышит ли он пение, он ответил: «Ага». Мы стали смотреть по сторонам, но никого не видели. Приблизительно в 100-150 метрах был единственный куст, мы побежали туда, но за ним никого не было и пение доносилось так же чётко, как и у самого озера. Пение, кстати, было очень нежным и мелодичным, слов не было, это было похоже на колыбельную, оно доносилось как бы по ветру и точного источника определить было невозможно. Когда мы шли обратно, мы определённо решили, что это было пение утопленницы.

Послесловие.

Все эти три истории чистая правда, которая происходила со мной в детстве. Сейчас мне уже 22 года, и я не верю ни во что сверхъестественное, паранормальное и мистическое, являюсь полным скептиком и знаю, что всему есть объяснение, некоторому просто пока не могут дать чёткий ответ. Всё остальное — это воображение, галлюцинации и подобного рода сказки.
♦ одобрила Зефирная Баньши