Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ДЕРЕВНЕ»

Автор: Камилла

Однажды летним вечером, а мне было лет восемь тогда, мама готовила ужин и попросила меня встретить корову, стадо как раз гнали с пастбища.

Я заигралась с подружками, но вскоре смотрю — тетя Настя, телятница, уже всех коров по дворам развела, только наша Зорька и соседская телочка остались. А наш дом был как раз предпоследним, на окраине села. Ну, думаю, сейчас Зорьку и встречу. Выбежала на улицу, гляжу, а тётя Настя нашу кормилицу мимо погнала, за деревню, по тропинке в лес. Я бросилась следом, кричу: «Тётя Настя, тётя Настя, вы куда?»

А она как будто не слышит, идёт себе дальше, как-то странно с ноги на ногу переваливается. Только вдруг руку в карман свой опустила и вытащила банку сгущенного молока. Мне показала, повертела, мол, иди следом, угощу. Я девчонка совсем маленькая была, польстилась, да и сгущенка в селе редкость. В общем, пошла по тропинке следом за тетей Настей. А та в розовом сарафане до пят, и на голову шаль накинута-замотана. На секунду я смутилась от этого странного одеяния, но шла дальше как завороженная.

Вдруг тётя Настя споткнулась обо что-то, какую-то корягу в траве, и сарафан снизу задрался. Я глянула — батюшки святы! У «тети Насти» не ноги, а чёрные мохнатые лапы, короткие, толстые, как медвежьи! Я закричала громко от испуга, и в тот же миг «тетя Настя» словно бросилась оземь — и нет ее. Стою я на тропинке, ведущей в лес, рядом со мной Зорька и соседская телка. И больше никого.

Я схватила хворостину и живо погнала рогатых во двор, и едва ли не бежала до дому, не оглядываясь.

Зорька после этого два дня молоко не давала.

Другая история приключилась, когда мне было лет 13, и опять же летом. Отправились с подругой купаться на озеро близ села. Ну, искупались, легли загорать на берег.

Вдруг смотрю — в камышах, прямо у воды сидит парень лет восемнадцати. Я удивились, как это раньше его не заметила. Или не увидела, как пришёл?

Окликнула его, он сидит, не отзывается. Какой-то бледный (обычно деревенские ребята так не выглядят, ведь с утра до ночи на солнце), понурый весь, и глядит в воду. Вроде бы не знакомый на лицо. Может, приехал к кому-то? Окликнула еще раз, спросила, может, он здесь рыбачит? Он ответил: «Нет».

Говорю ему: «А чего такой грустный, что случилось у тебя?». Он в ответ: «Так хочу искупаться, и погулять хочу по полю, по лесу! И свадьбу сыграть с девушкой красивой!». Я ещё больше удивились, спрашиваю: «Что же тебе мешает? Искупайся, вода тёплая». Он только вздохнул в ответ. Тут я засмеялась: «Хочешь жениться, значит? А невеста-то есть?». Он сказал: «Не могу, нельзя мне уже».

Тут я чувствую, подруга меня за косу тянет. Оборачиваюсь, а у нее глаза как плошки огромные, и бледная вся. И спрашивает так медленно: «С кем. Ты. Разговариваешь?».

Я повернулась к парню, а там нет никого.
♦ одобрила Инна
13 июня 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Дмитрий Тихонов

Они настигли его почти у самой деревни. В просветы меж деревьями уже крыши видать. И пока заскорузлые пальцы пристраивали ему на шею жесткую, колючую петлю, Егор успел рассмотреть даже забор возле крайней избы. Совсем рядом. Рукой подать.

— Чего пялишься? — прошипел один из палачей, тощий и до черноты загорелый, с длинными, перехваченными сальной тесемкой, сивыми волосами. — Туда тебе не докричаться.

Половины зубов у него не хватало, звуки выходили уродливые, смятые, словно не человеком сказанные, а болотной змеей. Да и сам он походил на змею — такой же длинный, извивающийся, будто бескостный. Егор не имел привычки разговаривать с болотными гадами, поэтому молчал.

— Пора тебе, колдун, — не унимался беззубый. — Заждались на том свете.

Их было трое. Все в грязи, злые и суетливые. Пальцы у них дрожали, глаза бегали, а веревка не желала по-хорошему затягиваться. Даже со связанными за спиной руками он наводил на этих запуганных мужиков ужас. Знают, что ворожбу чистым днем творить несподручно, да все равно не могут унять в себе колючий озноб.

— Тебе ни последнего слова не полагается, ни попа, — проворчал еле слышно самый старший из всех, обладатель косматой и совершенно седой бороды. — По-собачьи сдохнешь.

Егор подумал, что помнит имя этого человека. Видел в полку и даже краем уха слышал его прозвание. Никанор, кажись. Дядька Никанор. Такой добродушный и мягкий, словно старый медведь из сказки. Куда же девался его постоянный лукавый прищур? Нет и в помине. Медведь превратился в старую, облезлую псину, тявкающую только на уже поваленного волка. Обычное дело.

— Не дергается даже, — сказал Никанор беззубому. — Спокойный слишком.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Автор: Дмитрий Лазарев

Все началось, когда они свернули с трассы.

Покореженный синий знак «Скобянино, 3 км» на повороте оставался единственным указателем с тех пор, как автомобиль затрясло по проселочной дороге, а теперь еще и это — дорога разветвлялась в две стороны, однако на экране новенького навигатора ничего подобного отмечено не было. Судя по карте, им надлежало двигаться прямо и прямо до тех пор, пока они не упрутся в деревушку, примостившуюся на излучине реки. И никаких поворотов.

— Молодец, — язвительно проговорила Алена, — теперь мы заблудились. Отлично, просто отлично.

Стас промолчал. Она вела себя отвратительно всю дорогу, как и неделю до этого, когда он сказал, что вместо обещанной поездки в Тайланд решил обменять свою старую развалюху на внедорожник. Стоимости путевки как раз недоставало, чтобы покрыть разницу в цене. Отдохнуть можно и в деревне, а вот шанса найти предлагаемый джип за столь выгодную сумму могло больше не представиться.

— Ничего не понимаю, — сказал он. Она рассмеялась, слишком громко и фальшиво.

— Почему я не удивлена?

Раньше он добирался в Скобянино на электричке — старая восьмерка была неспособна справиться с местными дорогами, но мощный двигатель «Тойоты» вкупе с широкими протекторами должен был победить любые ухабы, а навигатор, связанный со спутником — проложить маршрут где угодно. Но внезапно надежная японская техника подвела.

— Поедем направо, — решил Стас. Речка пересекала железнодорожные пути, которые они проехали полчаса назад, а значит, и деревушка должна была находиться в той же стороне.

— Давай, Сусанин, веди нас, — траурным голосом сказала Алена. — Заедем туда, откуда даже это ржавое ведро нас не вытащит.

— Может, сама тогда решишь? — он повысил голос.

— Конечно, какой у нас Стас добрый! Всегда дает мне решать, когда нужно нести ответственность!

— Заткнись, — угрожающе проговорил он, переключая скорость.

— Не ори на меня! — взвилась она. Стас впился пальцами в руль, борясь с желанием влепить ей пощечину. Черт бы побрал ее, эту жару, чудящий навигатор и всю эту гребаную поездку... Он свернул направо, и джип бодро запрыгал на ухабах, вздымая в воздух потревоженную цветочную пыльцу.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Автор: Ксения Данильченко

Может, было, а может нет, врать не буду. Эту историю услышала еще в детстве, от одной маминой знакомой. Время тогда было социалистическое, коммунизм строили, и всякой мистике значения, упаси боже, не придавали. А она имела место быть.

Моя мама, будучи молодой девушкой, вышла замуж и уехала из своей деревни в богатый райцентр. Далеко от дома, но маму это не пугало: рядом был муж, любимая работа, квартира. И ожидание первого ребенка, то есть меня. Связь со своей деревней мама не прерывала, и, когда подросла я, а потом и сестра, мы часто наведывались в далекую, таежную деревеньку, которую я просто обожала. В те времена деревня не выглядела такой убогой и заброшенной, как сейчас. О, в те времена деревня была своеобразной романтикой, даже поэзией, и в таком количестве, как сейчас, народ с неё не бежал. Так, собственно, об истории.

У моей мамы в деревне жили родители, мой дед и моя бабушка, к ним-то мы и ездили каждое лето.

И вот в один из таких приездов к моей маме в гости «нагрянула» её когда-то лучшая подруга. Подругу звали Алёна, в своё время она удачно вышла замуж, порвала все связи с бывшими знакомыми и подругами и укатила вместе с мужем в город. А тут вдруг заявляется в деревню и к моей маме прямым ходом. И откуда узнала, что мы здесь?

Я её как сейчас вижу, красивая, одета богато, и ревёт, прям слёзы в три ручья.

— Анна, — так маму мою зовут, — вот и пришло время за нашу глупость расплачиваться! — и всё рыдает.

Смотрю, мама моя лицом помрачнела. А мне тогда лет 12 было, а сестренка совсем маленькая, ей только три исполнилось. Мама на меня смотрит и говорит:

— Надя, выйди из комнаты, мне с тётей Алёной поговорить надо.

Я вышла-то, а сама с обратной стороны двери стою и слушаю, как Алёна маме рассказывает.

— Гадание наше-то помнишь, когда ещё незамужними были? Помнишь, как мы втроём на блюдце гадали, ты, я и Ирка Соловьёва?

Мама моя молчит, а тётя Алёна уже в голос срывается.

— Помнишь, что нам блюдце нагадало тогда? Тебе венец безбрачия, мне бездетной быть, а Ирке, наоборот, трех мужей, трех детей, мы ещё посмеялись тогда, вот счастливая! Прям за нас двоих счастье своё должна была взять!

Слышу мама приглушенно так говорит:

— Я всё помню!

А тётя Алёна отвечает:

— А помнишь, как вдвоём с тобой судьбу нашу решили на блюдце перегадать, без Ирки? Чёрный обряд совершить… Иркину судьбу тогда на двоих раскидали, так нам счастья своего хотелось! Помнишь? Помнишь, как Ирка вдруг ни с того, ни с сего, после того, как мы второй раз погадали, спиваться начала. И Матвей её бросил. А как-никак жених её был, да какой — первый парень на деревне… И после этого Иркина судьба под откос пошла… троих детей-то она родила, да от разных мужиков, а дети её теперь все по приютам живут.

Мама, слышу, молчит. А тетя Алёна продолжает:

— А мы с тобой, Анна, замуж вышли, у тебя дети есть, у меня, и мужья у нас, что грех жаловаться! А я вот недавно по городу иду, а навстречу мне цыганка, и говорит: «Не своим счастьем живёшь, отнимут у тебя его скоро». А у меня одно счастье — дочь! Цыганка словно мысли мои услышала: «Дочь к лошадям не пускай», — говорит. А что сделаешь, моя-то Верка только ими и грезит, даже на секцию записалась, призы берёт. Анна, боюсь я за неё очень, что делать-то?

— Ничего, видно, не сделаешь уже, Алён, — слышу мамин голос, — правда, грех с тобой взяли, чужого счастья захотели, нельзя так было. А Ира где сейчас-то?

— Ирка где-то в больнице для сумасшедших живет, — отвечает тётя Алёна. — Да какая разница, что с ней, я как-то поехала к ней, покаяться хотела, а она как кинется на меня… глаза черные, бешеные, сама худая, еле её от меня санитары оттащили. Самим-то как дальше жить, я Верке своей по сто раз на день звоню, телохранителя ей наняла… а все равно боюсь за неё, муж ругается, говорит, совсем того стала… что лошадь-то сделать может… боюсь я, Анна…

Тут тетя Алёна замолчала, а мама моя, сквозь щелку смотрю, с лица вся спала, и видно, думает о чем-то, а потом тихо так говорит, да с таким трудом, словно у неё в горле совсем пересохло:

— Я, Алён, тоже не своим счастьем живу... Чувствую это. И хорошо всё, вроде, замуж я за Матвея вышла, и девчонок моих любит, и меня, и деньги в дом носит, и не пьёт, да чувствую, не мой он, мне тоже тяжело…

И тут в комнату дед ворвался, он, видно, с другой стороны комнаты всё слышал, комната-то проходная. Да как на маму кричать начал, я даже слов в этом потоке разобрать не могла. Кричал, что всё исправить нужно. Что натворили, прощения вам нет, что удумали, чужое счастье красть…

Потом была ночь, я помню, мама с тётей Алёной и дедушкой на болота ушли, в самое полнолуние… Что было там, я не знаю… Бабушка всю ночь не спала и шептала, глядя на луну: «Помоги, помоги». Мама с дедом только под утро вернулись. Мама бледная была и как-то на себя не похожа.

А вот тётя Алёна вернулась намного раньше, как сейчас помню, в дом дедушкин ворвалась, зло так на нас посмотрела, и как давай на бабушку орать, что, мол, ваш старый дед с ума совсем выжил, такое требует, дочь, мол, свою она никому не отдаст. В общем, дверью хлопнула, и поминай, как звали…

Спустя два года после этой ночи мама с папой развелась. И так нас одна всю жизнь и воспитывала, хотя красивая была настолько, что дух захватывало при взгляде на неё, мужчины были, конечно, но ни один замуж так и не позвал за всю жизнь. Мама так с грустью порой и говорила, долг свой с лихвой вернула.

Я выросла, вышла замуж, у моей сестрёнки тоже всё хорошо, хотя нас папа и знать не хотел после развода, и до сих пор не знает, но мы с сестрой выросли хорошими дочерьми и жёнами, и будем хорошими матерями, надеюсь…

Папа наш живёт с Ирой, с той самой маминой подругой, забрал её из сумасшедшего дома, она как-то быстро на поправку пошла, детей всех они из детского дома забрали и ещё своих двоих народили, живут душа в душу, не смотря на возраст, видно, и впрямь судьба…

Мама теперь уже не плачет, но иногда, по ночам, глядя на луну, просит у кого-то невидимого прощения… и благодарит за то, что мы живы. Я не знаю, к кому она обращается.

Знаю лишь то, что тётя Алёна после той самой ночи приехала к себе домой, забрала свою дочь и уехала в путешествие за границу, подходить к лошадям она своей дочери категорически запретила… Вера её послушала, но спустя полгода после того, как они уехали за границу, у Веры начался роман с итальянцем. Итальянец был молод, хорош собой и очень богат. Алёна эти встречи, конечно, одобряла, но было одно «но» — итальянец оказался заводчиком породистых лошадей. Итальянец заверил Алёну, что Веру он и близко к лошадям не подпустит. Сыграли свадьбу, и вот в один из дней, когда итальянец уехал по делам, Вера уговорила свою мать проехаться верхом. Лошади шли смирно, но вдруг лошадь, на которой сидела Вера, завернула в амбар, где находилось сено. Через несколько секунд Алёна услышала какие-то хрипы из этого амбара, и на своей лошади рванула туда. Её дочь Вера висела на крюке, который был вбит в балку. Лошадь стояла чуть поодаль. Видимо, когда лошадь проходила под крюком, тот зацепился за верину рубашку. Рубашка передавила девушке горло, и она задушилась.

Когда моя мама узнала об этом, она не заплакала, но сказала: «Вот и расплатились за своё ворованное счастье».

И только когда мамы не стало, я поняла, что она имела в виду. Забирая её больничную карту, я увидела, что мама в тот момент, когда они с дедом ушли на болота, была беременна. Я не знаю, что там произошло, но знаю, что мама после болот стала другой. Она никого не родила. Она надела на себя венец безбрачия и покорно носила его всю жизнь.
♦ одобрила Инна
2 мая 2016 г.
Был у нас когда-то домик в украинском селе, в Винницкой области, купленный ещё во времена СССР, когда страна была одна, и передвигаться было проще. Типичная украинская мазанка из глины и конского навоза. Разве что соломенную крышу бабушка с дедушкой поменяли на шиферную. Мы с бабушкой обычно жили там всё лето, а дедушка, папа и мама приезжали лишь на недельку-две в отпуск.

И вот в конце июня 1996 года, в последнее моё лето перед школой, когда мы с бабушкой жили там одни, по ночам из угла комнаты начал раздаваться стук. Такой ритмичный глухой стук, как костяшкой пальцев по крепкой дубовой мебели. Три таких негромких удара за полторы-две секунды прозвучат — и тишина секунд десять. И так почти всю ночь.

Я не скажу, что мне тогда было страшно, мне, скорее, было просто любопытно, что это может так стучать, потому что стучать там было просто нечему. Звук раздавался из угла, в котором кроме холодильника ничего не было, обе стены на улицу не выходили, так что вариант с какими-нибудь ветками тоже отпадал. Бабушка мне постоянно говорила, что это птицы по крыше стучат, и я на этом успокаивался. Хотя сомнения всё равно были, потому что звук исходил не сверху, а именно из угла. Но, повторюсь, страха не испытывал, и бабушкиного объяснения мне было полностью достаточно. Где-то через неделю стук прекратился. Ну, прекратился и прекратился, и черт бы с ним.

Только потом, через несколько лет, когда я немного подрос, бабушка мне рассказывала, что в то время места себе не находила. Страшно было до одури. Она тот угол исследовала вдоль и поперёк. Стучать там не могло ровным счётом НИ-ЧЕ-ГО, тем более так неестественно ритмично. Дошло до того, что она, махровый-матёрый материалист советской закалки, попросила помощи у местных бабок, угол окропили святой водой, чуть ли не ксёндза вызывали (село было католическое). Как это прошло мимо моих глаз — ума не приложу.

А теперь самая мякотка, почему это вызвало у бабушки такую «нездоровую» реакцию: стук начался ровно в ту ночь, когда в Москве умерла моя мама. Бабушке сообщили сразу по мере возможностей, мобильников тогда не было, а стационарный телефон был один на всё село, у фельдшера. Мне пока ничего не говорили, отец хотел сделать это лично, потому я и был «счастлив в неведении». Вот местные бабки как раз и сказали, что это мама попрощаться приходила, а комнатку надо освятить.
♦ одобрила Инна
22 апреля 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Баба Маша — человек весьма рациональный. Медик по профессии, она не верит в потусторонние силы и всегда готова найти объяснение всем мистическим случаям, о которых услышит. Но есть и у нее в заначке история, которую она любит рассказывать, когда у нее меланхолическое настроение, а обычно бывает оно у нее два раза в год: в День Победы и День медика. Вот эта история...

Сразу после окончания медучилища еще совсем молоденькую фельдшерицу бабу Машу, а тогда еще просто Марию, отправили в далекое село на вакантное место доктора. Село было небольшим, дворов тридцать, а в плане медико-санитарного состояния оно находилась в плачевном состоянии.

Юная комсомолка сразу рьяно взялась за дело. Несмотря на то, что ей чинили препятствия местные повивальная бабка Алевтина Никодимовна и знахарка бабка Чуприха, которую все за глаза именовали ведьмой, дело просвещения аборигенов медленно, но верно катилось в нужном направлении. Пока через три года практики не пришлось Марии столкнуться с неведомой ей раньше заразой. Сначала умер конюх Федор, ему было сорок лет, он был женат, пятеро детей. Болезнь началась внезапно: после ужина Федор пожаловался на то, что у него болит голова. Он пошел прилечь и утром не проснулся.

Следующей жертвой стала 50-летняя Матрена Слепцова — одинокая вдова, жившая поденной работой. Ее хватились только на третий день, когда она не пришла к вдове конюха Федора, Ноне, которой обещала помочь с уборкой картофеля. Так как у Матрены не было родни, то Марии удалось провести вскрытие, которое, однако, не дало никаких результатов. Все внутренние органы были абсолютно на внешний взгляд здоровы, и причину смерти установить не удалось.

После смерти Матрены прошло две недели, и снова смерть унесла новую жертву. Умер маленький мальчик Андрюшка, прямо во дворе дома, где играл в палочки со своей старшей сестрой Настей. Со слов Насти Андрюшка только и успел коснуться рукой головы и сказать: «Болит», — а затем упал и умер. Этот мальчик был внуком Алевтины Никодимовны; когда женщине сообщили о случившемся, ее хватил удар. Позвали Марию, но инсульт, судя по общему состоянию, был обширный, и помочь она ничем не смогла. Через три часа Никодимовна ушла вслед за внуком.

В тот вечер улицы были пустыми, люди попрятались по домам, и только осенний ветер пел свои заунывные песни, торопясь уступить дорогу грядущим зимним буранам. Мария сидела у печки, размышляя о том, что же стало причиной смерти трех разных людей, не имевших ничего общего, кроме места проживания. В дверь постучали, и в дом зашла бабка Чуприха, она буркнула «Здрасьте» и, подвинув табурет к печи, села на него, протянув озябшие руки к огню. Внезапно без предупреждения она заговорила:

— Слышь, девка, надо тебе убираться отсюда. Страшный грех взяла я на душу, не надо было мне слушать Никодимовну. Ну да теперь чего говорить, надо дело делать. Беги, девка, беги.

Она встала и направилась к дверям, на пороге остановилась, немного постояла и сказала, не оборачиваясь:

— Если услышишь шаги за спиной, беги, не оборачивайся и не слушай, беги.

С последним словом за бабкой захлопнулась дверь. Ночью Маша спала плохо, ей снились какие-то кошмары. Утром она проснулась абсолютно разбитая. Выйдя на улицу, глядя на хмурое небо, она побрела в сторону медпункта; что-то было не так, но ей так хотелось дойти уже до работы и прилечь на кушетку, что она махнула на все рукой и побрела дальше. Добрела до домика, где располагался ее медпункт и, только взявшись за ручку двери, она поняла, что не так. Стояла абсолютная тишина, не мычали коровы, не брехали собаки, не раздавался людской говор, даже ветер, кажется, играл в молчанку.

От этой тишины вдруг мурашки поползли по коже у Марии, она знала эту тишину, мертвую тишину покойницкой, где добрейший доктор Антон Исаевич учил их анатомии, препарируя тела и демонстрируя органы, о которых рассказывал. Оставив дверь в медпункт отворенной, Мария зашла в соседнюю ограду, где жила баба Валя, работавшая у нее санитаркой на полставки. Постучавшись и не дождавшись ответа, Мария зашла в избу — баба Валя сидела за столом, уронив голову на грудь и вся как-то обмякнув. Маша сразу поняла, что бабе Вале уже не помочь, но профессионализм взял вверх, и она дотронулась до руки своей бывшей санитарки, но дальше этого дело не пошло, рука была ледяная.

Выйдя на крыльцо, Маша немного пришла в себя. Она окинула взглядом улицу и вдруг поняла, что осталась совсем одна. Взяв себя в руки, она бросилась к колхозной конюшне. Там царила все та же тишина. Лошади лежали в стойлах, в одном из стойл, прислонившись к стене, сидел на корточках конюх дядя Федя. Казалось, он просто прикрыл глаза, чтобы отдохнуть, но Мария понимала, что это неправда. Она попятилась назад к выходу. Выйдя из конюшни, Маша еще раз окинула взглядом село и бросилась бежать.

Единственная дорога из села вела к соседней деревне, по этой дороге и побежала Мария. Она уже миновала околицу, как вдруг услышала позади себя топот копыт, обернулась было, но заметила у придорожной сосны бабку Чуприху — та стояла, опираясь на свой посошок, бледная как смерть, и едва шевелила посиневшими губами, но голос ее прозвенел громко, словно в голове у Маши: «Беги, девка, беги».

Невесть откуда у юной фельдшерицы прорезалось второе дыхание, и она стремглав побежала по дороге. Позади она слышала крики бабки Чуприхи и ее голос звучал уже не в голове: «Помоги мне, помоги!», но, памятуя о словах самой бабки, бежала она, не оглядываясь, до самой соседней деревни, где и пала оземь, едва добежав до околицы.

Ее подобрала местная жительница, которая шла по воду к колодцу и вызвала местного врача Николая Петровича, с которым часто встречалась в райздраве Мария. Николай Петрович внимательно выслушал ее, дал ей успокоительное, устроил на временный постой к местной санитарке бабе Нюсе и вызвал милицию из районного центра. На следующее утро они с милицией отправились в село. Еще издали они почуяли запах гари, у околицы они остановили подводу, взору прибывших открылась ужасающая картина: все село выгорело, не осталось ни одной целой постройки. Огонь был такой силы, что все, что смогли найти в пепле, это несколько косточек от разных людей.

После месяца разбирательств комиссия ОГПУ приняла решение закрыть дело, наложив гриф «Особо секретно». Мария Калашникова получила 15 лет лагерей за «вредительство и шпионаж», отсидела она их от звонка до звонка.
♦ одобрила Инна
18 апреля 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Мы обычно на новый год улетаем куда-нибудь. До того, как мелкий родился, в Тай или на Бали. С мелким в Египет. А тут все один к одному: кризис, курс доллара, Египет закрыли. Прикинули, что в этот раз экзотическое путешествие всей семьей не потянем. Моя говорит:

— Поехали тогда к бабушке в деревню.

Я сначала чуть не послал ее: охренительный вариант, вместо «олл инклюзив» в глушь под Истру ехать. Но мелкий вдруг маму поддержал. Короче, набили полный багажник продуктами, поехали.

Деревня, где бабка жены живет, глухомань. Таких в Подмосковье, считай, не осталось почти. Я имею в виду, что ни один коттеджный поселок еще к околице вплотную не подступил. Хотя лес под застройку уже вырубают на пути, видели. Дорога так себе, на джипе проедешь. В самой деревне полторы улицы. Бабкин дом предпоследний. В последнем зимой не живет уже никто. Таких в деревне половина. Тракторов ни у кого за забором не видел, а снежный плуг в нескольких дворах есть. У бабки огород, забор-штакетник, за ним что-то вроде поля при деревне (там картошку, кажется, сажают), а еще дальше лесок начинается. Метров триста до него, наверное, может, пятьсот. Лес жидкий, чахлый.

Как ни странно, время хорошо провели. Елку я рубить не стал. Во дворе у бабки столб деревянный, электрический. Я на уровне головы гвозди в него по кругу повбивал, в землю — электроды (в сарае откуда-то нашлись). Веревки натянул, гирлянды развесил. Как на Кутузовском получилось! Телевизор есть, еды навалом. Бабка рада: внучка и правнук приехали! Мы там, если честно, редко бываем. Не тянет меня в деревню. Но тут вышел новый год с импортозамещением.

Первого января, как проспались, хотели с мелким снежную бабу слепить. Не вышло, снега много, но он пушистый, сухой, плохо липнет. Время уже сильно после обеда, три, наверное. Серые такие сумерки. Ладно, я курю, мелкий по двору бродит. Копошится у забора. Деваться там некуда, я спокоен. Потом смотрю: он с кем-то общается. Псина снаружи подбрела. Двор-терьер в ошейнике. Белый, в рыжих и черных пятнах. В снегу по самое пузо стоит, и борозда куда-то к лесу тянется. Одно пятно вокруг глаза, из-за него кажется, будто собакер подмигивает. Мелкий говорит:

— Он кушать хочет, давай покормим!

Я в окошко стукнул, жена сосисок дала. Подошел к штакетнику, псу одну протягиваю. Он топчется, морду тянет, но не подходит. Я бросил сосиску на снег, она утонула. Пес даже носом не повел.

— Сытый, — говорю мелкому.

Он возражает:

— Тебя боится.

Ну, я сыну сосиски в руки сунул, говорю:

— Корми сам, — потому как псина совершенно безобидная.

Отошел, чтобы не дымить на своего, сигарету новую закурил. Пса за сыном не видно почти. Тут вдруг мелкий радостно так: взял, взял! И шорх, шорх — это собакен к лесу в снегу погреб.

Дома командую мелкому:

— Мой руки, их пес облизал.

Мелкий:

— Не облизывал!

— Как же так, — спрашиваю, — он же сосиски слизал?

А мелкий объясняет:

— Он вот так их забрал (тут С. изобразил: вытянул вперед руку с растопыренной пятерней, свел пальцы в щепоть и ко рту их поднес).

— Ага, — говорю. — Прямо вот так. Лапой в рот.

Мой кивает: папа все правильно понял!

На другой день псина снова пришла. Стоит за забором, молчит и ждет. Подмигивает.

Я сходил, взял колбаски. Немного, пару кусочков. Протягиваю — не берет. Руку тяну дальше — отступает. Бока в снегу, спина, башка и хвост над сугробом торчит. Подождал, посмотрел на меня и к лесу. Да, кстати, снова конец дня был. Пес на меня все оборачивался. Метров через сто пятьдесят притормозил. Там из снега что-то торчало — не то палка, не то железка. Он на нее, похоже, справил нужду. Лапу поднял, а она какая-то чудная, сломанная, что ли. Будто изгиб у нее лишний. Ну, и к лесу. Я колбасу на снег за изгородь бросил. Туда, где он примят был. Не на стол же возвращать.

На следующий день после завтрака вышел покурить. Зачем-то к забору подошел колбасу проверить. А ее нет. Пес, похоже, приходил. Не то, чтобы я специально следы запоминал, но борозда новая появилась рядом со штакетинами. Я сверху глянул… Там отпечаток один получше других получился. Точнее, он один и вышел, остальные просто осыпались. След… Короче, четыре пальца.

Я подумал сначала, что вороний. Но у птиц один палец назад торчит. А тут они веером. Да и ворон я в деревне еще не видел с приезда. Стою, смотрю. Понимаю, что ерунда полная. Сигарету спалил. Зацепило меня.

Вышел со двора, обогнул соседний участок. Хотел по следам к лесу пройти, проследить, откуда пес приходит. Зачем — сам не знаю. Лыж у меня не было, у бабки — тоже, конечно. Ботинки у меня высокие, тимберленды. Поперся через поле. Сгоряча ничего, а потом снег выше колена. Метров через сто спекся. Это кажется, что по снегу идти легко, раз он пушистый. От меня пар, в боку режет, пить хочется, хоть снег горстями жри. И тут впереди, между кустами, знакомая морда. На меня глядит. До пса — вдвое дальше, чем до дворов. Я дыхание перевел. И вдруг подумал: что, если собакер мне сейчас пятерней помашет? Привет, мол? И такой меня мороз продрал на ровном месте!

Только что кипел от натуги, а тут чуть не трясусь от озноба. И страшно отчего-то, пусть день на дворе, хоть и серенький. Я обратно. А оттого, что спиной к лесу, еще жутче.

Я бы решил, что ко мне белочка в гости зашла, а не собачка. Но пил-то умеренно, и не самогон, а коньячок, с собой привез.

Перед закатом еще по деревне прогулялся: раз на псе ошейник, значит, он от кого-то приходит? А населенных пунктов поблизости нет. Может, местный, крюки пишет? Не нашел.

Вечером дождался, когда жена мелкого стала укладывать. К бабке наедине подвалил:

— А что тут у вас с бродячими собаками? Не бешеные ли?

Та помолчала, а потом в глаза мне:

— Видел, что ли? Из леса приходили?

— Не приходили, а приходил. Один. Сосиски ест. Мы его с мелким кормили.

— И хорошо, что покормили. Только во двор не приглашайте.

— Почему? И что за собака?

— Ни почему. Негоже это. Хоть собаку, хоть кого. Пришли, ушли в лес — и бог с ними. Беду просто так не принесут, бояться нечего. Главное — не приглашать и калитку перед ними не распахивать.

Я ее пытался еще расспросить. Про пальцы. Про то, как пес еду в рот запихивает. Уперлась дура старая. Нечего, мол, ей больше рассказать. И вообще, спать пора.

Утром я своих построил, в машину загрузил и домой. Жена удивилась, мелкий ныл. Бабка промолчала.

Я, если подумать, не от самой псины деру дал. А от той серьезности, с какой меня бабка выслушала. Не улыбнулась, пальцем у виска не покрутила. И инструктировала четко: не приглашать.

Своей не рассказывал. Жена не бабка, подумает, что допился. Самое главное — не знаю теперь, как в дальнейшем от таких поездок отбрехиваться. Сам не хочу, и семье там делать нечего.

Я, между прочим, мелкого потом еще не раз пытал. Но он тоже хорош — вечно насочиняет себе такого, что сам поверит. Просил его пса деревенского нарисовать. Нарисовал огурец с головой, ножки-линии с черточками-пальцами. Правда, он и лошадь так рисует, только размером побольше (горожанин, лошадку живую не видел). И других собак так же. Вот только у всех животных пальцы на картинках прямые, а у твари из леса вниз загнуты.
♦ одобрила Инна
17 апреля 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.ru

Не бывает нормальных людей, которые, идя по жизненному пути, не волокли бы с собой ворох горьких сожалений о сделанном (или не сделанном) ими. Считается, что это нормально, и я не собираюсь спорить. Если вам повстречается человек, не сожалеющий ни о едином своём поступке, мой вам совет: бегите от него что есть сил.

Моя ноша сожалений, как вы ещё убедитесь, тяжела чрезвычайно. Я расскажу вам об одном поступке, совершенном мной в детские годы. Это тяготит меня и поныне. Вероятно, я ничего не добьюсь, представив его на ваш суд. Но, надеюсь, кому-то станет немного легче, когда он поймет, на сколь более страшные ошибки способны другие. Видите ли, у меня нет брата. Однако в августе 1991 года брат у меня еще был.

∗ ∗ ∗

Родители каждое лето сплавляли нас, пацанву, в жуткую глушь, в деревню к Бабушке по линии матери, как минимум на месяц. Мотивировали это необходимостью потребления нами даров природы и чистого воздуха. На деле всё, конечно, было прозаичнее: родителям хотелось от нас отделаться и отдохнуть самим.

Эти поездки оставили в моей памяти двоякое впечатление. Конечно, было много хорошего и интересного. Малышне есть чем развлечь себя в деревне, вы и сами прекрасно это знаете. Зато ощущение безмятежного лета сильно портила нам Бабушка. Я пишу это слово с прописной буквы не просто так. Наша Бабушка была максимально далека от образа доброй сказочной бабуси, что напечет пышек и расскажет на ночь сказку. Откровенно говоря — и спустя годы я понимаю это ещё отчётливей — Бабушка была отвратительной, полусумасшедшей злобной мегерой, свёдшей в могилу своего тихого и покладистого мужа. Дедушку нашего я почти не помню. Брат был старше меня на три года и запомнил его гораздо лучше, всегда отзывался о нём с теплотой. Возможно, в этом и была причина того, что если ко мне Бабушка относилась ещё сравнительно терпимо, то брата — откровенно ненавидела. Тем сложнее мне понять эгоистичную позицию наших родителей, год за годом отдающих нас на попечение этой старой и больной женщины. О, они были в курсе ее характера, особенно отец. Но на все протесты ответ был один: «Ну-ну, не выдумывайте», «Слушайтесь бабушку, она старенькая, не расстраивайте её». Я боялся Бабушку до судорог.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Александр Науменко

Алексей много лет не был в родной деревне. Приближаясь к селению, он с ностальгией вспоминал, как бегал по этим местам сопливым мальчишкой. Ему вспомнились вкусные пироги, которые готовила бабушка. Но старушки уже давно не было. Она покинула этот мир почти десять лет назад, оставив своего мужа в одиночестве.

Оставив автомобиль на дороге, так как дальше было не проехать, Алексей двинулся на своих двоих, то и дело поправляя на плече тяжёлую спортивную сумку с гостинцами для деда. Молодой человек остановился на центральной и единственной улице, оглядывая убогий пейзаж. Дома казались опустевшими, словно в них никто давно не жил. Ставни были заколочены, из труб не поднимался дым. Селение вымирало. Молодёжь уехала в город, а старики доживали свой век.

Ещё два десятка лет назад здесь всё было иначе. Маленький Алёша играл со своими друзьями, жизнь бурлила. Но сейчас, по-видимому, из старых знакомых никого не осталось. Возможно, кто-то спился, а другие уехали, решив начать новую жизнь в большом городе.

Алексей с изумлением смотрел на покосившиеся от времени дома, что стояли на честном слове. Казалось, подует ветер, и эти строения рухнут, не выдержав напора. Огороды исчезли под густым сорняком. Не было слышно ни звука. Ни собак, ни птиц.

— Да что они здесь, вымерли, что ли? — пробормотал он себе под нос.

Переступая через неровности дороги, Алексей медленно приближался к такому знакомому дому. К его облегчению, ставни были открыты, как, впрочем, и входная дверь.

Сунувшись внутрь, молодой человек сразу ощутил неприятный сладковатый запах, который ударил в нос. Поморщившись от отвращения, Алексей громко окликнул деда, внимательно приглядываясь к обстановке. Вроде ничего не изменилась. Та же старая мебель, что и раньше.

Наконец, послышались приближающиеся тяжёлые шаги. Из мрака комнаты появилась сухая фигура, в которой молодой человек узнал своего деда. Седая борода была всклокочена, как и редкие волосы на голове. Два злобных глаза уставились на Алексея из-под густых бровей. Старик что-то прошамкал, сплёвывая себе под ноги.

— Кто таков?

Алексей отпрянул, растерявшись.

— Дед, ты меня не узнаёшь? Я внук твой.

Какое-то время ничего не происходило, а потом морщины на лице разгладились, на сухих губах появилась довольная улыбка.

— Алёшка! — закричал старик во всё своё мощное горло. — Ну, чертяка! Вымахал-то как!

Дед без усилий оторвал девяностокилограммового внука от пола, тряся его.

— А я думаю, кого это принесла нечистая? Уже обрадовался...

* * *

Они сидели возле окна за старым круглым столом. Перед Алексеем стояла тарелка с вареным мясом. В блюдце лежали вялые огурцы и помидоры и сыр, который успел покрыться плесенью. Внук рассказывал деду о жизни в городе, о родителях. Рассматривая фотографии, старик охал, сетуя на то, как изменился его сын с невесткой.

— Я тут тебе еще гостинцы из города привёз, — Алексей запустил руку в спортивную сумку.

Он извлёк и положил на стол пакет с конфетами, вафли, колбасу. А последней вытянул литровую бутылку водки, которую водрузил между блюдцами с едой.

— По маленькой? — поинтересовался внук.

— Можно и по маленькой, — не стал возражать старик, глядя на бутылку без особого интереса. — Вот только у меня от этой водички изжога.

— Хм, да? Ну, у меня есть ещё вино.

— Уф, — выдохнул дед. — Привыкли в своём городе пить всякую дрянь.

С этими словами он поднялся с лавки и направился в погреб, откуда вскоре появился с двухлитровой бутылью самогона.

— А куда делись все местные? — вспомнил внук.

— Ай! — отмахнулся старик, глядя с любовью на принесённую бутыль.

За окном уже смеркалось, когда бутылка с самогоном наполовину опустела. Было видно, что старик хорошо захмелел, так как его лицо покраснело, а речь стала невнятной. Да и сам Алексей, сидя на лавке, то и дело клевал носом — не привык пить такими ударными дозами ядреное пойло.

Где-то на улице заухала сова, а вдалеке, в лесу, завыли волки. Луна поднялась из-за макушек деревьев, заглядывая единственным глазом в комнату, где пылала печь, разнося по помещению приятное тепло.

Выпив ещё стакан, старик подпёр щёку ладонью, а потом заунывно завыл, выводя какую-то грустную песню. Алексей слушал, про себя морщась от этих скрипучих звуков. Явно в детстве его старику наступил медведь на ухо.

— Дед, — перебил он старика, — а все-таки, куда делись все местные? Я же отлично помню, сколько раньше здесь жило народу.

Старик тяжко вздохнул, пытаясь сосредоточить взгляд на своём внуке.

— Да съел я их всех.

— Что значит «съел»? — не понял Алексей.

— А то и значит, что взял и съел, — хохотнул старик, громко щёлкая зубами и указывая на вареное мясо, что всё ещё лежало на тарелках.

— Дед, да ты нажрался, — тоже хохотнул Алексей.

— Нажрался? — переспросил тот, загадочно улыбаясь. — Ну-ну.

— Угу, нажрался.

— А что ты скажешь вот на это?

С этими словами старик задрал свою грязную рубаху, открывая уродливый рубец у себя на груди, который обычно остаётся после вскрытия тела в морге. В некоторых местах кожа разошлась, показывая бледную плоть, местами подгнившую и почерневшую.

Алексей понял, откуда исходил этот неприятный сладковатый запах. Он мигом протрезвел, не веря своим глазам.

— Чтобы жить, мне надо хорошо питаться, — проговорил старик. — Вот и пришлось пожертвовать соседями, благо, что их век подходил к концу. Но ты не беспокойся, тебя я не трону. Ты же мой внук.

Но Алексей его не услышал. В ужасе от увиденного он уже мчался прочь из дома, из деревни, желая одного — как можно дальше убраться от этого места. Он плюхнулся за руль, вдавливая педаль в пол и разгоняя свой автомобиль по лесной дороге.

Старик же, выйдя на порог, с сожалением проследил за тем, как удаляется свет от автомобильных фар, а потом вернулся обратно в дом, к недопитому самогону. Он-то хотел раскрыть своему внуку тайну вечной жизни, но теперь...

— Эх! — крякнул дед, мысленно махнув рукой, принимая вовнутрь новую порцию самогона. — На наш век ещё хватит.
♦ одобрила Инна
13 апреля 2016 г.
Автор: Александр Бушков

Вы, Сан Саныч, по молодости лет тех времен не помните, а я их застал студентом. Поздний ребенок, знаете, но это к делу отношения не имеет. В общем, в «оттепель», в конце пятидесятых, как-то вдруг, внезапно стало можно писать обо всем, что раньше в диалектический материализм никак не вписывалось. Припечатывалось «мистикой» и прочими малоприятными ярлыками. Именно тогда стали всерьез посылать экспедиции на поиски снежного человека, появилась масса статей и книг о телепатии, о «летающих тарелочках», об Атлантиде и прочем… Ну, вы сами знаете.

Так вот. Было это где-то в конце пятьдесят девятого. Мы как раз получили новую квартиру на Васильевском, гораздо лучше старой, да и Васькин остров — это вам не Охта. Было застолье, конечно, довольно скромное. Отец всегда пил мало, скорее пригубливал, но в тот раз изрядно расслабился. Получилось так, что сидели мы с ним вдвоем, и разговор, не помню уж, каким образом, перескочил на те самые, как бы выразиться, чудеса и явления. Я ими интересовался со всем пылом, газетные вырезки собирал в папки, бегал на лекции и диспуты, мать иногда ворчала, что выходит во вред учебе… Отец с некоторых пор тоже как бы заинтересовался. Иногда брал читать папку-другую, читал старательно (он все делал старательно), но никогда со мной прочитанного не обсуждал, вообще не давал понять, как он ко всему этому относится. А вот теперь, подвыпивши, взял и рассказал. Передаю, как помню.

…Летом двадцать второго засиделся я в Забайкалье, как старый дед за печкой. И пулю вынули, и все зажило, но эскулапы назад в строй категорически не пускали. Что-то им не нравилось в левом легком — то ли хрипы не те, то ли затемнения, то ли что-то еще. Солидные были врачи, военные хирурги с большим стажем, один даже участвовал в русско-турецкой войне. Так что военком к ним относился с большим уважением. И никаких моих заверений, что я себя чувствую полностью здоровым, слушать не желал. А самовольно сбежать в свою часть… Это не восемнадцатый год, не девятнадцатый, когда, случалось, из госпиталей сбегали и с не зажившими до конца ранами, и это преспокойно сходило с рук. В двадцать втором дисциплина в армии уже была потверже. И по военной, и по партийной линии попало бы нешуточно…

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна