Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ДЕРЕВНЕ»

17 февраля 2016 г.
Первоисточник: jutkoe.ru

Автор: Caligula

Произошло событие это в 1992 году. С тех пор верю в существование и Господа Бога, и Сатаны.

Исполнилось мне 17 лет. На улице веял месяц август, городская суета и обыденность надоели настолько, что решил я съездить к деду с бабкой в село. Как-никак и родных повидать, да и воздухом свежим подышать.

Сельский воздух был и вправду великолепен. Когда я подошел к родному дому, бабуля бегала по огороду, а дед сидел во дворе и мастерил какие-то ящики. Увидела меня бабка, на радостях так бежала, что споткнулась о колышки, вбитые дедом для каких-то огородных дел, и доковыляла до меня с матом и словами: «Понабивал чёрт старый ловушек, сарай бы до ума довёл, вредитель», следом подошел и дед. Крепко обнявшись, пошли в дом. Бабулин борщ и пироги отлично поместились в моём желудке после поездки, которая немного утомила. Я только прилёг отдохнуть на кровать, как сразу же и уснул.

Встал бодренько, в окне было уже темно, на часах около девяти вечера. Вышел в гостиную, дед слушал радио и возился с починкой стула.

— Ну как, выспался? Уснул моментом, бабка хотела тебе молока дать, а ты уже сопел на кровати, — сказал дед, увидев меня полусонного. — А ты, сынок, вовремя встал, я баньку топлю, сейчас табурет доделаю да пойду париться, ты как? — сказал дед.

— Да вообще отлично, я только «за».

Я вышел из дома и сел во дворе на лавку, вечером было прохладно, не так, как в городе, в селе свежее. Достал сигарету и закурил. Тут дед вышел, подошел ко мне, присел:

— Давно куришь? — с немного удивленным лицом сказал дед.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
15 февраля 2016 г.
Так уж сложилось, что «по долгу службы» я часто бываю в разных, зачастую достаточно глухих, местах. Но благодаря этому у меня появилось хобби — в свободное время я езжу на мотоцикле по окрестностям и рассматриваю округу. Иногда мне попадаются «достопримечательности» весьма необычные и интересные. Впрочем, случившееся со мной не так давно происшествие полностью отбило охоту к такому времяпровождению.

Было это в Алтайском крае, в местах, где начинается Горный Алтай. Когда я несколько разгреб завал рабочих дел и решил посвятить немного времени своему хобби. Меня уже давно интересовало одно направление — это была грунтовая дорога, отходившая от трассы неподалеку от поселка, где я остановился. Она была довольно укатанной, но при том я проезжал мимо неё по нескольку раз каждый день — и ни разу не видел, чтобы кто-то на неё съезжал. Около въезда на дорогу лежал в траве старый дорожный знак — «Деревня Светлая, 1,5 км». Никто даже не удосужился его заменить или хотя бы поставить на место. Вела эта дорога к хвойному леску, и в нем и терялась, разглядеть, куда она ведет дальше, было невозможно. Короче, туда я и отправился, решил посмотреть на эту Светлую.

Какие-то нехорошие ощущения у меня появились, еще когда я проезжал лесок: хотя погода была пасмурная, было довольно светло, среди деревьев же царил полумрак, при том, что неба они не закрывали. По выезде оттуда, впрочем, обратно стало светло — но предчувствие чего-то не того осталось. Невдалеке виднелось несколько строений, я направился к ним.

Увиденное меня не особо воодушевило — заросшие травой кирпичные остовы, наполовину ушедшая в землю ржавая детская карусель, а также довольно большое, но недостроенное здание. Стройка явно уже несколько лет как прекратилась, уже возведенное так и осталось на растерзание стихиям. Но тревожащим было не это. А несколько брошенных здесь автомобилей, включая самосвал. Стояли машины тут уже пару лет, серьезно заржавели и развалились, все, представлявшее ценность, из них явно уже давно извлекли. Но что заставило людей бросить тут свои транспортные средства? Узнать это на собственной шкуре мне как-то не захотелось, так что, хотя та деревня уже виднелась невдалеке, решил я пока вернуться в поселок.

Вернувшись, я расспросил нескольких людей об этом странном месте. Отвечали они неохотно, впрочем, как и всегда — особым дружелюбием местные жители не отличались. Выяснилось, что деревня Светлая практически заброшена, осталась там всего пара стариков. А та стройка и развалины — когда-то здесь, еще при советских временах, был небольшой санаторий. Потом, в начале девяностых, он был заброшен, а недавно один бизнесмен решил на той же территории построить пансионат. Но в один прекрасный день рабочие со стройки собрались и спешно уехали на одном микроавтобусе, побросав остальные машины, вещи и оборудование. Попыток возобновить стройку почему-то не было.

Ответы, в общем, мало что прояснили, но зато наполнили ситуацию некой мистикой. Стоит признаться — у меня всегда была слабость к мистике, так что это добавило той деревне прелести в моих глазах, и я решил обязательно вновь попытаться посетить её, когда будет время.

Через несколько дней у меня снова появилась возможность предаться своему хобби — и я немедля отправился обратно к деревне. Погода стояла прекрасная, солнечная и теплая, ничего плохого она не предвещала. Но при проезде через лесок и возле развалин санатория у меня снова появилось какое-то странное чувство — ненормальности происходящего, что ли? Хотя, казалось бы, ничего странного и сверхъестественного не было.

Когда я подъехал к деревне, мне уже явно стало не по себе, безо всякой видимой причины. Ну деревня, ну почти заброшена — бояться все равно было нечего. И тут мое предчувствие начало оправдываться. Около въезда мне попался человек. С лицом, покрытым толстым слоем земли. Он посмотрел на меня и глупо улыбнулся. Я подумал: «Ну, ненормальный, бывают такие». Но когда следующий встреченный мною человек вдруг упал в траву и начал рвать её и кусать зубами, это уже заставило меня серьезно усомниться в нормальности происходящего — про множество сумасшедших в деревне никто из моих собеседников не упоминал.

А дальше начался натуральный кошмар. Помнится, я увидел нескольких бабок, сидящих на лавочке возле одного из немногих относительно целых домов. Я что-то хотел у них спросить, и когда подъехал к ним — они синхронно улыбнулись. Ровными белоснежными улыбками. И начали поднимать с земли камни. Тут я сразу понял — нужно сваливать, и поскорее бы. Вот только, оглянувшись, я увидел, что въезд в деревню перекрыло неведомо откуда взявшееся упавшее дерево. Полетели первые камни со стороны «бабок», один больно ударил меня в спину. Я тронулся и поехал к противоположному краю деревни — там виднелся еще один въезд. Наперерез мне рванул человек в смирительной рубашке, но я успел свернуть в сторону. Сзади полетел еще один залп камней, но я уже уехал достаточно далеко оттуда. Деревенская улочка внезапно наполнилась людьми, и каждый пытался помешать мне. Но я уже был почти возле выезда.

Вот только когда я до него доехал — никакого выезда там уже и в помине не было.

Впрочем, исчезли и люди, а в придачу — прежний выезд. Деревня, которая вначале была совсем маленькой, теперь серьезно выросла — а я, очевидно, был в самом её центре. Меня охватила паника, я начал судорожно ездить по деревне, пытаясь найти выход, но везде были только улицы и заброшенные деревянные дома. Каждый силуэт, каждая тень казались мне людьми, готовыми наброситься на меня. По прежнему был день, ясное небо, но напоминало это какой-то ужасный ночной кошмар.

В одном из окон мне привиделся силуэт ребенка — я посмотрел и увидел манекен. Когда я начал от него отворачиваться, он показал на меня пальцем и засмеялся. На цепи возле дома сидела собака, но, когда я подъехал ближе, это оказался лежащий на земле гниющий труп. Уезжая, я слышал лай с его стороны. Несколько человек шли по улице, смеясь и разговаривая, а у их ног ползали по земле голые, покрытые слизью тела, откусывая плоть с их голеней.

Когда я в очередной раз притормозил, за мной последовали те бабки, с которых все и началось. Мотоцикл же как назло заглох и отказывался ехать. Я бросил его и побежал...

И тут я очнулся. Я сидел на мотоцикле, рядом с въездом в деревню. Ко мне шел человек. Его лицо было покрыто толстым слоем земли, и на нем красовалась глупая ухмылка.

После чего я погнал назад и не останавливался, пока не доехал до трассы. Не знаю, что это со мной произошло возле въезда в деревню, но, кажется, я осознал, почему рабочие так спешно покинули стройку — если им привиделось примерно то же, что и мне..

И, думаю, вы вполне понимаете, почему я больше не испытываю желания изучать окрестности очередного места, в которое меня занесла моя профессия.
♦ одобрила Инна
9 февраля 2016 г.
Глаша была блаженной. У таких людей возраст трудно определить. Нельзя сказать наверняка, сколько им лет — тридцать-сорок, а может уже и все шестьдесят. Время почти не отражается на их лицах, протекая сквозь них. Но мне, в мои восемь лет, она казалась глубокой старухой.

Закутанная в тряпье, Глаша постучалась к нам в дом в том, далеком уже, январе семьдесят третьего года. Я был дома один и не слишком понял, о чем она невнятно бормотала, разобрал лишь то, что пришла к моей бабушке. Гостья уселась на табуретку у двери и с любопытством рассматривала меня. Я тем временем, как радушный хозяин, поставил чайник на плитку, вытащил из буфета варенье, из холодильника — масло, криво-косо нарезал хлеб. Пригласил за стол. Она прошла, не раздеваясь, лишь сняв шапчонку и уличную обувь — старые, растоптанные бесформенные чуни. С ужасом заметил, что на грязных босых ногах не хватало пальцев, а те, что были, торчали розовыми култышками без ногтей.

Чайник засвистел, я поставил его на стол и налил чаю в большую кружку. Глаша взяла кусок хлеба, не торопясь, с наслаждением стала пить горячий чай, закусывая его хлебом. Когда кружка опустела, подозвала меня к себе и вынула из-за пазухи какую-то несвежую тряпицу. Развернув, достала из нее кусочек сахара с налипшим к нему сором — нитками, грязью, кусочками махорки, и протянула мне. Я вежливо отказался от такого угощения. Не обидевшись, так же аккуратно завернула его в тряпицу и убрала. Пересела к печке, что-то бубнила негромко про себя, приоткрыв печную дверцу, кутаясь в свои обноски. Мне стало скучно, и я ушел в другую комнату, стал листать какую-то книжку. Как она ушла, честно сказать, и не заметил. Видел я ее тогда в первый и в последний раз в жизни.

Вечером рассказал бабушке о странной гостье и получил крепкий сухой подзатыльник.

— За что? — возмутился я. — Принял гостью, сидел с ней за столом. А то, что ушла, так не моя же вина.

— За то, что не взял сахар, — ответила бабушка и, помолчав немного, рассказала мне историю Глаши.

Во время войны вся семья ее умерла от голода. Такое в наших краях бывало редко, в деревнях всегда были крепкие связи — последним с соседом поделятся. Но они жили на дальнем хуторе, куда зимой было трудно добраться. Когда весной приехали родичи, то нашли только пять могилок и Глашу. Она всех и похоронила. Как смогла хрупкая женщина выдолбить могилы в мерзлой земле, осталось загадкой. Вот тогда умом и тронулась. Ушла и всю оставшуюся жизнь не останавливалась нигде больше чем на одну ночь. Люди заметили — она не видит разницы между знакомыми и незнакомыми, родными и чужими.

Но вот что интересно, поговаривали, Глаша заходит только в те дома, где живут хорошие люди. Не постучится в богатый дом, где живет начальство, а все больше по скромным избам, но куда заходила — там обязательно после ее визита людям не то, чтобы счастье приваливало, но вот болезни и плохие вести с тех пор эту семью обходили стороной. Уж как зазывали в разные места, однако куда пойти и к кому зайти решала сама. Ходила в жутких обносках, пытались люди ее одеть, но она всегда отказывалась и если брала, то самые негодящие вещи.

Однажды встретил ее зимой на дороге начальник райпотребсоюза. Вспомнив наставления жены и тещи, привез к себе, несмотря на протесты. Глаша ни есть, ни пить в том доме не стала. Чуть ли не силой отобрали у нее хозяева старые вещи, надели приличное пальто, шапку и валенки. Она ушла тут же, не задерживаясь. Выйдя со двора, все сняла и, как была, босой пошла по снегу. Тогда и поморозила ноги.

Кусочки сахара, завернутые в платочек, носила с собой всегда. Вот только угощала ими крайне редко, брали сахар у нее всегда с благодарностью, вроде как благословение было. Делиться тем кусочком было нельзя, кому дали — тот и должен съесть.

Через два года бабушка со мной отправилась в дальнее село к родственникам. Сначала долго ехали на автобусе, а потом шли по дороге, пока нас не подхватила попутка. Приехали уже затемно. Попив чаю, стали укладываться спать. Бабушку устроили на кровати, а меня с каким-то мальчишкой уложили прямо на столе. Столы в деревнях были большие. На полу никто не спал, да и холодно было внизу.

Засыпая, слушал разговор бабушки со старушкой, двоюродной сестрой моего деда. Разговор зашел о Глаше, умерла она год назад. Замерзла прямо на обочине у дороги, по которой шла, присела отдохнуть, да так и не встала. Нашли на следующее утро. Лицо было спокойное, даже словно улыбалась.

Родственница сокрушалась, что юродивых больше нет и не будет. До Глаши был старик — Проня, его все боялись, ругался страшно, проклясть мог. Еще раньше — Лизавета-убогая, добрая душа. До нее — одноглазая Акулина. Сколько помнит — всегда были юродивые, а вот сейчас перевелись. Не к добру это. Так и заснул под старушечьи причитания.

Когда много лет спустя, летом 97 года я приехал домой, бабушка уже умирала. Последние дни мы постоянно дежурили в больнице. Рак легких. Как все женщины у нас, пережившие войну, она много курила — все больше «Беломор». Сигареты с фильтром воспринимала как баловство. Бабушка похудела страшно, хотя и раньше была сухощавой, но во что превратилась — пугало, кожа да кости. По-прежнему не могла без курева. Зажигала папиросу, делала затяжку и начинала задыхаться. Несмотря на протесты врачей, я курил у нее в палате папиросы, чтобы она могла вдохнуть хотя бы немного табачного дыма.

Сознание у бабушки туманилось, силы уходили, постепенно восприятие мира сужалось. Она перестала узнавать знакомых, потом родственников, остались только ее дети — моя мама и дядя. Даже нас, своих внуков, уже почти не узнавала. Зато стала жаловаться, что в палате много людей, они толпятся и не уходят, не дают спать. Кого-то она признавала, с кем-то говорила. Сердилась, что не приходит муж. Нет, она помнила, что он погиб сорок с лишним лет назад, но если к ней приходят давно умершие люди, то почему не приходит он?

В тот вечер 12 августа я был у нее в палате. Скоро должна была приехать мама, сменить меня. Вдруг бабушка попыталась привстать и почти внятно сказала: «Здравствуй, Глаша, как хорошо, что ты пришла, — в тот момент я даже не понял, с кем она здоровалась. — Проходи, присаживайся, прости, чая у меня нет». Потек разговор, бабушка вслушивалась в тишину, что-то отвечала еле слышно. Потом заснула впервые за несколько дней, не задремала беспокойно, а именно заснула. Дыхание было тяжелым, но спокойным. Ночью позвонила мама: «Бабушка ушла, так и не проснувшись». Тут же помчался в больницу. Там была обычная суета, как бывает в таких случаях. Собравшись уже уходить из палаты, обратил внимание — на прикроватной тумбочке лежала серая тряпица. Развернул ее. И увидел пожелтевший от времени кусочек сахара…
♦ одобрила Инна
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Pzpl

В минувшие выходные мы с мужем отправилась в гости к родителям, закрывающим дачный сезон, в деревню. Отдохнули отлично, и уже почти перед отъездом встретила я соседку из дома напротив, которая смутила мой разум ужасающей историей. Сразу отмечу, что женщина она взрослая (около 60-65 лет ей), трезвомыслящая и ничуть не впечатлительная. Она и покойников, бывало, в лесу находила (местные пьяницы, увы, могут замёрзнуть насмерть даже теплой весной), и кошмарами после подобного ничуть не мучилась. И вот тут подходит она ко мне и таинственным голосом спрашивает: «Вы же вечером, когда приехали, детский плач слышали?» Я начинаю припоминать, но особо ничего вспомнить не могу — приехали поздно уставшие, спать ужасно хотели, только вещи разгрузили и сразу в кровать, какое там к тишине осенней деревни прислушиваться, не до романтики.

— Нет, — говорю. — Если и слышали — то не запомнили.

Ну, она вздохнула так, как груз с плеч упал, аж глаза как-то веселее стали, и плечи расправились. А я увидела эту перемену в ней и давай приставать — что это так, подходила как собака побитая, а тут такую мелочь спросила и как гора с плеч? Она мялась, мялась и рассказала мне вот что. Далее, в традициях этого сайта, от первого лица.

«Собралась я на неделе на болото за брусникой — всё равно грибов в этом году нет, так хоть ягоды набрать. Встала утром пораньше, да и пошла. А на пути к болоту у нас просека малинная, там много зверья пасётся постоянно, поэтому я ничуть не удивилась, услышав у подхода к ней душераздирающий плач. Стон такой, полный боли и отчаяния, как немного подросший младенец ревёт. Думаю — заяц в капкан попался. Они, бедняги, если их поймать, могут так истошно орать, словно человек кричит — иной раз, кажется, в деревне слышно будет. Ну, я и думаю, попался косой, так хоть пойду, посмотрю где.

Подошла я к просеке, звук рядом совсем, а понять ничего не могу — даже не чуется толком, откуда он исходит, как будто со всех сторон сразу. И тут смотрю — лежит дерево, у него корни выворочены, а под ними, в такой ложбинке с лужей, что-то тёмное шевелится.

Шевелится, шевелится так активно, я ещё подошла, смотрю с интересом, и тут меня осенило — это ж ребёнок! Вот он-то и плачет и тонет в этой воде, как будто личико внизу, только затылок да спинку видно. Весь перепачкался в грязи, чёрный, ничего не разглядеть. И, слава Богу, у меня ума не хватило руки к нему протянуть, хотя я уже подошла и склонилась над ним почти. Потому что, когда я подошла вплотную, до меня дошло — как же он плачет, если у него рот в воде? А тут он взял и развернулся. Лицом ко мне. И в глаза посмотрел — а у него и не глаза, а я не знаю что даже — ненависть сплошная там. Лицо, хотя тьфу, какое лицо, мордочка у него вся перекошена, так и исходит злобой, а рот открывает жалобно и плачет, плачет надрывно, аж сердце сжимается. Я так и застыла, и расстояния у меня от него — чуть. Смотрю и понимаю, что не в грязи он вовсе, а просто сам тёмный, кожа небольшими такими светлыми пятнами, но преимущественно — цвета некроза. Не как у трупа, а как когда у живого человека плоть гниёт.

Мне казалось, мы так вечность с ним друг на друга смотрели, он плакал, а я стояла, открыв рот. На самом деле, конечно, там, может, и двух секунд не прошло. А потом он снова перевернулся на живот, встал на ручки, эдак их согнув в локтях и чуть в стороны расставив, и начал медленно на меня ползти. Что у него там с ногами, я даже не разглядела, да вроде ног не было, а как обрубок какой, или это они так вместе срослись, не углядела. Начал он на меня ползти, голову задрал, морда перекошена, уже до ноги почти моей дополз — я как деру и дала! Сама не знаю, как убежала, себя не помнила, один раз оглянулась — этот «ребёнок» за мной на приличной скорости чешет, через поваленные деревья, как змея проскальзывает! Я давай молиться, за крестик схватилась, плачу, да так я перепугалась, что не помню и как молилась, и, может, даже и молитвы ни одной до конца не дочитала — в общем, прибежала домой и очухалась только вечером. Всю ночь со светом сидела, заснуть пыталась, всё лицо его перед глазами стояло, исполненное злобой. Страшно было — жуть. Утром в церковь пошла, помолилась, свечек домой купила, всё со свечкой обошла, успокоилась, в ночь на пятницу уже нормально заснула, и даже никаких кошмаров не снилось.

А вот в ночь на субботу сижу уже поздно вечером, смотрю телевизор — и тут звук какой-то посторонний. Выключила передачу, прислушалась и чуть не умерла от ужаса. Плачет. Ребёнок плачет. Под окном у меня в палисаднике. Младенчик маму жалобно зовёт, только знаю я уже этот плач, этот почти человеческий голос. Обмерла вся, думаю — если это существо посреди белого дня на меня набросилось, то теперь-то уж ночью! Всё, можно смело к смерти готовиться, в дом ему попасть не проблема. Я уже начала с жизнью прощаться, слышу уже, как он по стене скребёт, к окну поднимается — и тут мотор, фары, тварь эта аж со стуком от стены отлепилась — а это вы приехали! Младенец этот чёрный хныкнул пару раз под окном, да и успокоился. Потому я и перепугалась и пошла вас спрашивать, не слышали ли вы — вдруг он к вам теперь привяжется. Ну, не слышали, и слава Богу».
♦ одобрила Инна
1 февраля 2016 г.
Автор: Марьяна Романова

Однажды компания студентов из Ярославля наметила пикник с шашлыками. Подтекст мероприятия был формообразующим. Главному его организатору, третьекурснику Семенову, весь последний семестр нравилась первокурсница Алина, девушка крутобедрая, в полной мере осознающая свою красоту и довольно надменная. Во всяком случае, когда Семенов однажды пригласил ее в кафе, Алина посмотрела ему прямо в глаза и ответила: «хм», — причем эта хамоватая лаконичность могла нести в себе какой угодно смысл: от «с какой стати я должна идти непонятно куда и с кем попало» до «у тебя есть шанс, если темп замедлишь».

Вот Семенов и придумал — собрать небольшую веселую компанию, пригласить ее подруг, своих друзей, купить вина и мяса. С одной стороны, не свидание, с другой — есть шанс уснуть рядом в палатке, а там чем черт не шутит.

Собирались весело, кто-то взял гитару, кто-то — трехлитровую банку коньячного спирта, кто-то выпросил у отца автомобиль. Планов было много — петь шансон, жарить кур и всю ночь рассказывать страшные истории.

С погодой не повезло — с самого утра небо заволокло низкими мутноватыми облаками, к полудню начал моросить дождь. Но если тебе еще не исполнилось и двадцати пяти, угроза промочить ноги не значит ничего по сравнению с перспективой всю ночь смеяться с друзьями у костра.

Место выбрал Семен — когда-то эту поляну, в трех часах езды от города, показал ему отец. Рядом — лес, старые ели с мохнатыми темными ветками, неподалеку — крошечная деревенька с покосившимися бревенчатыми домами, небольшая полуразвалившаяся церквушка и старое кладбище.

Добрались быстро, разбили палатки, достали кастрюли с замаринованным мясом, и вдруг выяснилось, что никто не подумал о дровах. Семенов легкомысленно решил — лес же рядом, можно веток сухих наломать. Кто же знал, что моросящий дождь перейдет в серый ливень стеной.

В итоге все сидели в палатке, угрюмо нахохлившись, и кто-то из девчонок даже предложил вернуться, но тут выяснилось, что их единственный водитель уже успел глотнуть коньячного спирта. Пытались шутить и онемевшими от холода пальцами перебирать гитарные струны. Алина выглядела сердитой и на Семенова смотрела так, что мечты о сне в обнимку развеивались на глазах, как мираж.

Семенов понял, что, если он немедленно что-то не придумает, быть беде.

Он надвинул на лицо капюшон, положил во внутренний карман миниатюрный складной топорик, плотнее запахнул ветровку и, бросив друзьям: «Я сейчас!», выбрался из палатки. У него был план: добежать до деревни, попросить дров и теплый плед для Алины, вернуться победителем и получить в награду то, что большинство европейских сказок обещает за спасение принцессы.

Путь лежал через кладбище, которое выглядело заброшенным. За могилами никто не ухаживал — они заросли травой, простые деревянные кресты полусгнили и покосились.
Вдруг Семенов обратил внимание, что одна могила стоит не «в чистом поле», а под деревянным же навесом, тоже полуразвалившимся. Давным-давно кто-то решил защитить последнее ложе любимого человека от ветра и дождя и построил беседку, бесхитростную и неказистую, да, видимо, потом и сам помер. Или переехал куда-то. Семенов подошел ближе. На кресте была табличка «Аглая Тимофеева. Трагически погибла в возрасте восемнадцати лет». И больше ничего — ни портрета, ни дат.

Зачем-то он протянул руку и коснулся посиневшими от холода пальцами креста. Тот был сухим. Сухое дерево. И деревня далеко. Зато совсем близко — красивая замерзшая Алина и кастрюля с мясом. Раздумывал Семенов недолго. С одной стороны, ему было не по себе. Срубить крест с могилы — это все-таки не бранное слово на заборе написать. С другой — он воспитывался в атеистической семье, а еще обладал талантом быстро договариваться с собственной совестью. Мертвые — они живут в сердце, подумал Семенов. А если так, то могилы — это фетишизм. И даже если Бог существует, разве не он привел замерзшего Семенова к единственной сухой деревяшке в округе?

Он достал топорик, замахнулся и коротким точным ударом срубил крест. Потом отделил табличку, накромсал щепок, собрал их в полы. Получилось много.

Когда Семенов вернулся, его встретили аплодисментами, а у Алины (как ему показалось) заблестели глаза. Все начали спрашивать, откуда такое чудо, ведь он отсутствовал не более четверти часа, но Семенов счел благоразумным отшутиться и промолчать.

Шашлык показался им пищей богов. Ко всем вернулось хорошее настроение. Одна только Алина была непривычно молчалива, и Семенов уже готов был записать эту томную меланхолию на свой счет, когда она вдруг вскинула голову и, нахмурившись, сказала:

— Не по себе мне.

— Почему это? — спросил кто-то.

— Сама не пойму… Мне кажется, кто-то там стоит и на нас смотрит. — Она кивнула аккурат в сторону кладбища.

Конечно, все начали ее поддразнивать, кто-то даже надел на голову спальный мешок и утробно завыл, как привидение. А Семенов решил, что этот ее детский страх темноты — отличная возможность для нового тактического хода. Он уселся рядом, прошептал «не бойся» в русый завиток на ее виске и приобнял ее за плечо, и она даже не отстранилась, но, к досаде Семенова, в этой податливости не было ни страсти, ни даже тепла.

А следующим утром всю деревню разбудили истошные вопли.

Кричала старуха Потапова, отправившаяся спозаранку за грибами. Едва дойдя до кромки леса, она увидела палатку, а возле нее — красивую девушку, которая лежала прямо на земле и невидяще смотрела в прояснившееся небо. Волосы ее были длинными, мокрыми и спутанными, как у русалки. Не надо было иметь диплом реаниматолога, чтобы понять — девушка мертва.

В палатке обнаружились и другие, всего шесть человек. Все молодые, и у всех спокойные лица, а глаза открытые.

— Нечисть это, нечисть какая-то… — бормотала старуха Потапова, но никто не отнесся к ее словам всерьез.

Вызвали милицию и машину из морга, вечером того же дня провели вскрытие тел, и обнаружилось странное — все шестеро молодых людей утонули. В их легких была вода. При этом пятерых из них нашли в сухой палатке, да и водоемов поблизости не было.

А еще через день старуха Потапова обнаружила, что с кладбища исчез один из крестов. И не просто исчез — был разрублен на куски, только табличка и осталась.

Покоившаяся под толщей заросшей крапивой и лебедой серой земли Аглая Тимофеева, когда-то, в юности, подружкой ее была. Веселая девушка и красивая, была просватана в соседнюю деревню и мечтала родить сына, только вот судьба ее оказалась несчастливой — однажды в мае решила искупаться в еще холодной Волге, да и утопла. Ногу, наверное, свело.

Табличку старуха подобрала и аккуратно положила на могилку, в изголовье.
♦ одобрила Инна
25 января 2016 г.
Этот случай произошел на моей родине, в деревне Остров, где-то в 1980-х годах. О нем я узнала от моей знакомой, которая была непосредственным свидетелем этой абсолютно реальной истории.

В те годы жила в деревне одна семья. Супруги были яркие, весёлые, активные. Их хорошо продвигали по партийной и комсомольской линии, что в то время определяло высокий уровень доходов. И жить бы им дальше да радоваться, если бы не преждевременная смерть мужчины от относительно пустяковой болезни, связанной с простудой. Что такое простуда для молодого человека, которому нет и 40 лет, к тому же ведущего здоровый образ жизни? «Да ерунда!» — скажете вы и будете правы. Именно так все вокруг и подумали.

Но не тут-то было. Болезнь не хотела отступать, давала море осложнений, в конце концов, несчастный умер в расцвете лет, оставив красавицу жену и двух малолетних детей.

Похоронили его по той моде без отпевания (в те годы это осуждалось, а вдова не настаивала). Знающие люди предложили женщине переночевать с ней до 40 дней со дня смерти мужа. Но она отказалась, сказав, что все это бабушкины сказки.

Однако через некоторое время все стали замечать, что с вдовой что-то происходит: она очень похудела, подурнела, стала похожей на тень, да и дети ее, всегда ухоженные и веселые, выглядели изможденными. Поэтому когда она, наконец, попросила мою знакомую переночевать с ними, та, не раздумывая, согласилась, считая, что женщина испытывает депрессию.

Тот вечер шел своим ходом, вроде бы ничего необычного не происходило. Вдова вела себя абсолютно адекватно. Попили чай, поговорили о покойном и легли спать. Среди ночи, когда все спали, гостья услышала тихий стук и решила, что это во сне, но звук повторился и усилился, и теперь уже не было сомнений, что все происходит на самом деле.

Звуки становились все громче, и через некоторое время игнорировать их уже было нельзя. Моя знакомая поднялась с постели, включила свет и увидела бледное лицо хозяйки.

— Что это? — спросила у нее гостья.

— Не знаю. Так каждый вечер со дня похорон, я уже много дней не сплю, а открыть страшно! — дрожащим голосом сказала та и добавила чуть слышно: — Думала, что это я с ума схожу…

Они подошли к двери, за которой кто-то громко выл, ругался и рвался в дом. Как показалось гостье, голос был похож на умершего мужа, только слишком глухой и грубый. Дальше все было похоже на кошмарный сон: голос с каждой минутой становился все грубее, стук сильней (казалось, что двери вот-вот не выдержат), проснулись и заплакали дети. Хозяйка, прижимая к себе детей и заливаясь слезами, говорила, что раньше попросить помощи не решалась. Да и как об этом расскажешь, если в ту пору это считалось предрассудками?

С наступлением утра все стихло. Гостье, конечно, было жаль эту семью, но чем тут поможешь? Посоветовала она к старикам обратиться, может, кто чего подскажет. На следующий день они вместе обошли все дворы, где хоть как-то могли помочь. Но по сути дела никто им так ничего и не сказал (или не хотели?), кроме старой бабки, которая жила в обветшалом домике у болота. Разные про нее слухи ходили: кто-то ругал, говорил, что ведьма, кому-то помогала она... Но вдову она выслушала и в дом пригласила, взяла карты и стала что-то шептать, а потом и спрашивает у неё:

— А зачем ты приворот-то делала? Он и так тебе предназначен был, а ты этим приворотом мужика сгубила…

Вдова, ни жива ни мертва, еле слышно рассказала, что, действительно, было такое… Понравился ей парень лучшей подружки, вот по молодости бес и попутал... Бабка на это сказала, что тот, кто делал ей приворот, «постарался», то есть сделал самое сильное черное колдовство. Муж ее из-за этого рано умер. А обряд все равно действует. Вот и зовет ее муж из могилы к себе и не успокоится, пока она сама не умрёт, и ее рядом не похоронят.

Постепенно, приходя по ночам, он все силы из вдовы вытянет, и вряд ли кто сможет ему помешать.

— Но выход, — сказала бабка, — есть, если сделаешь обряды для успокоения его души и уедешь сама из деревни подальше. На расстоянии он не будет тебя тревожить. Замуж не выходи — не даст он. Но вечным ни один человек не был, поэтому, как детей вырастишь и будешь готова, возвращайся, только смотри, если он тебя не успеет забрать, и умрёшь где-то в другом месте, то все скажется на судьбе твоих детей…

Добавлю, что вдова, конечно, воспользовалась советами и очень быстро уехала. Люди, кто не знал, гадали о причинах. Кто знал — помалкивали. А недавно, приехав погостить на Остров, я встретила эту женщину в церкви и не узнала. Наши деревенские говорили, что вдова вернулась на родину несколько месяцев назад еще вполне цветущей, моложавой женщиной, а сейчас тает буквально на глазах. Я удивилась, а моя знакомая, которая тогда ночевала с ней, поделилась со мной этой историей, говорит, что нет сил хранить тайну, а помочь — уже не поможешь...
♦ одобрила Инна
Автор: kangrysmen

Представляю вниманию читателей следующий случай из жизни моего дедушки, записанный под номером 2 в толстой и несколько потрепанной тетради. Записаны они в хаотичном порядке. Выстраивать по хронологии или систематизировать по другим критериям не хочется: за несколько лет их существования в виде рукописных текстов последовательность расположения прочно устоялась, и приводить истории здесь в ином порядке — это как... Затрудняюсь объяснить, — привычка, с позволения сказать. Итак, перехожу к повествованию.

* * *

Родни у нас было много, отец с матерью всегда всех радушно принимали, пусть даже иные и были, что называется, «седьмая вода на киселе». Потому на праздники и разные торжества собиралась в доме целая ватага из малознакомых мне людей, которые пили и ели во славу добрых хозяев. В подпитии они были не прочь излить чувства, поговорить по душам, дать мудрый совет или наставление. И уж очень обижались, когда ты не проявлял к ним должных родственных чувств... По-настоящему, до определенного момента, я был привязан лишь к самым близким, среди которых были мои дядя и тетя по отцовской линии. Жили они не близко, приезжали редко, мы к ним не ездили, потому что хозяйство оставить не на кого. Люди они были тихие и спокойные, вежливые. Сын их старше меня лет на пять, Егор, тоже мне нравился: спокойный, даже тихий, больше любил один посидеть, книгу почитать, чем со всеми.

Не знаю, почему так происходит, но именно с хорошими людьми чаще и случаются беды. Отец с матерью подумали, поговорили между собой, и решили меня отправить в гости к ним, чуть ли не на все каникулы. Меня спросить не посчитали нужным, ну да что уж тут, как можно было обижаться на родителей, тем более, что я и сам не был против. Сделали все быстро, на следующий день родители провожали меня на поезд. От отца — строгие инструкции, как вести себя в поезде и в чужом доме, от матери — обстоятельные указания, что и в какой очередности мне стоит из продуктов съесть, чтобы не испортилось в дороге. И еще:

— Смотри, дядю с тетей не утомляй, не балуйся. Чтобы не краснела за тебя, понял? Им и так сейчас тяжело, Егорки же не стало... Подумали с отцом, что с тобой веселее будет, отвлечься им нужно. И про то, как умер сын, не спрашивай ничего, если сами рассказать не захотят.

Новость эта, конечно, меня потрясла. Я хоть и знал уже в общих чертах, что есть смерть, но так близко с ней еще не сталкивался. Одно дело, когда в пасмурный день ты замечаешь траурную процессию и катафалк, понимая, что хоронят человека (два слова эти образуют страшное словосочетание, если вдуматься); другое, когда приходит осознание того, что хоронят человека, которого знал ты, говорил с ним, смеялся вместе с ним, прикасался к нему. И теперь его нет, в один момент просто не стало, будто никогда и не было вовсе. Ну да теперь не об этом.

На рассвете я сошел на небольшом сельском полустанке, где меня встретил дядя. Поздоровавшись по-мужски, без лишних сантиментов, мы сели в его грузовик и поехали по проселочной дороге. Дядя Вова, его так звали, внешне никак не показывал, что у них траур. На вид он был в обычном расположении духа; таким, каким я привык его видеть. Под тарахтение мотора он задавал вопросы, все больше о том, что нового в семье, в деревне, и прочее в таком духе. Причину моего приезда мы не затрагивали, делая вид, что ничего и не случилось вовсе. Оставшийся отрезок пути проехали молча, каждый в своих мыслях. Думаю, нужно было занять его разговором, отвлечь, но мне это не удалось, — даже на встречные вопросы дядя Вова отвечал неохотно.

Устроившись на сидении поудобнее, я через мутное стекло грузовика разглядывал местные пейзажи. Ничего интересного и необычного мне увидеть не удавалось, и скоро я задремал. Когда же проснулся, мы стояли посреди дороги. Дядя сидел за рулем и смотрел через открытое окно куда-то вдаль. В направлении его взгляда мне удалось увидеть только небольшое озеро, островками заросшее камышом и высокими тростниками; над водой еще клубился утренний туман, а роса на траве серебрилась в лучах восходящего солнца.

— Что там? — поинтересовался я.

Дядя вздрогнул от неожиданности, завел машину и ответил:

— Да показалось, что косулю увидел. Не бывает их тут, вот и остановился проверить.

Звук работы двигателя грузовой машины невозможно не услышать, и тетя уже стояла у калитки, едва мотор был заглушен. Она была одета в простое деревенское платье летних цветов и белую косынку. Конечно, я сразу очутился в ее объятиях. Прошлый раз они приезжали к нам около года назад, вместе с Егором. Не обошлось без восклицаний и удивлений, как же я вырос и возмужал. Может быть, так и было.

Когда вошли в дом, тетя Надя сразу засуетилась, сказала, что ей нужно закончить мытье полов. Действительно, по полу, то тут, то там, была разлита вода, только мутно-зеленоватая какая-то, грязная, где-то целыми лужами. Также внимание привлекли занавешенные простынями зеркала. Что это означает, я узнал позже. Чтобы не мешать мыть полы, мы с дядей вышли во двор.

Солнце поднималось выше и приятно грело лицо; поднялся легкий ветерок. Дядя Вова устроил мне целую экскурсию по огороду, роль музейных экспонатов выполняли грядки с растениями и овощами, он, с видом бывалого экскурсовода-агронома, рассказывал мне о полезных свойствах того или иного «экспоната», о культуре его выращивания, о том, что у каждого из них свой характер. Я, в свою очередь, внимал его рассказам с видом рвущегося к знаниям студента-ботаника. Но было действительно интересно, в какой-то степени.

Двое суток в пути не прошли даром, для восстановления сил требовалось хорошенько отдохнуть. Первым, что я увидел, проснувшись около двенадцати часов дня, стала фотография Егора на тумбе, заключенная в рамку. От беззаботного выражения ясных голубых глаз стало не по себе. Резким движением я поднялся с кровати и покинул комнату. Оказалось, я остался один. Когда осматривал дом на предмет интересных вещей или чего-то, способного помочь скоротать время одиночества, то и дело натыкался на фотографии Егора.

Дядя с тетей пришли под вечер, точнее, приехали, об их появлении возвестил шум грузовика. Они ездили по делам в районный центр, привезли продукты, какие-то таблетки. Похлопотав на кухне, тетя Надя накрыла на стол. Сели мы на летней кухне, когда солнце начало медленно опускаться за горизонт. Комары целыми полчищами пищали над нами, предпочитая лакомиться исключительно моей кровью, абсолютно игнорируя хозяев дома. Данный факт заставлял меня по-детски возмущаться такой несправедливой избирательности, что, кажется, веселило и дядю, и тетю. Скоро управившись с легким ужином, мы молча сидели и наблюдали, как остатки солнечного света растекаются по темнеющему небу, приобретая кроваво-красные оттенки. Или только я был увлечен этим процессом, а они думали о своих, далеких от меланхоличного созерцания, материях. Пожалуй, так и было. Внезапно тетя заговорила, не меняя направление взгляда, сухо и монотонно:

— Ты чай-то допей, из-за стола не вставай, пока чашка пустой не будет...

Сидели мы к близко к забору, где тропинка была уличная. Послышался близкий звук шагов, несколько человек шли. Неожиданно для меня тетя заверещала:

— Егорки-то нет нашего больше... Вот так вот раз, и нету... Как жить дальше, не знаю. Береги родителей, не огорчай, в...

Договорить она не успела, ком мгновенно подступил к горлу, из глаз брызнули слезы. Рыдание, больше похожее на вой, прекратил дядя Вова, — он быстро увел содрогающуюся супругу, попутно попросив прощения и пожелав мне спокойной ночи.

Мне и самому хотелось плакать, от увиденной истерики меня буквально трясло. Неудивительно, с детства был впечатлителен. Побродив по двору, я сумел успокоиться. И все же волновала мысль о том, что произошло, по какой причине погиб Егор. От внезапной болезни, либо же несчастный случай? Странно как-то это все, думал я. Скоро на улице похолодало, да и спать пора было, пошел в дом. Постелил себе постель, выключил свет. Довольно скоро я заснул, удобно устроившись в мягкой и прохладной постели.

Мне снилась вода, темная, даже черная, много воды. Она была абсолютно неподвижна, спокойна. Ни малейшей ряби не было на ее поверхности, ветер будто бы обходил воду стороной. Изредка гигантские облака, напоминавшие формой уродливых великанов, освобождали ночное небо, и на какое-то время на озеро сходил лунный свет, еще более усиливая страшную красоту этого места. Я находился здесь как невольный наблюдатель, откуда-то сверху, со стороны. Вдруг мне удалось различить два силуэта на воде, это люди, они плавали вдвоем. Кажется, это были молодые парень и девушка. Им явно было весело, они барахтались, дурачились. Парень обнимал девушку, она в шутку пыталась вырваться. Брызги разлетались на несколько метров от них, холодные капли касались моего лица. Все сильнее и сильнее, мое лицо стало полностью мокрым, вода стекала вниз по телу, ледяная вода обжигала холодом теплую кожу. Чувство тревоги нарастало, надо было проснуться, — тщетно. Затем я почувствовал прикосновение ледяных рук в перчатках, они будто обвили мою шею, все крепче сжимаясь кольцом. Усилием воли мне удалось вырваться из этого дурного сна, на выдохе я подскочил на кровати. Жадно глотал воздух, сердце бешено билось, отдавая пульсацией в висках. Ужасный сон.

Волосы были мокрыми насквозь, постель тоже. Едва я коснулся босой ногой пола, как почувствовал, что наступил в лужу из воды. Почему тут столько воды? Включив комнатную лампу, я отправился на поиски половой тряпки. Быстро собрав воду с полов, я поменял постель, вытерся полотенцем. Пытаясь найти рациональное объяснение феномену, исследовал каждую щель на потолке, каждое отверстие, — откуда-то эта вода натекла! Очевидно, прорвало трубу или что-то еще. На улице и намека на дождь не было. И вода сама была смешана с какой-то грязью, напоминающей то ли тину, то ли содержимое забившейся водопроводной трубы. Странно, нужно рассказать дяде, если он не спит. Как вовремя послышались чьи-то шаркающие шаги! Я вышел из своей комнаты, пошел навстречу шуму и действительно, это оказался дядя Вова. Он стоял у открытого кухонного шкафчика и что-то жадно пил из граненого стакана.

— Чего не спишь? И почему такой мокрый? — опередил меня дядя, застыв со стаканом в руке.

— Да сон приснился дурной. И, кажется, где-то трубу прорвало, у меня в комнате почти потоп был, сейчас вроде вытер, больше не течет, — отвечаю.

— Ну, может быть, кто его знает. Воду перекрою, а утром разберемся. Ложись спать, — скомандовал он, остервенело выплеснув в себя оставшееся содержимое стакана и зашагав прочь.

Нечасто мне приходилось видеть дядю в таком состоянии: всегда крайне вежливый и обходительный, сейчас он произвел эффект прямо противоположный. Следуя его примеру, я вернулся в постель.

Едва голова моя коснулась подушки, я заснул. С первых мгновений осознал, что вернулся на то же место, откуда удалось вырваться. Все та же ночь на озере, движущиеся по небу облака с необычайной скоростью, время от времени доносящийся до воды лунный свет, тишина, нарушаемая шумом с озера, в котором по-прежнему находятся те двое. Постепенно остальные декорации отошли на задний план, я мог все отчетливее рассмотреть молодую пару. Внезапно ощутил холод во всем теле, будто бы и я вошел в воду. Визги девушки, шум от их возни становились все объемней, я снова ощущал капли озерной воды на коже. Уже мог разглядеть лица. Меня начало трясти от холода и испуга, ведь парень — это не кто иной, как Егор. Здесь он улыбается, видны ряды белых ровных зубов. Но что они делали, нет, это была не игра! Егор топил девушку, оскалившись как помешанный, хватал ее голову, окунал в воду, держал все дольше и дольше. Все это под истерическое гоготанье Егора. Бедняжка пыталась вырваться, но он явно был сильнее. В один миг я оказался между ними, лицом к лицу с этой девушкой. Бледные черты красивого, утонченного лица изуродовал ужас, она жадно ловила воздух маленьким округлым ртом. Как ни старался я усилием воли покинуть этот сон, ничего не получалось. Тут исчез Егор, исчезло все, затихли звуки, сменившись нарастающим гудением, от которого закладывало уши. Такое слышится, когда окунаешься в воду с головой, задерживая дыхание. Время будто замедлило свой темп, каждое движение казалось растянутым на минуты. Видел я только ту девушку, ничего более, она стояла напротив меня в воде. С точностью до малейшей морщинки я наблюдал изменения в ее лице. Бледная тональность белого от ужаса лица постепенно сменилась на серый оттенок, по лицу пошли розовато-фиолетовые трупные пятна, кожа сморщилась, стала похожа на гусиную, глаза выкатились из орбит, стали зеленоватыми, с застывшим в них диким ужасом погибающей жизни... Я видел перед собой утопленницу, она медленно протягивала ко мне сморщенные ладони, кожа на которых распухла и была похожа на перчатки...

Каким-то чудом мне снова удалось вырваться из цепей этого ужаса, однако то, что я увидел, проснувшись, было не менее пугающим...

— Что вы делаете?! — вскрикнул я.

В комнате горело несколько свечей, тетя стояла у кровати и исступленно что-то бормотала себе под нос.

Дядя сидел на кровати, раскачиваясь вперед-назад, как маятник. Увидев меня, он еще больше оживился. Лихорадочно потер руки и произнес:

— А, проснулся. Наконец-то! Уже познакомились? Как тебе, нравится? Ха-ха-ха, она красавица, верно? Мы ей тебя, а Егорку она нам вернет! Она приходила, каждую ночь приходит! Ведь кровь-то одна в вас течет. Уж больно засиделся там с ней, домой пора!

Совершенно растерявшись, я переводил взгляд то на одного, то на другого, пытаясь уловить сдерживаемый смешок, они же шутят! Но с каждой секундой вера в неудачную и странную шутку все слабела. Никогда прежде не видел и не представлял, что люди могут быть такими, тем более те, кого ты, как казалось, знал. Чувства и ощущения мои были несколько странными, я не мог сфокусироваться на каком-либо осязаемом предмете, голова была полна абстрактными образами, все гудело. С каждым их словом я все более утрачивал связь с реальностью, комната закружилась, словно в калейдоскопе. Последнее, что я помню, это грубые незнакомые голоса, шум, возню. Дальше — полоса онемения и отсутствия внятного восприятия и себя, и всего, что есть вокруг.

* * *

Очнулся я на больничной койке в местном стационаре. Оказалось, что мне подсыпали некое вещество в чай, воздействующее на нервную систему, парализующее волю и одновременно усиливающее эмоциональную восприимчивость. Может быть, не совсем верно описал его действие, но врачи говорили что-то в этом духе. Скорее всего, мне рассказывали дядя с тетей что-то, пока я спал, что под действием вещества мой мозг превратил в мучивший меня кошмар.

Спасли меня по чистой случайности, увидел кто-то из местных, как те двое волокли меня, лишенного чувств, к озеру. Что касается того, что же произошло с Егором. Как мне рассказали, он был не совсем здоровым человеком, с детства любил над животными издеваться, вел себя странно, на человека ни с того ни с сего мог напасть, бормоча при этом какую-то чушь. Хоть и не всегда это было заметно, но периодами проявлялось. Последнее время особенно часто. А я в нем этого и не замечал даже. Но и видел-то я его несколько раз в жизни. Так вот, купались молодые девушки ночью в озере, забава у них, что ли, такая. Подруги уже на берегу сидели, а одна из них задержалась. Егор тоже по ночам бродить любил, подплыл к ней незаметно, черт его знает, может луна на него так подействовала или еще что. Подруги видели, как он топил ее, но помочь то ли не успели, то ли побоялись. А девушка эта сопротивлялась отчаянно, да с собой его на дно и утащила.

Жизнь с нездоровым, но столь любимым сыном явно не могла пойти на пользу психическому здоровью обоих родителей. А эта трагедия, гибель сына, гибель девушки по его вине — это стало последней каплей, после которой они лишились рассудка. И решили в своем безумии, что получится сына вернуть, меня на него обменяв. Жаль, конечно, их.

Вот только одного не могу понять, когда я впервые вошел в дом, потом когда просыпался, откуда появлялась эта мутная, перемешанная с тиной озерная вода?
♦ одобрила Инна
16 января 2016 г.
Первоисточник: www.strashilka.com

Автор: kangrysmen

Сейчас я женат и у нас есть маленькая дочка. Отношения с супругой нельзя назвать идеальными, более того, все чаще, к моему стыду, дочь становится невольным свидетелем наших скандалов. Сегодня, в этот зимний вечер с метелью и снегопадом, случилась одна из таких ссор, которая и заставила меня в очередной раз вспомнить события пятилетней давности. Жена хотела забрать ребенка и уехать к матери; долгими уговорами и извинениями за свое поведение мне удалось убедить ее не делать этого.

* * *

Пять лет назад я учился в столице на четвертом курсе юридического факультета. На новогодние каникулы мы с друзьями решили не разъезжаться по домам к родителям, как делали прошлые годы, а провести их вместе, на пару недель сняв небольшой загородный дом. Мы разделили стоимость аренды равными частями на шестерых, и потому мероприятие оказалось не слишком затратным даже для нас, студентов. Среди всей компании я первый закрыл сессию и взял на себя почетную миссию заплатить хозяину, получить ключи от дома и ждать в нем остальных. Я и предполагать не мог, что пребывание в доме и сам праздничный настрой так скоро будут омрачены событиями, составившими основу этого рассказа.

Замечательное морозное утро. Сквозь мутное от застарелой пыли окно в комнату медленно пробивались первые солнечные лучи. Выпив кофе и не спеша собравшись, я отправился в путь.

Спустя три часа я стоял на деревянном крыльце, сплошь засыпанным снегом. Дверь открыл пожилой человек в затемненных очках, с окладистой седоватой бородой, одетый в теплый вязаный свитер. Вылитый полярник. Поздоровавшись, мы прошли в дом. Полярник сразу превратился в экскурсовода и, не теряя времени, показал мне все комнаты, объяснил правила пользования местным водопроводом и дровяным котлом. Все было проще некуда, дом меня устроил более чем. Получив оговоренную сумму за аренду, хозяин покинул меня. Я же с чувством собственного достоинства ходил из комнаты в комнату, бряцая связкой ключей.

Стены, обшитые лакированными декоративными рейками из дерева, теплые светлые ковры на деревянном полу, плетеные кресла-качалки, шкафы, набитые книгами советских времен — все это в сумме с безмятежной тишиной и зимними пейзажами за окном вызывали чувство уединенного и слегка отрешенного уюта.

Дом находился на некотором удалении от остальных домов этой улицы; совсем рядом с ним проходила некогда оживленная дорога, теперь же она использовалась все реже из-за разбитого дорожного покрытия, да еще неподалеку открыли новую, четырехполосную дорогу, напрямик соединяющую близлежащие поселки с федеральной трассой; ехать по ней было и быстрее, и безопаснее.

Достаточно осмотрев дом изнутри, я вышел во двор. Хозяин успел расчистить дорожку от забора до дома, вся остальная территория была покрыта густыми сугробами.

Низкий одноэтажный домик буквально утопал в снегах. По краям участка росли высокие ели, склонившие свои мохнатые ветви под тяжестью снега. В морозном воздухе чувствовался запах дыма из труб соседних домов.

Неподалеку работал продуктовый магазин, где я прилично закупился к приезду друзей. Ходить пришлось несколько раз, но мне было не в тягость, свежий воздух действовал на меня положительно, и я не чувствовал и малейшей усталости.

Мне пришлось лишь дочистить двор от снега, от чего я получил настоящее удовольствие, ведь в городе я практически не работал физически и уж тем более не дышал таким чистым свежим воздухом. Все было готово, и мне оставалось только ждать. Украшать дом к празднику, искать и наряжать елку следовало делать вместе.

С большим интересом я исследовал шкафы с книгами. В них оказалось много пособий по орнитологии, скотоводству, также русская классическая литература, преимущественно мне знакомая и прочитанная в рамках школьной программы.

С трех часов дня пошел крупный снег, стало холодать. Гигантские тучи закрыли солнце, все погрузилось в сплошной снежный туман. Тем приятнее было находиться в доме, слушать, как потрескивают дрова в печке, разливаясь теплом по комнатам и источая легкий аромат прогорающей древесины.

В блаженной гармонии я провел не один час за книгой (о чем она была, уже сейчас и не вспомню), параллельно отмечая, что погода за окном все ухудшается.

Накинув куртку, я вышел посмотреть, какой масштаб приняла непогода за окном. Снега выпало прилично, и все мои труды по очистке двора пропали даром. Метель была выдающаяся, а ветер едва не сбивал меня с ног; я уже собирался вернуться в дом, как заметил слабый свет автомобильных фар на старой разбитой дороге. Дорогу прилично занесло, и даже мощный внедорожник с трудом пробирался по ней. Он был похож на атомный ледокол, пробивавший себе путь через арктические льды. Поравнявшись с домом, автомобиль вдруг начал вилять и вскоре съехал с дороги, оказавшись в кювете и зарывшись капотом в сугроб.

Я, недолго думая, направился к машине. Выходить оттуда никто не спешил, мерцание аварийных сигналов как маяк направляло меня на пути к ней. Открыть дверь и освободить водителя мешал все тот же сугроб. Подобравшись к водительской двери, я постучал в окно. Никакой реакции не последовало, и я постучал вновь. С третьей попытки стекло чуть приоткрылось, и я увидел молодую женщину, очень бледную и, видимо, напуганную.

— Вы в порядке, не ушиблись? — вынужден был прокричать я, перекрикивая вой ветра.

— Кажется, да, — проговорила она в ответ.

Тут я услышал тихий плач ребенка. Девушка повернулась к ребенку:

— Катя, не плачь, все хорошо, тссс... — различил я обрывки фраз сквозь порывы ветра.

Я сказал, что сейчас вернусь с лопатой и откопаю переднюю дверь. На что девушка молча кивнула головой.

Утопая в сугробах, я добрался до сарая, взял большую лопату и заспешил обратно к машине. Снег только усиливался, и на крыше успел образоваться небольшой покров. Пять минут напряженной работы, и девушка с ребенком на руках смогла выбраться на свободу. Девочка прижалась к ее плечу и тихонько всхлипывала.

Наконец, мы добрались до дома, раскрасневшиеся и уставшие. Немалых трудов стоило уговорить девушку пойти в дом, она была очень возбуждена и все порывалась куда-то бежать, говорила, что ее преследуют. Встав в проходе, она напряженно всматривалась в темноту, а войдя в дом, потребовала, чтобы я запер дверь на все замки.

Сняв пальто, она первым делом прошла на кухню, где поставила кипятиться чайник. Она оказалась довольно красивой девушкой лет двадцати пяти, с тонкими, даже утонченными чертами молодого лица. Густые красивые волосы растрепались, несколько прядей спадали на бледный высокий лоб. Не зная, о чем заговорить с ней, я молча любовался, пока она хозяйничала на кухне.

— Погода ни к черту, правда? — решил я заговорить.

— И не говори, — ответила девушка, глядя в одну точку и думая о чем-то своем.

В неловком молчании, для меня по крайней мере, мы пили чай. Скоро ее дочка стала засыпать за столом. Мама отнесла ее на руках в одну из комнат, где постелила ей постель и уложила спать.

Затем девушка прошлась по дому, подходила к каждому из окон и долго всматривалась в снежные хороводы на дворе.

— Ты здесь живешь? — вдруг спросила она.

— Не совсем, мы с друзьями арендовали этот дом на каникулы; я жду их приезда.

Мне казалось, что она не слушает меня. Сказать, что ее что-то беспокоило — ничего не сказать. Она была на взводе.

Я набрался храбрости и задал ей вопрос:

— Что с тобой? На тебе лица нет... Что случилось, кто тебя преследует?

Она, немного помолчав, рассказала.

Ее зовут Лиза, вместе с мужем и дочкой Катей они живут в городе. Если это можно назвать жизнью. В браке они чуть больше четырех лет, в последнее время муж стал невыносим. Весь период совместной жизни она наблюдала, как меняется отношение мужа к ней. Он становился все строже и жестче, началось с того, что он срывался на ней, устраивая скандалы на пустом месте. Первое время он раскаивался и на коленях просил прощения. Со временем подобные сцены вошли в привычку и стали для него нормой. Он контролировал каждый шаг, каждое слово своей молодой супруги, требовал поминутный отчет всех ее перемещений и действий. С удовольствием бил ее и всячески унижал на глазах маленькой дочери, которая ежедневно плакала. Жизнь Лизы превратилась в тихий семейный кошмар, управлял которым ее тиран муж. Сегодня он в очередной раз приехал с работы в плохом настроении. По опыту она хорошо знала, что будет дальше. Пока он был в душе, она взяла собранные заранее вещи, забрала девочку и уехала, сама не зная куда.

Я не стал задавать ей вопросов, почему она так долго терпела и решилась только сейчас, почему не заявила в правоохранительные органы. Было видно, что она очень боялась его. Рассказывая свою историю, она то и дело, как в бреду, шептала, что он найдет ее. Я пришел к выводу, что осознанного плана дальнейших действий она не имела.

Внезапно рассказ прервался резким стуком в дверь, от которого ее и без того большие глаза расширились, а сама она чуть не подпрыгнула.

— Это он, это он! Умоляю, не открывай! — начала шептать она, схватив меня за руки.

— Не бойся, если это он, я не отдам вас ему. Я должен открыть, друзья могут приехать в любое время, — постарался я успокоить ее, освобождая кисти из ее напряженных ладоней.

Я подошел к двери и обернулся на Лизу. Она вжалась в стул и дрожала всем телом.

Открыв дверь, я лишь впустил внутрь порыв ледяного ветра. На пороге и около дома никого не было. И ни одного следа на снегу. Я позвал ее и сказал, что бояться нечего. Посмотрев на белоснежный нетронутый слой снега, она немного успокоилась.

Закрыв дверь, мы вернулись за стол. Мы говорили с ней о всяком, я рассказывал ей какие-то пустяки, старался шутить.

Среди разговора мы услышали плач из комнаты, где спала Катя. Девочка проснулась и сквозь слезы звала маму. Лиза вскочила и побежала к ней, я следом. Включив лампу, мы увидели, что девочка сидела посреди кровати, обхватив ноги маленькими ручонками, и плакала. Лиза присела на край кровати и обняла дочь, которая, всхлипывая, рассказала, что к ней приходил папа и хотел ее забрать. Лиза обнимала дочку, целовала, приговаривая, что все хорошо, что папа далеко, и это всего лишь дурной сон. Когда Катя успокоилась, мама уложила ее в постель и укрыла одеялом. Через пару минут девочка снова мирно спала.

Когда мы подошли к кухонному столу, Лиза побледнела и чуть не упала в обморок. Я едва успел ее подхватить. Уложив ее на диван, я спросил, что случилось. Не говоря ни слова, она кивнула головой в направлении стола. На столе лежала фотография Лизы, порванная в четыре раза. Абсолютно точно, что ее не было тут, когда мы уходили к ребенку. Теперь же она лежала на самом видном месте. Я не был особо впечатлительным, однако это действительно странно.

— Как она могла сюда попасть? — задал я риторический вопрос сам себе.

Недолго думая, я проверил каждый уголок в доме, каждый шкаф, заглянул даже под кровати.

— Никого нет, — обратился я к Лизе, входя на кухню.

На кухне ее не было, по ногам задувало холодом, и я пошел к входной двери. Лиза стояла на пороге и смотрела под ноги. Перед дверью в снегу лежала детская кукла с пустыми глазницами. И никаких следов вокруг.

— Не ходи туда, он где-то рядом, — схватила мою руку Лиза, пытаясь остановить меня.

— Не волнуйся, даже если он здесь, тебе и Кате нечего бояться — я рядом, — утешал я ее. — Иди в дом, я сейчас вернусь.

Спустившись по крыльцу, я несколько раз с фонарем в руках обошел двор. Ничего и никого мне найти не удалось, я не услышал ни малейшего шума.

Вернувшись в дом, я закрыл за собой дверь на все замки, чтобы Лизе было спокойнее. Она сидела за столом и дрожала всем телом, и я видел, как по ее щекам текут слезы.

— Ничего не бойся, — шептал я, сжимая ее холодные ладони.

В скором времени она расслабилась, мы сидели друг напротив друга и разговаривали. Так мы просидели до глубокой ночи, я уговорил ее поспать хоть немного, а поутру думать, что делать дальше. Я постелил ей на диване возле печки, а сам сел в кресле напротив, наблюдая, как она засыпает. Какое-то время я бодрствовал, пил кофе, читал книгу, время от времени поправляя сползающее с Лизы одеяло.

Сам не заметив как, я уснул в кресле. Мне снилось, как мы забаррикадировались в доме, а кто-то невидимый стучал и бился в двери, стекла, стены, шатал пол под нами, но войти не мог. Потом у дома собрались мои родственники и знакомые, все они, выполняя волю этого самого невидимого, требовали меня отпустить Лизу, угрожали и злословили. Не добившись своего, они исчезали. Кто-то из них хотел обмануть меня, под разными предлогами убеждая покинуть дом. Мы выстояли, и все видения оставили нас в покое. Какое-то время стояла тишина, но мы снова услышали стук в дверь. Сначала робкий, потом все более настойчивый, смешанный со звуком знакомых мне голосов. С каждым ударом он становился все громче и громче, стучал в висках, так, что я не мог более терпеть; я сел на пол и зажал уши.

Я проснулся ранним утром, проснулся от того, что прекратился этот ужасный стук во сне. Несколько секунд прислушиваясь, я различил его снова — кто-то стучал с улицы в дверь. Стряхнув сон, я вскочил на ноги и открыл дверь. На пороге стояли мои университетские друзья.

— Ты чего не открываешь, мы тут чуть дверь не вынесли! — раздался хор голосов.

Словно электрический разряд прошла по телу одна-единственная мысль: «Лиза!» Забыв про друзей, я бросился на кухню, на диване ее не оказалось, а одеяло было скомкано и валялось на полу. В исступлении я побежал в комнату, где спала Катя — та же картина. Я осматривал комнату за комнатой, проверяя каждый угол и не обращая никакого внимания на друзей.

Набросив на плечи куртку, я выбежал во двор. Осмотревшись, я заметил следы, уходившие от дороги. Добежав под изумленные взгляды до дороги, я помчался по этим следам. Вдалеке замаячило темное пятнышко. Характер следов был такой, будто кого-то тащили волоком. Запыхавшись и тяжело дыша, я наконец остановился у этого самого пятнышка. Этим пятнышком оказались два замерзшие насмерть человека, Лиза и дочь. Лиза лежала на боку, как была, в своем розовом свитере. Она крепко обнимала дочь, как бы защищая и укрывая ее всем своим худеньким телом.

Что было дальше, понятно и так. Приехала следственная группа, меня долго и усердно допрашивали. На телах не обнаружили следов насильственной смерти, и дело квалифицировали как несчастный случай. Естественно, что ни о каком праздновании не могло быть и речи, я уехал из дома в тот же день.

Через несколько дней после случившегося мне позвонили и вызвали на беседу в прокуратуру. Я ожидал худшего, но следователь действительно хотел просто поговорить, даже рассказал что-то мне, чего я не знал. Оказывается, километрах двух от того дома, на трассе, нашли еще один труп. Водитель не справился с управлением и на полном ходу врезался в дерево. Как показала экспертиза, он был пьян. Смерть наступила мгновенно, около восьми вечера. И человек этот был не кто иной, как законный супруг Лизы.
♦ одобрила Инна
15 января 2016 г.
Всё началось невинно. Возвращаясь от своих друзей, я радовался, что в их жизни всё налаживается. Наверное, именно тогда я впервые позавидовал им, сам того не заметив. Но это действительно так. Зависть охватила меня в тот день. Иначе, почему я пнул кота, который мирно нежился на солнце?

С тех пор всё и началось. Злоба потихоньку копилась в моём сердце. Если когда-то я радовался красивому закату, за которым наблюдал в полном одиночестве, сидя на песчаном пляже, то сейчас мне хотелось всего и сразу: денег, славы, связей, отношений, возможностей. На работе, пересчитывая деньги, я частенько думал о том, чтобы стащить огромную пачку и уехать куда-нибудь подальше. Но совесть не позволяла. Вместо этого я уходил на очередной перекур, каждый раз делая при этом некультурный комплимент секретарше боса, надеясь, что она растает и у нас закрутится бешеный роман. Но и она никак не хотела обращать внимания. Однажды я чуть было не угнал чужую машину. И тогда я понял: нужно что-то менять.

Взяв отпуск на недельку, я сел на электричку и поехал в деревню. Мне казалось, что в глуши, где роскошью считаются удобства в доме, я вновь смогу почувствовать богатство, данное нам самой природой.

Путь предстоял не близкий. Электричка прибудет в райцентр лишь утром, а оттуда на автобусе ехать не меньше часа. Времени было вполне достаточно, чтобы успокоиться немного и поразмыслить о том, чем можно заняться в деревне. Но мысли никак не шли в голову. Я достал плеер, включил любимый плейлист и, прикрыв глаза, начал засыпать.

Проснулся я от странного звука, напоминавшего крики людей где-то вдалеке. Спустя мгновение я понял, что это сломался мой плеер. Теперь музыку больше не послушать. Придётся просто смотреть за окно и дожидаться утра.

От скуки я начал рассматривать других пассажиров. К моему удивлению, в вагоне никого не было. Причём на сидениях повсюду были чьи-то вещи, но вот их хозяев поблизости не было. Казалось, все они тихо встали и ушли, оставив охранять свои сумки меня. На мгновение меня посетила мысль о том, что это шанс поживиться, но совесть вовремя остановила.

Именно в этот момент я увидел мужчину на другом конце вагона. Он молча стоял возле окошка, облокотившись на раму и стряхивая пепел на улицу. В его внешности, казалось, не было ничего особенного. В то же время какая-то черта не давала мне покоя. Но вот что это было — мне так и не стало ясно.

Мужчина стоял у окна, не обращая на меня ни малейшего внимания. Однако, стоило мне от него отвернуться, как он тут же оказался рядом со мной. Меня это несколько напугало. Разве возможно пройти целый вагон за одну секунду? Впрочем, ерунда, показалось.

— Люблю путешествовать, — внезапно сказал незнакомец, садясь рядом со мной. В ответ я лишь кивнул. Мужчина продолжил:

— Знаете, я давно не был в деревне, хотя у меня там очень много коллег. Мне всё приходится бывать в огромных городах, где каждый день люди обманывают друг друга, убивают, шантажируют. Конечно, из этого можно вынести свою пользу. Хочешь, бери деньги пачками, хочешь, кровь пей. Но иногда так не хватает обычного рассвета.

Взглянув на мужчину, я решил перебраться в другой вагон. Незнакомец показался мне психопатом. Извинившись, я встал, стараясь следить за тем, чтобы он за мной не пошёл. Но у него и не было мысли бежать за мной. Вместо этого он продолжал сидеть на месте, достав очередную сигару.

В соседнем вагоне была невероятная толпа. Идти в другой вагон через психопата не хотелось, а усталость давала о себе знать. Найдя единственное свободное место, я тяжело сел.

— А вас в жизни всё устраивает? — спросил меня человек, сидящий рядом. Приглядевшись, я узнал в нём всё того же мужчину. В его руке мелькнула сигара. Он безмятежно смотрел на меня, как ни в чём не бывало.

— Меня? — растерялся я. — Меня всё устраивает.

— Да ты не беспокойся, — улыбнулся незнакомец. — Нас всё равно никто не слышит.

Лишь сейчас я заметил, что все пассажиры вагона спали. Это меня насторожило не меньше, чем внезапное перемещение психа из одного вагона в другой.

— Многим в жизни что-то не нравится. И я не исключение. Бывает, денег не хватает, любви, уважения. И что же? Вы же не сможете мне в этом помочь.

— Ошибаетесь. Как раз я это и могу.

— Тогда кто же вы? — спросил я после минутной паузы.

— Скажем так. У Дьявола довольно большой штат сотрудников.

— И что же? Вы думаете, я продам душу за какие-то блага? И не надейтесь.

— Вижу, вы мне не верите, — усмехнулся незнакомец. — В любом случае, ваша душа сейчас меня не интересует. Я хотел лишь спросить, не желаете ли вы устроиться на работу? Обещаю, она вам принесёт не только деньги и славу, но и любовь девушек.

— Действительно? И что же это за работа?

— Пустяки. Вы будете просто носителем одного чудесного дара, который можно будет использовать в корыстных целях.

— Хм. И какой же?

— Это вы узнаете потом. А сейчас мне нужно лишь ваше согласие. И тогда я отстану.

Подумав пару минут, я согласился. В любом случае обстоятельства выходили в мою пользу. Либо незнакомец говорит правду, и я буду обладать необычайным даром, либо он лжёт, но тогда он от меня отвяжется.

Мужчина подал мне руку на прощанье. Через мгновенье его уже не было. Стоило ему исчезнуть, как пассажиры начали просыпаться. Некоторые из них вставали и уходили, пытаясь найти свои вещи, а некоторые продолжали сидеть на месте, уныло всматриваясь в ночную даль.

«Хоть бы плеер начал работать», — подумал я. Попробовав его включить, я обрадовался — он и в самом деле работал. Под любимую музыку я быстро уснул.

Добравшись до деревни, я с неким облегчением заметил, что в глуши ещё остались симпатичные люди. Возле речки гуляла молодёжь, невдалеке компания мужчин чинила старый автомобиль, а симпатичная девушка несла им холодной водички.

У одного из домов меня ждал дядька. Накануне я отправил ему письмо с сообщением о том, что скоро приеду.

— Здравствуй! Давно тебя жду! Тётка твоя уж пирогов напекла. Да ты проходи, располагайся. Там тебе и постельное бельё уже приготовлено.

— Дядь, да я бы на сеновале поспал. Как в старые времена.

— Хозяин барин.

На том и порешили.

Первый день в деревне прошёл быстро. Сходил в гости к старым знакомым, повидался с друзьями, искупался в речке. А тут уже и солнце зашло. Размышляя о насущном, я вспомнил о девушке, что встретилась мне на пути. «Вот бы её сюда сейчас», — мелькнула мысль у меня в голове. Тотчас же я услышал шорох. Ко мне на сеновал кто-то забирался. Затаив дыхание, я начал всматриваться в темноту. Моему удивлению не было предела, когда я узнал в госте ту самую девушку, о которой только что подумал.

— Не прогонишь меня? — кокетливо спросила она.

— Ну что ты? Присаживайся рядом.

На следующее утро она ушла ещё до того, как я проснулся. Когда же я решил встать, то тут же отправился завтракать, решив, что мне всё приснилось. На кухне я обнаружил тётку, которая что-то варила в печке. Накормив меня, она попросила меня сходить до соседнего села, чтобы принести оттуда какого-то варенья. Я согласился. Уже через несколько минут я шёл по лесной дорожке к соседней деревушке. Однако городской житель не так привычен к пешим прогулкам. Спустя всего полчаса я присел на пенёк, мечтая о том, чтобы моргнуть и тут же перед собой увидеть окраинные дома деревни. Так оно и произошло. Моргнув всего один раз, я увидел, как лес передо мной исчез, а на его месте возникли деревянные постройки. И тогда я понял, что тот дар, что у меня есть — это исполнение всех моих желаний.

Отпуск я провёл с особым размахом. Молодёжь сама угощала меня пивом, старшее поколение предлагало мне нетрудную работу, которую я делал за пять минут, но получал при этом немалые деньги. Вечер я проводил на рыбалке. А вот ночью ко мне приходили девушки со всей деревни, чтобы поговорить со мной о прекрасном.

Вернувшись в город, я тут же решил уволиться с работы. Начальник встретил мой уход без особого энтузиазма, а вот его секретарша обрадовалась не на шутку. «Ладно, живите пока что», — подумал я, выходя из офиса.

— Постой! — услышал я голос сзади. Обернувшись, я увидел своего приятеля, который бежал с несколькими листами бумаги.

— Я соцопрос провожу. Не поможешь? Буквально несколько вопросов.

— Давай!

— Вопрос первый. Отчего бы вы хотели умереть?

— От счастья, — пошутил я. И тут же испугался. В тот же момент я почувствовал, что улыбаюсь. Шутка не была такой смешной, но я всё равно улыбался. Более того — я ощущал невероятный прилив лёгкости, который охватил всё моё тело. Причём я понимал, что под этой лёгкостью скрывается невероятная боль, которая распространилась по всему телу. Но меня это уже не пугало. Я был счастлив, медленно теряя сознание, чтобы больше никогда не очнуться.
♦ одобрила Инна
Автор: Екатерина Коныгина

Я видела, как человека убила молния. Это был мой одноклассник Виталий. Он сильно поссорился с другим парнем, Петром, и Пётр подложил ему в рюкзак камень-громовик. Молния ударила с ясного неба, вот буквально. Я видела труп мельком (не приглядывалась), но воспоминания остались у меня самые жуткие. Откуда я знаю про подложенный в рюкзак громовик? Сам Пётр и признался. В течение двух месяцев его преследовал призрак Виталия, видимый только в свете молний. По словам Петра, с каждым ударом молнии призрак оказывался всё ближе. Пётр буквально сходил с ума от ужаса и через четыре дня после своего признания выбросился из окна одиннадцатого этажа. Случилось это во время сильной грозы. Возможно, зимой или в пустыне Пётр протянул бы дольше (в пустыню даже собирался), но как-то не сложилось. Да, кстати: про то, откуда взять камень-громовик и про его особые свойства Петру рассказала я — умолчав, однако, о некоторых важных деталях. Оба они — и Пётр, и Виталий, — продавали в школе наркоту и не ладили на почве конкуренции. И то, что рано или поздно они поцапаются всерьёз, было совершенно очевидно. Чем я и воспользовалась.

* * *

У бабы Зины жил кот-некромант. Я много раз наблюдала за тем, как он выкапывает в палисаднике мышиный трупик, пялится на него несколько минут в полной неподвижности, а потом издаёт короткий странный мяв. После чего мышь воскресала: вставала, отряхивалась и пыталась убежать. Но кот быстро ловил её и начинал с ней играть — отпускал, затем опять ловил и так до тех пор, пока замученная мышь не умирала. Тогда кот, убедившись, что несчастный грызун больше не подаёт признаков жизни, закапывал трупик на прежнем месте. А на следующий день выкапывал снова и всё повторялось с начала.

Утром первого сентября бабу Зину увезли в больницу с острой сердечной недостаточностью. А вечером того же дня дверь в её квартиру уже открывал некий неприятный молодой человек, представившийся обеспокоенным соседям Зининым племянником. Он сообщил им, что баба Зина скоропостижно скончалась от обширного инфаркта и вынес на помойку два больших мешка с её вещами, а также выгнал жалобно орущего кота. Кота я хотела взять к себе, но он убежал. А ещё через два часа, ближе к полуночи, кот вернулся вместе с бабой Зиной, жутко напугав «племянника» — который оказался всего лишь каким-то дальним её родственником. Он тут же уехал восвояси. А мы помогли бабе Зине принести вещи обратно и навести в квартире порядок. Баба Зина рассказала, что её, действительно, уже отвезли в морг, но там сердце заработало вновь, и она очнулась. Обнаружив рядом кота, она поняла, что дома творится неладное и сбежала из больницы, даже не оформив выписку. Ошарашенные врачи не стали её удерживать.

Я уходила из квартиры бабы Зины последней. Путь ко входной двери мне преградил кот, вопросительно на меня глядевший. Я тихо пообещала ему, что ничего никому не скажу, и почесала за ушком. Кот замурлыкал и пропустил меня к выходу. Очень люблю этого кота — ведь он был первым живым существом, которое я увидела после того, как два года назад меня сбил грузовик.
♦ одобрила Инна