Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ДЕРЕВНЕ»

Недавно бабуля моя поведала мне историю:

— Сейчас-то уж в деревне ничего такого не происходит, а вот в войну, да и после, бывало дело… Вот с Манькой Евстроповой было как раз после войны. Манька, как и многие наши деревенские бабы, получила на мужа похоронку. Поплакала она, поубивалась да стала потихоньку привыкать к вдовьей доле — некогда особо страдать, детей надо поднимать. Голод был, особенно после войны, всю мужскую работу бабы сами делали, да ещё вместо лошадей дрова на своих плечах из леса возили. Так вот жили тяжело.

Стали мы за Манькой замечать, что дряхлеет баба, день ото дня всё худее да бледнее, но не от тяжёлой работы и голодухи, а от другого баба мается. Ну, как-то слово за слово разговорили её. И вот о чём она рассказала: «Ой, бабы, не могу больше, житья мне мужик мой не даёт… Каждую ночь ко мне приходит, как только полночь наступает, так и всё. Улеглась спать, слышу — дверь отворяется, заходит и говорит: «Есть тут что поесть?». Слышу стук какой-то, утром встаю — соль на столе просыпана да ножницы, что на гвоздочке возле окошка висели, на полу валяются. И так из ночи в ночь! А намедни я легла спать с девками (дочерьми) своими: Галку с одного бока положила, а Вальку с другого. Ночь, тишина, слышу стук, дверь скрипит, заходит… а потом как закричит: «А-а-а, да ты мясом обложилась!». Еле-еле до утра дожила».

Не помню уж, кто из деревенских подсказал ей, как справиться с этой нечистью, но сделала она так: переборов свой страх, ровно в полночь взяла конопляных семечек насыпала их в волосы, села на порог, волосы распустила, семечки в волосы, расчесывается, а сама из волос семечки в рот и ест их. И вот в полночь заявляется «муж»:

— Есть что поесть?

А она ему в ответ:

— Да куда там, сами вот, видишь, как живём, вшей едим.

«Муж» сквозь зубы прошипел:

— Тьфу, гадость какая, — плюнул и ушёл.
♦ одобрил friday13
30 апреля 2015 г.
Что вы знаете об архангельской тайге? Готов спорить, первым в голову приходят болота, клюква и Ломоносов с рыбным обозом. А я вам расскажу историю, которую вспомнил на днях, разгребая старые бумаги (у меня привычка хранить всё от писем до налоговых квитанций, что-то вроде архива без цели). Перечитывал старые письма от тётки из деревни в Архангельской области, куда я ездил школьником и постарше. Собственно говоря, последний раз я там был года три назад. Ездил помогать тётке с переездом, да не случилось, поэтому пришлось заниматься мелким хозяйством, чинить разную деревенскую технику (ну а что, элехтрих на деревню приехал!) и выпивать с местными. Мужики, правда, на деревне остались те, которых на том свете с фонарём ищут, но взамен на вкусный домашний самогон они получили благодарного слушателя восхитительных деревенских историй. Особенно выделялся дед Лучок, он же Николай Лукич, который, несмотря на основательно запенсионный возраст и привычку побаловаться спиртиком, сохранял живость ума и вполне себе здравую память. Если пересилить первое впечатление, конечно — потому что внешне он был похож на состарившегося милиционера-маньяка из фильма «Груз 200». Колоритный дед, в общем.

Дед Лучок родился в настолько глухом архангельском местечке, что там даже не было электричества, сельсовета и церкви. Как обычно для той местности, все эти блага цивилизации были в деревнях поближе к центру сельского поселения, самой крупной деревне округи. Деревни же там до сих пор располагаются вдоль местных рек, коих в области натурально сотни. Если деревни заглублялись от реки в лес, то они неизменно мельчали, дороги к ним были всё хуже, а народ в них всё темнее и неприветливее. Лучок родился в одной из таких лесных деревень, в Нижней Войданьге. Вы не найдёте, кстати, эту деревню, как и сотни подобных ей, в документах. Всякие учётчики-переписчики охреневали от обилия местных топонимов и от того, что деревень с одинаковыми названиями могло быть пять-семь в радиусе сотни вёрст, поэтому населённые пункты заносились скопом под новым именем, например, Филимоновское сельское поселение. А местные чётко делили внутри поселения свои деревни под их старыми названиями, отчего всякие представители власти охреневали повторно.

Дед Лучок охотно рассказывал про свою малую родину. Нижняя Войданьга — деревня старая и стояла всегда у речушки, но с годами речушка измелела и заболотилась. Остались заготовки леса, промыслы ягод и грибов да добыча торфа. Пару раз в год приезжали подводы, привозили новости, скупали добытое, продавали соль, спички и прочие бытовые необходимости. Ничего экстраординарного. А вот на мой вопрос про Верхнюю Войданьгу — ведь, рассуждая логически, должна быть и такая — Лучок и рассказал мне историю, которую я и хочу тут пересказать.

Оказывается, Верхнюю Войданьгу ещё при царском режиме сжил мшец. Местный бобыль-дурак пошёл в болота за мхом, чтобы мшить избу на зиму, а принёс дурной мшец. По рассказам Лучка, это как обычный болотный мох, только синюшный и пахнет сеном с покоса. Если его находили понемногу, то собирали, сушили и торговали им с ненцами и комяками, а ежели набредали на поляну дурного мшеца, то обмечали её за полста шагов и ближе не подходили. Широко он не расползался, и на болотах запросто ориентировались ещё по прапрадедовским меткам. А то с таких полян не выйдешь. Насколько я понял из историй Лучка, стоило зверю, скотине или незнающему человеку зайти на мшец, как он выпускал споры или газ, который вызывал паралич. А тут бобыль дурным мшецом замшил избу на зиму. А следующим летом выяснилось, что если и распознали деревенские мшец, то не успели эту избу спалить. Или уже не смогли. Или, что мне теперь кажется более вероятным, не захотели. Пришлось за них нижневойданьгским, которым обозники о беде рассказали, поработать. Потому как нашли они на месте соседней деревни только поросшие мшецом срубы и тяжёлый густой запах сенокоса, хотя трава только встала.

Погоревали мужики, да и сожгли там всё, до чего добрались, обложив бывшую деревню в полторы дюжины дворов валежником и окопав по кругу бороздой. Остались развалины в кольце пепелища да название. Власти никогда особо не интересовались делами местных, а что до самих местных, так там это было воспринято как суровая реальность, что уж. Дорогу в Верхнюю Войданьгу перекопали, в ту сторону старались не ходить, скот с той стороны не пасли. Так бы и шли дела у Нижней Войданьги по-старому, если бы не один случай, уже из нашего, более знакомого и привычного двадцатого века, свидетелем которого был сам Лучок.

В первые послевоенные годы привезли обозники по лету трёх геологов. Ну или не геологов, но тех, кто занимается исследованием местности на предмет промышленной разработки торфяников. Назову их геологами. Деревенские их приняли, поселили у Луки, бати Лучка. Суть да дело, пошли геологи на следующий день на болота. От проводника отказались, побаивались, видимо. Их понять можно, местный народ излишним гостеприимством не отличался. Было им только сказано, чтобы не совались в сторону Верхней Войданьги, если вернуться хотят. Как могли, объяснили, что с той деревней случилось. Потом, правда, выяснилось, что напрасно — геологи смекнули, что от них, а стало быть, и от советской власти, там спрятать что-то хотят. Собрали они мешки и инструмент и двинули как раз по направлению к пепелищу. Местные отговаривать не стали.

На третий день одного из геологов нашли на окраине деревни. Искали свинью, подрывшую ограду и сбежавшую на опушку, а нашли его. Изодранный ветками, покрытый сизым мехом того самого дурного мшеца и ослепший, он наощупь двое суток выползал через болота. Кликнули мужиков, с ними увязался и Лучок, тогда ещё десятилетний пацан. И вот почти через семьдесят лет он мне рассказывает, как его отец Лука стирал с искалеченного геолога мшец кстати прихваченным из деревни керосином, как бабам велели протопить баню и выгрести угли, чтобы уложить беднягу там. Сами же мужики, снарядившись керосином, кольями и верёвками, пошли выручать оставшихся двух исследователей.

Добрались до пепелища, тогда уже заросшего, за полдня хода. Запах сенокоса почувствовали первым, потом уже увидели серо-синий ковёр в кольце высохшей не по сезону травы. Ни деревьев, ни кустов. Лучок живо описал поляну мшеца, гнетуще спокойную и ровную, за исключением двух замшелых то ли кочек, то ли как будто дерево пополам сломалось. Кочка или пень, который повыше, был на вид в полсажени и еле заметно покачивался. Его-то и вытащили с поляны верёвкой. Не ошиблись, это был один из геологов. Они нашли, в общем, что от них пытались скрыть.

Геолог был ещё жив, сипло хрипел сквозь корку мха, плотно покрывавшую всё его тело даже под одеждой. Его оттащили от поляны мшеца, попытались очистить лицо. Мелкие корешки мшеца пришлось вырывать прямо из размякшей бледной кожи. Когда убрали слой мха со рта, хрип стал немного разборчивее. Геолог пытался сказать что-то. Дед Лучок смог только разобрать слова «Бог в болоте», «свет божий там», «к Богу-то пустите». Потом геолог внезапно попытался встать, упал ничком, попытался ползти, но затих ещё до того, как мужики вышли из ступора. Его потом сожгли на валежинах, которыми, как и пару веков назад, обложили серый пятак поляны.

Уцелевший геолог выжил. Глаза он потерял, да и ногу одну Лука собственноручно отнял ему пилой, так как мох попал в сапог и сильно объел там мясо. За геологами через месяц приехал вездеход. Приехавшим объяснили, что произошло, проводили на место беды. А ещё через месяц приехали солдаты на грузовиках. Солдаты остались, а грузовики увезли всё немногочисленное население Нижней Войданьги сперва в Плесцы, где теперь находится космодром и город Плесецк, потом расселили по югу области, велев не распространяться. Так и попал Лучок с отцом в деревню к тётке, устроился сперва в семилетку, потом в леспромхоз, потом на пенсию, гнать самогон и рассказывать такие вот истории.
♦ одобрил friday13
29 апреля 2015 г.
Эта история произошла семь лет назад, когда я отдыхала у бабушки в деревне. Было лето, стоял обычный теплый вечер. Я вернулась домой с прогулки, мы выпили чай на летней кухне. Потом я легла спать, но уснуть так и не смогла. Сколько времени прошло, не помню, но в конце концов мне захотелось выйти на улицу. Не включая свет, я пошла в сенцы. Открыла дверцу, сделала несколько шагов и оторопела: рядом со мной стояли несколько человек и вроде бы о чем-то разговаривали, но при этом я не слышала ни звука. Вполне вероятно, что я только думала, что они разговаривают, но слишком реально было это ощущение. «Люди?! — мелькнула у меня мысль. — Но ведь дверь была на крючке!». Вот тогда я испугалась. Силуэты были человеческие... но люди ли это на самом деле? Сердце бешено забилось, я развернулась на месте, чтобы убежать. Зря — прямо передо мной стоял спиной один из этих «людей». И вдруг он начал поворачиваться в мою сторону. Никогда в жизни мне не было так страшно… Не помню, как оказалась в кровати под одеялом. Страх не проходил, заснула только на рассвете.

Проснулась, конечно же, после обеда. Бабушка удивлялась, что я заснула, не выключив свет — такого со мной ещё не случалось. Тогда я рассказала ей обо всем. Она помрачнела и сказала, что не к добру это. А вечером я узнала, что мой дядя (старший сын бабушки) умер от острой аллергической реакции — впервые в жизни попробовал морские крабы на корпоративе, и вот результат...
♦ одобрил friday13
21 апреля 2015 г.
Автор: Сережа

Эти события я вспомнил после того, как мне приснился сон из моего детства про лето, проведенное в деревне.

В той деревне я до сих пор бываю каждое лето, там ещё живет мой отец и несколько местных жителей. Остальные участки выкупили приезжие под коттеджи. В общем, после увиденного сна я собрался и вновь навестил родителей.

Уже наступил вечер, когда я, гуляя, дошел до той избы, где раньше жил Сережка-пьяница. У меня с самого детства об этом месте осталось смутное ощущение, что если точно не знать местоположения домика, попасть в него невозможно. Кругами будешь ходить по деревне, все дворы обойдешь, но этого жилища не заметишь.

Сейчас дом превратился в небольшой холм, поросший травой да деревьями. И найти этот холм не менее трудно, чем некогда дом Сережки.

* * *

Было это в начале 80-х.

Сережка-пьяница всегда отличался завидным телосложением. Одежду носил хоть и очень поношенную, но добротную. Никаких спортивных штанов с лампасами и оттянутыми коленками он не признавал.

Тогда на реке стояли три деревни, и каждый год в реке тонули молодые парни. Причем после каждого нового утопленника в реке находили именные камни. Костин камень. Юрин камень... Они торчали из воды, и каждый деревенский точно знал, где чей камень. Не глядя, мог махнуть в нужную сторону. До сих пор помнят положение этих камней, хотя сами монолиты сгинули. Это тоже странность — вода в реке могла подняться, но не настолько сильно, чтобы скрыть под собой выступающие булыжники.

А потом бабушка сказала, что Серёжка-пьяница всех русалок прогнал. Парни тонуть перестали и новые камни так и не вознеслись над водой…

* * *

Я вот сколько ни плавал с маской под водой, не нашел там камней. Никаких. Только на дне мелкая галька.
♦ одобрила Совесть
17 апреля 2015 г.
Автор: MAKC77

Мне прабабка рассказывала историю своего деда. Прабабка 1914 года, ее дед — 1840 года рождения. Жили в деревне Безымянка Волгоградской области.

Так вот. Матвей Дмитриевич был кузнецом. Не то, чтобы большим мастером, но инструмент ковал, коней.

Однажды среди ночи, когда уже все спали, раздался стук в ворота. Он выходит — кто-то на коне говорит, что надо срочно подкову поправить. Не знаю, почему всадника не послал дед. Вышел за ворота, взял с собой табуретку и инструмент. Ногу коня берет, чтобы подкову посмотреть, а нога-то человеческая. Копыта нет — ступня.

Прадед испугался и убежал в дом. Утром проснулся и рассказал это как дурной сон своим. Но оказалось, что калитка раскрыта, а за воротами табуретка стоит и инструменты разложены.
♦ одобрила Совесть
17 апреля 2015 г.
Первоисточник: vk.com

Автор: Ахматова Кристина

Утренний туман низко стелился по округе, скрывая под собой ветхие заборы у стареньких домов, сонных собак и пыльную деревенскую растительность, простираясь все дальше, в сельские поля, доходя до котлована старого скотомогильника.

Антон недобро окинул взглядом утреннюю пастораль родного поселка и, зевая, нехотя поплелся в сени. Уже четвертый год ежедневно он вставал в четыре утра, садился на старый велосипед своего покойного деда и совершенно без рабочего энтузиазма, вяло крутил педали в сторону городской овощной базы, где к шести часам его ждали груженые фуры и команда грузчиков, членом которой, он, собственно, и являлся.

Старый дедовский дом, велосипед, пара футболок и заношенные джинсы — вот и все материальные блага, которыми обзавелся Антон за свои неполные 27 лет. Жизнью он был недоволен, но что-то кардинально изменить в однообразной веренице «дом-работа-дом-пиво» он так и не сподобился.

Впрочем, Антона устраивало и это.

На знакомом отрезке пути велосипедист широко открыл рот, стараясь не дышать носом. Проезжать биотермические ямы было сущим мучением. Несмотря на всевозможные запреты, существующие на бумагах, скотомогильник стоял здесь уже несколько десятков лет, не взирая на периодические жалобы населения в местную администрацию.

К окрестной вони жители уже попривыкли, но находиться почти в эпицентре этого жуткого кладбища было совершенно невозможно. Постепенно к вони присоединялась распаляющаяся летняя жара и тучи прожорливого гнуса.

— А-А-АПЧХИ! — здоровенная, с зеленом отливом муха, пыталась приземлиться на кончик носа, вызвав жуткий зуд и чихание.

Яростно скребя себя по носу, Антон с трудом удерживал одной рукой непослушный велосипедный руль, но, почуяв ослабшую хватку хозяина, велосипед радостно вильнул передним колесом и устремился в ближайшую яму.

— Твою-ю-ю-ю ж мамашу-у-у-у! — проклятая железяка напоролась на коровий череп, и накренившись, скинула ездока на жирный вонючий чернозем.

— Будьте здоровы! — раздался неподалеку тоненький голосок.

По пологому склону ямы, старательно выбираясь из закопченных костей, поднимался тщедушный мальчуган, замотанный в какие-то тряпки.

— Ты дурак? — вместо благодарности поинтересовался Антон. — Родители твои знают, где ты бродишь? — он-то прекрасно помнил, чем были чреваты их детские походы на скотомогильник.

Но странный ребенок не то чтобы не смутился, а, казалось, очень обрадовался. Выбравшись из ямы, он протянул Антону маленькую ладошку для мужского приветствия, и широкая щербатая улыбка протянулась от уха до уха.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
15 апреля 2015 г.
Автор: Крюк

Однажды услышал я от бабки, что можно стать невидимкой. Для этого необходим обряд на определенную дату, в високосный год, в полуночное время. Надо сварить черного кота и найти косточку, которая будет делать тебя невидимым. Искать необходимо следующим образом: надо брать кость в зубы и смотреть на себя в зеркало. Как не увидишь своего отражения, так и нашлась заветная косточка.

И вот мы с братьями решили найти эту чудо-косточку. Младшим были отловлены два черных деревенских кота, а мы со старшим затопили вечером баню тайком от матери. Старший забраковал одного кота из-за чуть заметного пятнышка на лапе и отпустил его, второго же приготовил для таинства. Сидим мы втроем в бане под мерцание свечного огарка, варим кота, вспоминая и рассказывая друг другу о нечисти, о ее разгулах и шабашах.

Ближе к полуночи младший брат испугался и запросился домой, старший ушел с ним. И вот остался я один, сижу, рассматриваю в желтом неярком свете свои подшитые валенки, да прислушиваюсь, как мыши скребутся. Все звуки были мне знакомые и родные, и от этого почему-то становилось еще страшнее. Тишина наступила позднее.

Не знаю, наступила полночь или нет, но когда стало совсем невмоготу от страха, стуча зубами, начал я вылавливать и вынимать кости из чугуна, брать их по очереди в зубы, при этом каждый раз глядя на себя в осколок зеркала. И вот, взяв очередную кость в руки, я заметил, что пламя свечи как-то неестественно дернулось и стало гореть неровно, будто дул кто-то, а уши заложило так, что я начал слышать свое дыхание и стук сердца.

Зажав кость в зубах, я с нарастающим страхом взглянул в зеркало, но себя в нем не увидел.

Из зеркала на меня смотрел косматый старик с огромной бородой и злыми, пронизывающими меня насквозь глазами, в которых я увидел себя со стороны. От этого взгляда так сжалось сердце, что я не мог не только пошевелиться, но и вдохнуть. А глаза старика жгли и жгли меня, проникая в мое нутро и там сжимая все ледяным стальным обручем. Тело мое горело, стало так жарко, словно меня опалило пламенем, и от того ручьи пота у меня текли по всей спине. Показалось, что стало меня затягивать в этот осколок зеркала.

Прекратилось все разом, после того, как раздался хруст кости. Я, видимо, перекусил эту кость зубами.

Наутро мы все втроем подверглись поочередной порке.
♦ одобрила Совесть
12 апреля 2015 г.
В детстве я жил с матерью в деревенском доме. Дом был простой, двухкомнатный, коридор пронизывал кухню и обе комнаты без дверей. Тогда мне было 4 года, и я, понятное дело, боялся оставаться один дома. А матери частенько приходилось уходить. Однажды она снова ушла по делам, обещав скоро вернуться, но так и не пришла. Я возился со своими игрушками, ждал её, потом уснул на кровати. Проснулся уже глубоким вечером, в доме было очень темно. А я всегда темноты боялся. Пошёл в кухню, где было чуть светлее из-за большого окна, плакал, звал маму. И вдруг увидел, как внизу у синей двери, которая была входом одновременно и в дом, и в кухню, появились женские кисти с открытыми ладонями, направленными ко мне. Только кисти. Они приближались ко мне, будто подползали. Я узнал, что ладони мамины, по кольцу, которое она носила. Что было дальше, не помню — должно быть, потерял сознание от страха.

Маму я больше живой не видел — она в тот день попала под водовоз. Меня забрали к себе дядя с тётей, которые стали моими приёмными родителями.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: strashilka.com

На улице игриво светило солнце, обогревая осенними лучами небольшой загородный поселок. Роман Ковальский открыл дверь своего «Ленд Ровера» и осторожно, чтобы не наступить в грязь, вышел из машины. Высокий светловолосый мужчина тридцати лет, с легкой небритостью и пронзительным взглядом, вдохнул свежего загородного воздуха и внимательно посмотрел на свои новые владения. Участок десять соток, небольшой, но крепенький одноэтажный домик и такая же крепкая баня, построенная ещё дедом где-то в шестидесятых. Все выглядело именно так, как он запомнил с детства, хотя раньше дом казался побольше. Это наследство, оставшееся от бабки, было как нельзя кстати. Бизнес Романа находился не в лучшей своей стадии, да ещё и крупную сумму денег задолжал другу, а сроки уже поджимали.

Дед Романа пропал без вести ещё несколько лет назад. По словам бабки, он ушел рыбачить на пруд и не вернулся, его тело так и не нашли. Местные жители поговаривали, что это бабка свела его со свету. В поселке она была известной ведьмой, и, хотя при жизни в основном помогала людям, её дом все же обходили стороной.

Роман немного поностальгировал, затем открыл ворота и загнал свой джип во двор. В город сегодня он возвращаться не планировал, а сотовый телефон выключил, так как в очередной раз поругался с женой из-за какой-то ерунды.

В доме все было по-прежнему: старое кресло-качалка деда, резные шкафы, большой круглый стол, полы, застеленные вязаными ковриками, даже запах сушеных трав вызывал детские воспоминания. Лишь небольшой плазменный телевизор, который Роман сам привез сюда несколько лет назад, выделяясь из общей картины, возвращал в реальность.

Мужчина немного похозяйничал по дому, перекусил привезенными продуктами и даже немного вздремнул. Когда Роман проснулся, солнце уже закатывалось за горизонт. Ковальский вышел на улицу и, любуясь местными красотами, закурил сигарету. «А что, если попариться», — подумал он, остановив взгляд на старой дедовской бане. Вдохновившись этой идеей, Ромка быстро наколол дров и занялся растопкой.

Когда баня была готова, время уже близилось к полуночи. Роман зашел в парилку и случайно уронил на пол небольшую пластиковую бутылочку, наполненную святой водой, которую бабка всегда держала в бане. Парень поднял бутылку и, немного подумав, поставил её в предбанник возле двери. Детские суеверия и бабкины байки про банных чертей казались нелепыми и совершенно не пугали взрослого мужчину.

Горячий пар приятно обдавал тело, раскрывая все поры, а аромат свежезаваренного дубового веника успокаивал и расслаблял. Ромка плеснул на раскаленные камни воды, в которой заваривался веник, и с удовольствием растянулся на полке. Вдруг он услышал странное жутковатое рычание, не похожее ни на что, что он слышал когда-либо. Парень открыл глаза и приподнял голову. Осмотрев небольшое помещение, мужчина остановил свой взор на странной тьме в углу рядом с печью. Лампочка, хоть и не слишком яркая, все же хорошо освещала парилку, и странная черная дымка в углу никак не вписывалась в рамки здравого смысла. Ковальский выжидающе замер, его глаза расширились и, несмотря на банный жар, по телу пробежали мурашки.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
7 апреля 2015 г.
Автор: Дарья Бобылёва

Студент малоизвестного вуза Валера однажды летом решил устроить на родительской даче шашлыки. Он закупил пива и на всякий случай водки, добыл на огороде юных огурцов, укрепил лавочку перед дачей и вытащил из сарая седой мангал. Также имелись два неестественно легких мешка с углем и бутылочка зажигательной жидкости, из которой обязательно кто-нибудь пустит огненную струю, когда мангал давно уже полыхает.

Правда, собственно шашлыка у Валеры было мало — всего одно пластмассовое ведерко, которое со вчерашнего дня занимало всю нижнюю полку в холодильнике и благоухало уксусом. Но Кирюха, приятель из соседнего дачного кооператива, сообщил, что его отец недавно купил пять кило свинины, мать уже не знает, что из этой свинины делать, и даже грозится сшить себе мясное платье, которое видела по телевизору на «одной педерастке». И обещал принести пару кило этого нескончаемого мяса.

Гости начали подтягиваться после обеда: летом всем студентам хочется поспать подольше. Первым приехал Валерин однокурсник Санек. Он привез кудрявую Светку, с которой они были в свободных отношениях: то жили вместе, то не жили, то бурно, с матерными визгами, ссорились, и только раз в год, обычно летом, Светка все-таки садилась Саньку на шею, а он начинал жаловаться на несвободу, женскую логику и заевший быт.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна