Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ТЕЛЕФОН»

31 октября 2011 г.
Телефон доверия — штука очень, очень странная, я бы даже сказал, обоюдоострая. Ведь вы никогда не знаете, кто там, на другом конце провода. Причем это относится к обеим сторонам. Человек, позвонивший по телефону доверия, не знает, кто ответит на его звонок. А ответивший, соответственно, не будет знать, кто ему позвонил.

Пускай кому-то покажется, что расскажу слишком много фактов из «внутренней кухни» подобных организаций, но мне уже наплевать. Все равно я не вернусь туда работать, да и ничего особенно секретного вы все равно не узнаете. Ну а детали — не секрет для любого, кто проходил спецкурс по телефонной консультации на психфаке или работал волонтером в телефоне доверия.

Все было довольно безобидно сначала. Три года назад я окончил психфак в одном из не последних универcитетов Москвы. После получения диплома сначала устроился психологом в школу, но уже через год уволился. Работа сложная, нервная, платят мало. 12 тысяч рублей в месяц для Москвы, да при таких объемах работы — смех, да и только. Попробуйте провести и обсчитать хотя бы несколько методик с сотнями школьников, все эти тесты откровенно игнорирующими. Я уж не говорю о таком геморрое, как проективные методики: анализ одного-двух рисунков дело непыльное, но когда их накопится стопка штук в пятьдесят (по меньшей мере), это уже совсем другое дело.

Впрочем, работа с детьми — это далеко не самое худшее, что есть в работе школьного психолога. Директор мозг выносит, коллектив — эталонная банка с пауками, дергают по различным поводам, с непосредственной работой не связанным. Да, впрочем, возрастная психология и психодиагностика никогда не были моим коньком. Но где-то надо было получать хоть какой-то стаж, без него никуда не возьмут.

А потом просто надоело. Ушёл по собственному желанию, подался в случайные заработки, радовался жизни. Перебивался где как. Где-то за друга-системного администратора пару дней посидеть в офисе, посмотреть, чтобы сервер не упал, а у работников тонер в принтере внезапно не кончился, где-то сделать пару фотографий за умеренное вознаграждение, где-то что-то перевести срочно, рефераты, опять же, для студентов писать на заказ, а где-то и с теодолитом по археологическому раскопу побегать или яму пятнадцатого века покопать. Работать приходилось много, в основном все уходило на оплату съемной квартиры, но я занимался, в принципе, интересными мне делами. Только одно как-то не сходилось: всем этим я бы мог спокойно заниматься и без психфаковского диплома. Хотелось верить, что не зря пять лет проучился.

В итоге решил пойти работать в службу телефонной консультации — благо, и график свободный, и своим делом занят, и стаж начисляется. Платили, правда, еще меньше, чем в школе, но при всем остальном заработке и дополнительные восемь тысяч в месяц не лишние. Занятие, к слову, не самое сложное, по крайней мере, не сложнее работы в службе техподдержки. Есть правила, которые надо обязательно соблюдать, есть ряд специфических ограничений. А остальное либо не в твоей компетенции, либо придет с опытом работы. Первый месяц работы меня «вел» супервайзер, потом уже убедились, что я по всем параметрам для телефонной консультации гожусь.

Работа мне нравилась. Порой я даже отмечал какое-то забавное отдаленное сходство с анонимными интернет-ресурсами — анонимен я, анонимны люди, звонящие мне. Свои правила общения, свои законы, свой отдельный мир, практически. На телефоне сидел я в основном в ночную смену, два-три дня в неделю. Звонили редко, в основном подростки или одинокие пожилые люди. Пару раз попадались телефонные хулиганы. Суицидников, наркоманов и женщин, ничего умнее не придумавших, чем звонить в телефон доверия, запершись в комнате, когда пьяный муж топором ломает дверь, как-то не попадалось. Повезло, можно сказать.

Ровно до последнего раза.

Всю ту смену я откровенно скучал. Часов до трех ночи не звонил никто вообще. Я поставил чайник, решил заварить кофе, и тут, наконец, звонок. Снимаю трубку и ничего не успеваю ответить…

— Молчи. Я знаю, кто ты. — Шепот сухой и шелестящий, непонятно даже, мужчина звонит или женщина. — Я знаю все про тебя, тебе уже не уйти. Просто слушай внимательно…

«Приплыли, — думаю, — вот и наш постоянный клиент наконец-то…».

К слову, «постоянными клиентами» или «чокнутыми» у нас ласково звали определенный контингент звонивших. Самым подходящим персонажем был бы Антон Уральский, например, или знаменитая бабушка «АТС», вздумайся бы им позвонить в телефон доверия. Не знаю, как в других конторах или отделениях, но у нас их любили, и особо одиозным за глаза даже давали этакие «партийные клички», по дискурсу их и особенностям. Вроде «дед-танкист», «поэт» или «тишина на проводе». Как правило, это были и правда сумасшедшие, которые постоянно названивали в телефон доверия. С разными целями и с разной частотой, но, так или иначе, довольно регулярно. Даже был своеобразный «обряд инициации», дождался звонка от первого «постоянного клиента», не растерялся — значит, принят в коллектив, добро пожаловать в техподдержку душ человеческих, сынок.

А голос продолжает (позже дословно переписал с записи разговора):

— Слушай, слушай. Кого миловать — помилую. Я — твой детский страх. Ночной кошмар. Кого жалеть — пожалею. Я — то, от чего ты бежишь, но не найдешь спасения. Слушай внимательно. Как призвать того, в кого не уверовали? Тебе уже не уйти. Как веровать в того, о ком не слышали? Ты слышишь, как я поднимаюсь по ступеням… Идут за тобой. Вверх, вверх по ступенькам… Большие, очень большие, скок-поскок. Тысячу ночей я простираю руки мои к народу, непослушному и упрямому. А в тысячу первую — знаю и дела твои. Ты носишь имя, будто жив, но ты мертв.

В таком случае лучше слушать, чем что-то пытаться ответить невпопад. Понадеяться на то, что позвонивший выговорится, или поискать какую-нибудь зацепку, на которой можно свести диалог к чему-то конструктивному.

— Только то, что имеете. Двадцать пять. Держите, пока приду. И буду пасти их жезлом железным. Двадцать семь. Как сосуды глиняные они сокрушатся, как и я получил власть от отца моего. Я знаю, кто ты…

К словам стал примешиваться шум, похожий на помехи в радиоэфире, и вскоре я понял, что не могу различать, что говорят в трубку. Шепот стал быстрее, а потом вовсе перешел в какой-то пронзительный свист. Я не мог пошевелиться — просто сидел, сжимал телефонную трубку и слушал, как из нее доносится что-то уже совсем странное. Резкие, отрывистые крики, вой, тяжелый нарастающий грохот барабанов и режущий уши скрежет, будто заточенным арматурным прутом с силой проводят по листу железа. Мне стало плохо, голова закружилась, я моргнул и уже не мог открыть глаза.

— ТЫ! НОСИШЬ! ИМЯ! — отчаянный хриплый вой вспарывал глухой грохот. — БУДТО! ТЫ! СЛЫШИШЬ, КАК УВЕРОВАЛИ! ТЫСЯЧУ НОЧЕЙ И ТЫСЯЧУ ЛЕТ!

Все стихло разом, будто звук отключили. Я открыл глаза. Сижу в углу, сгорбившись, с трубкой в руке, а меня трясет за плечо коллега, зашедший из соседней комнаты. Рот открывает и закрывает, что-то объясняет мне… Но единственное, что слышу — короткие гудки в трубке. И только потом разбираю, что мне говорят.

— Ну ты даешь, под самый конец смены уснул. Начальству, конечно, не скажу, но ты хоть высыпайся перед работой, или в дневную иди. Лёха как раз пришел вот… Давай, расписывайся за смену и домой. Отдыхать.

— Бывает же, — бормочу я куда-то в пространство. — Тут мне, похоже, кто-то из будущих «постоянных» звонил. Такое нес, хоть стой, хоть падай…

— Из постоянных? Тяжелый случай... — и смотрит с недоверием. — Да тебе вообще никто не звонил. Я думал, ты телефон вырубил и спать завалился. Пару раз зашел, посмотрел — вроде сидишь, звонка ждешь, даже телефон проверил, ну и ты сам отвечал, что все нормально. А под самый конец смены заглянул — и увидел, что ты в углу со снятой трубкой сидишь…

Я больше не слушал. Самооценка рухнула на глубину Марианской впадины. Вот уж никогда не думал о себе, что профессиональное выгорание наступает так быстро и с такими последствиями. Рассеянно поблагодарил коллегу, залпом допил остывший кофе, расписался в журнале, запустил в комнату сменщика и поехал домой. Приснившийся кошмар все не давал покоя — надо же так было отключиться. Хорошо, хоть не в первую неделю работы.

Спать лёг сразу, как добрался до дома, не раздеваясь и без снов. А вечером все началось по новой.

Меня разбудило дребезжание телефонного звонка. Спросонья я подполз к телефону, мимоходом взглянув на часы. Без десяти двенадцать ночи… Ничего себе поспал, да и кому надо так поздно…

Зря я ответил.

— Я знаю, кто ты. Я знаю тебя… — шипел знакомый голос. — Держите, пока приду. Я знаю все про тебя, тебе уже не уйти. Просто слушай…

«Твою мать!» — я с грохотом бросил трубку, испуганно оглядываясь по сторонам. В голову полезли забытые воспоминания из детства, когда темная квартира становилась чужим и враждебным миром. Пулей подлетел к выключателю, включил свет. Телефон снова зазвонил, но трубку снимать я уже не стал. Просто выдернул шнур…

Нет смысла детально описывать дальнейшие события. Звонки продолжались, стоило мне только включить телефон. Не всегда сразу же — как правило, в разное время, что днем, что ночью. На работу в консультацию я так и не вышел, сославшись на то, что заболел.

Обращения в милицию ничего не дали, а участковый начал посматривать на меня как на психа. Сначала я переехал на время пожить к другу, но и там звонки продолжились. Звонили тогда, когда никого, кроме меня, не было дома. Все тот же шипящий голос, зачитывающий откровенную шизофазию, перемешанную со строчками из нового завета. Почему-то «ему» особенно нравилось откровение Иоанна Богослова. Последней каплей стали звонки на мобильник. Номер не просто не определялся, а даже не сохранялся во входящих.

К психиатру обращаться было страшно. Мне совершенно не улыбалось получить диагноз, хотя я и понимал, что к нормальной жизни уже не вернусь.

Я не выдержал и бежал. Что-то из немногих вещей продал, а что-то просто раздарил друзьям, выписался от прописавших меня у себя в Москве родных, родителям сказал, что появилась возможность работать в другом городе — на хорошую ставку, да и квартиру снимать проще будет… И бежал, прихватив с собой только ноутбук да сменную одежду. По стране ездил, как правило, автостопом. Перебирался к знакомым в других городах. Питер, Кировск, Самара, пару дней пожил даже у бывшей девушки из Ижевска… Где чем перебивался с заработком, где-то жил дольше, где-то меньше, но никогда не задерживался подолгу. Я боялся, что «это» меня найдет.

Наконец, я окопался на даче у дальних родственников, живущих на Урале, всеми силами пытаясь сойти за нормального человека. Работал то в бригаде строителей двоюродного дяди, то уборщиком на одном из местных автокомбинатов, не ахти что, но на еду хватало. Все это оставшееся время я панически боялся даже вида телефона. Старался не оставаться рядом с этими чертовыми штуками один, мобильником не пользовался под различными предлогами.

Вскоре все выровнялось, я понемногу отошел от произошедших событий и начал снимать квартиру в городе. К счастью, хозяева оказались людьми современными, и об оплате с ними я договаривался по скайпу. До поры до времени все было хорошо.

Потом все каналы связи оказались забиты письмами и сообщениями с неизвестных адресов. Текст был откровенным бредом, упоминаниями про детские кошмары, перемежающимся с откровением Иоанна Богослова.

Я в ужасе забился в угол кухни, боялся даже трогать ноутбук. Все казалось нереальным, кошмарным сном. Когда в квартире погас свет, я успел подумать, что все, до утра уже не доживу. Я боялся даже пошевелиться, когда заколотили в дверь. Вряд ли соседям пришло бы в голову скрестись в дверь одновременно с ударами по ней и многоголосым хором распевать строчки из Апокалипсиса.

Очнулся утром там же, где потерял сознание — на кухне. Ноутбук был включён, никаких сообщений во входящих я не нашёл. Более сил терпеть у меня не было. Выйдя из квартиры, я сразу отправился в психиатрическую клинику, сообщил, что у меня тяжёлое нервное расстройство с галлюцинациями, записался добровольно в стационар. Долго меня там не держали — после недельного обследования чуть ли не насильно выпустили, сказав, что признаков психических заболеваний у меня не обнаружено. Делать было нечего — я продолжил жить, наспех сменив квартиру. Интернетом я теперь практически не пользуюсь, о телефоне не может быть и речи, у себя дома времени провожу мало — всё свободное время стараюсь быть хоть в какой-то компании. Прошло уже несколько лет, как ничего не происходило, и я почти успокоился. Но я всё ещё боюсь однажды найти в почтовом ящике в своём подъезде целый ворох писем с бредом и отрывками из Библии вперемешку — или, что ещё хуже, услышать тот страшный голос из темноты лестничной площадки, когда буду курить вечером перед сном...
♦ одобрил friday13
30 октября 2011 г.
Часа в три ночи у меня зазвонил домашний телефон. Я чуть не подскочил на кровати. У него еще звонок такой пронзительный — я специально поставил, потому что квартира большая и не везде услышишь. Но в этот раз услышал, так как трубка на тумбочке рядом с кроватью лежала. Гляжу на дисплей — на определителе незнакомый номер. Более того, не из нашей области (это был вроде Челябинск — сам работаю в местном колл-центре, поэтому глаз уже наметан на «свои» номера). Не успел поднять, как из трубки раздался невообразимый шум и женщина истошно закричала:

— Глеб! Глебушка! Глеб, это ты?

Я немного опешил:

— Нет, — говорю, — это не Глеб, вы ошиблись…

— Глеб! Приезжай срочно! Мы не знаем, что с этим делать! Ты слышишь?.. Ты слышишь, Глеб?!

Я, хоть и не Глеб, а слышу, что грохот у них такой, будто стены дома рушатся, и вой какой-то низкий. Жутковатый такой, протяжный вой. Может, собака, может, еще что-то — я тогда не задумался как-то. Хотя на собаку было мало похоже.

— Глеб, миленький, приезжай скорее! — продолжает тем временем женщина. — Мы не знаем… Что с этим делать, Глеб?!

— Женщина, вы ошиблись, я не Глеб…

— А кто это? — собеседнице будто под дых дали.

— Это не Глеб, — еще раз говорю я и кладу трубку.

Лег обратно на кровать, и разыгралась фантазия. Ночные звонки вообще умы будоражат, а тут такое…

«Мы не знаем, что с этим делать»…

Такие неопределённые диалоги по телефону, как правило, специально придумываются для разных страшных историй. Я даже улыбнулся, но ненадолго. Звонок произвел на меня впечатление. В голове этот вой так и застрял…

«Во-о-о-о-о-о… Во-о-о-о-о-о…».

Как я ни пытался уснуть, а не получалось. Все думал об этом звонке. А женщина-то кричала так, будто на нее стаю доберманов спустили. На срыве была, с неподдельной паникой, так что на дружеский прикол (есть у меня друзья в Челябинске) не спишешь. Ворочался я, ворочался, и минут через пятнадцать решил перезвонить.

Гудки. Жду почти минуту. С мрачными мыслями собираюсь положить трубку, как вдруг на том конце провода отвечают:

— Да, алло?

Ровный мужской голос и абсолютная тишина на фоне. Я даже растерялся немного, а потом сбивчиво объяснил, почему звоню.

— Нет, все в порядке,— таким же спокойным тоном отвечают мне.

Я помолчал и почему-то спросил:

— Это Глеб?

Там тоже помолчали и положили трубку.

Такая вот история у меня произошла. И без мистики вроде, и приятного мало. Надеюсь, потом друзья из Челябинска мне не расскажут, что у них там нашли разрушенный дом с трупами внутри.
♦ одобрил friday13
22 октября 2011 г.
Был у меня один знакомый. У него был какой-то порок сердца — довольно серьезная болезнь. Что конкретно — не знаю, не интересовался как-то, да и отнекивался он от расспросов.

Как-то раз ночью он мне позвонил. Я спал тогда, еле глаза продрал, нащупал мобильник, прохрипел: «Да?». И он начал говорить. Я, с трудом осознавая что-либо вообще, вставил в рот сигарету, чиркнул зажигалкой, затянулся и молча стал слушать. Речь была очень тихая, торопливая, какая-то глухая и безэмоциональная — на одной ноте, что ли. Говорил что-то про то, что уже дней пять у него ночь (я спросонья подумал, что уехал он, что ли, куда-то, где днем стоит ночь, но потом до еле-еле работающих мозгов дошло, что он сказал, и я сразу сбросил остатки сна), что поблизости никого не видно, что свет не горит и звезды слишком тусклые, что он дошел до соседнего с нашим города (на машине полчаса езды) и там тоже нет людей, что в лесу пустота и он побоялся сходить с дороги (дороги между городами идут через лес), что витрины не отражают, что ему очень страшно и он ничего не понимает. Затем помехи, которые присутствовали во время всего его монолога (из-за них я, наверное, половину сказанного им не услышал), стали сильнее. Наконец, связь просто оборвалась.

Я попытался ему перезвонить, но не дозвонился. Спать уже как-то не мог, расхотелось. За книжкой дождался утра. Позвонил еще раз. Взяла трубку женщина. Я спросил своего друга, и она дрожащим голосом представилась его матерью. Сказала, что знакомый мой умер во сне — до сих пор помню число, сообщенное ею — на ночь с 14-го на 15-е сего месяца. Сердце у него встало.

Я машинально сказал, что соболезную, и попрощался. Первой в голову пришла мысль, как ни странно, совершенно обычная: «А что ж меня на похороны-то не пригласили?». Но тут же вспомнил, что с матерью его я разговаривал впервые, общих знакомых у нас не было, да и знал я его не очень близко — познакомились на олимпиаде, выбирались потом бродить по городу по ночам. Или в лес шли, жгли костер. Как-то мне с ним спокойно было, чего с незнакомыми людьми у меня почти не бывает. Нормальный парень. Был...

Мне до сих пор не верится, что этот парень мне «с той стороны» звонил. Утверждаю себе, что, скорее всего, мне это приснилось. Не могу считать это за факт. Ведь сколько было таких «фактов» — у каждого историйка-другая найдётся. А доказали хоть что-нибудь? Чёрта с два. Вот и этого не было на самом деле. Приснилось. Всё.
♦ одобрил friday13