Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СУЩЕСТВА»

30 июня 2016 г.
Автор: Татьяна Томах

— Христо, бездельник, чтоб тебе повылазило! Ты почистил рыбу? Нет?! Я разве просила тебя полировать чешую или менять седла, я велела просто почистить рыбу! — грозный голос тети Ксаны грохотал как гром, потемневшие глаза сверкали молниями, а сдвинутая набок цветастая косынка и толстые кольца золотых серег придавали ей сходство с пиратом. Рассерженным пиратом, собравшимся кого-нибудь зарубить. Вместо сабли в руке тети Ксаны красовался остро наточенный тесак.

— Ты уже считаешь, что старая дама должна вместе со своим радикулитом и слабой спиной сходить на базар, наварить на всех обед и еще переделать твою работу?

Могучей спине тети Ксаны позавидовал бы и молотобоец, но Христо решил не возражать.

— Сейчас-сейчас, — торопливо зачастил он, отступая от тесака на безопасное расстояние, — туточки ворота облупились, и я… — он продемонстрировал хозяйке банку краски с полузатопленной кистью.

— Я велела не малевать забор, а чистить рыбу, поганец!

«Нет, — подумал мальчик, — только не это». Он надеялся, что за утро хозяйка забудет про поручение, и потому оттягивал его выполнение, отвлекаясь на мелкие дела.

— Сейчас-сейчас, — пролепетал он, — я только…

— Вы гляньте на этого негодяя, — возмутилась тетя Ксана, всплескивая руками. Куры, единственные зрители этой сцены, отчаянно хлопая крыльями, с кулдыканьем метнулись прочь, приняв взмах тесака на свой счет.

— Я его кормлю и пою, волоку на слабой спине дом и дело, а он… Сейчас же выкинь эту вонючую банку и иди чистить рыб!

— Уже иду, тетенька Ксана, — пролепетал мальчик. «Почищу синюю. И скажу, что я…»

— Обеих рыб! Понял?!

Сглотнув, мальчик кивнул. Он не знал, чего больше сейчас боится — тети Ксаны или Белой рыбы. Синяя еще ладно, Синяя смирная, а Белая…

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
29 июня 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: DimNaitry

Задумано было всё идеально.

Ариадель (в миру — Саша) согласилась, что ради такого дела можно отойти от привычного образа сексапильной тёмной эльфийки в бронелифчике, здоровяк Орк (Костя, его звали Костя) вызвался изобразить ожившую фобию нашего общего друга. Мы ещё шутили, что грима уйдёт не так уж и много — экономия, все дела...

Собственно, началось всё с дурацкой статьи о том, что страхи надо побеждать по принципу «клин клином вышибают». Вот боится твой друг змей, к примеру? Чтобы помочь ему справиться с постыдной фобией, надо просто при помощи ужей, пары садовых шлангов и записи шипения змеи заставить его испытать такой шок и трепет. Его жизнь после этого не станет прежней, но и страха в ней поубавится — главное, чтобы сценарий был хорошим, и техника не подвела, антураж ещё, сам собой.

Тут, конечно, были и подводные камни. Целых два: как не пошатнуть здоровье жертвы, и как не потерять своё. С первым было не трудно — мы все подумали сразу о кандидате, который был идеален: Лёшок (ударение на О). Не Лёха, Лёша или Алексей — а именно так, с намёком. Лёшок был столь же патологически здоров, сколь и труслив. В дикий ужас его повергали порезы, придуманные рептилоидами, мировым правительством и дикторами новостных каналов болезни, плохие приметы, страшные фильмы, кошмары — и тому подобное. По этой причине он был частым гостем у участкового терапевта — Ирины Витальевны, которая приходилась тёткой Александре. От неё-то она и узнала, что парень Лёха не плохой, только... Зацикленный на своём здоровье и суевериях. Сашка даже распространялась на тему, что из-за таких род людской может скоро совсем угаснуть, ибо они с криком «Не для тебя мама орла растила!» и «Не для тебя моя роза расцвела!» разбегались от свободных и раскрепощённых дев, коим не чужды простые радости плоти. На крутого рукопашника Алексей тоже не смахивал — так что угрозы нашей тёплой компании не было и в помине...

Тогда-то и родилась «гениальная» идея театральной постановки, в которой герою, если он, конечно, сможет перебороть дикий ужас, достанется сладкий приз. Очень и очень сладкий — чего уж греха таить, в нашей компании Александра давно была предметом жарких грёз и влажных снов. Сашу эта идея завела, и она вопреки ожиданиям согласилась, чем вызвала заочную ненависть к Лёшку всех тех, кто был без пары... Впрочем, сейчас я понимаю, что и её согласие, и кандидатура Лёхи взялись не на пустом месте. Возможно, это была симпатия, возможно, образ парнишки-недотроги будил в ней спортивный интерес. Но она не учла одного: в лучших своих мечтах обманулся задвинутый во френдзону студент-психолог Игорь. Он-то и вызвался написать сценарий и срежиссировать спектакль.

Сюжет был незамысловат: за неделю до самого действа «случайно» столкнуть Ариадель в костюме пай-девочки с Лёхой, дать тому почувствовать себя героем (помочь книжки собрать упавшие, сумку тяжёлую донести — спасти Прекрасную Даму, одним словом). Затем — ещё пара встреч, на одной из которых будет озвучено приглашение на небольшую вечеринку в честь Саши. И вот тут начиналась вторая часть балета! «Вечеринка» должна была состояться на самом деле, но гостей было бы трое: Лёшок, «запертая в ловушке» Саша и Притаившийся-в-доме-мать-твою-за-ногу-эпичный-СТРАХ. Если Лёшок дерзнул бы пойти спасать Прекрасную Даму в дом, в котором происходит всякая жуткая фигня, мечется Орк с окровавленным молотком и раздаются крики самой Саши... Ну что ж, он бы по определению стал уже не Лёшком, а вполне себе смелым на всю голову мужчиной, которому Александра была бы готова «сказать большое человеческое спасибо» — как она выразилась. К этому времени нас всех уже не покидало ощущение, что она запала на парня, но хотела убедиться с нашей помощью, что делает стоящий выбор.

Техническую сторону вопроса взял на себя Матвей — на нём был монтаж «вертушек» (распятий, которые должны были повернуться на 180 градусов), звуков — скрипы, стоны, крики (кстати, стоны-крики принесла Саша, скромно потупив накрашенные очи), включение-выключение освещения. Объектом операции «Хлюпающие ботинки» (никто не верил, что Лёшок останется равнодушен) выбрали дачу Орка — по его словам, она повидала некоторое дерьмо в этой жизни, и ушатать её сильнее, чем она была убита сейчас, не представлялось возможным. Мизансцена была проста — первый этаж должен был представлять собой обычную пасторальную картину — занавесочки, картиночки, распятия... Много распятий! Лестница наверх — и две комнаты: спальня, в которой предстояло лежать связанной, в «крови», соплях и слезах Саше, и туалет, откуда был должен вывалиться Орк в маскарадном костюме — под аккомпанемент вертящихся крестов и захлопывающейся и запирающейся на электрозамок двери. Ну а потом всё было бы предельно ясно, ху из ху: либо Лёшок как истинный герой вступает в схватку с Орком — тот терпит побои пару минут, потом ретируется (в этот вариант не верил никто), либо наш Ромео ломится в дверь (а она закрыта!) — и он вылетает ласточкой в окно, после чего — момент истины, Матвей врубает колонки и мы слышим вокальное творчество Александры. Тут Лёшок либо как последняя скотина бросает девушку в беде, либо, собрав яйца в кулак, созывает народное ополчение в лице гуляющей поблизости компании (нас, естественно!) и идёт спасать подругу...

Неделя прошла в хлопотах — Саша справлялась с задачей по соблазнению (всё же личный интерес присутствовал), мы подшаманивали хату Орка. Игорь в эти дни явил чудеса дизайна и креатива, превратив спальню на втором этаже и туалет в памятники готическо-сатанинской каллиграфии. На наши подколы по поводу сортира Игорь только отмахивался и бурчал что-то про «аутентичность символов, вызывающих ужас» и «психосоматическое восприятие знаков перехода в месте появления монстра». В переводе на людской — Игоря нехило так душила жаба, поэтому он решил добавить жути к месту выхода Орка, расписав его не хуже портала в Doom 3 — с подсветкой и закорючками. Матвей поворчал, но обиду Игоря на на судьбу понял и пошёл навстречу.

И вот настал День Испытания!

Орк и Саша ушли в дом (Орк напоминал Пирамидоголового из Сайлент Хилла после мальчишника в Чистилище, плюс не поскупился на тухлое мясо и противогаз — первое он подвязал на пузо и воткнул туда обломок ножа, противогаз напялил на башку «ибо воняет»; Александра же пришла в джинсах и майке, сказав, что переоденется на месте «ибо знаю я вас, кобелей похотливых!»). «Похотливые кобели» дружно взгрустнули, но смирились и пошли рассаживаться с пивом и сигаретами метрах в 50 от дачи Орка — все, кроме Матвея: тот оккупировал режиссёрский пульт в сарайчике на той же даче.

Через 15 минут ожидания показался наш будущий герой. Нашу компанию он обогнул по очень широкой дуге, обтерев брюками забор на противоположной нам стороне улицы. В глазах у Игоря прямо-таки вспыхнуло торжество: бой мог быть выигран ещё до его начала!.. Но основной инстинкт толкнул Лёшка к дому. Первый этаж был ярко освещён, было слышно клубняк, возле входа гоняло ветром пару воздушных шариков на привязи — идиллия!

Лёшок зашёл. Минуту всё было тихо, затем свет погас, и дверь захлопнулась — мы услышали заячий вопль этого горе-Ромео и увидели, как вздрогнула входная дверь — словно какое-то тело с разбегу в неё вписалось. Чудом не заржали в голос, когда увидели, как Лёшок выскочил в окно, попутно свалив горшки и обрушив оконную раму.

И тут раздался крик. Мы наслаждались спектаклем, а Саша кричала и кричала, временами затихая, но потом словно находила в себе новые силы — и начинала по новой, потом затихла окончательно — всё заняло от силы минуты полторы. За это время Лёшка и след простыл. Воздавая должное актёрским талантам Орка и Саши, мы отправились к сарайчику, где нос к носу столкнулись с бледным Матвеем. Он ничего не сказал, просто показал на пульт — он был обесточен. И тут Саша закричала снова — но ничего человеческого в этом крике уже не было. Боль, ужас, отчаяние, истерика — это было в первых криках. И мы думали, что это запись, но пульт был обесточен. А тут — даже нет слов, чтобы выразить, ЧТО мы услышали.

И вот мы стояли перед домом, очутившись в шкуре того, над кем мы хотели посмеяться. У меня ещё теплилась надежда, что Саша рассказала Лёшку про наш план и это была уже их игра и их розыгрыш, но идти внутрь не хотелось... Пока мы не услышали плач. Тонкий плач с подвыванием вился как косичка первоклашки, вплетаясь в наше сознание и вызывая острую жалость и острую панику одновременно — и это был голос Саши. Очень некстати мне вспомнилась прочитанная ранее статья про тактику боя некоторых снайперов: они не убивали жертву первым выстрелом, а лишь ранили её. Затем они ждали, пока на выручку к товарищу не пойдут те, с кем он разделил одну сигарету на двоих — возможно, даже накануне выстрела. И стреляли снова — но уже насмерть.

И мы зашли в дом — Игорь с Матвеем впереди, я за ними. Спальня являла собой жуткое зрелище. То, что когда-то было Сашей, лежало посреди кровати с распоротым животом и развешанными по светильникам и люстре внутренностями. Глаза были аккуратно вытащены из глазниц, вытянуты из черепа и уложены по обеим сторонам ото рта с остатками помады на прокушенных губах. Со стоп рук и ног была снята кожа, платье а-ля «японская школьница» было не тронуто, ноги слегка раздвинуты.

Время словно замерло — мы просто стояли и смотрели, словно пытаясь всё воспроизвести. Первым сорвался Игорь. С утробным рыком он схватил стул и стал бить им об стену, пока у него в руке не остался обломок ножки с ржавым болтом на конце. Он сказал только одно — «Костя». Что послужило тому причиной — я не знаю, но тогда мы хотели верить пусть и во что-то ужасное, но объяснимое. Орк сошёл с ума и «разобрал» Ариадель на запчасти. Дико, мерзко и страшно — но мир не рушился, психика была почти цела... До того момента, пока Матвей не заглянул в туалет.

Руки и ноги Кости как будто решили поиграть с ним в прятки — одна рука торчала из унитаза, кусок ноги с торчащей костью выглядывал из-за залежей туалетной бумаги с верхней полки. Голова Кости — видимо, чтобы он не подсматривал, покоилась в мусорном ведре. И только теперь до меня дошло — нигде не было крови! Это всё же был розыгрыш — Саша не могла скулить, потому что была давно мертва, Костя был разорван на куски — но нигде нет ни капли крови...

Я засмеялся. Игорь, стоявший в ступоре с ножкой от стула, от неожиданности выронил её. У него было такое удивлённое лицо, что я больше не смог сдерживать хохот. Я смеялся и смеялся, а они застыли в недоумении. От хохота у меня выступили слёзы на лице, но я не стал их вытирать, лишь махнул рукой и пошёл вниз по лестнице. Кто-то поднимался мне на встречу — судя по вони, это был Орк с куском мяса на пузе. Я хлопнул его по плечу и, посмеиваясь, пошёл вниз. За моей спиной раздались крики ужаса Игоря и Матвея, но я лишь ухмыльнулся — они тоже были в сговоре, а целью розыгрыша был, видимо, я. Я вышел из дома, крики затихали, иногда возобновляясь, пока не прекратились вовсе. Последнее, что я заметил — багровый отблеск закорючек Игоря, который он добавил для «аутентичности». Браво-браво, я почти поверил...

С тех пор ребята со мной больше не общались. Видимо, обида на то, что я оказался умнее их, не давала им покоя. Правда, недавно ко мне приходили «полицейские» и спрашивали о Косте, Игоре, Саше и Матвее, но я лишь улыбался и иногда, когда они допускали совсем уж нелепые неточности, играя представителей закона, начинал смеяться. Видимо, поняв, что я их раскусил, они переглянулись, и один из них вышел.

...Сейчас я живу в какой-то больнице. Чем я болен, мне не говорят, и я подозреваю, что это очередной розыгрыш моих друзей. Я очень скучаю по ним, и иногда от нечего делать рисую на стене камеры те же закорючки, что и Игорь в том доме. Скоро я закончу — и тогда, возможно, мы с ними увидимся — мне так почему-то кажется. А вам?
♦ одобрила Инна
Первоисточник: mrakopedia.org

Мой знакомый из полицейского департамента не разрешил мне снять фотокопию этого документа, однако мне удалось сделать список вручную. Эти материалы я прилагаю ниже.

Напоминаю, что оригинал был найден местными сотрудниками правоохранительных органов в номере 213 мотеля «Сонная луна», расположенного на федеральной трассе №11 в семи милях к западу от Карама, Огайо. Сам документ обнаружили в урне. Значительная часть страниц обгорела (восстановлено приблизительно 40% текста). Предполагается, что документ так и не был отправлен, поскольку описание жильца номера 213 совпадает с описанием автора письма Дж. Арчер. Кроме того, среди документов были найдены несколько фотографий, которые я прилагаю к данному материалу уже в оцифрованном виде. Вещественные доказательства свидетельствуют о бегстве женщины из мотеля примерно за полчаса до прибытия органов правопорядка. Для ясности я снабжаю текст [собственными комментариями]

Буду с вами начистоту. Я понимаю, что многим вам обязан, однако мне не хотелось бы работать над этим делом и дальше. С тех пор, как вы позвонили мне месяц назад, меня стали преследовать какие-то необъяснимые явления. В частности, этим утром, когда я собирал документы для отправки, я обнаружил на них странные комментарии, а местами — и вовсе какую-то галиматью. Зная ваши предпочтения, я оставил их в нетронутом виде и не стал ни стирать их, ни отпечатывать новую копию документа. Возможно, вам удастся в них разобраться. Но даже не просите меня продолжать расследование по этому делу. И не пытайтесь мне угрожать. Я связался с начальством, и Сами-Знаете-Кто ясно дал мне понять, что освобождает меня от ваших приказов.

К.С. Делбертон

[Дубликат]

Я это сделала.

Я сделала то, о чём теперь все говорят. Я не хочу, чтобы ты всю жизнь терзался догадками, и поэтому хочу сказать тебе правду. Тебе будет больно это узнать. Очень больно. Надеюсь, у меня хватит смелости записать всё это на бумаге и отослать тебе.

Я действительно убила его.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Автор: Дмитрий Лазарев

Все началось, когда они свернули с трассы.

Покореженный синий знак «Скобянино, 3 км» на повороте оставался единственным указателем с тех пор, как автомобиль затрясло по проселочной дороге, а теперь еще и это — дорога разветвлялась в две стороны, однако на экране новенького навигатора ничего подобного отмечено не было. Судя по карте, им надлежало двигаться прямо и прямо до тех пор, пока они не упрутся в деревушку, примостившуюся на излучине реки. И никаких поворотов.

— Молодец, — язвительно проговорила Алена, — теперь мы заблудились. Отлично, просто отлично.

Стас промолчал. Она вела себя отвратительно всю дорогу, как и неделю до этого, когда он сказал, что вместо обещанной поездки в Тайланд решил обменять свою старую развалюху на внедорожник. Стоимости путевки как раз недоставало, чтобы покрыть разницу в цене. Отдохнуть можно и в деревне, а вот шанса найти предлагаемый джип за столь выгодную сумму могло больше не представиться.

— Ничего не понимаю, — сказал он. Она рассмеялась, слишком громко и фальшиво.

— Почему я не удивлена?

Раньше он добирался в Скобянино на электричке — старая восьмерка была неспособна справиться с местными дорогами, но мощный двигатель «Тойоты» вкупе с широкими протекторами должен был победить любые ухабы, а навигатор, связанный со спутником — проложить маршрут где угодно. Но внезапно надежная японская техника подвела.

— Поедем направо, — решил Стас. Речка пересекала железнодорожные пути, которые они проехали полчаса назад, а значит, и деревушка должна была находиться в той же стороне.

— Давай, Сусанин, веди нас, — траурным голосом сказала Алена. — Заедем туда, откуда даже это ржавое ведро нас не вытащит.

— Может, сама тогда решишь? — он повысил голос.

— Конечно, какой у нас Стас добрый! Всегда дает мне решать, когда нужно нести ответственность!

— Заткнись, — угрожающе проговорил он, переключая скорость.

— Не ори на меня! — взвилась она. Стас впился пальцами в руль, борясь с желанием влепить ей пощечину. Черт бы побрал ее, эту жару, чудящий навигатор и всю эту гребаную поездку... Он свернул направо, и джип бодро запрыгал на ухабах, вздымая в воздух потревоженную цветочную пыльцу.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Автор: Елена Щетинина

«Карта памяти заполнена» — замигало на экране фотоаппарата. Я лениво зевнул, топнул ногой, разогнав усиленно позирующих в ожидании подачки голубей, — и начал возиться с заменой карточки.

Через минуту я уже снова крутил головой в поисках подходящей модели для съемки. Парк был мной исхожен и исщелкан вдоль и поперек, птицы не вызывали у меня приступов умиления — а местные жители уже давно набили оскомину своей удивительной похожестью друг на друга.

Это был маленький городок, один из тех, что возникали в Казахстане на месте старых военных баз, которые, в свою очередь, дислоцировались на месте еще более старых поселений.

Я приехал сюда на каникулы к родственникам и не намеревался задерживаться надолго. Нет, природа тут была красивая, не буду врать. И сам городок уютный. И люди не противные. Но было тут невыразимо скучно, затхло и, как выражается моя племянница, — «паутинно».

Вдруг вдалеке между деревьями мелькнула тонкая фигура.

Я навел видоискатель, приблизил. О, кто-то новенький! Симпатичная молодая женщина, не видал раньше ее здесь. На лице, в районе носа что-то поблескивало — видимо, пирсинг. Странно, никогда не видел здесь девушек с пирсингом.

Я щелкнул.

Посмотрел на экран фотоаппарата. Да, далековато, конечно, но вроде неплохо. Потом увеличу, посмотрю, как получилось.

Перевел взгляд обратно на рощу. Девушки не было. Жаль, было бы неплохо познакомиться…

Вдруг фотоаппарат сильно тряхнуло. От неожиданности — в голове даже мелькнуло, что держу что-то живое — я разжал руки. Пластиковый карабин шейного ремешка не выдержал резкого рывка, с омерзительным треском лопнул, и фотоаппарат упал в пыль.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
4 июня 2016 г.
ВНИМАНИЕ: в силу особенностей данной истории она не может пройти через грамматическую правку, из неё не могут быть исключены ненормативная лексика и жаргонизмы, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. Вы предупреждены.

------

Эта страшная херня началась с того, что я по пьяни оказался в этом сраном здании! Явно заброшенное, в девять или одиннадцать этажей (не сосчитать, сука, никак!), с пустыми развороченными рамами вместо окон, торчащее посреди самой настоящей задницы — ну нахера, нахера я сюда полез?!

Впрочем, теперь уже без разницы: нахера, почему и как. У меня осталась последняя спичка. Что будет потом? Ох, сука, лучше бы даже и не знать...

А тот вечер, в который я и попал сюда, был самым обычным вечером. Как говорится, ничто не предвещало беды, и ярко солнышко светило. Точнее, догорало на небе. Ну а я сначала принял пива, а после в ход пошла тяжёлая артиллерия — ядрёная самогонка бабы Дуси.

Да-да, самогоночка. Конечно, я думал и над этим вариантом. Ну, что во всём этом виновата она. Вот только прошло уже дня три, не меньше, а значит её эффект сошёл на ноль. А если б не моя упаковка из десяти коробков спичек, которую я по пьяной лавочке спиздил у доброй, но рассеянной самогонщицы, мне бы уже давно пришёл кирдык. И это ещё только в лучшем случае.

Баба Дуся... Может быть, это она виновата? Подмешала какой-нибудь бурды, а я тут теперь охереваю! Да нет, вряд ли. Надёжный, проверенный, свой в доску человек. А спички ей всё равно нахер не нужны — старушка не курит.

Дует ветер. Свистит во всевозможных дырах и щелях этого адского здания. Гремит растерзанными скелетами окон. Где-то на верхних этажах опять что-то пизданулось с привычным уже «у-у-ух!». Ну и похер. Подобная хренотень меня уже ни капельки не пугает. Мне даже холод и голод давно похер, не то что...

Ну а в тот вечер я, уже изрядно окосевший, сел не на тот поезд! И это ещё полбеды. Я, хомут такой, вышел хрен пойми где! Ну а как же. Мне ж, бухому, как в песне поётся, и море по колено и горы по плечо.

И вот стою я, значит, посреди чистого поля. Вокруг — ни души, только вдалеке здание это виднеется. Казалось бы, и что? Или иди в лес до ближайшей деревни, авось не заблудишься, или поезда сиди жди, или вообще вон, пиздуй по шпалам, как тот придурок из песни. Но тут в мою пьяную голову пришла «гениальнейшая» идея: мол, круто будет, наверное, забраться повыше, как раз здание подходящее, и поссать с высоты. Мда. Пожалуй, оставлю эту часть истории без комментариев...

Вблизи здание не выглядело зловещим, и предчувствий у меня не было никаких. Только внизу живота пронёсся лёгкий холодок, когда я открывал дверь и входил внутрь. Дверь эта в отличие от окон была целой. Обычная, ничем ни примечательная, синего цвета.

Поднялся я где-то этажа до третьего, ибо уж очень давило на клапан, да там и сделал своё грязное дело. Спустился вниз, открыл дверь, вышел на улицу и... внезапно понял, что стою примерно на четвёртом этаже. Не беда. Провалы в памяти от синьки — наше всё. Я снова спустился, снова открыл, снова вышел и обнаружил себя на этаж повыше. Я повторял и повторял эти нехитрые действия, с каждым разом трезвея и одновременно охреневая всё больше. В конце концов, я устал, сел прямо на пол и задумался.

А что если...

И в следующие несколько часов я попробовал вот что:

— с разбегу, с разгончику, в прыжке, с растопыренными руками, с поднятыми ногами, ползком, сверчком, бочком, ласточкой, морскою волною, древесной змеёю, зайчиком, мальчиком — хрен;

— на первом этаже не было окон, и я, решившись, выпрыгнул из окна второго, а потом и третьего (выше не рискнул) — тоже хрен.

Раз за разом меня упорно телепортировало на различные этажи этого проклятущего здания.

А потом появился он.

Как бы вам его получше описать. Представьте себе карлика. Вот только руки у этого карлика короче раза в два. Да, примерно, как у тираннозавра или как там его. Вместо ног — тоже руки, только не карликовые, а обычные человеческие, ну вот, как у меня, например. Две головы на одной толстой мясистой шее. Жидкие плешивые волосёнки. И большой, раздутый как барабан живот, в котором что-то постоянно лязгало и звенело, словно он был набит какими-то железками или обрезками металла.

— Дядя, дай спичку! — воскликнула его левая голова, и уродец засеменил ко мне, гремя своим брюхом.

— Дядя, дай спичку! — воскликнула его правая голова. Карлик приближался ко мне, а его брюхо продолжало отвратительно греметь.

Потом обе головы закричали хором:

— Дядя, дай спичку!

Голосок у обеих его голов с одной стороны был детским и звонким; а с другой — каркающим и хриплым, как если бы ворона научилась говорить и имела при этом пропитое и прокуренное горло.

А спичку я дал. А кто б на моём месте не дал?

Ух и пересрал же я тогда! Бегал по этажам, кричал, выл — без толку всё!

Только успокоился — опять он: «Дядя, дай спичку!» И я дал. Конечно, может быть, проще было дать этому карлику пизды, а не спичку. Вот только всё внутри замирало и замирает от одного его вида. А уж когда он подходит и начинает «каркать» — послушно даёшь спичку и ничего другого просто сделать не можешь от страха...

И я давал и давал ему спички.

Просто удивительно, как он своими куцыми ручками выхватывал их из коробка. Но выхватывал он их очень проворно, а потом, сука такая, семенил в один из тёмных углов или же упрыгивал туда на своих ногоруках. А там, скорее всего, исчезал, потому что появлялся каждый раз в новом месте, временами не на моём этаже, и тогда я слышал его спускающиеся или поднимающиеся шаги.

Спички карлик брал, конечно же, не по одной, а сразу несколько. Я пробовал давать ему одну или две, но тогда он очень быстро возвращался и опять просил и просил дать ему спичку. Чем больше я давал карлику этих самых спичек — тем дольше он не приходил ко мне. В последний раз я дал ему почти полкоробка. И у меня осталась последняя спичка.

Что карлик сделает со мной, когда заберёт последнюю спичку и мне больше нечего ему будет дать, — я даже и думать боюсь...

Нахер. Просто нахер. Сейчас допишу эту писульку и пойду на крышу. И сигану вниз...

Сиганул. Бэтман недоделаный, бля. Толку — ноль. Я снова здесь.

Что ж...

ЭЙ, КАРЛИК, БЛЯДЬ! ИДИ СЮДА! ЗНАЕШЬ, КУДА Я ТЕБЕ ЩАС ЭТУ СПИЧКУ ЗАСУНУ?!
♦ одобрила Инна
Первоисточник: engelrot.ru

Автор: Василий Чибисов

Эта история приключилась... Или это три разные истории? Мне очень хочется верить, что разные. Что между ними нет связи. Лавкрафт часто предупреждал: не надо лишний раз соединять кусочки между собой. Такая мозаика может получиться, что крыша улетит в тёплые края.

***

Была зимняя сессия, второй курс. Кто учился в МФТИ, тот поймёт: термех, электродинамика, вакуумная электроника, основы квантовой статистики, экономика — и всё это сразу, в одном флаконе. И плюс ещё два-три предмета для красоты, хоть убей, уже не вспомню. Даже ни одного максвелловского уравнения не напишу (ну, кроме нулевой дивергенции, конечно).

Вот термех более-менее помню. Всегда любил эту науку. Пожалуй, самое яркое впечатление. Выдался свободный вечерок. Думаешь: сейчас по-быстрому первое задание сбацаю. И на первой же задаче полный тупик. Тут крутишь, там вертишь, здесь берёшь векторное произведение, потом подставляешь... всё схлопывается в ноль. Ещё раз, по-другому. Фигня какая-то. Исписываешь десятка три листов, складываешь их стопкой, чтобы выкинуть, случайно совмещаешь второй, десятый и двадцать третий. И видишь цепочку формул, которая позволяет решить задачу в два действия. А за окном уже рассвет. И весь этаж слышит твою первую в жизни молитву рассвету: «Ах ты ж ****ный на** *****, ***, ***** ********, ** твою мать, ХОРОШО-ТО КАК!». Вот такой был у нас термех.

***

Итак, шла зимняя сессия. Стояли дичайшие тридцатиградусные морозы, вступившие в преступный сговор с порывистым ветром и обильными снегопадами.

Коммунальщики как всегда отличились, а в один прекрасный вечер в общаге отключилось отопление. И горячая вода. Всего лишь на три дня. Но какие это были три дня!

Напомню, квантовская общага только ждала своего ремонта. Поэтому старые двойные окна с трухлявыми деревянными рамами быстро покрывались толстым слоем инея. Когда отключили отопление, иней оказался не только снаружи, но и внутри. Ветер весело свистел в каждой из тысячи мелких (и крупных) щелей.

В коридоре было теплее, чем в комнатах. Просто потому, что коридор длинный, окон в нём всего четыре пары: по «краям», боковых отнорках, в «умывалках» и в мужских туалетах. И все эти окна были старательно законопачены коллективными усилиями теплолюбивых студентов. Кроме того, тогда ещё можно было курить на лестничных площадках и у «крайних» окон. Курилка в общаге — это в первую очередь аналог римского форума. Поэтому народ там тусовался стабильно, дыша и споря, создавая защитную тепловую подушку.

Комнаты же спасались только силами трудолюбиво урчащих ноутбуков да немногочисленных обогревателей. Почему немногочисленных? Потому что большинство студентов не покупает полезные в быту вещи, а ждет, когда их купит сосед. Но даже если небольшое количество нагревательных приборов нагреть разом, то старая проводка может не выдержать. Она и не выдерживала. Свет стал периодически отключаться, особенно поздними вечерами, когда физтехи учились, играли в дотку (тогда ещё первую) и пытались прогреть комнаты.

Тут и началось самое интересное.

***

Свет в коридорах, кухнях и туалетах горел всегда. Я всегда думал, что это руководство (состоящее частично из бывших физтехов) идёт на встречу ночному студенческому образу жизни. Но потом, из доверительных разговоров со своими бывшими преподавателями, я стал понемногу понимать: дело куда интереснее.

— От фопфоской общаги рукой подать до рощи. Поэтому ребята попросили им свет не выключать.

— А что с рощей не так?

— Там когда-то шестеро фопфов коллективно повесились.

— ЧЕГО?

— Да. Один увлекался археологией и фольклором. В свободное время копался на старых языческих капищах недалеко от Новодачной. Докопался до того, что стал голоса слышать. Собрал кружок таких же чувствительных натур, долго им втирал что-то. Они в итоге тоже услышали.

— Альма-матерь, какой удивительный вуз я закончил. Хотя подозрения всегда были, что тут поехавших много.

— Ничего, ничего. Зато в твоём психоанализе пригодится.

— Это скорее из судебной психиатрии. Для психоанализа нужен живой человек.

— А ты отлови любого живого фопфа, который наиболее впечатлительный, и расспроси хорошенько. Им до сих пор в тёмных закоулках общежития висельники мерещатся.

Вот и один из трёх кусочков мозаики.

Да, ФОПФ — если что, это Факультет общей прикладной физики, отличается повышенным процентом гениев и великих учёных. А также других персонажей, в полном соответствии с Ламброзо.

***

Ну, ФОПФ — это ФОПФ. А мы на квантах звезд с неба никогда не хватали, будучи устойчивыми обычными середняками (зато с крепкими нервами). Никому бы и в голову не пришло переживать из-за перепадов напряжения. Наоборот, студенты оживлялись при каждом исчезновении и возвращении света. Наверное, так якуты встречают долгожданный рассвет: с камланиями, заунывными песнями и оленями. Кто-то даже соорудил прототип чукотской «дринькалки» и «дринькал» в минуты темноты особо яростных порывов ветра.

Впрочем, даже чукча, однако, кушать хочет. Стою я на кухне, слежу, чтобы курица только слегка поджарилась. Если правильно поймать момент, то можно получить отличное сочетание тушёной и жареной птицы. Главное — вовремя сбавить мощность конфорки, засыпать курятину большим количеством лука, добавить сметаны, подлить немного воды и закрыть крышкой. Кошерно, вкусно, дёшево. Студенческий цимес.

Свет погас, не прошло и двух минут созерцательного процесса. А плита-то электрическая. Всё, бунт на камбузе. Решив не торчать на холодной кухне просто так, я навестил компанию курильщиков на лестничной клетке. В темноте горел десяток рыжих огоньков, распределенных в пространстве по закону Гаусса.

Какой-то затейник вышел покурить, прихватив с собой бубен, и мы все внимали древнему ритму и песням о долгожданном солнце. Потом запас внимания кончился, и кто-то пригрозил шаману настучать бубном по бубну.

Чукотский бог услышал студенческие камлания. Свет опять включился. Я поспешил на кухню, к невыключенной конфорке. Что-то на сковородке мне не понравилось. Пустое место среди куриных голеней? Пять. А я помню, что в упаковке было симметрично уложены шесть. Новости у нас... Мимо кухни прошёл Стас, который в любую погоду и при любом освещении любил задумчиво прогуливаться по коридору.

— Сташескес, а не хотите ли прикол?

— Конечно, хочу!

— Вы знаете, у нас завёлся вор-гурман. Стоило мне отлучиться, кто-то стащил из сковороды куриную ногу.

Почему на Вы? Потому что, как сказал Дмитрий, «называть соседей по комнате на Вы — это прекрасно и очень атмосфЭрно. АтмосфЭра как в дурдоме». Стас и я с Димой согласились. С тех пор все наши беседы, даже на самые низменные темы, были исполнены какого-то непередаваемого шарма и по-настоящему психотической утончённости.

— Василий, а Вы уверены...

— Конечно! Смотрите, пять ножек и зияющая пустота на месте шестой.

— Но Василий, они же почти сырые! Кто же так оголодал?

— Сессия, Станислав. На свежее мяско народ потянуло.

— О! А может, это эфирный?

Эфирным (а иногда арийцем) мы звали соседа через стенку, поклонника теории эфира и ярого разоблачителя «еврейской физики». Любимой книгой этого громогласного белокурого беса была даже не «Моя борьба», а совершенный шедевр шизофазического прикладного искусства за авторством Истархова. Видимо, восприняв название «Удар русских богов» слишком буквально, эфирный периодически перестукивался со Стасом. К огромному восторгу последнего.

— Нет. Это у Вас с ним какая-то ментально-эфирная дружба установилась. Не думаю, что он вообще приблизится к моей трапезе после того случая.

***

Тем случаем был спектакль, разыгранный на пару с Димой. Великий мыслитель ультралевого движения сидел на подоконнике и что-то мыслил, периодически втирая мне очередную левацкую дичь. Я в очередной раз пытался аккуратно нарезать лук, всё яснее понимая господство содержания над формой.

Тут на кухню, гневно топая и бросая на нас презрительные взгляды, ворвался ариец и поставил на плиту кастрюльку. Дмитрий так и замер с раскрытым ртом и полусогнутой ногой. Хорошо хоть с подоконника не свалился от стремительно сложившегося в голове плана. Даже находясь на разных идеологических полюсах, мы умели отлично кооперироваться в вопросах тонкого троллинга. И толстого тоже.

— Василий, — о, этот ехидный тон трудно было не распознать. — Василий, а скажите, кто Вас научил так кошерно резать лук?

— О, адони Дмитрий. Так мой знакомый раввин, ребе Перельман.

Мне было немного обидно за ребе Перельмана, так как лук был не порезан, а скорее хаотически раскромсан на куски.

Эфирный напрягся и стал метать в нас двойные молнии враждебных взглядов.

Тут, неожиданно осознав, что в помещении находится потенциальный разоблачитель нашего великого сионистского заговора, Дмитрий перешёл на «иврит». Надо сказать, что набор генерируемых им морфем и фонем действительно был очень похож на еврейскую речь. Я постарался ответить что-нибудь не менее вразумительное. Затем, для пущей таинственности, «незаметно» кивнул в сторону арийца и начертил в воздухе неопределённый символ. Дима «тайком» торжественно кивнул в ответ.

Реакция последовала стремительно. Ариец схватил кастрюльку и, расплёскивая воду, храбро устремился в стратегическое бегство. С тех пор он всегда аккуратно заглядывал в кухню, и если видел там масонского прихвостня (меня), польского еврея (Стаса) и жидокоммуниста (Диму) — шёл готовить свою арийскую трапезу на третий этаж.

***

— Да, ариец отпадает. Сидит у себя, небось. Боится нос высунуть, чтобы его под покровом темноты масоны не похитили. Воду горячую ведь мы уже выпили. Кстати, Станислав, а Вы от курочки не откажетесь?

— Василий! Ну как можно такое спрашивать!

— Очень хорошо. Тогда сделайте доброе дело, принесите из холодильника сметану.

Стас пошёл за важным ингредиентом, а я стал изображать властелина луковых колец. Но выковывать получалось разве что полумесяцы лукового джихада. Не возьмут меня в Сауроны.

Опять тьма чукотская. Хорошо, что палец себе ножом не оттяпал. В коридоре послышались шаги: Стас возвращался с добычей. А что, если сейчас не он один рассчитывает на удачную куриную охоту? План созрел мгновенно. Я поспешил на перехват.

— Василий, а что Вы здесь делаете? Не боитесь, что опять курицу украдут?

— Вот именно, Сташескес. Больше того, я уверен, что шутник попытается повторить фокус. И если это ариец, то мы его быстро поймаем. Замрите и не отсвечивайте.

Комната эфирного воина располагалась как раз по соседству с кухней, поэтому заподозрить антисемита в хулиганстве представлялось логичным. Мы прижались к стене между двумя тактическими пунктами: входа в арийский штаб и зияющего кухонного проёма. До ремонта никаких дверей на кухнях не водилось, только деревянные контуры косяков.

— Василий, Вы это слышите?

Я слышал. На кухне кто-то возился и чавкал.

— Не понял. Как он мимо проскользнул?

— Может, это особая арийская магия?

— Я ему покажу магию. Сыроед, блин. У Вас мобильный с собой?

У Стаса была старая нокиа с очень мощным фонариком. Ей я и воспользовался. Подкравшись к дверному проему и выждав момент, я врубил яркий свет и буквально прыгнул в самый центр кухни.

— Всем стоять, не двигаться! Масонская тайная полиция! Руки за голову, курицу на место!

Станислав зашёл следом. Кроме нас, в помещении никого не было. Совсем. Даже под столом. Я пошурудил лучом по стенам и плиткам пола. Никого. А это что у нас?

— Так, Стас. А сейчас мы быстро забираем отсюда всё ценное и уходим.

Уже в комнате, поставив сковородку с полусырой птицей на подоконник, я объяснил соседу такое поспешное бегство.

— Я когда фонариком по полу шарил, наткнулся на свежую полуобглоданную кость. Мы кому-то испортили ночную трапезу. Не хочу проверять, насколько хватит у воришки аппетита.

Стас осознал серьёзность ситуации и даже не стал выдвигать какие-либо относительно рациональные версии: про крыс или про возможность втиснуться между второй плитой и стеной. Наутро обнаружилось, что кость кто-то обглодал до конца, а вот лук так и остался лежать нетронутой грудой эргодических поверхностей.

Больше я в условиях повышенной темновой опасности кулинарией не занимался.

***

Почему же вспомнил об этой истории? Да мало того, начал говорить про какую-то мозаику? Потому что есть ещё третий кусок головоломки. И мне очень хочется, чтобы эти куски никогда не соединились. Хотя кого я обманываю?

Сессия продолжалась, горячую воду восстановили, отопление постепенно входило во вкус, иней на окнах по-прежнему был с двух сторон, напряжение скакало уже не так яростно. Администрация студгородка, войдя в положение студентов, разумно решила не бороться с нагревательными приборами. Честь им и хвала за это, ибо во многих вузах до сих пор господствуют совково-гулаговские порядки.

А как снизить нагрузку на энергосистему в постоянно освещенной общаге? Правильно, снизить интенсивность освещения. Вместо сорока ламповых дивизий в коридорах осталось работать пять. Ученье — свет, а неученье — приятный полумрак. Особенно, когда возвращаешься после затянувшегося экзамена. Глубокий зимний вечер, значит, всё та же темень.

Поднимаюсь по лестнице, смотрю куда-то не то перед собой, не то под ноги. И вдруг замечаю невдалеке движение. Поднимаю взгляд — иллюзия никуда не исчезает. В тусклом свете парочки желтоватых ламп кто-то торопится скрыться от моего любопытного взора. Кто? А вот это сказать очень трудно.

Первое впечатление — старушка в тёмно-коричневом тряпье. Низенькая, кривенькая, лохматенькая. Хромает, подволакивает одну ногу, спотыкается. И такое иррациональное омерзение, что хочется чем-нибудь в неё кинуть. Как будто выгребли из-под плинтуса пласт засаленных слипшихся волос и остатков пищи.

А время-то как назло замедлилось. Это тебе не боковым зрением домовых ловить. Каждое движение этой старушки видно очень чётко, детально, резко. И при всём при том, ничего конкретного сказать нельзя. Ну непонятно, кто это такой улепетывает.

Второе впечатление — резкая асимметрия тела. Не просто так она одну ногу волочит. А потому, что вторая нога у неё раза в два больше. Или вообще заменяет собой тело. Помните сказки о бабе-Яге? В ступе летит, помелом от воздуха отталкивается? Вот на первый взгляд это была баба-Яга. А как присмотришься — бежит такая лохматая ступа, отталкиваясь от пола метлой.

Наконец, цветовая гамма. Лампа работает исправно, льёт по коридору желтоватый свет, вполне достаточный, чтобы рассмотреть таблички с номерами на дверях. Прямо по световому коврику бежит эта старушка (или ступа?). И совершенно непонятно: она свет отражает или поглощает? Она прозрачная или плотная? Тёмно-коричневая сальная текстура, вся в движении и больных бликах, как болотная тина. Потом уже до меня доходит, что сквозь эту фигуру видно дверь угловой комнаты.

Откуда такой въедливый анализ за считанные секунды? Оттуда, что после экзамена студент подобен компьютеру с разогнанным до критической частоты перегретым процессором: на конкретный вопрос уже не ответишь, но мозг находит и решает задачи по любому бытовому поводу. Тем более по такому.

Когда я сообразил, что как-то это всё неправильно, видение скрылось в боковом ответвлении. Здание П-образное, точнее [-образное. Одна длинная перекладина — это основной коридор, в углах — лестницы. Короткие перекладины — это боковые отнорки. Там туалеты, умывалка и несколько комнат (если правильно помню, то по четыре). Отнорок заканчивается окном.

Я следую за странной старушкой со смешанным ощущением гадливости, любопытства, страха и азарта. Разумеется, никого. Ни в умывалках, ни в туалете. Обитателей всех комнат в ответвлении я знал хорошо. Но заходить и спрашивать, не приехала ли к кому-нибудь бабушка...

На кухне колдовала Даша И., куратор нашей группы, вечная активистка и энтузиастка. Сейчас вращается где-то на топовых уровнях нефтегазового менеджмента. А тогда — боевой товарищ, неоднократно выручавшая советом и моральной поддержкой.

— Вась, у тебя всё нормально? Пересдачу поймал?

— Угу.

— Как пересдачу? Кому сдавал?!

— Угу в смысле нормально. Брррр...

— А чего вид такой, как будто привидение увидел?

— Угу.

— Совушка-сова, большая голова, ты с нами?

— У... Стоп. Теперь с нами. С вами. Тьфу. Да, кажись, увидел.

Дашка перестала помешивать варево и как-то очень серьёзно на меня посмотрела.

— На лестнице, около угла? — опередив мой краткий отчёт, спросила она.

— Да. Но я толком не понял, что это за бомжиха.

— Можешь не стараться. Всё равно не опишешь, — отмахнулась Даша. — Я её сколько раз видела, так и не разобралась. Спасибо тебе.

— Мне?

— Я думала, что переучилась.

Оправданные опасения. На физтехе крыши едут плотным потоком, как машины вечером по МКАД.

— Мне даже переехать в другую комнату пришлось. Я жила раньше в угловой норе. И эта шабала любила по ночам меня у туалета встречать. Выходишь, смотришь, видишь нечто, офигеваешь, моргаешь, никого не видишь, опять офигиваешь. Потом она кудахтать у нас под дверью стала. Соседки не слышали. И правильно, это я по ночам матан решала, а они либо на тусовке, либо в наушниках, либо дрыхнут.

— А она что, только там появляется? Типа призрак какой-то?

— Нет, я её иногда издали вижу в другом конце коридора. Но ты, это, даже не вздумай её ловить.

— Я?! Мне делать нечего?

— Вась, ты кого дуришь? У тебя вот глаза как зажглись.

— Да мы тут недавно со Стасом уже ловили куриного воришку. Охотники из нас так себе.

— Вот и не надо. Знаешь, как бабки любят говорить: не тяни к себе, а то привяжется. Сегодня я типа бабка. Так что не тяни. Гнилое это дело. Когда свет в последний раз выключали, я навещала бывшую соседку. Сам понимаешь, где она живёт. Стоило мне от неё выйти, как в темноте опять раздалось знакомое кудахтанье. И прямо мне в лицо кто-то дыхнул тухлятиной. Как будто мясо кто-то вовремя в холодильник не убрал.

***

Почему я тогда не связал историю с курятиной и странное видение? Мозг устал. Да и не любит наша психика хранить в памяти непонятные и неприемлемые для неё вещи.

Через пару дней я снова увидел эту старушку. Правда, мельком и в другом конце коридора, как и говорила Даша. Но тогда я списал это на экзамен по любимому, но жутко сложному термеху. Поэтому этот, последний, случай можно считать незначительным отголоском, побочным продуктом бессознательного фантазирования.

Рассказ старого профессора тоже можно списать на любовь к байкам. Даже мой собственный визуальный опыт — крайне неубедительный материал. Для меня, в первую очередь. Хотя я раньше и позже за собой подобных псевдогаллюцинаций не замечал, но единичный субъективный опыт — это ещё не эмпирический факт.

Совпадение с тем, что узнал от Даши? Тоже очень спорно. Она ведь упомянула о слуховых и обонятельных ощущениях. Подробного описания старушки она не дала. А о месте происшествия могла догадаться по моему маршруту. Почему бы не подыграть чужому суеверию? Я бы подыграл.

Но, как сказал бы Берримор: курица, сэр!
♦ одобрила Инна
20 мая 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Михаил Нефёдов, Андрей Рассказов

Мы теперь всегда только вдвоём — он и я. Он почти не разговаривает, часто плачет по ночам и много рисует. Его любимый цвет — оранжевый. Говорит, что этот цвет подходит ко всему. Говорит, что поднимает настроение.

Костя необычный мальчик, и мне это нравится.

Мы решили никогда не вспоминать о прошлом, не произносить вслух имён, связанных с трагедией, что привела нас в эту резервацию для брошенных детей. Мы теперь братья навсегда. Мы одинаково чувствуем, одинаково думаем. Мы видим одними глазами.

Когда в дверь постучали, я сидел за столом рядом с Костей. Он что-то рисовал в тонкой школьной тетрадке, неуклюже прятал от меня незавершённый шедевр... «Не подсматривай!» — вот и всё, что от меня требовалось.

— Костя... Костик, — пожилая воспитательница детдома протиснулась следом за молодым высоким мужчиной в сером костюме, — а к тебе тут гость пришел.

Наша комната была узкой и длинной, слишком маленькой и тесной для двоих. Светлые обои с бабочками и медведями, большинство из которых мы сами нарисовали, конечно — оранжевым. Две кровати и две тумбочки. Скромно и чисто.

— Это Александр Васильевич, — сказала воспитательница.

— Просто — Саша, — уточнил мужчина, осматриваясь.

Он, наверное, ожидал увидеть облупленные стены, куски обвалившейся штукатурки. Рассохшийся дощатый пол вместо светлого ковролина и желтые щупальца горелой проводки.

— Что? — не поняла воспитательница. — А, да. Это — Саша. Он с тобой немного побеседует, а потом я отведу тебя на обед, хорошо?

Костя старательно водил цветным карандашом по тетрадному листу и не реагировал на воспитательницу. Я шепнул ему на ухо:

— Скажи, что ты занят.

— Костя, солнышко, можешь поговорить немного со следоват… с Сашей? — воспитательница извиняющимся взглядом посмотрела на мужчину. — Всего чуть-чуть, а?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Первоисточник: mrakopedia.ru

Не ожидал я встретить здесь такую рекламу. Улица в старой части тихого среднерусского городка, куда занёс меня автостоп — ей подобает что-нибудь патриархальное, благочестивое… А тут вдруг скелет стоит на асфальте.

Понятное дело, что реклама, но всё равно неожиданно. Да и что именно рекламирует — непонятно: ни одной надписи ни на нём, ни рядом. Может, заведение за спиной, конечно — там какая-то вывеска у входа виднеется, но маленькая совсем, издали ни слова не разберёшь… Я и не стал разбираться. Не хватало ещё возле рекламы застрять, будто я совсем уж провинциал какой дремучий.

Пошёл мимо, а скелет возьми да пошевелись! И голос такой механический: «Привет!»

Я аж вздрогнул сперва. А потом, конечно, рассмеялся. Да я и впрямь как деревенщина! Будто про фотоэлементы никогда не слышал. А внутри у этого скелета, понятное дело, моторчик спрятан.

Сделал я шаг назад — скелет в прежнюю позицию вернулся, стоит как ни в чём не бывало. Снова я вперёд пошёл — снова он ожил: «Не проходим мимо!»

Тут уж невольно пригляделся я к нему. А это и не скелет вовсе. Манекен стоит в чёрном костюме в обтяжку, а поверх кости нарисованы фосфоресцирующей краской. Краска ярко светится — вот и не поймёшь сразу, что скелет нарисованный, а не настоящий.

А может, и не манекен это. В самом деле, станет ли захолустная фирма связываться с такой техникой?

— Привет, — говорю.

Так и думал, что он ответит — совершенно нормальным голосом, не деланным механическим:

— Привет, приятель! Блин, ты первый, кто поздоровался…

Снимает с головы шлем, который череп изображает, и прямо на асфальт его кладёт. Оказалось — парень лет двадцати, лицо такое простое, улыбающееся. Копна светлых волос на лоб падает.

— А ты что рекламируешь-то? — спрашиваю.

— Рекламирую… Да какой там! — вздохнул парень грустно. — Мимо все проходят. Я-то думал, нельзя такого, как я, не заметить… Как же! Улыбнулся бы хоть кто. А поздороваться, вот как ты — уж и не надеюсь…

— Ну ты даёшь! Я так вообще чуть не подпрыгнул, когда ты пошевелился, — удивился я. — Это что же за город у вас такой, непрошибаемый?

— Да не в городе дело, — снова вздохнул парень. — Это я какой-то неприметный… Что раньше, что сейчас, когда сюда пришёл. Кем только не одевался — нет, хоть бы кто остановился, задержался… Не смотрят на меня, хоть что делай! Я уж и самим собой оделся, и народ пугать начал. Думать уже начал, может, хоть кто кулаком стукнет или пнёт. До чего докатился, а!.. Да и ты тоже, — добавил он после паузы, — сейчас мы с тобой говорим, а секунда пройдёт, и забудешь про меня, как будто и нет меня вовсе.

— Постой, в смысле, самим собой оделся… — начал я, но тут кто-то хлопнул меня сзади по плечу:

— О! Здорово! Какими судьбами тут?! А чего стоишь тут просто так?

А это уже приятели мои старые, тоже стопщики. Не сговаривались встретиться, и вообще давно не общались, а тут смотри-ка ты — встретились, да ещё и в стороне от основной трассы, в незнакомом городке… Чудо, а не совпадение!

Сколько лет, сколько зим, новостей ворох у каждого… Заболтались, словом. Забыл я про своего нового приятеля…

А забытый скелет так и стоял, понурившись, чуть в стороне. Я и впрямь напрочь забыл о своём собеседнике. И он, укоризненно опустив голову, смотрел на свой шлем-череп, что по-прежнему лежал на асфальте. Дешёвый жиденький парик сбился в сторону и наполовину сполз. Бумажная маска, изображавшая лицо, пожелтела от времени, а краска на ней наполовину размылась. В нижней части бумага лопнула, и в прорехе желтела оскаленная челюсть.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: new.vk.com

Автор: перевод — Тимофей Тимкин

Вы, наверное, не знали, но многие считают, что ходить на приёмы к психиатру унизительно. Мне, к примеру, постоянно говорили заткнуться и перестать строить из себя несчастного лебедя. Когда мне было всего восемь лет, родители уже презирали меня за моё несчастье. Они родом из Китая, и, будучи традиционными китайскими родителями, не верят в медицину. Они надеялись, что я вырасту и стану сильнее.

Но я всегда был слаб.

Не припомню, когда именно мои чувства обратились в воображаемых друзей. Кажется, они были со мной с рождения. Их зовут Беспокойство и Депрессия. Именно их я всегда обвинял в собственных неудачах. Когда они приходили ко мне, я сразу понимал, что вскоре случится что-то очень плохое. Если они появлялись, когда я был в людном месте, у меня случалась паническая атака. По ночам они спали прямо на мне, мешая дышать. Они постоянно меня преследовали. И преследуют по сей день.

Беспокойство — худой мужчина без рук. Он полностью обнажён, из его тела торчат пальцы. Они постоянно извиваются, словно черви. Его щёки свисают с лица, как уши бассет-хаунда. В его рту пенится слюна, а ещё он без конца отхаркивает мокроту. Иногда он начинает нашёптывать мне: «Твои родители тебя ненавидят», «Ты скоро умрёшь». Его голос пугающе похож на голос моего отца. Слова Беспокойства ужасны, но становится гораздо хуже, когда он прикасается ко мне. Его кожа, покрытая пальцами, трётся об мою, и я в ужасе начинаю чесаться. Однажды мама увидела длинные царапины вдоль моих рук. Она обвинила меня в попытке привлечь к себе внимание, хотя я пытался убедить её в том, что это дело рук Беспокойства.

Депрессия совсем другая. Она выглядит как обычная женщина… по крайней мере, передняя половина её тела. Задняя жутко изуродована. На ее затылке красуется огромная рана, которая бесконечно сочится кровью и разбрызгивает вокруг зеленоватый гной. Вместо слёз Депрессия плачет молочными зубами. А ещё она любит класть свою здоровую руку мне на плечо. И давит она с такой силой, что я постоянно ссутулен. Депрессия не умеет разговаривать, она лишь издаёт глубокие звуки, напоминающие крик совы. Я их постоянно слышу. От этих горестных завываний у меня болит сердце. Из-за них мне тяжело уснуть. И я не могу встать с кровати, потому что она непрестанно давит мне на плечи.

Я осознавал, что эти двое не были реальны… по крайней мере, в привычном понимании. Они были плодами моей фантазии. Но на мою жизнь они оказывали очень ощутимое влияние. Я никогда не был по-настоящему наедине с собой. Они всегда были рядом.

Так было до сегодняшнего утра.

Я проснулся с Депрессией, лежащей на моей груди. Из её жуткой раны во все стороны разлетались капли гноя, попадая мне в рот. Я пытался позвать на помощь, но Депрессия сдавила меня так, что я не мог издать ни звука. С пола встал Беспокойство. Он провёл своей отвратительной кожей, покрытой пальцами, по моим рукам. Мне было очень трудно дышать. Беспокойство усмехнулся и харкнул мне в лицо.

Кто-то постучал в дверь. Беспокойство и Депрессия на мгновение отвлеклись, ослабив свою хватку. Из коридора раздался голос моей старшей сестры, Ким:

— Вставай. Мама сказала отвезти тебя в школу.

Я попытался ответить, но гной Депрессии забил моё горло. Ким громко вздохнула и распахнула дверь.

— Вставай, я сказала!

Я вскрикнул, как только она вошла в комнату. Ким вздрогнула от неожиданности:

— Что это с тобой?

Сестра стояла в дверном проёме, её лицо отражало замешательство и злобу. А на её плече сидело… нечто. Оно было похоже на птичий скелет, когтями глубоко вцепившийся в шею Ким. Его голова была словно комок рвоты. Два глаза плавали в прогорклой жиже, бешено вращаясь. Ким всё так же смотрела на меня, не замечая существа на плече.

— Ким, что это?! — я указал пальцем на её плечо. Она оглянулась, но ничего не увидела.

— Ты чертов психопат. Вставай, отвезу тебя в школу.

Существо на плече сестры издало громкий булькающий звук, а затем начало говорить голосом мамы, поднятым на несколько октав:

— Он указывает пальцем на твой жир. На твоё отвратительное тело. Ты жирная свинья. Ты никогда не похудеешь.

Лицо Ким резко опечалилось.

— Зачем оно это говорит? — я спросил у неё, сдерживая слёзы.

— Да ты точно рехнулся, — она посмотрела на меня с отторжением, после чего развернулась и вышла из комнаты, направляясь в ванную.

Я ещё немного полежал на кровати, обдумывая увиденное, а затем с неохотой встал. Наверное, Ким права — я схожу с ума. Беспокойство сразу ожил и прошептал:

— Ты всегда был ненормальным.

Депрессия ходила за мной по пятам, пока я одевался. Я пытался изгнать мысли о существе, сидевшем на плече сестры, из головы. Может, это был сон? Я спустился на первый этаж дома, слегка подталкиваемый многочисленными пальцами Беспокойства:

— Если опоздаешь, твоя семья ещё больше тебя возненавидит.

Родители были на кухне. За их спинами стояли их двойники, запутанные в электрических проводах. Они громко кричали, пытаясь высвободиться. Но мама с папой их будто не замечали. Отец читал газету. Мать доедала свой завтрак. Её двойник ударилась о холодильник, пытаясь что-то сказать. Из её рта посыпался песок.

— Доброе утро! — по-доброму сказала мама.

Мой рот раскрылся от удивления. Неужели они действительно не видели своих двойников, не слышали их криков? На кухню вошла Ким. Жуткое создание всё ещё сидело у неё на плече, и его рвотный череп стал немного больше. Сестра взяла ключи с кухонной стойки:

— Собирайся, псих.

В машине я отодвинулся от сестры как можно дальше. Существо на её плече не обращало на меня никакого внимания, и говорило только в её сторону:

— Жируха. Никто тебя не полюбит. Страшная жирная корова.

Ким безучастно вела машину.

Вскоре я заметил, что это происходило не только с моей семьёй. Всех прохожих, мимо которых мы проезжали, тоже сопровождали какие-то твари. Каждый из этих демонов выглядел по-своему жутко. В спину одного человека зубами вцепился огромный волк. Другого окружало чёрное облако, из которого вытягивались тысячи рук. Я хотел закрыть глаза, чтобы не видеть этого кошмара, но Беспокойство удерживал мои веки своими пальцами.

Ким довезла меня до школы буквально за десять минут. Выглянув в окно, я увидел других детей, своих одноклассников, которых я знал с раннего детства… и за каждым следовал свой монстр. Мне не хотелось выходить из машины.

— С тобой точно всё в порядке? — спросила Ким.

Я взглянул на неё, искренне желая рассказать о том, что я видел. Депрессия ударила меня в живот:

— Не обременяй сестру. Ты того не стоишь.

— Я в порядке, — солгал я, вышел из машины и зашёл в здание школы.

Я не мог ни на чём сконцентрироваться. Невозможно было не обращать внимания на тварей, беспрестанно мучающих моих одноклассников. У Алисии, девочки, которая мне очень нравилась, на голове лежал огромный язык, который то и дело начинал лизать её голову, и ей приходилось подёргивать себя за волосы. Это на время останавливало язык, но через несколько секунд он вновь начинал лизать её. У Бэнни, моего лучшего друга, на ухе сидела уменьшенная копия его отца. Она наставляла ему:

— Будь хорошим сыном. Не рассказывай маме. Это наш маленький секрет.

У Кэрри, самой умной девочки в классе, из шеи торчало две головы. Одна из них выглядела больной и умирающей и постоянно отхаркивала желчь, похожую на гной, который тёк из головы моей Депрессии. Другая голова была объята пламенем, безудержно смеялась и покусывала Кэрри за щеку.

Даже у моего учителя, мистера Моррина, был свой демон. Это был деревянный человек, из его коры росли мёртвые поникшие цветы. Одна из его рук была сжата в кулак, а другой он держался за гениталии учителя. Деревянный человек скрипел зубами, пуская пену изо рта:

— Алисия такая невинная девочка. Мы можем лишить её девственности. Давай же.

Мистер Моррин продолжал вести урок, как ни в чём не бывало.

Как только закончилась первая половина дня, я решил, что с меня довольно. Я выбежал из школы на задний двор. Беспокойство и Депрессия шли следом. Я к ним привык: это были мои монстры. Но видеть чужих было уже слишком.

Пересекши двор, я остановился среди деревьев, чтобы перевести дух. Было так приятно никого не видеть. Нет людей — нет и чудовищ. Я сделал три глубоких вздоха, а затем услышал треск веток позади. Повернувшись на звук, я увидел Джеральда Андерсона. Он был на пару классов старше. Главный задира в школе. Но меня он никогда не трогал. Я был слишком тих и робок, и потому не привлекал его внимания.

Я в ужасе задержал дыхание, готовясь увидеть очередного отвратительного монстра. Но Джеральд был совсем один. Никаких чудовищ. Он окинул меня взглядом, покусывая сигарету.

— Ты тот азиат из девятого класса?

— Да.

Беспокойство обвил меня словно удав. Депрессия навалилась мне на спину.

Джеральд подошёл ближе.

— Похоже, у тебя день не задался.

Его голос был монотонным, даже успокаивающим. Уже давно никто не обращал на мои страдания никакого внимания.

— Это так, — мой голос дрожал. Беспокойство прошептал:

— Ты звучишь как ссыкло.

— Порою жизнь становится тяжёлой, — сказал Джеральд, — и становится непонятно, зачем мы вообще живём.

— Да, наверное, — удивлённо пробормотал я.

Он продолжил:

— В чём вообще смысл этого вечного бремени, если взамен мы получаем лишь несчастье? Я не испытываю эмоций. Мой психиатр назвал это социопатией. Но я ведь очень социальный человек! Я ведь говорю с тобой прямо сейчас, верно?

Я не понимал, к чему он клонит. И не видел смысла продолжать разговор. Но Беспокойство начал шевелить мои губы за меня:

— Верно.

Джеральд подошёл почти вплотную.

— Убейся.

На меня посыпались зубы-слёзы Депрессии. Она ликовала.

— Что?

— В жизни нет смысла. Самоубийство — лучший выход. Я об этом многим рассказываю. В прошлом апреле я уговорил Сэма сделать это, и, готов поспорить, теперь он счастлив, — Джеральд провёл рукой по своим волосам. — Тебе стоить убить себя, пацан. Ты тоже будешь счастлив.

Депрессия крепко прижалась ко мне. По моему телу растекался её кровавый гной.

— Ты правда так считаешь?

— Да, — он ущипнул меня за руку. Я вздрогнул.

— Ты больше не почувствуешь боли, — Джеральд отошёл и усмехнулся. — Но делай что хочешь, мне как-то пофигу.

Он отвернулся и зашагал в направлении школы, пока не скрылся внутри здания.

Я вернулся домой. Теперь я тут. Сижу на полу ванной и набираю этот текст. Я должен сделать это быстро, пока родители не пришли домой.

Депрессия включила воду. Ванна наполняется. Беспокойство уже держит бритву. Он шепчет:

— Ну же, покончи с этим.

Депрессия подносит мою руку к лезвию.

Простите, я больше не могу жить с этим кошмаром. Я не могу жить, зная, что они повсюду. Они есть у всех, кроме Джеральда. Наверное, ему такой демон и не нужен.

Прощайте. Надеюсь, вы совладаете со своими Депрессией и Беспокойством. У меня не получилось.
♦ одобрила Инна