Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СУЩЕСТВА»

17 декабря 2015 г.
Автор: Hell

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история содержит ненормативную лексику. Вы предупреждены.

------

Ранним вечером, когда Артем Пискунов вошел в пивную «Сибирянин», первым, что он заметил, была непривычная для этого места безлюдность. Тишину нарушала только песня «Ветер в голове», звучавшая из маленького настенного телевизора.

В пивной был только один человек: Михаил Афоньев, попросту — Михалыч, коллега Артема по службе в городском Водоканале, сидел за столиком у окна и пил разливное пиво из стакана. Михаил уже целую неделю не выходил на работу и не отвечал на звонки начальства.

Артем, купив пиво, сел напротив знакомого. Тот, казалось, его не замечал. Был чем-то расстроен. Или напуган. Но заговорил первым:

— Я больше не приду на работу. Завтра заберу документы, и к чертям все это. Себе дороже. Лучше на шиномонтажку устроюсь. Там оно меня не достанет.

Казалось, он говорил сам с собой. Артем встревожился не на шутку: обычно Михалыч был самым жизнерадостным из всех ремонтников, любил рассказывать коллегам похабные анекдоты и подкалывать их. Но теперь его словно подменили. Сидел, весь напряженный, небритый, уткнувшийся в свой стакан, словно надеялся там что-то разглядеть. Выглядел на пять, а то и на целых десять лет старше своего возраста. И весь белый, как мел, словно его укачало в автобусе.

— Михалыч, что стряслось, дружище? Рассказывай давай, в себе нельзя все держать.

— Ха! — Лицо Михалыча скривила ухмылка, обнажившая жёлтые, кривые зубы. — Ну расскажу я тебе, и что? Что тогда? В таком случае оно и тебя преследовать начнет.

— Кто? У тебя неприятности?

— Ещё какие, не сомневайся.

— Так, может, заявить в полицию?

— Ты что, издеваешься? — Афоньев поднял голову и посмотрел на Артема как на умственно отсталого. — Они меня там мигом в психушку засунут, если я им ВСЕ расскажу.

— Ладно-ладно, хорошо. Так что стряслось? Я-то тебя в психушку не отправлю, — Артем коротко засмеялся, но по каменному лицу собеседника понял, что тому не до веселья.

Афоньев отодвинул в сторону стакан с недопитым пивом и пристально уставился на Артема. Веки его дрожали. Он громко проглотил слюну.

— Ты в водяного веришь?

Наступила недолгая пауза.

— Что прости?.. А, нет, не верю…

— А зря. — Афоньев снова злобно ухмыльнулся. У Артема пробежали мурашки. — А я верю. Потому что видел его. Собственными глазами видел, твою мать!

— Хорошо, да… Я верю в то, что ТЫ веришь. Ну а что такое?

— Что такое? Ну а ты слушай. Со мной связалась Наташка, диспетчер наш. Сказала, чтобы мы выехали на переулок Афанасьева. Жильцы там начали жаловаться, что вода, которая течет с колонки, пахнет дохлой рыбой и на вкус просто отвратительная. Это было около месяца назад. Ну, я взял троих ребят, и мы выехали...

— У меня тогда был выходной, наверное.

По лицу Михалыча Артем понял, что лучше его больше не перебивать. Песня закончилась, и теперь по телевизору показывали клип с Нюшей.

— Мы выехали на место. Никита решил попить воды из колонки и сразу отпрыгнул в сторону, словно вода была под электричеством. По его скорченной гримасе было понятно, что вода и правда дерьмовая. Он выплюнул её на землю. Мне даже почудилось, что она зелёная какая-то.

Мы открыли люк, и я начал спускаться вниз, как раз заканчивая анекдот про безрукого мальчика. Спустился, значит. Воды было по колено. Темно, как в жопе у еврея. А вонь... просто усраться можно. Словно гора дохлой рыбы пролежала весь день под жарким солнцем. Но самое странное, что вода была действительно полна рыбы. Живой рыбы. Она плескалась, плавала. Брызги в меня пускала. Я чувствовал, как она скользила по моим ногам.

Потом в нос ударил новый запах. Ещё хуже, чем первый. Словно гнилая капуста была в одном ведре с дохлой крысой, и все это в придачу к сырой гнили. Мне пришлось зажать рот рукой, чтобы не окочуриться нахрен. Потом я услышал шум. Всплеск воды. Но никак не рыбы. Не могло быть ею. Такой звук, словно человек с разгону нырнул в воду. Я посмотрел вглубь тоннеля и увидел, как во тьме, на самой поверхности воды, что-то проплыло. Большое. Совсем рядом со мной.

Сказать, что я испугался — значит наврать с три короба. Я просто обосрался. Полез по лестнице наверх, пока в ушах вопил голос, чтобы я поторапливался. По выражению лиц ребят я понял, что они, походу, меня не сразу узнали.

Потом я взял долгожданный выходной. На несколько дней. Пришел, значит, я после этого домой, пожрал, посмотрел какой-то боевик, ну и лег спать…

Михалыч взял стакан с пивом и осушил его одним глотком. Артем был в замешательстве, не зная, как реагировать на рассказ коллеги.

— На следующий день самая жопа началась. Захотел в кои-то веки принять ванну. Начал набирать воду, а она из крана течет вся в иле, вонючая, грязная. Вся в рыбьей чешуе... — Он сморщился. Явно воспоминания не из приятных. — Фу, мать вашу!

На следующий день я поехал на рыбалку. Хоть как-то отвлечься от всего этого дерьма. Заехал под мост, значит, нашел место поглубже, где льда поменьше было... там и остался. Пару рыбин небольших поймал, чтоб коту моему хватило на недельку. Потом соорудил палатку и лег на боковую. Вот только толку-то никакого от сна. Я даже сквозь него слышал какие-то чавкающие звуки, словно нечто склизкое ползало вокруг палатки.

Проснулся я под утро. Солнце тогда ещё не встало. Вылез из палатки и опять эту вонь почуял. Запах мертвой рыбы и тухлой воды. Господи, я чуть не блеванул там. Потом посмотрел на своего «попрыгунчика» и там же чуть не грохнулся в обморок.

Из всех его отверстий, из всех щелей вытекала зеленая слизь, какой обычно покрыты камни на дне реки. Под моим бедным «паджериком» уже огромная лужа из нее образовалась, растопив весь снег. Я открыл багажник, чтоб вещи свои проверить, а оттуда на меня вывалилась гора дохлой рыбы. Некоторые даже еще трепыхались. До сих пор не могу понять, как она вся туда поместилась. И вещей моих на месте не оказалось. Представляешь?

Они сбили меня с ног. Ну, рыба в смысле. Потом я услышал новый звук, пока пытался подняться на ноги, убирая ее с себя. Мда, нелегко мне пришлось тогда. Килограмм сорок-пятьдесят, не меньше. А звук, словно что-то быстро ползло. Мокрый такой звук, словно ты пытаешься сквозь зубы пропустить слюну. Только этот был громче. И хуже.

Выбравшись из похоронившей меня горы и обойдя машину, я увидел след из слизи и тины, начинающейся у моего «попрыгунчика» и ведущий к полынье в середине реки, где я как раз и рыбачил. А вода-то в ней пузырилась. Я просто убежал, оставив там машину. И даже ведро с пойманной рыбой забыл. В тот же день я пришел сюда и нажрался.

Я думаю, мое добро до сих пор там стоит. Моей любимице все равно никакие автосервисы уже не помогут. За угон могу не переживать.

Я не знаю, чего оно хочет. Но точно знаю, что ищет меня. Плавает по рекам, ползает по канализации, вынюхивая мой след. Вчера я домой шел, жевал сухарики... кириешки или как-то так они называются... Проходил мимо железного цилиндра, торчащего из травы... Там, знаешь, ещё решетка такая наверху есть, где отверстие... И услышал оттуда всплеск воды. А когда подошел ближе, из темноты донеслось хихиканье. Словно в горле застрял ил и вода. Я думал, что с катушек съеду.

Вот поэтому я больше не выхожу на работу. Вообще пытаюсь не сталкиваться с водой. Она у меня даже в кувшине для питья стала тухлой. В ней даже плавают чешуйки от рыб.

Артем, шокированный как никогда, смотрел на дергающиеся руки Михаила, лежащие на столе. На одной недоставало безымянного пальца — потерял в армии, на учениях.

— Сегодня я напьюсь в говно! — Афоньев направился к барной стойке. — Хоть побалую себя перед тем, как оно меня все-таки отыщет!

***

Рассказ Михалыча оставил в Артеме осадок. Но, если рассуждать логически, как нормальный человек (а при взгляде на Михалыча становилось понятно, что здравым умом там и не пахнет), то вся эта история — выдумка нездорового рассудка. Афоньев даже не пришел забирать документы.

На вызов Артем выехал со своим напарником Эдиком, изо рта которого вечно торчала зубочистка. Они закончили одно ПТУ и до сих пор приятельствовали. По словам диспетчера задача была не ясна: жители опять жаловались на запах воды.

Артем с Эдиком подняли крышку люка и огляделись: в переулке не было ни одной живой души. За заборами яростно лаяли собаки. И Артем им за это был благодарен. Это было намного лучше, чем тишина.

— Ну че, Темыч, погнали.

— Ага. — Ответил Артем, с отвращением глядя в черное отверстие перед собой. Он уже ощущал ЭТОТ запах.

Они начал спускаться в темноту. Сначала Эдик, Артем за ним.

Вонь становилась сильнее. Она обволакивала их, словно дым, пропитывала рабочие комбинезоны.

Добравшись до дна, Артем и Эдик оказались по пояс в холодной воде. Посветили вокруг фонариками. Артема передернуло. Теперь рассказ ненормального Афоньева не казался столь бредовым.

На поверхности воды плавала мертвая рыба.

— Ну нихера себе! — Эдик выплюнул изжеванную зубочистку. — Да-а-а... это место моему Кузе показалось бы раем.

Эдик сделал несколько шагов вглубь тоннеля, высвечивая из темноты стены, обросшие плесенью и грибком, покрытые слизью. Трубы на стенах проржавели насквозь. С них свисала тина.

Туннель уходил куда-то влево.

Артем остался стоять под канализационным люком. Он чувствовал эту вонь. Он её ОЩУЩАЛ. Тот самый запах, о котором говорил Михаил. Он закрыл нос рукой, но ткань уже успела впитать влажный воздух и стала пахнуть сырой плесенью.

Из тоннеля, докуда не доходил свет фонаря, послышались звуки бурлящей воды, отдающиеся эхом от стен. Словно кто-то с трудом продвигался против течения. И этот звук становился громче.

Эдик вопросительно посмотрел на товарища, который прислушивался с ужасом на лице. Теперь Артем поверил всему.

В свете фонаря Эдик увидел приближающейся силуэт. И закричал.

Оно стояло на двух ногах, но на этом сходство с человеком иссякло.

Кожа у существа была как у налима, покрытая слизью. Перепончатые пальцы заканчивались изогнутыми когтями. Дыхание было булькающим. Голова у твари была рыбья. Жабры открывались и закрывались, из них вытекала зелёная слизь. Гигантские выпученные глаза, без век, не моргая таращились на ошарашенного Эдика.

— Господи! Твою мать! Что... — В следующее мгновение тварь молниеносно взмахнула лапой и с жутким звуком содрала с лица кожу. Немного покачавшись на ногах, уже будучи мертвым, Эдик упал в грязную воду.

И из этой воды высунулась ещё одна пара ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ рук. Они были неестественно белыми, с трупными пятнами. С кончиков пальцев капала вода. И на одном недоставало безымянного пальца.

Крича от ужаса, укрывшего сознание черным пледом, Артем забрался на лестницу и начал лезть наверх, приближаясь к кругу света над собой.

Он по пояс высунулся на поверхность, в полную силу вдыхая свежий воздух. В голове заиграла успокаивающая, приятная мысль, что опасность далеко позади.

Но Эдик... Господи... Эдик...

В тот момент, когда Артем поставил одно колено на землю, склизкие руки схватили его за вторую ногу и потащили назад, вниз. В темноту.

Некоторое время в переулке еще раздавались душераздирающие вопли, расходящиеся эхом от стен коллекторов... потом все резко стихло.
♦ одобрила Инна
14 декабря 2015 г.
Бывают в жизни такие моменты, когда кажется, что все потеряно. Проблемы наваливаются мертвым грузом, душат тебя, кажется, будто весь мир восстал против тебя одного. Именно в вихре таких событий я и закрутился. Огромный долг, ссора с невестой за месяц до свадьбы, угроза суда за тяжкие телесные повреждения, нанесенные одному пьяному придурку, возможность попрощаться с карьерой юриста и многое другое. Черт, да в такой ситуации легче застрелиться, чем со всем справиться. Не буду кривить душой, такие мысли были. Но поступил я иначе. Я решил напиться: думал, проблемы станут казаться меньше. Наивный чукотский юноша, блин.

Стрелки часов показывали половину десятого.

Я сидел в баре и нажирался до свинского состояния за самым дальним угловым столиком. Владелец бара и бармен по совместительству, мужик преклонных лет — дядя Миша. Мы с ним старые приятели, он знал меня еще юнцом, в бомбере, камуфле и гриндерсах. Мы с парнями частенько заходили к нему попить пивка в то время. У дяди Миши было правило — если клиент не хочет поднять задницу и дойти до стойки за выпивкой или закуской — пошел к черту такой клиент, именно поэтому он не держал официанток. Но в этот вечер изменил своим правилам и сам подносил мне выпивку, так как знал о моем положении и искренне сочувствовал. Поднеся очередную порцию виски, он сел напротив:

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
28 ноября 2015 г.
Автор: Морозова Ольга

Он шёл по полю. Солнце немилосердно жарило, тело в тяжёлых доспехах покрылось липким потом, но он старался не замечать этого. Он сжимал во вспотевшей руке меч и мужественно продвигался вперёд. Ему нельзя расслабляться, иначе — он хорошо знал себя — решимость его растает, как весенний снег, он свалится прямо в пряно пахнущую траву и останется лежать. Может, день, может, неделю, а может, вечность… Но он тряхнул головой и отогнал глупую назойливую мысль. Ну почему так жарко? И когда закончится это бесконечное поле? Жаль, что он не из железа, и потому страдает. И почему именно сегодня ему так важно идти? Ах, да! Он встретил старика.

Проклятый старик тряс жиденькой бородёнкой и грозил пальцем. Старик выглядел недовольным. Он хотел ударить его по плоскому морщинистому лицу, но старик исчез. Это был знак. Знак, что он должен исполнить то, что должен. В последнее время он немного расслабился. Так, совсем чуть-чуть, но о нём не забыли. Более того, ему дали понять, что он неправ. Он хотел отдохнуть и много пил и ел, не заботясь ни о чём, бесконечные пирушки и женщины вскружили голову. Он менял их каждый вечер, запивая наслаждение огромным количеством вина. Но у него закончились деньги, и в этом деле была поставлена большая жирная точка. Он снова надел доспехи, успевшие покрыться слоем пыли, и вышел на охоту. Он ещё помнил, что должен уничтожить Огнедышащую Тварь, живущую в пещере у подножия гор. Сколько таких тварей он уничтожил? Много, очень много, просто огромное количество. Но их не становилось меньше. Каждый раз он узнавал о новой твари, и плёлся туда, чтобы сразиться с ней. Он не задавался вопросом, зачем он их убивал. Он знал: так нужно. Это его работа, и он должен её делать. За это он получает плату. Он может есть и пить, и иметь самых красивых женщин.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
25 ноября 2015 г.
В прошлый вторник после школы решила я прогуляться в парке около метро, какого — не скажу, а то вдруг начнется «паломничество». Скажу только, что не на самой окраине города, но и не в центре, рядом с довольно известной лесопарковой зоной. Погода наконец выдалась хорошая — а то я думала, что весны в этом году уже не дождемся, цветы будем на лыжах сажать. Но в парке оставалось еще довольно много снега под деревьями, лишь дорожки очистили.

Было уже довольно поздно, когда я выходила — часов около восьми, наверное. Уже начинались сумерки. Вышла я из парка, решила перед тем, как поехать к себе домой на метро, постоять еще, подышать немного. Купила себе мороженое, стою, значит, ем. Народу рядом практически нет, гул машин стихает, со стороны деревьев дует легкий ветер — красота, в общем. Вдруг вижу — шагах в пятнадцати впереди меня зашевелилась уже очистившаяся от снега прошлогодняя листва, и шорохи приближаются ко мне. Думаю: «Повезло мне — наверное, сейчас еж прямо ко мне выбежит». Ежей я уже неоднократно видела в парке этом. Стала рыться в портфеле, выискивая свой телефон, чтобы сфотографировать его, если получится. Но тут вижу — зверь наконец отчетливо показался. До меня оставалось метров пять.

Это был явно не еж. Зверюга довольно длинная, сантиметров 60 в длину, а ростом «в холке» мне чуть-чуть выше колена, наверно, лапы короткие, хвост тонкий и тоже довольно длинный, цвет буроватый — какая-то странная тварь, в общем. Я подумала тогда, что это такса, наверное, просто вывалялась в земле, поэтому грязная стала. Но в следующие секунды, получше рассмотрев существо, я поняла, что это не такса, а хрень какая-то. Глазки у зверя были маленькие, подслеповатые, как у крота, зато был довольно большой нос, похожий на собачий и на пятачок одновременно, шкура грязная, в земле, часть тела голая, а на части торчит то ли шерсть свалявшаяся, то ли еще что, чешуйки какие-то. Я не знала, что и думать, перебирая в памяти известных мне животных, которые могут быть в городе.

Зверь, видимо, мной заинтересовался не меньше, чем я им. Он довольно быстро подошел ко мне (передвигался он как-то боком, полуползая), поднял морду вверх и, чуть покачиваясь, энергично втянул воздух носом. Затем издал звук, похожий на то, когда вода резко уходит в раковину, и подошел еще ближе, вплотную ко мне, стал по-собачьи меня обнюхивать своим носом-пятачком. Три-четыре раза он быстро обнюхал мне ботинки и штанину джинсов, а потом привстал, как суслик, и стал «на весу» обнюхивать мне руку и ладонь, где я держала мороженое, и тянуться к нему. Я наконец пришла в себя от удивления и сказала ему: «Фу! Фу! Кыш! Свали!» — в общем, все слова, которые пришли в голову, и машинально кинула ему прямо на бошку мороженое, выронив его из рук. Он слизнул часть его, встряхнулся и опять злобно издал такой же звук, продолжая тянуться ко мне своей подслеповатой мордой. Я отступила на пару шагов, порылась в портфеле и, найдя банку из-под холодного чая, запустила в него. И очень удивилась, когда он вмиг прокусил его своими зубами, да так, как ни одна собака не смогла бы. После этого, к счастью, он отошел и пополз куда-то вбок, в сторону основного лесопаркового массива. Я постояла еще немного и пошла за ним (я его уже особо не боялась, было интересно). Заметила, что впереди тянется по участку глубокого еще снега такой след, как от змеи — извилистый и довольно глубокий.

Я прошла несколько шагов, как заметила зверя уже довольно далеко впереди, зато рядом на дорожку вынырнула вторая почти точно такая же зверюга, только потемнее, и кинулась сначала в сторону, а потом стала тоже набегать на меня. Я остановилась и, загораживаясь портфелем, крикнула ему на автомате: «Фу! Уйди! Прочь, животное, фу-фу!» Он бросился мне прямо под ноги и, как и первый зверь, быстро обнюхал мне ботинки и коленки, нюхнул мой портфель. Видимо, мой запах, да и я сама, ему не понравились, он как-то брезгливо и презрительно сморщился — мол, ходят тут всякие, истерят. И отправился в сторону понижения дороги, в сторону небольшой речки, туда же, куда и скрылся первый зверь. Дальше снега уже не было, поэтому вычислить их по следам уже не было возможности. К тому же тут я поскользнулась и шлепнулась аккурат попой в сугроб. Я решила дальше не экспериментировать и вышла обратно к метро.

Вечером я осмыслила произошедшее, посмотрела том советской энциклопедии о животных, где были подробно зарисованы и описаны все, кто у нас водится. Не нашла совпадения ни с одним известным животным, а рассмотрела я их неплохо. Были элементы сходства с таксой, с бобром, с утконосом (но хвост был не такой), по морде — с кротом даже. Собак таких пород я не знаю, едва ли такие могут быть, да и хозяев рядом явно не было — там вообще людей почти не было именно в тот момент, только небольшая компания стояла у метро метрах в пятидесяти, никто этого не видел. Больше всего звери напоминали выхухолей, но были и резкие отличия.

В общем, я пришла к выводу, что это больше из разряда «криптозоологии», да и веяло от них чем-то нечистым. Может, это и бобер был, наевшийся чего-то на городской свалке и прокачавшийся до 100-го уровня — там недалеко речка была. А может, там на звероферме какую-то породу вывели тайно путем скрещивания таксы с ежом. В общем, не знаю, но, кстати, рассмотрев на обратном пути банку, которой я запустила в зверя, еще раз поразилась глубине и силе прокусов — получается, мне реально угрожала опасность. От одного, может, я отбилась бы, но от двух сразу, если бы они решили по-настоящему напасть, едва ли.

Конечно, я буду и дальше ходить тем маршрутом, а не сидеть в бункере. С тех пор вот больше недели ничего такого не видела там — правда, один раз видела, как мне показалось, довольно похожий плоский след среди кустов недалеко от того места, хотя, возможно, это были просто лыжи или след от тележки.
♦ одобрил friday13
Случилось это в конце девяностых. Работа у нас тогда, конечно, была, как без нее. А вот зарплаты не было — и полгода, и год, одни обещания. Многие на работу ходили просто потому, что дома еще безысходнее. А так хоть какая-то надежда, что заплатят. И, что удивительно, иногда платили. То-то радость была! Можно было долги раздать и снова ждать, когда еще чуть-чуть дадут.

Моя знакомая, Настя, корректор по специальности, решила разорвать этот порочный круг. Она всегда была отчаянной. Уволившись из газеты, кормившей всех только тухлыми новостями, устроилась реализатором. То бишь — продавцом. Оплату, стоя на рынке в мороз и солнце, получала с выручки. Хозяева, бывшие челноки, раскрутившись, организовали свой цех по вязке трикотажа. Вещи по тем временам были классные: любой по сложности рисунок и модель легко создавались на импортных станках, снабженных компьютерами. В Краснодаре торговля шла вяло, да и эксклюзив требовал ценителей, вот и стали этот трикотаж вывозить в Москву. Настя, съездив в столицу пару раз, позвала и меня. «Эти торговки такие пройдохи, — жаловалась она, как всегда по-французски грассируя и не выговаривая букву «р», — вечно дурят меня. А тебе я верю. Увольняйся с института, пускай там Пушкин за бесплатно работает. Он памятник, ему еда не тгебуется. Неважно, что ты не торговала, научу — дело нехитрое. Доходы пополам. Хогошие бабки пгивезем». Мне к тому времени зарплату полгода не платили, а тут и муж без работы остался. Это был выход.

То, как шла наша московская торговля, отдельная песня. Моя Настя к тому времени стала тем еще коммерсантом и психологом. Могла впарить брак, сдачу недодать или цену загнуть вдвое, если видела, что вещица понравилась или покупатель привык деньгами сорить. «Будешь честной — прогоришь в дым, — отвечала Настя на мои недоумевающие замечания. — Пгосто не вмешивайся». Как говорится, назвался груздем, полезай в кузов. От меня требовалось раскладывать и упаковывать товар, считать на калькуляторе. И помалкивать.

Для реализаторов, посменно приезжавших в Москву парами, фирма сняла двухкомнатную квартиру в районе станции метро Подбельского. В одной комнате, что побольше, лежал товар и жила Настя, в другой, малюсенькой, поселилась я. Квартирка была чистенькая, отлично отремонтированная, но стоила почему-то недорого. И неудивительно.

В первую же ночь я испытала шок. Только стала засыпать, слышу — кто-то громко скребется в дверь. Затем она распахнулась, и в комнату ввалилась свора собак — разъяренные дворняги разной масти. Рыча и лая, они с пеной у рта бросились на меня. Деться мне было некуда: за спиной стена, на окне (это был первый этаж) решетка, путь к двери преграждала рычащая свора. Ситуация настолько реальная — луна в окне, мрак в углах, запах псины, — что я сразу поняла — это не сон. Это… привидения.

Сдерживая дрожь в голосе, я строго сказала: «Тихо! Где ваш хозяин? Идите к нему! Здесь вам быть нельзя!» Собаченции настороженно замерли, поблескивая умными глазами и вслушиваясь в мой голос. И тут самый огромный, черный и лохматый пес повернулся к двери и вышел, за ним одна за другой последовали остальные собаки. Но дверь осталась приоткрытой. Я долго лежала в страхе, но в квартире было тихо.

Утром за чаем я рассказала о своем видении Насте, а та насмешливо ответила:

— Тю-ю! И ты тоже!

— Что значит тоже?

— Тут и девки наши ныли, что им собаки спать не дают. Шефу жаловались, дуры. Мол, плохая квартига, с пгивидениями. Он им — ищите другую, такую ж дешевую, коль тут не нгавится. А я считаю — это массовый психоз. Мне, напгимер, ни одна псина не привиделась. Потому что я разумный человек.

Я от ее слов просто обалдела.

— Не пробовали выяснить про собак? — спрашиваю. — С хозяевами квартиры поговорить? С соседями?

— Делать мне нечего! — фыркнула Настя. — Я сюда приехала деньги загабатывать, а не собачьи разговоры разговагивать! Давай, не спи, жми вперед, на точку!

И мы ринулись к метро, метаться по запутанным станциям в поисках своей торговой точки. Чаще находили, а иной раз — не сразу.

А вечером, подметая в квартире, я собрала на совок… пучок шерсти. Она была рыжая, черная, серая. В общем, как у псов в ночной своре.

И я решила разобраться. Когда к нам вскоре пришла за платой квартирная хозяйка, полная интеллигентного вида дама в очках, я, светски улыбаясь, осторожно спросила:

— А почему в квартире шерсть? Здесь жила собака?

Она смутилась и, опустив глаза, ответила:

— И не одна. Вам, наверное, соседи уже насплетничали, что моя мать на старости лет повредилась в уме и жила, как бомж? — она вздохнула. — Деньги все копила, а в дефолт они в бумажки превратились. И про то, что она подбирала бродячих собак, говорили? — дама неинтеллигентно перекосила лицо. — Чтоб их… Да, раньше не квартира была, а вонючая берлога! У-у, псины! У нее их штук пятнадцать жило, с ней вместе и спали на диване. А когда мама уже почти из дома не выходила, мы с братом хотели от собак избавиться и ко мне ее перевезти, чтоб хоть на старости лет пожила по-человечески. Да где там! Она нас выгнала и перестала нам двери открывать. А потом эта история вышла… — дама виновато потупилась. — Да вам, небось, рассказали… Собаки сильно выли, и соседям пришлось дверь выломать… Ее нашли мертвой. Инсульт. Мы потом все тут вычистили, даже штукатурку до дранки содрали и полы до бетона. Откуда шерсти быть? Да и пять лет уже прошло.

— А знаете, что привидения ваших собак ночью по квартире бегают? И людей пугают? — решила я взять быка за рога.

— Первый раз слышу! От соседей внушились, — залепетала она, пряча глаза. — Ну, мне некогда! До свидания!

И выскочила за порог, несолидно потряхивая упитанными боками.

Настя слушала наш разговор, разинув рот.

— Ни фига себе! — воскликнула она, когда за дамой захлопнулась дверь, и тут же спохватилась, обернувшись ко мне. — Сказано тебе — пять лет пгошло! Забудь!

Я молча указала ей на совок, лежащий неподалеку и наполненный разноцветными прядями.

— Это бабские волосы! Вон твои — рыжие, — упрямо сказала она и, пройдя в комнату, перевернула совок ногой.

— Ага, а твои — серые, — вздохнула я. К слову сказать — Настя была высветленная брюнетка с волосами цвета апельсина, а я имела окрас волос красного дерева. Ни одно четвероногое даже путем многомиллионных лет селекции не достигло бы таких шикарных сочных цветов.

Но этот собачий ребус недолго меня занимал, поскольку собаки меня больше не донимали. Да и не до того мне было. Уходили мы в шесть, торговая точка была далеко, в то время — на Тушинском рынке, возвращались затемно. А еще надо было дебет-кредит подбить.

Но однажды «собачья» тема возникла снова. В тот вечер, возвращаясь, Настя зачем-то купила черенок для лопаты. И, хмуря лицо, полезла с ним в вагон метро. Когда она была в таком настроении, я предпочитала ее не трогать — себе дороже.

— Это еще зачем? — ехидно спросила ее ехавшая с нами знакомая, торговавшая на рынке по соседству льняным товаром. — В Краснодар повезешь? Там, небось, уже все леса повырубили?

— Здесь собак буду гонять! — сурово ответила Настя. — Никакого житья от них нет!

— А-а, — понимающе кивнула та, — они щас и днем на людей кидаются, — и принялась рассказывать жуткую историю про собачьи стаи в Подмосковье. Я только поглядывала.

И вскоре Настя сама сдалась. Когда шли от метро к дому, она, стукая палкой как посохом, сердито сказала:

— Ну да, тепегь и меня бабкины псы достали! Как думаешь, они моей палки испугаются?

— Навряд ли. Ты не поняла, что ль? Они ж не реальные, они умерли давно.

— Я ее положу рядом с собой на диван, — не слушая меня, бормотала Настя. — Как жахну! Вмиг разбегутся! Раньше хоть света боялись, а теперь — ни фига, и при свете впираются! Ского загрызут, честно! Или кондгатий хватит!

— Ты что, не понимаешь, что драться с ними бесполезно? Это их дом, а ты — чужая, тебя надо прогнать. Наверное, твой диван стоит на том месте, где бабулька спала.

— Почему ж они тебя не гонят?

— Не знаю. Я их не боюсь. И жалею.

— А я боюсь. Уже три ночи уснуть боюсь, — всхлипнула Настя.

— Что ж ты молчала?

— Стыдно было. Я ж тебе не вегила, а теперь сама…

— Слушай, а давай твой диван передвинем. Может, они оставят тебя в покое?

— Ой, давай!

Мы полвечера таскали из угла тюки с трикотажем, а потом передвигали туда тяжеленный диван. Утром Настя сказала, что спала как убитая. А потом, по ее словам, собаки иногда прибегали к ней. Однако, обнюхав пустой угол, исчезали.

Через два месяца я вернулась в Краснодар с немалыми по тем временам деньгами. Но, как ни звала Настя, больше в торговлю я не пошла. Не понравилось мне это занятие. Да и муж вскоре работу нашел. Я тоже пристроилась в одну строительную фирму.

Что было дальше с собачками из московской квартирки со станции Подбельского, не знаю. Настя как-то при встрече поделилась радостью: шеф, мол, нашел для них жилье поближе к торговой точке. А позже, потеряв на уличной коммерции здоровье, Настя вновь вернулась к непыльной корректорской работе, где деньги уже стали платить регулярно.

А бабулькины собачки, возможно, и сейчас ищут свою хозяйку, нарушая мирный сон жильцов той квартирки.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: vampirecommunity.ru

Автор: Alan Vice

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику. Вы предупреждены.

------

Я как раз возвращался домой, сходив за хлебом, и на пару секунд остановился прикурить, когда маленькая девочка спросила об этом у меня.

— Иди к маме, — сжимая сигарету в зубах, ответил я.

— Почему ты не хочешь играть со мной?

Потому что это странный вопрос, если задаёшь его незнакомому человеку на улице, ёпт. Я всё же бросил на неё взгляд, из интересного — только платьишко под пуховичком, густые русые волосы и резиновый мячик в руках. Может, ещё цветастые резиновые сапожки. А так обычная — блядь! Я разглядываю девочек на улице! — ничем особо не примечательная девчушка. Мне понравился мячик. Красный, с полосой, из плотной резины — у меня тоже был такой давным-давно в детстве. Я порадовался, что они всё ещё где-то есть.

— Иди поиграй где-нибудь ещё, — я постарался придать голосу максимально усталую интонацию.

Девочка так и стояла, а я развернулся и пошёл домой. Нечего тут. Подумал, что стоило бы добавить, что не стоит пытаться играть с незнакомыми дядями — иногда это заканчивается гаражами и порванным пуховичком. Но, в конце-то концов, на что ещё нужны родители, если они не объясняют таких элементарных вещей? Я кивнул сам себе в знак согласия и полез в карман за ключами. Давно ли я сам себя называю «дядей»?

ДА ЧТО ЗА?! Она стояла прямо позади меня. Шла за мной всё это время и смотрела всё так же.

— Почему ты не хочешь играть со мной?

Потому что я редко обижаю людей, ещё реже — детей, и уж совсем никогда детей женского пола, но сегодня вечером, если я хочу, чтобы ты ушла, мне предстоит нарушить это незыблемое правило. Я поглубже затянулся «впышак» или «не в затяг», то есть, не затягивая дым в лёгкие, а оставляя его в ротовой полости. Так, иногда даже того не замечая, делают, когда жажда никотина уже удовлетворена, а сигарета ещё не кончилась, или когда хотят создать эффектное облако сизого дыма. Так вот, я затянулся, выпустил тугой струёй то самое облако чуть выше и правее линии взгляда и выложил всё, потихоньку наращивая ярость своего тона:

— Потому что я не хочу прослыть педофилом, потому что я устал, потому что не в настроении, потому что мне не нравится, когда меня преследуют, и больше всего — потому что ты прилипчивая и уродливая! Да! Ты — уродливая! А сейчас беги домой и плачься мамочке! А ещё раз тебя здесь увижу — клянусь богом, под жопу напинаю!

Всё, вот теперь я попал. Я уже через полсекунды понял, что перегнул палку так, что она хрустнула, как пальцы дистрофички. Если сейчас она и правда заплачет, я не знаю, сколько буду её утешать. Может, куплю ей чего-нибудь, может, до дому провожу, не знаю, но уже в тот момент я чувствовал, как краснеют мои уши и щёки. Не успела улечься злость, мне уже стало стыдно за всё сказанное разом. В конце-то концов, она просто хотела поиграть, а здоровенный лось раза в два её старше наорал на неё. Каков герой! Черт...

Но она не плакала. Совсем. Как будто совершенно не слышала мои слова. Она даже смотрела как-то... отстранённо. Словно и не тут была вовсе. Она снова задала этот вопрос:

— Почему ты не хочешь играть со мной?

И тут волосы у меня встали дыбом. Моя спина похолодела, но сердце и разум взорвались новой вспышкой ярости:

— ПОТОМУ ЧТО!!!

Я выкрикнул это и быстро-быстро открыл дверь подъезда и захлопнул её. Так захлопнул, что послышался мат жителей квартир первого и, возможно, второго этажей. Я изо всех сил сжимал ручку двери и тянул её на себя — моя фантазия уже наделила девочку невероятной силой, мне казалось, что сейчас она будет вырывать дверь, преследовать меня, я увижу в её глазах красные глаза демона.

Но реальность оказалась похлеще фантазий: девочка по ту сторону двери молчала, и я молчал. Но потом услышал, как она медленно-медленно начала скрести ногтями по железу. И от этого звука у меня волосы на руках зашевелились. Я убежал к лифту.

Спустя десять минут я уже заваривал себе на кухне чай, накладывал в тарелку ужин и вроде бы полностью успокоился. Короче, решил я про себя, это троллинг. Малявка жестоко потроллила меня, и наверняка её дружки всё это снимали и вечером выложат на «Ютуб». Я посмеялся в голос. Ну надо же, а ведь она отлично держалась. Какой взгляд, какое отсутствие эмоций. Она напомнила мне мою давнюю соседку — как-то у неё спёрли коврик из-под двери, так она настолько безэмоционально назвала воров суками, что казалось, матерится не человек, а толковый словарь Ожегова. И вот тут так же — сухо, просто, как чистый лист туалетной бумаги, без дерьма.

Я побренчал ложкой в кружке чая, и резкий звук оборвал мой свет и покой. Весь мир померк, и страх вышел из всех окон сразу. В соседней комнате распахнулась балконная дверь. И раньше, бывало, открывалась, но только одна створка — внутренняя. Она плохо держится закрытой, потому что дерево двери уже основательно разбухло. Теперь распахнулись обе, и в квартире как-то сразу начало холодать.

Я уже не знал, чем закончится вечер, так что взял покрепче в руку кухонный нож и направился в комнату. Смех ушел — я был максимально серьезен в тот момент.

Закрытые шторы колыхались от сквозняка, отчасти скрывая балкон и выпирающие наружу балконные двери. Я помедлил, прежде чем немного отодвинуть ткань. Моя фантазия рисовала на балконе фигуру ожившего мертвеца, призрака или похуже — той девчонки. Но, к счастью, ни того, ни другого, ни третьего там не было. Мне нужен был повод выйти на балкон и всё проверить, так что я сходил к столу за сигаретами (редко держу их в кармане, когда я дома) и вышел. Покурив, я снова немного пришёл в себя, протёр глаза и решил, что на сегодня, пожалуй, невроза хватит.

Люк был открыт.

Люком я называл заваленный деталями хозяйского шкафа лаз в помещение над балконом. Что-то вроде холодного «погреба» или типа того. Если я ещё не упомянул — квартира была на последнем этаже, и над балконом был ещё «балкон», только полностью со всех сторон закрытый — туда вёл только лаз с приваренной к нему железной лестницей, который, как я уже сказал, теперь был открыт.

«Что за дерьмо?» — подумал я. Теперь становилось уже то ли жутко, то ли интересно, так что я не сильно мучился вопросом «лезть или не лезть». Покрепче взяв нож, который я так и не выпускал из руки, я кое-как полез по дрожащей лестнице наверх. Просунув голову внутрь и ничего не увидев из-за кромешной темноты (давно спустился вечер, так что снизу не шло света), я залез ещё на пару ступенек повыше, оперся локтем на край лаза, свободной рукой достал зажигалку и чиркнул пламенем, чтобы осмотреться.

В ту же секунду я кубарем слетел вниз.

Она была там. Девочка. Смотрела прямо на меня — её лицо было в полуметре от моего. И если вы думаете, что это много, отмерьте полметра ради интереса — это охеренно близко. Я пулей вылетел с балкона, схватил нож обеими руками и направил остриём в ночь. Я дышал, как беговая лошадь — мне было страшно. Это вам не детское «до усрачки», тут я в полной мере испытал, каково это, когда фекалии затягиваются как можно глубже. Мне было реально плохо; в какой-то момент я понял, что весь дрожу, всем телом.

Она была там. Я знал — она где-то там. Не просто наверху, а ТАМ, у меня в доме, на моём балконе, она там.

Я чуть не плакал, зубы стучали о зубы, и я не мог уже ни о чём думать, только лихорадочно задавался вопросом: «ЧТО ЭТО, БЛЯДЬ, ТАКОЕ?!»

— Почему ты не хочешь играть со мной? — донёсся голос прямо с балкона.

— ПОШЛА ТЫ!!! ПОШЛА ТЫ В ЖОПУ!!! ПОЧЕМУ ТЫ МУЧАЕШЬ МЕНЯ?!! — я сорвался на крик. Крик этот отозвался глухим эхом в затянувшей всё тишине. Я не слышал соседей, я не слышал счётчика над входной дверью. Я не слышал шума с улицы. Ничего. Я даже сердца своего не слышал, только что-то сдавливало горло и голову. Стало очень... очень холодно. Я чувствовал взгляд, я чувствовал, что она смотрит на меня, но саму её я не видел.

Я оборачивался по сторонам, направляя лезвие во все углы комнаты. Она могла быть уже совсем рядом. Я чувствовал, что на меня давит её взгляд, давит откуда-то сверху. Я медленно, очень медленно, не переставая стучать зубами, поднял голову, и глаза и рот раскрылись широко от непередаваемого ужаса.

Вместо потолка в моей комнате было лицо девочки. Весь потолок занимало огромное лицо. И она вопрошала снова:

— ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ ИГРАТЬ СО МНОЙ?

Я завизжал, как девчонка, и упал на спину. Её лицо вытягивалось навстречу мне. Ещё минута, и она бы раздавила меня своим огромным лицом. Я успел разглядеть только пустоту её глазниц.

— ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ ИГРАТЬ СО МНОЙ?

Потому что я кричу, я на четвереньках выбегаю из своей комнаты в коридор, потому что твоё лицо вытягивается вслед за мной, не спускает взгляда с меня, потому что я вдруг чувствую, как с потолка коридора меня хватает за волосы твоя холодная рука, потому что рука твоя растёт из ещё одного рта на потолке, потому что и пол и стены уже захвачены тобой, и последнее, что я вижу — это твой мячик на моём кухонном столе, а потом челюсти твои смыкаются, и ты откусываешь мою голову и руки своими огромными зубами своего огромного рта.

P. S. Конечно, раньше я вас не замечал, вы бы хоть мебель подвигали. Кстати, когда, говорите, вы умерли?..
♦ одобрил friday13
11 ноября 2015 г.
Кэлвин Спиндер допил кофе, утерся рукавом, не спеша набил трубку махоркой и, чиркнув спичкой по столу, принялся раскуривать, громко причмокивая.

Дора Спиндер едва притронулась к завтраку. С опаской взглянув на благоверного, она робко кашлянула и, поскольку тот не нахмурился в ответ, тихо спросила:

— Будешь сегодня копать колодец, Кэлвин?

Маленькие глазки с голыми красными веками уставились на нее. Словно не расслышав вопроса, муж произнес:

— Убери со стола и ступай за мной. Будешь вытаскивать землю наверх.

— Хорошо, Кэлвин, — прошептала Дора.

Прочищая горло, Кэлвин откашлялся: его острый кадык ходил словно поршень под красной шелушащейся кожей, дряблыми складками висящей на шее. Минуту спустя он вышел из кухни, озлобленно пнув рыжего кота, разлегшегося на пути.

Дора смотрела вслед мужу, в тысячный раз силясь понять, кого он ей напоминает. Нет, не соседей, а кого-то другого, но ужасно знакомого. Порой ей казалось, что разгадка совсем близко, — особенно остро она чувствовала это в те минуты, когда Кэлвин начинал откашливаться, дергая кадыком, — но каждый раз что-то мешало. Свою недогадливость она мучительно переживала. Впрочем, Дора почему-то была уверена, что рано или поздно ответ придет к ней. Очнувшись, она поспешно стала убирать со стола.

Посередине двора между домом и амбаром рыхлая горка земли окружала устье колодца. Кэлвин подошел к краю и с отвращением заглянул в яму. Лишь крайняя необходимость вынудила его заняться этой работой. Выбора не было: либо вырыть собственный колодец, либо возить воду тоннами с фермы Норда Фишера за полмили отсюда. С тех пор, как пару недель назад высох его старый колодец, Кэлвин не переставал изумляться жажде своего убогого стада. Овцы выпивали столько воды, что ему приходилось ежедневно ездить на поклон к Норду, — занятие малоприятное, ибо тот в последнее время стал грубо намекать, что вода, мол, тоже стоит денег. В нескольких футах от края колодца Кэлвин вкопал прочную железную стойку, к которой была привязана веревочная лестница. Она понадобилась, когда глубина колодца превысила длину всех деревянных лестниц, имевшихся в хозяйстве Кэлвина.

Сейчас, по его расчетам, глубина колодца достигала небывалых пятидесяти — шестидесяти футов. Кэлвин все-таки надеялся, что рыть осталось совсем немного. Больше всего он боялся наткнуться на скальный пласт — тогда придется раскошеливаться на бурильную установку. А таких расходов ни его заначка, ни его кредит не выдержат.

Кэлвин взял бадью с привязанной к ней веревкой и сбросил в колодец. Вытаскивать ее наверх с землей было обязанностью Доры.

Чертыхаясь, Кэлвин выколотил трубку и полез вниз по веревочной лестнице. К тому времени, когда он спускался на дно колодца и наполнял первую бадью землей, Дора уже должна была ждать сигнала, чтобы тащить землю наверх. Если же она опоздает, то может горько пожалеть об этом.

Некоторое время Дора наблюдала за приготовлениями хозяина, а потом засуетилась, замешкалась на кухне и едва успела к колодцу вовремя.

Напрягаясь изо всех сил, Дора вытянула груз наверх, опрокинула бадью и, опорожнив, вновь опустила в колодец. Ожидая вторую, она разворошила содержимое первой: земля влажная, как обычно на глубине, но не более того.

Дора была по-своему религиозна. Вытягивая каждую десятую бадью, она торопливо шептала молитву, чтобы хоть на этот раз появилась вода. Докучать Богу чаще она считала бестактным и даже изменяла слова в молитвах, чтобы не раздражать Всевышнего одной и той же просьбой.

Вот и теперь она прошептала:

— Пожалуйста, Господи, пусть на этот раз хоть что-нибудь произойдет... Ну, пожалуйста, сделай что угодно, только бы мне не таскать больше эти тяжести. Я не выдержу больше, Господи!

И в то же мгновение что-то случилось. Едва бадья достигла дна колодца и веревка в ее руках ослабла, как снизу донесся отчаянный вопль и веревочная лестница дернулась. Дора упала на колени и, вглядываясь в темноту колодца, крикнула:

— Кэлвин, что с тобой? Ты жив?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
6 ноября 2015 г.
Первоисточник: bash.im

Да что вы вообще знаете об ужасе! Я из тесной «хрущевки» перебрался в один из коттеджных поселков, которых у нас уйма. Дом обустроили, а вот забор решили ставить весной. Рядом деревня с коровами, приусадебными хозяйствами и прочим.

Сама история произошла на прошлой неделе. Вечером, когда смеркалось, меня привлек очень интенсивный стук в окно одной из комнат первого этажа. Спустился посмотреть. А из-за окна на меня смотрит лысое создание — маленькая голова, большие миндалевидные глаза... Жути прибавил резкий белый свет, внезапно озаривший это, и снежок, падающий на эту лысую голову. Вся жизнь у меня мгновенно перед глазами пролетела. Нет, мне даже не было страшно, я просто уже чувствовал, что это всё, мне было жутко до самого последнего волоса торчком — полное оцепенение.

И потом появляется она. Бабка с криком: «А ну пошел отсюда, окаянный!» — прогоняет от моего окна... страуса! Под ксеноновый свет люстры от джипа. Оказывается, мясо у них диетическое и теперь многие их выращивают.

В общем, надо завязывать с фильмами про инопланетян...
♦ одобрил friday13
31 октября 2015 г.
Моя история не особо страшная. Даже вот прямо сейчас, печатая её здесь, я начинаю над ней посмеиваться. Вместе с тем мне становится легче, теплей и уютнее. За окошком льёт дальневосточный дождик, в немытой кружке еще остался холодный чай, а шерстяной комок на кресле иногда предосудительно посматривает на своего сумасшедшего хозяина, тут же обратно залипая в свои кошачьи сны.

Краткая суть истории — взрослый мужик 25 лет от роду с двумя высшими образованиями БОИТСЯ ЛОШАДИ. Очаровательно, не правда ли?

Теперь по порядку.

В начале 90-х, в пору моего дошкольничества, я каждый июль и август проводил в деревне у прабабки. Иногда, впрочем, родители забывали меня забрать до самого октября-ноября — отец пытался создать свой бизнес, а мама челночила в Китае. Когда такое происходило (а родители часто меняли даты приезда), я сразу же превращался в размазню — начинал плакать, тревожился, что они меня бросят, и каждую ночь мучился от тоскливой бессонницы.

Так вот, именно в такие ясные осенние ночи я стал замечать, глядя в окно, что на опушке леса за дорогой пасется темная лошадка. Ну, не лошадка, а вполне такая крупная лошадь.

И все бы ничего — далекий зверь казался моему неиспорченному детскому рассудку вполне милым. Но прабабка была у меня суровой советской женщиной и быстро выходила из себя — в одну ночь, когда я опять начал хлюздить по поводу папы с мамой, она пригрозила мне, что «черная лошадка придет и утащит тебя в темный лес».

С этого момента начался звездец. Оставшиеся ночи были для меня пыткой — я занавешивал окно тряпкой, укрывался одеялом с головой и трижды читал «Отче наш» (и даже этот, как его, «символ веры» — память в детстве у меня была феноменально острой на запоминание всяких бесполезных штуковин) перед тем, как лечь спать. Бабкины слова настолько меня потрясли, что мне каждую ночь снились какие-то неразборчивые кошмары.

Но эти времена прошли, прабабка благополучно преставилась, а про дом все забыли до начала нулевых. Потом отец подсуетился, организовал приватизацию, все это дело оформил на меня. И вот недавно я уломал старика позволить мне наконец расстаться с этой бесполезной деревянной халупой и прилегающей к ней землей (детские бесконечные пропалывания клубнички привили мне ненависть к огородам).

Приведя в порядок документацию, я буквально за неделю нашел покупателей — дальних родственников, помешанных на даче, помидорах и картошке. Появился повод еще разок вернуться в деревню. Домик наш теперь стоял почти впритык к федеральной трассе, а напротив него красовалась цветастая бензозаправка («подсолнухи», если кто знает — по-настоящему вырвиглазный дизайн).

Пока ждал дорогих родственничков, забежал в деревенский магазин за мороженкой, где волей судьбы познакомился с парочкой — деревенским пареньком лет 17-18 и вполне приличного вида девушкой такого же возраста. Помог им разменять деньги, а сам как бы невзначай поинтересовался — осталось ли тут еще лошадиное хозяйство. Парень хмыкнул и пожал плечами, мол, не знаю, дядя. А стоявший позади нас дед, взматернувшись, отметил, что и не было тут никогда лошадиного хозяйства, а все хозяйства, что были — вы, шелупонь городская, разворовали.

Я отметил эту странную деталь, но преданию размышлениям мне помешало прибытие потенциальных покупателей.

Семейство сначала неодобрительно цокало языком при виде дряхлой и явно не раз использовавшейся в качестве запасного аэродрома местных алкоголиков избушки, но, увидев кадастровый паспорт и площадь земельного участка, предлагаемого им, тут же наперебой закричало о покупке, после чего в полном составе погрузилось в микроавтобус. Проводив дорогих контрагентов, я тоже решил оседлать своё авто, но с досадой обнаружил, что топливная стрелка неуклонно западает влево. Делать нечего, поехал заправляться к «подсолнухам».

Оранжевые сумерки догорали на горизонте за заброшенными колхозными полями, и все вокруг было погружено в густую темную синеву. В деревне почти не было огней, и только радостно-желтая АЗС сияла своей улыбчивой подсветкой...

Так вот, товарищи. Я кинул топливный «пистолет» прямо там, на асфальт, и следующие километров сорок несся так, что мой старый «субарик» дребезжал, как ведро с гайками.

Потому что в густом подлеске, прямо за терминалом бензоколонки, я увидел лошадиный силуэт.

Теперь мне снова снятся детские кошмары: глухая тишина, ветхий деревенский домик в кромешной тьме без единого огонька — и огромный черный силуэт с ржаво-медной тусклой гривой, беззвучно вплывающий в комнату из мрака дверного проема.

Это так глупо, что просто смешно. Офигеть просто. Пойду выпью валерьянки перед сном, иногда помогает.

Понимаю, что история больше психиатрическая, чем мистическая — но что есть, то есть.
♦ одобрил friday13
23 октября 2015 г.
У моего дома было четыре секции — три были заселены, а одна нет. Вот в этой незаселенной секции было интереснее всего — кирпичи покидать, на балконах покурить. Как-то по весне я полез в подвал. Снег на улице уже начинал таять, через вентиляционные окна (или чёрт знает, зачем они) падал яркий свет в подвал. Я нашел труп. Женщины или девушки — не знаю. Я понял это только по длинным обесцвеченным волосам. Она лежала на спине, ноги были оголены и в грязи. Потом я уже понял, что ее изнасиловали и убили. Но самое страшное было с лицом: одной половиной лица они пристыла к земле, а вторую часть лица до зубов и черепа кто-то обглодал. Вид мяса, заветренного, почти черного, с белыми зубами, меня сильно напугал...

С этим же подвалом связана еще одна история: наш кот постоянно лазил в подвал. Однажды его не было пару дней, и меня послали его искать. Я взял свечку и спички, спустился в подвал. Этот подвал был под жилой секцией, и тут с канализационных труб капало прямо на землю. В одной большой комнате видно было, что на земле вода образовала огромную лужу. Я был в резиновых сапогах, и потому пошел прямо через нее. Где-то в середине лужа мне показалась странной, не знаю и не помню почему — краем глаза отблеск уловил или еще что, но я опустил глаза в лужу... Она буквально была живая и кишела от червей. Не уверен, что это были дождевые черви, но они были ярко-красные, тонкие, длинные, как те, которых скармливают рыбкам в аквариуме. Я в два прыжка преодолел лужу и уже на сухой части наконец-то обернулся и увидел, что вся лужа живая, она вся шевелится, и в ней красные, длинные, переплетающиеся черви. Меня вырвало...
♦ одобрил friday13