Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СУЩЕСТВА»

31 октября 2015 г.
Моя история не особо страшная. Даже вот прямо сейчас, печатая её здесь, я начинаю над ней посмеиваться. Вместе с тем мне становится легче, теплей и уютнее. За окошком льёт дальневосточный дождик, в немытой кружке еще остался холодный чай, а шерстяной комок на кресле иногда предосудительно посматривает на своего сумасшедшего хозяина, тут же обратно залипая в свои кошачьи сны.

Краткая суть истории — взрослый мужик 25 лет от роду с двумя высшими образованиями БОИТСЯ ЛОШАДИ. Очаровательно, не правда ли?

Теперь по порядку.

В начале 90-х, в пору моего дошкольничества, я каждый июль и август проводил в деревне у прабабки. Иногда, впрочем, родители забывали меня забрать до самого октября-ноября — отец пытался создать свой бизнес, а мама челночила в Китае. Когда такое происходило (а родители часто меняли даты приезда), я сразу же превращался в размазню — начинал плакать, тревожился, что они меня бросят, и каждую ночь мучился от тоскливой бессонницы.

Так вот, именно в такие ясные осенние ночи я стал замечать, глядя в окно, что на опушке леса за дорогой пасется темная лошадка. Ну, не лошадка, а вполне такая крупная лошадь.

И все бы ничего — далекий зверь казался моему неиспорченному детскому рассудку вполне милым. Но прабабка была у меня суровой советской женщиной и быстро выходила из себя — в одну ночь, когда я опять начал хлюздить по поводу папы с мамой, она пригрозила мне, что «черная лошадка придет и утащит тебя в темный лес».

С этого момента начался звездец. Оставшиеся ночи были для меня пыткой — я занавешивал окно тряпкой, укрывался одеялом с головой и трижды читал «Отче наш» (и даже этот, как его, «символ веры» — память в детстве у меня была феноменально острой на запоминание всяких бесполезных штуковин) перед тем, как лечь спать. Бабкины слова настолько меня потрясли, что мне каждую ночь снились какие-то неразборчивые кошмары.

Но эти времена прошли, прабабка благополучно преставилась, а про дом все забыли до начала нулевых. Потом отец подсуетился, организовал приватизацию, все это дело оформил на меня. И вот недавно я уломал старика позволить мне наконец расстаться с этой бесполезной деревянной халупой и прилегающей к ней землей (детские бесконечные пропалывания клубнички привили мне ненависть к огородам).

Приведя в порядок документацию, я буквально за неделю нашел покупателей — дальних родственников, помешанных на даче, помидорах и картошке. Появился повод еще разок вернуться в деревню. Домик наш теперь стоял почти впритык к федеральной трассе, а напротив него красовалась цветастая бензозаправка («подсолнухи», если кто знает — по-настоящему вырвиглазный дизайн).

Пока ждал дорогих родственничков, забежал в деревенский магазин за мороженкой, где волей судьбы познакомился с парочкой — деревенским пареньком лет 17-18 и вполне приличного вида девушкой такого же возраста. Помог им разменять деньги, а сам как бы невзначай поинтересовался — осталось ли тут еще лошадиное хозяйство. Парень хмыкнул и пожал плечами, мол, не знаю, дядя. А стоявший позади нас дед, взматернувшись, отметил, что и не было тут никогда лошадиного хозяйства, а все хозяйства, что были — вы, шелупонь городская, разворовали.

Я отметил эту странную деталь, но преданию размышлениям мне помешало прибытие потенциальных покупателей.

Семейство сначала неодобрительно цокало языком при виде дряхлой и явно не раз использовавшейся в качестве запасного аэродрома местных алкоголиков избушки, но, увидев кадастровый паспорт и площадь земельного участка, предлагаемого им, тут же наперебой закричало о покупке, после чего в полном составе погрузилось в микроавтобус. Проводив дорогих контрагентов, я тоже решил оседлать своё авто, но с досадой обнаружил, что топливная стрелка неуклонно западает влево. Делать нечего, поехал заправляться к «подсолнухам».

Оранжевые сумерки догорали на горизонте за заброшенными колхозными полями, и все вокруг было погружено в густую темную синеву. В деревне почти не было огней, и только радостно-желтая АЗС сияла своей улыбчивой подсветкой...

Так вот, товарищи. Я кинул топливный «пистолет» прямо там, на асфальт, и следующие километров сорок несся так, что мой старый «субарик» дребезжал, как ведро с гайками.

Потому что в густом подлеске, прямо за терминалом бензоколонки, я увидел лошадиный силуэт.

Теперь мне снова снятся детские кошмары: глухая тишина, ветхий деревенский домик в кромешной тьме без единого огонька — и огромный черный силуэт с ржаво-медной тусклой гривой, беззвучно вплывающий в комнату из мрака дверного проема.

Это так глупо, что просто смешно. Офигеть просто. Пойду выпью валерьянки перед сном, иногда помогает.

Понимаю, что история больше психиатрическая, чем мистическая — но что есть, то есть.
♦ одобрил friday13
23 октября 2015 г.
У моего дома было четыре секции — три были заселены, а одна нет. Вот в этой незаселенной секции было интереснее всего — кирпичи покидать, на балконах покурить. Как-то по весне я полез в подвал. Снег на улице уже начинал таять, через вентиляционные окна (или чёрт знает, зачем они) падал яркий свет в подвал. Я нашел труп. Женщины или девушки — не знаю. Я понял это только по длинным обесцвеченным волосам. Она лежала на спине, ноги были оголены и в грязи. Потом я уже понял, что ее изнасиловали и убили. Но самое страшное было с лицом: одной половиной лица они пристыла к земле, а вторую часть лица до зубов и черепа кто-то обглодал. Вид мяса, заветренного, почти черного, с белыми зубами, меня сильно напугал...

С этим же подвалом связана еще одна история: наш кот постоянно лазил в подвал. Однажды его не было пару дней, и меня послали его искать. Я взял свечку и спички, спустился в подвал. Этот подвал был под жилой секцией, и тут с канализационных труб капало прямо на землю. В одной большой комнате видно было, что на земле вода образовала огромную лужу. Я был в резиновых сапогах, и потому пошел прямо через нее. Где-то в середине лужа мне показалась странной, не знаю и не помню почему — краем глаза отблеск уловил или еще что, но я опустил глаза в лужу... Она буквально была живая и кишела от червей. Не уверен, что это были дождевые черви, но они были ярко-красные, тонкие, длинные, как те, которых скармливают рыбкам в аквариуме. Я в два прыжка преодолел лужу и уже на сухой части наконец-то обернулся и увидел, что вся лужа живая, она вся шевелится, и в ней красные, длинные, переплетающиеся черви. Меня вырвало...
♦ одобрил friday13
22 октября 2015 г.
Первоисточник: ffatal.ru

Автор: Ki Krestovsky

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику и сленг, но не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. Вы предупреждены.

------

Вы когда-нибудь хотели, чтобы ваша жизнь изменилась? Внезапно, резко, навсегда и к лучшему?

Я очень этого хотел. И знаете, мое желание сбылось. С меня можно писать шаблонного персонажа американских фильмов — я был полунищим наркоманом на грани смерти, а сейчас владелец клуба боевых искусств, кандидат в мастера спорта, денег куры не клюют, квартира на 12-м этаже в новостройке… ну, вы поняли, в общем. К веществам больше не притрагиваюсь и даже не пью. Покуриваю, правда, по ночам — бывают такие ночи, когда ложиться спать слишком страшно, а сил ни на что другое не хватает.

Если вы думаете, что причиной перемен стало какое-нибудь счастливое событие или прозрение а-ля «что-я-делаю-со-своей-жизнью», то ни хера подобного. Может, и бывают счастливчики, вылезающие из наркотической ямы такими способами — увы, это не мой случай. В 21 год я уже смирился с мыслью, что через несколько лет сдохну от передоза в какой-нибудь подворотне, но в глубине души страстно желал избежать такого жалкого конца. Желать желал… и ничего больше не делал. Ждал какого-нибудь чуда, «волшебного пенделя», который выкинул бы меня за пределы круга «стимулы-транки, транки-стимулы» (к тому времени я уже вообще забыл, как можно жить без этого дерьма).

И чудо случилось.

Когда не можешь жить без наркоты, наркота становится твоей жизнью. Поэтому я жил, дышал (в прямом смысле) и зарабатывал тоже наркотой. Это удобно, у тебя на подхвате всегда есть несколько барыг, на безрыбье не останешься. Производством я никогда не занимался (по химии твердая двойка), а потому служил на побегушках — искал покупателей, доставлял товар и так далее.

Несмотря на разъебанную нервную систему и скелетоподобную фигуру, я ухитрялся сохранять приличный внешний вид. Всегда гладко выбритый, опрятно одетый, я больше походил не на торчка, а на голодного студента. Из-за этого мне частенько перепадала работа курьера-дальнобойщика. Задача состояла в том, чтобы перевезти «дерьмо» из одного города в другой, не спалившись. После двадцати с лишним ходок я стал настоящим виртуозом, своего рода профи в этом деле. Моей специальностью были дальние и сложные доставки с множеством пересадок.

Как-то раз мне подкинули плевый заказик, за который обещали щедрую «похвалу». Доставить надо было приличную пачку порошка в Десногорск. Шесть часов на автобусе прямым ходом, сам город — забытая жопа мира, никакой тебе охраны и проверки. Ха! Для меня это было что-то вроде развлекательной прогулки, и я с радостью принялся за дело. Смущало одно — хули так шикарно «благодарят» за такую легкую задачу?

Приехал я на место, загнал товар, рассчитался и только тогда понял, в чем подвох. Я прибыл в Деснарь поздно вечером, а следующий автобус отходил только в шесть утра. Следовательно, ночку предстояло провести в городе. Стояла середина января, морозы лютые, а Десногорск — это полная дыра. Там в прямом смысле некуда пойти. Ни хостелов, ни гостиниц, ни мотелей — да что там, я не нашел даже ни одного торгового центра или кинотеатра, хотя бы круглосуточного кафе. Видел только одну пивнушку, в которой тусили очень стремные личности, судя по виду — бывшие зэки (вроде рядом с Десногорском где-то есть или была колония). Сунься я к ним погреться, наверняка живым бы не ушел. Пытался перекантоваться в подъездах и понял, что там не теплее, чем на улице.

Чем дольше я бродил, тем холоднее становилось. Оставаться на улице было нельзя. Вмерзнуть живьем в Десногорский лед или быть заколотым быдлом из местной пивнухи — отличный выбор! К тому времени я уже замерз настолько, что был готов даже получить нож в почку, лишь бы чуточку отогреться. Пальцы на руках и ногах отнялись, все тело трясло, а каждый вдох давался с болью — настолько морозным был воздух.

Сделаю лирическое отступление. Вообще я презирал род человеческий и считал, что каждый — если не явный говнюк, то уж сто пудов меркантильный лицемер, прикидывающийся «хорошим» ради выгоды. Но был один человек, единственный во всем мире, заслуживший мою любовь и уважение. Это мой старший брат. Несмотря на разницу в 12 лет, мы отлично ладили. Он практически заменил мне моего отца, религиозного алкаша-безработника, от которого я получил только бесчисленные пиздюли и дурную генетику. Мой брат увлекался тематикой динозавров, мечтал стать палеонтологом. Он им стал бы, не прикончи его рак желудка.

После смерти от брата мне остался единственный подарок — брелок из дерева в виде птеродактиля (это был мой любимый динозавр). Брат вырезал его своими руками. Я не расставался с этим брелком уже больше десяти лет, сам не знаю, почему. Возможно, он служил мне своеобразным напоминанием о том, что мир не так уж плох. Но я его считал просто счастливым амулетом. Неважно.

В общем, тогда он тоже валялся у меня в кармане.

Ну сжал я свой амулетик покрепче и зашагал наудачу, куда глаза глядят. Удача случилась — ноги сами принесли меня к автовокзалу, на котором я высадился много часов назад. Автовокзал был закрыт, но в примыкающей к нему сторожке горел свет. Я постучался, мне открыла женщина лет 40 с лишним. Едва не упав на колени, я расписал свое бедственное положение и попросил пустить меня переночевать на вокзале за любую плату. Сторожиха оказалась доброй. От денег отказалась и на вокзал меня пустила просто так.

Я чуть не плакал от счастья. Наконец-то кошмарная пытка холодом прекратилась.

— Ты только свет не включай и никого не впускай, — предупредила сторожиха. — Там вон автомат стоит, выпей кофе, согрейся.

Я был готов расцеловать ее. Да я в раю, блядь! В углу действительно стоял автомат с дешевым кофе в пластиковых стаканчиках. Пить эту бурду я не стал, а просто сел на пол и прижался к теплому автомату.

Вокзальчик был крохотный, с застекленными стенами, но снаружи не горело ни одного фонаря, а потому в здании царила темнота. Убаюканный такой идиллией, я задремал.

Проснулся я оттого, что входную дверь кто-то дергал. Не ломился, не колотил со всей дури, а слабо так, неуверенно дергал. Я вспомнил распоряжение сторожихи: «Свет не включай и никого не впускай». Так что кем бы ни был мой посетитель, пусть катится к черту. Игнорируя дергающуюся дверь, я плотнее натянул капюшон и попытался снова заснуть, как вдруг услышал голос:

— Впусти меня. Мне очень холодно.

Голос был высокий, тонкий, явно детский. Дверь еще раз дернулась, и голосок снаружи повторил:

— Впусти меня. Мне очень холодно.

Тут я дрогнул. Пусть я был циничной сволочью, но все-таки моя совесть еще не окончательно сдохла. Во всяком случае, не настолько, чтобы я смог спокойно спать, когда за дверью умирает от холода ребенок.

— Впусти меня. Мне очень холодно.

Да, я знал, что там было АДСКИ холодно.

Ребенок выговаривал слова немного шепеляво, с каким-то акцентом, но это меня не смутило. Мало ли тут гастарбайтерских отпрысков без присмотра бегает? Больше смутило то, что он, как заведенный, повторял одни и те же слова. Может, он по-русски других фраз не знал?

— Впусти меня. Мне очень холодно.

Бля, я ж все-таки не камень! Хотя благоразумие попыталось взять верх — мол, вдруг дитенок просто обманка, а за его спиной стоит пара здоровенных грабителей? Но я тут же опровергнул это предположение. Во-первых, на вокзале брать нечего, а во-вторых, кто будет налеты совершать в такую холодрыгу? Грабители уже десять раз превратились бы в сосульки. Нет, скорее всего, это действительно одинокий ребенок. Какой-нибудь беспризорник, сбежавший от буйных алкашей-родителей и теперь не знающий, куда идти.

Я тоже так сбегал.

— Впусти меня. Мне очень холодно.

Судя по настойчивости, ребенок знал, что я нахожусь внутри, и знал, что я слышу его. Я попытался разглядеть моего посетителя, но обзор перекрывала бетонная стенка сбоку от входа.

Да к хуям осторожность! В конце концов, я точно так же умолял сторожиху впустить меня. Если бы она проигнорировала мои мольбы, то лежал бы я сейчас где-нибудь с обморожениями второй степени.

— Впусти меня. Мне очень холодно.

Я с трудом поднялся на затекшие ноги и прохромал к двери.

— Щас, щас пущу. Только ты тихо, лады?

С этими словами я отодвинул тяжелый засов, открыл дверь…

… и проснулся.

В этот раз проснулся по-настоящему, ошалелый и ничего не понимающий. Я все так же сидел в углу рядом с кофе-автоматом, где и задремал. Это был просто сон?

Все-таки что-то изменилось, пока я спал. Первое, на что я обратил внимание — это холод. Все тепло из помещения исчезло, словно его высосали, и воздух был морозным, как на улице. Я осмотрелся, совершенно растерянный. Глаза уже привыкли к темноте, и я разглядел, что входная дверь была распахнута настежь. Из нее доносились порывы ледяного ветра, забрасывая на пол горстки снежинок. Кто открыл дверь? Я?! Так мне это приснилось или же…

Ох, срань господня. Снаружи кто-то был.

Я отчетливо слышал хруст снега под тяжелыми шагами. Не придумав ничего умнее, я забился под ближайшую вокзальную скамью, сжимая в кулаке свой «счастливый» брелочек. Это было мегахреновое убежище, но я отчаянно надеялся, что в темноте меня не заметят.

Вопреки моим опасениям, невидимый посетитель не стал заходить в помещение. Шаги начали удаляться. Скоро я увидел их обладателя через застекленные стены.

Он был высоким, выше 2 метров ростом и выглядел крепким. Хотя, возможно, мне так показалось из-за большого количества одежды. В темноте было плохо видно, но мне показалось, что одежда ему (или ей?) маловата и сидит очень неудобно. Вроде бы обычный рослый бомж… вот только он нес на руках другого человека. Мертвого человека. Так безвольно голова может мотаться, только если шея сломана. Лица жертвы я не разглядел в темноте.

Итак, какой-то великан, чудом меня не заметивший, тащит посреди ночи труп. Пиздец усугублялся тем, что он очень странно шагал, словно прихрамывал. В какое дерьмо я вляпался…

Фигура великана развернулась и зашагала к сторожке. Свет там уже не горел. Наверное, ничего не подозревающая сторожиха спокойно спала, а эта хрень между тем подкрадывалась к ее убежищу. Исход их встречи был до ужаса предсказуем — сторожихе пиздец. Мне было жаль ее, но что я мог поделать? Попытайся я остановить верзилу, я бы только пополнил количество трупов своим собственным.

Пока я терзался невеселыми мыслями, верзила прошагал дальше и скрылся из поля моего зрения. Я услышал, как хлопнула дверь сторожки. Из-за стены послышались тяжелые шаги. Этот хрен уже был внутри сторожки. Наверное, ему сейчас приходится сильно нагибаться. Раздался сонный голос сторожихи, спрашивающий, кто здесь. Щелкнул переключатель, и я увидел отблеск света из окна. Сейчас раздадутся предсмертные вопли несчастной женщины…

Вопли действительно раздались, но вовсе не предсмертные. Женщина громко и яростно бранилась на незнакомом мне языке. То, что она ругается, я понял исключительно по ее разгневанному тону. Я окончательно сбился с толку. Нелепость происходящего заставила меня позабыть даже об угрозе собственной жизни. Да что за чертовщина тут творится?! Я напряг слух, прислушиваясь к звукам из-за стены.

Внезапно сторожихе кто-то ответил.

Меня бросило в жар, несмотря на мороз минус тридцать. Я узнал голос. Это был тот самый тонкий детский голосок, который повторял: «Впусти меня. Мне очень холодно». Да, именно его я слышал во сне… или это был не сон? А может, я до сих пор сплю?!

Голосок продолжал спорить со сторожихой, будто в чем-то оправдывался. Я не понимал ни слова в их речи, даже не мог узнать язык — какой-то шипящий, с пощелкивающим произношением. Потом я услышал шорох и характерный «бум» тела, брошенного на пол. Очевидно, того тела со сломанной шеей, которое великан тащил к сторожке. Детский голосок сделался еще более виноватым, а сторожихин — еще более злым.

Жуткое понимание пронзило мой мозг. Детский голос принадлежал этому хромающему великану. Наяву или во сне, но дверь я открыл именно ему. И теперь он стоит за стенкой и спорит со сторожихой на нечеловеческом языке, а у их ног валяется труп со сломанной шеей… Пока я пытался осознать все это, сторожиха внезапно перешла на русский.

— Ладно! — с каким-то злобным отчаянием сказала она. — Ладно, хер с тобой! Ешь! Ешь, раз уж убил! Все равно сделанного не исправишь!

Детский голосок что-то благодарно залепетал в ответ. Послышалась возня, а затем ужасный звук, который я раньше никогда не слышал, но точно понял, что он значит — мокрый хруст рвущейся плоти. Скоро его заглушило жадное, захлебывающееся чавканье. У меня в глазах помутнело, а к горлу подступила тошнота. Мне совершенно расхотелось знать, что здесь происходит. Судя по тому, что сторожиха продолжала злобно бормотать, хрустели не ее плотью, но меня это ничуть не успокоило.

«Ешь, раз уж убил!»

Тут я словно очнулся. Надо валить отсюда к ебеням, и немедленно!

Звуки пиршества за стеной были отвратительны, но заглушили мои шаги. Я еле дополз до выхода, где меня ждало новое потрясение. На снегу отпечаталась цепочка огромных следов. Следов от ТРЕХ ног. Я вспомнил странную, прихрамывающую походку великана, и мне сделалось совсем дурно. Я не хотел больше ни секунды находиться рядом с этим ебаным автовокзалом, на котором творилась вся эта херь.

Тихонько обогнув автовокзал, я зашагал в сторону обшарпанных пятиэтажек. До ближайшего переулка шел крадучись, вздрагивая от каждого шороха, а как оказался в спасительной тени домов — рванул что было силы. Заскочил в первый открытый подъезд, пулей взбежал на самый верхний этаж, приткнулся там в углу. Теперь мне было глубочайше наплевать на холод и прочие неудобства. Когда становилось совсем хреново, я начинал пританцовывать и растирать руки-ноги (по возможности тихо).

Так и провел остаток ночи.

К утру я немного оклемался. Надо было возвращаться на вокзал, ведь скоро подъедет мой автобус. Одна мысль о возвращении повергала меня в панику, и в то же время я чувствовал себя последним дебилом. События ночи казались каким-то горячечным бредом, я даже сомневался, что они были реальны. Для торчка такие глюки — обычное дело, они могут настигнуть в любое время, в любом месте… И все-таки ЭТОТ «глюк» был уж чересчур реалистичным.

Терзаясь сомнениями, я собрал в кулак все мужество и вышел из подъезда.

Снаружи был все тот же Десногорск — обычный захолустный городишко. Еще не рассвело, но в некоторых окнах зажегся свет. По улицам сонно бродили редкие прохожие. Ничто не казалось мистическим, зловещим и потусторонним.

Когда я дошел до вокзала, то обнаружил, что на месте трехногих следов была проторена аккуратная дорожка, а сугробы вокруг вокзала — расчищены. Автовокзал уже открылся. Внутри горел свет, на скамьях сидели пассажиры, ожидавшие автобуса. Я обошел вокзал кругом. Дверь сторожки была заперта. Никаких отпечатков трех ног на снегу, никаких пятен крови или разорванных трупов.

Это был просто ночной кошмар?

Успокоившись, я прислонился к стене и закурил. Автобус должен был отправиться минут через десять. Я уже начал посмеиваться над своими страхами, когда заметил маленькую вещицу, валяющуюся на снегу. Ее очертания показались мне знакомыми. Я подошел ближе и наклонился.

Мать-перемать, да это ж мой счастливый брелок с птеродактилем! Видимо, я оборонил его, пока в панике убегал от вокзала. Хорошо, что его никто не унес.

Древесина потемнела от грязи и снега, но сам брелок был цел-невредим. Радуясь, что не проебал драгоценный подарок от брата, я сунул брелок в карман и пошел к автобусу. Голова у меня кружилась, а лоб словно раскалился. Кажется, я успел нехило простыть под десногорскими ветрами. Но мне было плевать, я хотел лишь убраться поскорее из этого стремного города.

Утомленный ночными событиями, я быстро уснул и проспал до самой Москвы.

Я уже почти забыл обо всех ужасах, которые мне довелось пережить, когда открывал дверь своей квартиры. Мне хотелось срочно нажраться аспирина и завалиться под одеяло. Я лениво стянул куртку, вытряхнул из карманов мелочь, какой-то мусор… и замер.

Из кармана выпало два брелка.

Два совершенно одинаковых деревянных брелка в виде птеродактилей.

Не веря своим глазам, я взял их в руки. Оба брелка были абсолютно реальны. Они повторяли друг друга вплоть до мелочей — ножевых срезов, небольших трещин и вмятинок. С одинаковыми цепочками и одинаковыми карабинами.

Я бы мог найти объяснение, будь мой брелок покупным. Даже очень редкие экземпляры имеют свои копии. Но это была, черт побери, ручная работа. Как где-то мог существовать брелок, один в один повторяющий тот, который сделал мой брат?! Даже если предположить, что он вырезал второй, он не мог в точности скопировать каждый развод и потемнение на древесине.

Я вспомнил свой сон. Как встаю и открываю дверь, а потом просыпаюсь на том же месте, где уснул. Я начинал догадываться о том, что случилось. Мой рациональный рассудок вопил о том, что это бред, что такого не может быть, но каким-то шестым чувством я понимал, что моя догадка — правда. Страшная, но правда.

В одной из реальностей я открыл великану дверь. Это мой труп он тащил к сторожке. Это моя голова болталась на сломанной шее. Это мои кости трещали под его зубами…

Пока он нес меня, брелок выскользнул из кармана. За ночь сторожиха успел замести следы, но не заметила свалившегося в сугроб брелка…

Со следующего дня все изменилось. Едва проснувшись, я позвонил в ближайший спортивный клуб и записался на бокс. Я выпотрошил все пакетики с порошками в унитаз и туда же вылил весь алкоголь. Мне нельзя замутнять сознание, я должен всегда быть настороже.

За следующий год я перетерпел страшные ломки, отходняки, депрессии, но зато успел как следует подкачаться. Знаю, глупо было рассчитывать на кулаки при встрече с тем трехногим каннибалом, но что мне еще оставалось? Безумный ужас подхлестывал меня создать хотя бы иллюзию защиты.

Я знал, что кулаков будет недостаточно. Поэтому я пошел работать. Я трудился очень усердно. Карьерная лестница стремительно шла вверх. Мне было абсолютно плевать на престиж, на успех, на должность. Меня волновали только деньги. Они мне были нужны для защиты.

Я купил пистолет. Сначала самый простой пневматический пистолет и кучу пулек к нему. Со временем я подкопил денег, приобрел охотничье ружье и лицензию. Страх все равно не отступал. Он не отступил, когда я купил квартиру на одном из самых верхних этажей, до которых никакой великан не дотянется. И когда я установил домофон с видеонаблюдением, страх все равно никуда не делся. Поэтому я продолжал тренировки — яростно, безостановочно, как одержимый.

Скоро мне предложили стать совладельцем клуба боевых искусств. Отлично, значит, у меня будет еще больше денег, которые я смогу вложить в свои средства защиты.

Я согласился.

С того дня, как из моего кармана выпали два одинаковых брелка, я больше не притронулся ни к наркоте, ни к алкоголю. Я должен всегда сохранять ясность сознания, всегда быть начеку. Потому что не дай бог мне зазеваться в тот момент, когда Трехногий придет за мной.

А он придет, я уверен. Однажды он поймет, что тот я, который попался ему на вокзале — ненастоящий, а всего лишь клон из какой-то неправильной, искаженной вселенной. И тогда он наверняка захочет найти меня. Настоящего меня.

Хотя откуда мне знать, кто из нас двоих был настоящим той ночью?

Я, который сейчас жив?

Или я со сломанной шеей; я, которого пожирала неведомая тварь с детским голосом?..

Я хотел бы верить, что все это было мощным глюком от передоза. Тогда я сумел бы забыть о постоянном страхе и спокойно жить дальше. Но у меня на поясе висят два брелка — абсолютно одинаковых и абсолютно реальных брелка ручной работы, копии друг друга. Клоны.

Иногда они глухо постукивают друг о друга. И когда я слышу это постукивание, то понимаю, что не могу себя обмануть.

Я должен быть готов, когда он придет за мной.
♦ одобрил friday13
Наверняка Вы замечали хоть раз, что Ваши домашние питомцы следят за кем-то в пустоте. Сколько помню, кошки мои или знакомых частенько пучеглазили на невидимые объекты, принюхивались или шипели. Я никогда не придавала этому особое значение.

Около 7 лет назад у меня появилась трехцветная кошка Мася. Кошка мне досталась с «помойки», с крайне пакостливым характером. Просто когда я ее увидела, я поняла, что это именно моя кошка. По приходу домой на протяжении года меня ждала одна и та же квартира: опрокинутые цветы, разодранная макулатура, разграбленное мусорное ведро… Любые мои меры не приносили плодов.

Странности у котенка тоже были. Например, сидя в своем любимом домике в уголочке, она ласково мурлыкала, будто ее кто-то наглаживает. Бегала за невидимым существом по всей квартире, и казалось, будто кто-то с ней играет в мышку на веревочке. Иногда выгнется колесом и шипит на темноту в коридоре, а потом бросится с характерными боевыми кликами в темноту.

Когда Масе было около двух лет, она выпала из окна. И не просто так, а будто ее толкнули. Очень долго мы лечились, и после этого ее как подменили. Она стала озлобленная ко всем, кроме меня, часто кидалась в пустой темный коридор. Бывало, сидишь вечером, читаешь книгу — она лежит, мурлыкает рядом, вдруг соскочит, начинает рычать и убегает в коридор, откуда становятся слышны звуки битвы. Когда я за ней иду, она просто садится в угол, уставится в точку, рычит. Иногда невидимая точка начинает движение, и незамедлительно от Маси следуют ответные выпады в сторону невидимого объекта. Когда в квартире гремит посуда, хлопнет от сквозняка дверь, скрипнет половица, громко засмеются соседи — Мася впадает в боевую позу и спешит на разборки к источнику звука.

Однажды вечером у нас во всем районе отключили электричество из-за аварии, я дома осталась одна. Делать нечего, и я, как в старину, при свете свечки читала книжку, как вдруг услышала четкие шажки с кухни до коридора. Было ощущение, что маленький ребенок быстро топает. Мася зарычала и сорвалась на разведку. Привыкшая к ее выпадам, я продолжила свое занятие. Через пару минут кошка вернулась. Но тут появились шаги примерно с того же места, где закончились, и быстро затопали по длинному коридору в сторону большой комнаты, где я лежала. Мася с еще более агрессивной стойкой убежала на защиту. Вернувшись всклокоченной, она как-то странно смотрела на меня, не переставая тяжело дышать. Только я захотела ее взять и погладить, как шаги раздались вновь, уже на пороге моей комнаты. Кошка зашипела, выгнула спину, стала похожей на большую распушенную колючку. Мне стало жутко, ведь в данном случае я не могла найти логичное объяснение звукам приближающихся шагов. Мася, не отходя от меня ни на шаг, шипела с удвоенной силой, переходя на хрип. Я уставилась на порог, как вдруг нечто невидимое запрыгнуло на край дивана, на котором я лежала. На мягком пледе оставались четкие следы от невидимых ножек. Кошка резко кинулась в сторону следов, и началась ужасная битва — как будто дерутся две кошки, только одну ты не можешь видеть. В этот момент включили свет, и битва прекратилась. Мася долго сидела рядом со мной и строго сопровождала меня в тот вечер по квартире.

Теперь в моей квартире свет горит всегда и везде, а если где-то перегорает лампочка, я слышу шлепающие торопливые шаги в мою сторону и вижу вздыбленную шерсть моей защитницы.
♦ одобрил friday13
21 октября 2015 г.
Автор: Максим Кабир

Сергей кончил и почти сразу же уснул. Таня, все еще ощущая внутри себя неудовлетворенное до конца пульсирование, села на кровати и спустила ноги на пол.

Холодный линолеум неприятно обжег босые пятки. Небольшой облезлой батареи не хватало, чтобы согреть просторную залу «сталинки», и на чувствительной коже Тани выступили мурашки. Храп Сергея окончательно отрезвил ее от слишком быстро закончившейся близости, а далеко не комнатная температура выветрила алкоголь. Зябко поеживаясь, она огляделась по сторонам.

Единственным источником света был фонарь за окном, и его расплывшийся желток превращал комнату в больничную палату без единого признака уюта. Вся мебель — кровать да принесенный из кухни стул, причем кровать стоит не у стены, а в самом центре комнаты.

В детстве Таня ни за что бы не уснула на такой кровати. Она всегда подбиралась к настенному ковру, чтобы во сне рука не свесилась с постели, туда, где до нее могут добраться существа, обитающие под кроватью. И сейчас, в двадцать три года, она вряд ли сможет заснуть здесь без ста граммов. Но водку они выпили, Сергей захрапел, и теперь ей придется свыкаться с этой квартиркой.

Таня нащупала в темноте мужскую футболку и натянула на себя. Поискала ногами тапочки. Ступня врезалась в стул, и он едва не перевернулся со всем, что на нем стояло: пустой бутылкой из-под «Хортицы», тарелкой с поржавевшими яблоками, банкой с недоеденной килькой. Девушка успела подхватить накренившуюся бутылку и по собственной реакции убедилась, что трезва.

И что же ей делать, трезвой, одинокой и замерзшей, в этом доме?

Сергей, конечно, соврал, что переехал сюда после смерти бабушки. Он вообще не жил здесь, иначе как объяснить отсутствие гардероба с его одеждой, компьютера с телевизором и вообще половины вещей, необходимых нормальному человеку? Таня догадалась, что с того дня, как бабушку вынесли отсюда ногами вперед, квартира пустует, а Сергей использует ее лишь для свиданий с девушками. Кровать для недолгого секса, и стул, чтобы поставить на нем водку, — что еще надо живущему у родителей двадцативосьмилетнему парню?

С Сергеем она познакомилась на дискотеке полтора месяца назад. Все как обычно: танцы, коктейли, провожание домой. Она не планировала продолжать с ним отношения, но случилось непредвиденное: прямо у ее подъезда Сереже позвонили из дома и сообщили, что бабушка умерла. Он не выглядел особо опечаленным, но Таня решила перезвонить через несколько дней и узнать, как он. С тех пор они встречались три раза в неделю. В основном молча гуляли по улице — Сергей не отличался разговорчивостью. Когда похолодало, он пригласил ее к себе, то есть в квартиру покойной бабки. Несколько раз она пила с ним водку на этой кровати, а потом они, захмелевшие, занимались сексом, но всякий раз она уходила домой на ночь. Сегодня решила остаться, о чем немедленно пожалела: «сталинка», зловещая и при дневном свете, в тусклом сиянии уличного фонаря внушала ей натуральный страх.

Решив, что уснуть все равно не удастся, Таня встала с кровати и извлекла из-под стула тапочки. Пальцы, ткнувшись в облезлый мех домашней обуви, послали в мозг мысль, что в этих тапочках, наверное, шаркала по линолеуму бабка Сергея. Взгляд упал на бумажный квадратик, пришпиленный к голой стене: кто-то, вероятно, все та же отмучившаяся старушка, вырезал из газеты изображение Николая Чудотворца. Таня верила и в Бога, и в мистику, хотя жила совершенно приземленной жизнью, в которой дискотеки, «слабоалкоголка» вперемешку с водкой и вот такие козлы, как Сережа, занимали больше места, чем мысли о религии. Но на швейной фабрике вместе с ней работало много свидетелей Иеговы, и они рассказывали о благе Господнем и о том, что будет, если Господь отвернется от человека. Судя по их словам, дьявол и ночью и днем ходит за грешниками и считает их грехи. Щелкает огромными костяными счетами и приговаривает: «Ага, Танечка выпила водочки! Ага, отдалась до брака Сереженьке! Надела тапочки покойницы!»

И вот когда грехов наберется достаточно, тогда дьявол доберется до человека, и!..

Таня не знала, что будет, когда это произойдет, но точно знала, что Сережина «сталинка» действует на нее удручающе и рождает в голове всякие бредовые мысли.

В полумраке, под взором черно-белого Николая Чудотворца, Таня показалась самой себе грязной, перепачканной темно-желтым фонарным лаком. Захотелось принять душ и смыть с себя не только дурные мысли, но и слипшуюся на складках живота сперму Сергея.

Она вышла в коридор. Ванная находилась прямо по курсу, но до нее была еще густая тьма, не разбавленная даже фонарем.

Она бросила опасливый взгляд на Сергея, и он подбадривающе хрюкнул во сне. Сделав глубокий вдох, девушка пошла вперед, рассекая собой неожиданно густой мрак. Шаг, второй, третий. Сейчас будет дверь в спальню и выключатель за косяком. Она протянула руку, чтобы нажать на кнопку раньше, чем ноги донесут ее до спальни. Но пальцы скользили по рыхлым обоям, до спальни было еще далеко. Таня ускорила шаг, ей хотелось обернуться, посмотреть на мирно спящего Сережу, убедиться, что никто не преследует ее, но она не обернулась, боясь убедиться в обратном. Дверь в ванную белела перед ней, но не приближалась, коридор тянулся бесконечной кишкой. Таня автоматически сложила пальцы и перекрестилась. Слева возникла дверь в спальню, и девушка, облегченно скользнув внутрь, клацнула выключателем. Из грязного плафона под потолком полился ровный свет.

Таня почему-то подумала, что религия и электричество — это то, что стоит на пути существ из-под кровати, то, что мешает им выковыряться наружу и убить всех, кто есть в доме.

Спальня Сережиной бабушки была обжита не больше, чем зал. Диван с матрасом и пустой сервант — вот и вся меблировка. Из-под немытого стекла серванта смотрела иконка с Иисусом, но не было ни фарфоровых тарелочек, ни деревянных шкатулок с полудрагоценными камнями и пластмассовыми бусами, ни вышитых скатертей, ни мраморных слоников, мал мала меньше. Короче, ничего того, что должно быть в квартире среднестатистической бабушки.

«Неужели все уже вынесли, выбросили, продали?» — подумала Таня, которая вообще хорошо относилась к пожилым людям и очень скучала по своей умершей пять лет тому бабке, которая готовила самые вкусные пироги на свете. Вряд ли бабушка Сережи готовила ему такие, учитывая состояние ее квартиры.

Оставив свет включенным, девушка вернулась в коридор и в три шага достигла ванной. Свет здесь был очень ярким, успокаивающим. Запершись от внешних комнат, Таня будто бы совсем покинула «сталинку», по крайней мере на душе стало легко, и мысли пришли нормальные: про Сергея, про дальнейшие с ним отношения. Ведь она до сих пор не знала, как он к ней относится. С таких, как Сережа, все надо тянуть щипцами. Про любовь, про брак. В одном она была уверена: перед тем, как заселяться сюда, нужно купить мебель и пригласить священника.

Сняв Сережину футболку, Таня придирчиво рассмотрела себя в зеркале. От выпитой водки щеки ее раскраснелись, губы припухли от поцелуев, прическа-каре растрепалась. Послав отражению воздушный поцелуй, она включила душ и тщательно промыла ванну. Здесь было чище, чем можно было бы представить, но она опасалась, что на чугунных стенках остались отпечатки пальцев покойной старухи.

Стоя под душем и натирая себя худощавым бруском земляничного мыла, Таня тихонько пела под нос: «Я тебя любя искусаю в кровь, никаких следов на утро не отыщешь».

Вода согревала и расслабляла, казалось, выветрившийся хмель вернулся и закружил голову.

Дверь ванной ни с того ни с сего начала открываться, издавая при этом режущий ухо скрип. Недовольно поморщившись, Таня оторвалась от приятного занятия, спустила одну ногу на пол и потянулась к ручке. Дверь к тому времени открылась наполовину, и в проеме показались коридор и зала в конце. Кровать стояла точно напротив ванной, и Таня увидела спящего Сережу, а на его груди возвышалось что-то темное. Она решила, что это подушка, но это «что-то» вдруг зашевелилось, и челюсть девушки невольно поползла вниз. Прямо на Сереже сидело некое существо размером с ротвейлера. В льющемся из спальни свете было отчетливо видно, что оно плотно прижало свою морду к лицу спящего парня. А может быть, и не спящего уже. Душ, звякнув, выпал из Таниных рук.

Существо молниеносно повернуло голову, и в полумраке вспыхнули два красных уголька глаз.

Будто ледяная глыба выросла в груди девушки, мешая дышать, кричать, думать. Она просто смотрела на то, что смотрело на нее, а потом на то, что спрыгнуло с Сережи и понеслось к ней со скоростью гончего пса. Лишь когда существо пересекло половину коридора, Таня опомнилась и сама не своя от ужаса захлопнула дверь, потом попыталась задвинуть защелку, но пальцы ее не слушались. Что-то тяжелое врезалось в деревянную панель с обратной стороны, и она тоненько заверещала: первый звук после спетой под душем песенки, который вырвался с ее губ. Старая защелка никак не желала сдвигаться с места и резала пальцы. По дверям ударили, а вернее, прочертили. Как граблями. Или как когтями.

Тане таки удалось повернуть защелку, и дверь закрылась. Понимая, что радоваться рано, она прыгнула в ванну и встала, прижавшись спиной к кафелю, не замечая, что горячая вода из душа все еще хлещет по ее голени. Все ее внимание занимала дверь.

«Что это было? — лихорадочно соображала она. — В дом забралась собака? Но как, квартира же на третьем этаже? Может быть, это какой-то розыгрыш? Может быть, Сережа решил подшутить надо мной?»

Она заставила себя пошевелиться, выключила воду и прислушалась. В «сталинке» было тихо. Ни лая собаки, ни хихиканья шутника Сережи. Только стук сердца и удары капель по чугуну, только нарастающий свист, негромкий, но настойчивый, поначалу почти ультразвуковой, а теперь явственно ощутимый, близкий.

Волосы на голове Тани встали дыбом, когда она поняла, что что-то происходит, и происходит не в коридоре, за запертыми дверями, а внутри, рядом с ней. Она впечатала себя в стену и остекленевшими глазами смотрела в угол, под раковину, туда, откуда доносился свист.

Свист перешел в шипение, потом в неожиданный, заставивший ее подскочить звук «пшшш!», резко оборвавшийся, и под раковиной появилось то самое существо. Оно возникло из ниоткуда, просто материализовалось в воздухе. Только что там была лишь паутина и облупившийся кафель, а теперь сидело, сгорбившись, нечто росточком в метр, покрытое с ног до головы серебристой шерстью. И не успела Таня заорать, как существо вдруг заговорило:

— Тише, внучка, тише! Разбудишь Сережу, он тебя за дурную примет и разлюбит. Дурных никто не любит.

Это было не рычание, не вой, не то, что по идее должен производить материализовавшийся посреди ночи незваный гость. Обычный человеческий голос, причем женский, причем старческий. Тут Таня заметила своими обезумевшими глазами, что гость (гостья) вовсе не покрыта шерстью, что это волосы, свисающие с его (ее) головы, и они не серебристые, а седые. Существо откинуло назад длинные локоны, освободив лицо. Перед Таней сидела обычная старуха, разве что крошечная и появившаяся совершенно ненормальным способом.

В облике старухи не было ничего жуткого, напротив, ее вид вызывал странное чувство жалости. На ней ничего не было надето, и она волосами пыталась скрыть одряхлевшую наготу. При метровом росте старуха не казалась лилипутом, в том смысле, что тело ее было пропорциональным, обычным, не считая одутловатых щек, не соответствующих общей худобе. Кожа на ее руках и ногах была мокрая и розовая, а вот лицо покрывал нездоровый серый румянец, словно женщина была сильно больна. Таня наконец поняла, на кого похожа гостья: на пожилых алкоголичек, вот на кого. Только те повыше, и если и появляются из ниоткуда, то исключительно в своих горячечных видениях.

Впрочем, говорила гостья трезво, а на Таню смотрела просящими светло-голубыми (а не красными, как померещилось сначала) глазами.

— Вы кто? — ошарашенно спросила девушка.

— Ты меня не боись, внучка, — произнесла бабушка, не двигаясь с места, — надень вон внукову футболку, а то холодно здесь.

Таня автоматически потянулась к футболке, быстро надела ее на себя, стараясь не упускать старуху из виду.

«Внукову футболку», — повторила она про себя и все поняла. Понимание это ее, как ни странно, успокоило.

— Вы — Сережина бабушка? — спросила она.

— Она самая, — закивала старушка.

— Вы — привидение?

Гостья поглядела на свои руки, на спутанные волосы и пожала плечами:

— Не знаю. Кто я теперь, мне не сказали.

— Вы живете здесь?

— Я не живу, — грустно ответила старуха, — я нахожусь. Уйти мне надо, а я не могу.

Таня переступила с ноги на ногу внутри ванны и с тревогой спросила:

— Что вы сделали с Сережей?

— Ничего! — искренне удивилась старуха. — Я бы ему ничего не сделала! Он спит просто, можешь пойти убедиться. Он единственный заботился обо мне раньше. Дочь-то меня знать не желала. Пьянью называла. Стеснялась меня. А он нет-нет да и хлебушка принесет, молочка. А то и чекушечку. Сядем с ним, бывало, самогоночки выпьем и за жизнь говорить начнем.

Слушая ее, Таня поняла, почему квартира не похожа на обычные старушечьи квартиры. При жизни Сережина бабка была алкоголичкой, и ей, видимо, было не до вышивания и слоников. Страх окончательно покинул Таню, а его место заняла печаль. Жалость к этой женщине с одутловатым лицом, которая сама разрушила себя и даже после смерти не смогла обрести покой, потому что не сказали, кто она и куда ей идти.

— Вы что, целовали спящего Сережу? — спросила Таня, и в груди у нее защемило от грусти.

— Не совсем, — вздохнула бабка. — Если расскажу, ты испугаешься и бросишь его. А он тебя любит. Он, знаешь, как на тебя смотрит!

— Я тоже его люблю! — выпалила Таня, хотя никогда не задумывалась, любит она Сережу или нет. — Расскажите мне!

Старуха опустила свои почти прозрачные глаза и виновато произнесла:

— Я ж, внучка, пила раньше немерено. И теперь выпить хочу. Душа горит, как хочу! Страшнее адских мук это, понимаешь?

— Я куплю! — не задумываясь, воскликнула Таня.

— Купишь, — благодарно улыбнулась старуха и добавила с какой-то тоской: — Только чем же я пить ее буду, она же здесь, окаянная, а я не здесь.

Таня кивнула с ужасом, но не с тем, что возникает при виде неожиданных зомби, а с тем, что пронзает вас, когда вы сталкиваетесь с опустившимся до самого дна человеком.

Брошенным, никому не нужным.

— Простите, — зачем-то сказала она.

— Ты прости, что я тебя напугала. Я не хотела, чтобы ты увидела меня. Завтра просто сорок дней, как меня нет, а никто и не помянет. И Господь меня не заметит. И не скажет, кто я теперь.

— Мы вас помянем, — пообещала Таня искренне, — и в церковь сходим, свечечку за вас поставим.

Старуха посмотрела на девушку полными боли и слез глазами.

— Иди, — прошептала она, — спи и ничего не бойся. Завтра я куда-нибудь уйду. Не знаю куда, но знаю, что именно завтра.

Таня вылезла из ванны, подошла к несчастной старухе, желая хоть как-то утешить ее, и сказала:

— Все будет хорошо. Обещаю.

Она впервые обещала что-либо привидению и понимала, как глупо это звучит, но слова сами сорвались с ее губ.

— Ты хорошая, — произнесла старуха, — надеюсь, Сережа тебя не обидит.

Сказав это, гостья стала таять в воздухе так же стремительно, как и появилась здесь. Сперва зазвучало шипение, потом утихающий свист. Перед тем как окончательно пропасть, она попросила:

— Можешь убрать иконы со стен, а то от них жар еще сильнее. Глядят на меня святые и видят, какая я грешница. Больно…

Таня не спеша покинула ванную. В «сталинке» было тихо, только еле слышно похрапывал Сергей. Коридор больше не казался ей мрачным, и она подумала, что нашла парня с неплохой жилплощадью. Небольшой ремонт — и квартира засияет. Чувствуя себя как дома, она зашла в спальню, взяла с полки икону с Иисусом и, подумав, засунула ее под матрас дивана. Потом сходила на кухню и сняла со стены потемневшую иконку со Святой Троицей. Спрятала ее за газовую печь и, шаркая бабушкиными тапочками, вернулась к Сереже. Она уже легла в кровать, когда вдруг вспомнила про газетную вырезку с Николаем Чудотворцем. Встала, нашла в желтом фонарном свете вырезку и сорвала с булавки. Поколебавшись, она скомкала бумажку в шарик и забросила под батарею. Невольно улыбаясь, она устроилась рядом с Сергеем и ощутила плечом его теплую, ровно дышащую спину.

«Все будет хорошо, — подумала Таня, засыпая. — Каждый имеет право быть замеченным, чтобы он ни делал в своей жизни раньше. Каждый имеет право на свечечку в церкви».

* * *

Она проснулась посреди ночи от чавкающих звуков. Старуха сидела на Сергее и пожирала его лицо. Голова парня была повернута в сторону, и на ней все казалось желтым: и текущая из глазницы густая масса, и вырванная щека с оголившимися резцами, и откушенный наполовину нос. Старуха оторвалась от своего кровожадного занятия и посмотрела на Таню красными глазами. Девушка даже не успела пошевелиться: лапа с четырьмя желтыми когтями, каждый размером с лезвие перочинного ножа, придавила ее к постели. Другая лапа сдернула одеяло. Таня попыталась крикнуть, но старуха стиснула ее губы, шершавый коготь скользнул между зубов и рассек язык. Рот наполнился соленым устричным вкусом.

Обезумевшая Таня смотрела, как старуха тянет свою клешню к ее животу. Когти оставляли на коже глубокие порезы, и постель стала набухать красным.

Внезапно лапа превратилась в ужасающее подобие душа, когти и пальцы сплелись и приобрели металлический оттенок, из желтой плоти выплыл прикрытый стальной сеткой раструб.

— Ибо сказано! — прорычала старуха набитым ртом. — Не верь бесам лукавым, не верь бесам просящим, не верь бесам плачущим, не верь бесам, притаившимся в углу твоей спальни, смотрящим на тебя спящую, не верь бесам!

Из отверстий душа вырвались сотни сверкающих игл, и Таня почему-то подумала, что у нее не получится умереть так же быстро, как умер Сережа. В ушах снова и снова звучало непрожеванное: «Не верь, не верь, не верь!»
♦ одобрила Совесть
10 октября 2015 г.
Первоисточник: mrakopedia.ru

На днях мне достался жесткий диск, вынутый из какого-то старого компьютера. Выглядел он неважно — потеки какой-то грязюки на корпусе, следы зелени на плате — явные признаки воздействия влаги. Я его брал скорее на разборку — магниты, пластины, моторчик, но решил проверить, рабочий ли он, и поглядеть, что за файлы на нем. Диск неожиданно оказался вполне рабочим и в неплохом состоянии. Основная масса файлов не представляла какого-то интереса — киношки и ролики, в основном — известного содержания, музыка, не вписывающаяся в мои вкусы, картинки с котиками и демотиваторы из Интернета, фоточки на паршивую мыльницу фирмы «Никон» с пьяными рожами, несколько вордовских файлов с копипастой (явно из браузера) на тему еврейского заговора, ГМО, прививок — довольно тупой и шаблонной. Еще несколько служебных записок с просьбой снабдить канцтоварами или вроде того. Стандартная, наверняка пиратская, Windows XP, стандартный же набор софта, тоже кряченного, танки и еще пара игр второй свежести. В общем, довольно обычное унылое содержимое. Напоследок я решил вывести все файлы в порядке дат создания и в конце списка обнаружил текстовый файл, набранный в Word. В нем писалось о каких-то странных вещах. Написано было довольно безграмотно и с зашкаливающим количеством мата, так что я решил немного литературно обработать текст, прежде чем выкладывать его. Текст начинался с пространного излияния на тему работы, выпитого с «друганами» пива и другой бытовухи, это начало совершенно неинтересно и я его опускаю.

------

… Перед сном я пошел в душ. Какой-то грязной была ванна около сливного отверстия. Я не придал этому значения, подумав, что пора бы уже и устроить дома генеральную уборку. Нет, чтобы вспомнить о том, что этой грязи полтора часа назад не было. В общем, влез в ванну, моюсь себе. Заметил, что вода уходит плохо — видимо, слив забился. Вантуз был в туалете, я решил не шататься по квартире голым и мокрым, а решить проблему слива позже.

Впрочем, проблема решилась сама — из слива забурлило и вода стала быстро уходить. Тем временем я намылил голову, и по этой причине глаза у меня были закрыты. Тут я переступил ногами и… почувствовал, будто за что-то зацепился. Что-то держало ногу. Я испугался, открыл глаза, их залило мылом и защипало, и ничего увидеть не удалось. Я быстро смыл шампунь и открыл глаза снова.

Из сливного отверстия тянулись какие-то мутно-белые тонкие нити, концы которых прикрепились к коже ноги, натягивая ее. Тут из слива как будто выстрелило мутной струйкой, и к моей ноге прилепилась еще одна нить. Потом еще одна, и ещё. Я рванулся — это оказалось больно и совершенно бесполезно, упругие нити только притянули ногу еще ближе к отверстию. Вот тут-то пришел настоящий СТРАХ.

Я сразу впал в панику. Дергаясь и пытаясь оторвать ногу от клейких нитей, количество которых все росло, я только приближался к сливу, а из разорванной кожи сочилась кровь. Потом я увидел на полке нож. Когда-то я что-то резал в ванной и забыл его там.

Я схватил нож и рубанул по нитям. Несколько штук разорвались, но основная масса оказалась слишком прочной. Я справился еще с десятком волокон и вовремя отдернул руку, когда из слива устремились новые — уже в направлении руки с ножом. Я немного выиграл в расстоянии, но особого успеха нож не принес. Повторная атака была с тем же результатом. Боль от разрываемой кожи постепенно становилась нестерпимой. Я снова попытался вырваться, рванувшись и оторвав ее совсем, но кожа человека — чертовски прочная штука. Только слезы из глаз выступили от боли. Моя нога уже была рядом со сливным отверстием. Еще чуть-чуть, и меня начнет туда затягивать — подумал я.

Мысль о том, что это живое и оно должно бояться кипятка, пришла мне внезапно. Я схватил душ и включил горячую воду на полную, пустив струю на ногу. Стало горячо, очень горячо. Потом — дико больно. Но не только мне. Волокна стали отлепляться, отрываться одно за другим, и секунд через двадцать нога была свободна. Я выскочил из ванны и захлопнул за собой дверь, а затем пошел залечивать истерзанную, ошпаренную конечность, оставляя кровавые следы на линолеуме.

Минут через десять, обработав перекисью и забинтовав ногу, я решил заглянуть в ванную. Свет горел — я его не выключал. Я осторожно приоткрыл дверь и заглянул. Картинка откровенно не радовала — ванна была заполнена сплошной массой из беловато-мутных нитей, которая медленно колыхалась. Ее поверхность выгибалась вниз, напоминая гамак. В глубине ее качалась банка с шампунем. Я в ужасе отпрянул и побежал в комнату, закрывшись и включив свет. Тошнотворное зрелище у меня до сих пор перед глазами.

... Я идиот. Нужно было бежать из квартиры сразу, а я, как дурак, сел писать про эту чертовщину. Только что я вышел из комнаты и увидел из-под двери ванной эти нити. Их уже много, и каждые несколько секунд появляются новые. Они уже перегородили коридор и до входной двери мне уже не добраться. Я захлопнул дверь в комнату и заткнул щели всем, что нашел. У меня теперь есть один выход — окно.

Хорошо то, что этаж только второй, так что у меня достаточно много шансов, что не разобьюсь. И еще хорошо, что лето, не холодно. Потому что есть и плохая вещь — на мне нет ничего, кроме трусов.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: mrakopedia.ru

Я уже несколько лет работаю в поисково-спасательной службе (ПСС) и за это время видел кое-что интересное.

В моём послужном списке много успешных дел по поиску пропавших людей. Чаще всего они просто сходят с тропы или скатываются с небольшого обрыва и не могут найти обратный путь. Большая часть из них слышала про совет «стоять на месте и ждать», так что они не забредают далеко. Но на моей памяти было два случая, когда это не срабатывало. И тот, и другой сильно меня беспокоят. Я вспоминаю их, когда чувствую, что вот-вот сдамся во время поиска.

Первым был маленький мальчик, который приехал вместе со своей семьёй за ягодами. Он шёл вместе со своей сестрой, и они пропали вместе. Родители буквально на секунду потеряли их из виду, и этого мгновения хватило, чтобы дети исчезли. Когда родители не смогли их отыскать, они позвали нас. Дочь мы нашли довольно быстро, но на наши расспросы о брате она отвечала, что его забрал «человек-медведь». По её словам, он дал ей ягоды и сказал не шуметь — «человек-медведь» хотел немножко поиграть с братиком. Последний раз, когда девочка видела своего брата, он спокойно сидел верхом на «человеке-медведе». Естественно, нашей первой догадкой было похищение, но мы не нашли никаких иных следов человека на том месте. Девочка настаивала, что это был необычный человек: он был высоким, покрыт шерстью как медведь, и у него было «странное лицо». Мы неделю обыскивали тот район, но так ничего и не нашли.

В другом случае девушка отдыхала на природе вместе с матерью и бабушкой. Как рассказала мать, её дочь вскарабкалась на дерево, чтобы осмотреть окрестности, но так и не спустилась. Они прождали возле дерева несколько часов, зовя её по имени, пока не догадались позвать нас. И снова мы прочесали район, но так и не нашли следов девушки. Я без понятия, куда она могла подеваться, потому что ни её мать, ни бабушка не видели, как она спускалась.

Несколько раз приходилось выходить на поиск с собаками, и они приводили меня прямо к утёсам. Не к горам, даже не к высоким камням. Прямые, отвесные скалы без выступов, за которые можно было бы зацепиться. Это всегда сбивает с толку. В таких случаях мы обычно находим человека на другой стороне обрыва или же в нескольких километрах от следов. Я уверен, что должно быть какое-то объяснение, но оно наверняка странное. Ещё один случай включал в себя нахождение мёртвого тела. Девятилетняя девочка упала с вала и насадилась на засохшее дерево. Сам по себе инцидент ужасен, но я никогда не забуду крик её матери, когда она узнала о случившемся. Она увидела, как загружают в машину мешок с трупом, и издала самый душераздирающий крик, что я когда-либо слышал. Как будто вся её жизнь разваливалась по частям, как будто часть её умерла вместе с дочерью. Я слышал от другого офицера поисково-спасательной службы, что она через несколько недель совершила самоубийство. Она не смогла жить без своей дочери.

Мы ходили вдвоём с другим офицером ПСС, потому что в той зоне леса видели медведей. Мы искали мужчину, который не вернулся после восхождения на гору, и нам пришлось тоже подняться, чтобы найти его. Альпинист оказался заперт в небольшой расселине со сломанной ногой. Он находился там почти два дня, и было видно, что его нога заражена инфекцией. Мы погрузили его в вертолёт, и позже я слышал от одного из медиков, что мужчина был безутешен. Он без умолку говорил о том, что всё было хорошо, но когда он поднялся на вершину, там был человек. У человека не было альпинистского снаряжения, но он был одет в парку и лыжные штаны. Он подошёл к человеку, но, когда человек обернулся, у него не оказалось лица. Лицо было пустым. Мужчина потерял самообладание и начал спускаться с горы так быстро, что упал. По его словам, он мог слышать человека всю ночь; он спускался с гор и издавал ужасные приглушённые крики. Эта история напугала меня до чертиков. Я рад, что не услышал её из первых уст.

Одна из самых страшных вещей, которая случалась со мной, произошла во время поисков девушки, которая отбилась от своей группы на пешей прогулке. Мы работали допоздна, потому что собаки взяли след. Когда мы её нашли, она лежала клубочком под большим сгнившим бревном. У неё не было обуви и сумки. Она была в шоке. Ранений не было, так что мы могли своим ходом добраться пешком до базы. Пока мы шли, девушка постоянно оглядывалась и спрашивала нас, «почему тот большой человек с чёрными глазами» преследует нас. Мы никого не видели, так что списали это на жутковатый симптом шока. Но чем ближе мы подходили к базе, тем более беспокойной становилась девушка. Она просила нас сделать так, чтобы человек прекратил «корчить рожи». В какой-то момент она остановилась, развернулась и начала кричать куда-то в лес, просить оставить её в покое. Она не хотела идти с человеком и не хотела отдавать ему нас. Потом нам удалось заставить её продолжить идти, но вокруг нас начали раздаваться странные звуки. Почти как кашель, но более ритмично и глубоко. Как будто это было насекомое… я не знаю, как правильно описать это. Когда мы были на границе базы, девушка повернулась ко мне: её глаза были такими большими, какими они могут быть у человека. Она тронула меня за плечо и сказала: «Он просит передать тебе, чтобы ты шёл быстрее. Ему не нравится вид царапины на твоей шее». У меня была очень маленькая царапина снизу шеи, но она не была видна под воротником, так что я без понятия, как девушка увидела её. Сразу после этого раздался странный кашель рядом со мной. У меня чуть душа не ушла в пятки. Я поторопил девушку, стараясь не показывать, как я напуган. Я был счастлив, когда мы ушли оттуда.

И напоследок одна из самых таинственных историй, что у меня есть. Я не знаю, встречается ли это повсеместно на станциях ПСС, но в моём случае это то, что встречается постоянно. Сейчас мы к этому настолько привыкли, что не считаем это чем-нибудь необычным. Каждый раз, когда мы были очень глубоко в лесу, например, на расстоянии 50-60 километров от базы, в какой-то момент мы находим лестницу посреди леса. Как будто кто-то взял лестницу в обычном доме, вырезал её оттуда и вставил в лес. Когда я первый раз увидел её, у меня было много вопросов, но мне сказали, что это в порядке вещей. Теперь я просто игнорирую лестницы, когда встречаю их: это случается очень часто.
♦ одобрил friday13
Еще с древних времен люди были убеждены, что животные служат индикатором нечистой силы и защищают людей от злых порождений невидимого мира. Даже называющие себя атеистами владельцы кошек и собак имеют в своем запасе парочку историй о необъяснимом поведении своего питомца. Все мы знаем, что если кошка уставилась в одну точку — она видит чертовщину, если кошка шипит в пустоту — она видит чертовщину, если собака воет без причины — она видит чертовщину, если рычит — тоже видит чертовщину. Иногда дружелюбные и милые собаки, которые ничуть не смущаются гостей и дают себя погладить случайному прохожему, почему-то поджимая хвост, рычат на вроде бы нормального человека... Иногда даже на знакомого.

С ними нам спокойнее. Если не защитят, то хоть предупредят, верно же?

Нет. Не всегда.

Все зависит от характера питомца. От того, любит он вас или нет. От того, за добро он или зло. Животные могут быть как защитниками, так и проводниками.

А теперь, собственно, история.

У меня есть кошка. Поправочка — была. Трехлетняя серая бестия с зелеными глазами и белыми носочками на лапках. Я подобрал ее на улице в десятиградусный мороз. Она тогда была еще подросточком — ей было около полугода. В ватаге дворовых котов я ее никогда не видел, значит, кошка была пришедшая. Впрочем, дворовая кошачья банда ее к себе и не принимала. Кошка жалась возле подъезда, пытаясь проникнуть в узкое окошко подвала, но оттуда на нее неизменно шипели другие кошки, у которых там давно было убежище. Недолго думая, я подхватил брыкающуюся кошку и отнес ее домой. Первую ночь она провела на шкафу, спустилась только поесть. Но постепенно она привыкла ко мне и моей квартире, а потом даже спала со мной на кровати. Ветеринар сказал, что кошка здорова, и сделал ей все необходимые прививки.

Но характер у нее был совершенно непостоянный. Истинно кошачий. Она никогда не позволяла себя гладить — только если сама хотела. Тогда она запрыгивала мне на колени или на клавиатуру, у нее даже хватало нахальства щемиться ко мне под одеяло в три часа ночи и требовать почесать себя за ушком. Еще она так и не привыкла ходить в туалет дома — как я ее ни приучал. Справляла нужды на улице. Иногда она пропадала на несколько дней. Раньше я очень волновался, даже думал, что ее задавила машина, загрызла собака или она заперта где-то в подвале и умирает от жажды. Последнее опасение было небезосновательно — кошка любила лазать по подвалам. Пару раз ее даже там запирали, но не больше, чем на пару часов. Но все равно, если она надолго пропадала, я как припадочный носился по улице, прикладывал ухо к дверям подвала, и звал кошку. Однако, она всегда возвращалась назад, как ни в чем не бывало. Правда, иногда на ней почему-то не было ошейника. Зачем кому-то красть кошачий ошейник? Это меня бесило. Кошка меняла их, как перчатки.

А потом я узнал, что моя кошка, оказывается, не только моя, но еще и моей соседки и бабульки из соседнего дома. Она у них не только жрет, но и ночевать остается. От этого я вообще был в шоке и даже немного обиделся. Что ей, со мной плохо? Я же ее кормлю — вон какая она упитанная стала, и чешу, когда она захочет, и играю — у кошки была куча игрушек, и спать она может где угодно, и запретных мест для нее нигде в доме нет — ну разве что обеденный стол. Так зачем ей ходить к каким-то соседкам и бабулькам? Но сделать я с этим ничего не мог. Пытался поговорить с соседкой, чтобы она отправляла кошака ко мне, она покивала, но не послушала. Ну как такой зеленоглазой милашке откажешь?

Вот как-то вернулась после очередного своего загула. Сначала почему-то долго стояла на пороге, но мне надоело ее ждать, и я за шкирку затащил ее в квартиру. Она была вся в какой-то копоти, саже. Но мне было не привыкать. Лучше уж сажа, чем бензин или деготь, в которых она измазывалась, лазая под машинами.

Но вот с того дня в доме стали происходить всякие странные вещи. Например, в один день затупились все ножи. В другой у меня пропала горячая вода. А у всех остальных в доме была. Только я вызвал сантехника, как трубы снова потеплели. Электротехника сама собой включалась и выключалась — однажды ночью я подскочил, когда сам собой включился компьютер. Сам собой закипал чайник, включалась микроволновка, пускалась вода. Еще в один день все спальное белье оказалось прошито красными нитками и пришито друг к другу, на манер спальника. Распарывать нитки мне было лень, поэтому я просто его выкинул и постелил новое. Куда-то пропали все иголки. Может, кошка разбросала и загнала под комод? Мне уже было откровенно не по себе. Особенно выбил меня из колеи случай с красными нитками. Если остальное я еще как-то мог себе объяснить (ножи просто долго не точил, комп кошка включила, сев на клавиатуру, а горячая вода — ну где уж мне, гуманитарию, знать все тонкости водопроводной системы?) и успокоиться, то это было за гранью моего понимания. Кошка же вела себя как обычно.

Первая моя мысль была вовсе не про мистику, а что я чокнулся. Я ведь у мамки атеист. Был. Что я сам включал электротехнику, воду. Что горячую воду вовсе не отключали, а просто мне она казалась холодной. Но вот нитки... Я еле могу себе пуговицу пришить. Такие красивые, ровные швы я бы никогда не смог сделать. И так много — у меня бы ушел на это целый день.

Шуточки кончились, когда я обнаружил пропавшие иголки у себя в подушке. А ведь если бы я не пролил чай на кровать, то так бы и лег спать... И иголка бы вошла в шею, как нож в масло. А когда я утром поднес спичку к газовой плите, передо мной разгорелось небольшое пламя — будто незадолго до меня кто-то подпустил газа на кухню.

На кошку все эти шалости списать было невозможно. Я уже начал бояться всего в квартире. Когда включал воду, всегда сначала проверял, не кипяток ли это. Встряхивал и проверял каждый дюйм постельного белья и одежды. По сто раз перепроверял электротехнику — выключил ли утюг, компьютер? Помните, как в разных фильмах ужасов у героев звонил телефон и на другом конце провода была тишина, или тяжелое дыхание, или того хуже — всякие угрожающие голоса? У меня ничего подобного не было. Вместо этого телефон просто не работал по ночам. Днем все было нормально, а ночью нет. Ну ладно, все равно я домашний телефон почти не использую. Сейчас эра мобильников. Но все равно... жутко. Мне стало тяжело дышать. Воздух был словно спертый, прокисший. Знаете, так бывает, после того как в помещении побывало много народу.

После того, как я услышал, как женский голос из ванной под шум работающего фена напевает «Wild World», я перестал ночевать в квартире. Ночевал я в основном на работе, иногда у друзей. Говорил, что у меня ремонт. Боялся рассказывать все это, не хотел я попадать в дурку. Только днем приходил домой, впускал домой кошку, кормил ее и снова уходил. По возвращении в квартиру я каждый раз заставал бардак. Мебель перевернута, ковры свернуты, книги разбросаны, на кухне вообще полный бардак. Но я уже не обращал на это внимания. Просто кормил кошку и уходил.

Так продолжалось около недели.

На улице я стал свидетелем того, как мою кошку чуть не разорвали три здоровенные собаки. Они скалили пасти и готовились сделать из моей жмущейся к стене кисы фарш, но с помощью палки я разогнал их. Взяв перепуганную кошку на руки, я отнес ее домой. Дома я обнаружил, что вся мебель переставлена. Ничего не было разбросано, все было аккуратно сложено, но стояло не своих местах. Словно в дом переехала новая семья и переставила мебель по своему вкусу.

Кошка будто все еще пребывала в ужасе, поэтому, преодолев свою трусость, на ночь я остался с ней. Проснулся оттого, что мне стало тяжело дышать. Я открыл глаза — на мне сидит кошка и смотрит прямо мне в глаза. Потом спрыгивает, несется в коридор, подбегает к двери и орет, требуя, чтобы ее выпустили. Как только я открыл дверь, кошка стремглав выскочила из квартиры в коридор и принялась дико орать. Я зашикал на нее — боялся, что кошка перебудит всех соседей. Но это было бесполезно — кошка мяукала и мяукала. И вдруг поднялся такой дикий сквозняк, что я просто не мог закрыть дверь. Ветер с диким воем вылетал из моей квартиры на лестничную клетку, а на лестнице сидела кошка и продолжала мяукать. Это все происходило около 30 секунд, и все эти тридцать секунд я не мог закрыть дверь. Наконец, все прекратилось. Кошка посмотрела на меня, а потом спустилась вниз. Я выпустил ее на улицу.

После этого она пропала. И все эти странные штуки дома — тоже.

Спустя три месяца я увидел, как она выходит из подъезда соседнего дома. Те же зеленые глаза, та же дымчато-серая шерстка, четыре белых носочка. Только ошейник новый. Голубенький. Я окликнул ее. Она повернулась и посмотрела на меня. Но не подошла. Уселась на лавку и стала ждать. Я тоже решил подождать. Из-за поворота показалась та самая бабулька, которая подкармливала мою кошку. В руках у нее были авоськи с продуктами. Кошка побежала к ней навстречу.

— Ах ты моя хорошая. Проголодалась, да? А я тебе паштетик купила...

Бабка открыла дверь и зашла подъезд. Кошка пошла за ней. Я еще немного постоял и ушел.

Бедная бабка. Интересно, а почему меня она пожалела? Потому что я спас ее от собак? А если бы не спас? Что тогда было бы?

Кошку я продолжаю периодически видеть. Она все еще живет у той бабки. И наверное, еще у кучи людей. Нужно же ей где-то селить своих друзей. На меня она не откликается. Делает вид, что не узнает. А может, и правда забыла.

А мебель я, кстати, так и не переставил. Мне так больше нравится.
♦ одобрил friday13
22 сентября 2015 г.
Первоисточник: forum.guns.ru

История произошла в детстве — тогда я впервые испытал настолько сильное ощущение, что за тобой наблюдают, что офигел.

Батя приятеля зарезал поросенка и все мелкие сало-мясные обрезки, там около килограмма, отдал нам, мол, пожарьте шашлык на костре себе. Ну а нам-то радость, что еще восьми-девятилетним надо? Сидим, жарим на палочках эти свиные обрезки и начинаем друг перед другом понтоваться, у кого велосипед круче — обычное дело, там изолентой обмотать, антеннку присобачить. Под сие обсуждение вспоминаю, что видел в овраге бесхозный велик, по-моему, с гнутым колесом — видать, пьянь деревенская улетела, да и бросила его там. А раз вспомнил — надо его разобрать хотя бы, тормоз-цепь-звезду-педали отковырять от него. Если повезет, то еще и фара попадется, это уже шик. Потому пофиг стало на то, что друганы съедят шашлык — запчасти ценней.

Иду в сарай за инструментом и где-то внутри начинаю чувствовать непонятное что-то. Огляделся тогда вокруг. Забор у нас чисто символический был, и еще строения ни одного, кроме нашего сарая и домика, не было. Взгляд на мгновение остановился на кусте метрах в сорока от забора (это важно) — вроде куст как куст. Зашел в сарай, взял пассатижи, разводник, молоток, пару ключей и пошёл опять к костру — сказать ребятам, что пойду, и, может быть, кого с собой позвать. Никто не захотел. Ежу понятно — шашлык. И я пошел один — там всего-то полтора километра идти.

Отошел от костра метров на 50-60. Ощущение взгляда стало сильней. Я опять смотрю по сторонам — нет же никого, и вдруг... да. Краем глаза ловлю тот куст — под ним лежит что-то очень напоминающее циклопического размера картофельный мешок, такого же серо-песочного цвета. Нет, я не испугался, первая мысль была — ВАУ!!! Что-то солидное выкинули, надо пойти мешок порезать и посмотреть, что там. Но потом мысль проскочила — только что, когда шел в сарай, ничего не было же под этим кустом? Не понял, ну да ладно.

Постоял, недоумевая, потом, решив, что никуда помойка из-под куста не денется, развернулся и пошел по направлению к тому велосипеду в овраге. Ощущение взгляда в спину становилось все сильней и сильней. Я не оборачивался, и вскоре оно достигло, как бы сказать, критической отметки — впервые я чувствовал такой страх. Не знаю, как это описать, это было на уровне, наверное, подсознания. Я просто встал, не понимая, что со мной такое, но чувствовал, что не то что-то происходит. Повернулся и не бегом, но очень быстрым шагом направился к костру. Странно, но там все сидели молча, и никто не спросил, почему я вернулся, хотя шашлык не был готов еще. Тут опять оглядываюсь — МЕШКА ПОД КУСТОМ НЕТ, а метрах в 30-60 от куста в сторону леса передвигается нечто, похожее на медведя, но, во-первых, серо-песочного цвета, мохнатый, во-вторых, шло оно странно — поднимается на задние лапы, шаг делает, падает, потом припускает с приличной скоростью, примерно как медведь бурый бегает, метров двадцать бежит, опять вскакивает, ну и так далее. В-третьих, ростом оно метра два с половиной — три. Как ориентир, там у леса вдали дача была высокая, и человек, стоящий у куста, если смотреть с нашего участка, ростом чуть не перекрывает ее, а животное это одним туловищем её перекрывало, то есть оно было выше человека на две головы минимум.

Гляжу я вслед существу и начинаю всех подрывать, мол, медведь, смотрите! Ребята пооборачивались, все увидели. Минуты четыре смотрели, как сия тварь доходит до середины поля, потом запланировали на велосипедах догонять, но кто-то сказал, что он может погнаться за нами, и от преследования отказались. Дойдя до середины поля, оно уже перестало подниматься на задние лапы, а тихо-мирно исчезло в лесу чуть в стороне от первых дач.

Потом мы прошли по всей деревне, поспрашивали, есть ли медведи в лесу — все только смеялись и говорили, что последнего не то в 60-х, не то в 70-х убили. Егерь тоже смеялся и отсутствие косолапых однозначно подтвердил. Но зверь по всем приметам был похож на мишку, но — первое — НЕ БЫВАЕТ СВЕТЛО-СЕРЫХ МЕДВЕДЕЙ, второе — их там нет и уже лет тридцать как не было, третье — зачем ему, уходя в лес, акробатику с подъемом на задние лапы показывать?!

P.S. Деревня Кузнечково это, Клинского района.
♦ одобрил friday13
21 сентября 2015 г.
Автор: arxangel-jul

Я не из пугливых. Всегда считала, что все сверхъестественное имеет под собой весьма прозаичное объяснение, окрашенное в оттенки неведомого и потустороннего страхами, впечатлительностью и мнительностью чрезмерно нервных граждан. Так я думала. Недавно. Но в этом марте все поменялось и поменялось кардинально.

Март, сырой и слякотный, противно, но настроение у меня отличное, потому как ко мне, невзирая на ранневесеннюю непогоду, приехала сестра. Я приготовила ужин, небольшой пирог к чаю. Мы не виделись 2 недели, она укатила на море и теперь, полная впечатлений, отхлебывала чай, показывала мне фото прекрасных 14 дней под солнцем и делилась впечатлениями. Время было позднее, близилось к часу ночи, и сестра засобиралась восвояси. Ехать ей было недалеко, но муж уже намекал посредством СМС, что пора бы и честь знать.

Я решила проводить ее, говоря начистоту, мною двигало не природное гостеприимство, а необходимость — я решила выбросить мусор, за время готовки я прилично насвинячила, и мусорный пакет стоял в углу.

Я живу на 3 этаже девятиэтажки, живу 2 года, мусоропровод в доме имеется, но не работает, его заварили еще до моего заселения. Поэтому для этих целей под подъездом имеется контейнер. Вот эту миссию я и решила совместить с проводом сестры к автомобилю.

Мы вышли, коротко попрощались, чему поспособствовали холод и сырость мартовской ночи, и я двинулась домой. Войдя в подъезд, я стала бодро подниматься по лестнице. Тут стоит немного сказать о подъезде. Как и тысячи прочих панелек, мой подъезд вид имел достаточно убогий, не грязный, нет, но обшарпанный. Тусклое освещение, которым могли похвастать только отдельные этажи, лестничные пролеты не освещены вовсе, на первом этаже гордо полыхала лампочка, разумеется, 40 ватт, чай, не слепые, все лучше, чем на ощупь. На втором этаже и моем — третьем — тоже горят эти скромные лампы.

Я стрелой взлетела на второй этаж, миновала темный пролет и оказалась на родной площадке. Звеня ключами, я пошла к двери, но тут почему-то приостановилась. Я часто прокручиваю в голове этот день, все ощущения и мысли, все, что помню об этих минутах, но до сих пор не могу понять, что в ту секунду меня остановило. Была полная тишина, та же температура, тот же влажный воздух, мои ноги тысячу раз пересчитывали эти ступени, глаза видели этот пейзаж. Может, именно в этом и было дело? Мое периферийное зрение на каком-то глубинном уровне уловило что-то, чего в этом месте ранее не наблюдалось, чего там быть не должно, чего просто не должно быть. Теребя в руках ключи, я остановилась и обернулась, тусклый свет освещал лестницу на четвертый этаж и часть пролета, все как всегда, серый бетон лестницы, тусклый кафель пролета. Все? Нет, не все. В зоне, не попадавшей в коридор света, где в полутьме покоилась труба заваренного мусоропровода, было что-то. Там, между стеной и мусоропроводом кто-то таился. Глаза, привыкшие к тусклому свету, легко угадывали человеческие очертания в стоявшем. Он — а это был он — стоял левым ко мне боком, я могла частично разглядеть очертания и силуэт. Он был худ, очень. Высокий и сутулый. Сперва я подумала, что это какой-то наркоман, очень бледное, как полотно, лицо, сосульки сильно отросших волос, непомерная худоба. Первая мысль — наркоман, который в состоянии наркотической галлюцинации занял такое странное место.

Чтобы лучше разглядеть межэтажного гостя, мне нужно было вернуться на несколько шагов, не без опаски я вернулась, о чем жалею каждый день.

Он стоял неподвижно, что сразу показалось мне каким-то неестественным, потому что даже легкого покачивания я не заметила. Руки свисали, и вот от этих рук меня накрыла первая волна ужаса — руки, точнее рука, была неестественно длинная, кисть бело-серая обладала немыслимо длинными пальцами, рука безвольно свисала. Горбатая фигура, будто изваяние, недвижно застыла в каком-то неестественном изгибе. Я все еще не могла разглядеть четко его лица досконально, но профиль был страшным — лицо очень длинное, оно белело в полумраке, как ткань, я вглядывалась в него несколько секунд, и тут меня как окатило ледяной водой — на его лице не было носа. Я видела профиль, а значит, нос — первое, что должно броситься в глаза, но на месте носа не было ничего, никакой выпуклости, совершенно ровная поверхность. Рта я не видела, глаз почему-то тоже. Я видела темную впадину и только.

В этот момент очевидные доводы логики стали меня подводить. И тут мой взгляд упал на его ноги, босые ноги. Как? Как он может быть бос, если на дворе холодный март, лед, талый снег и -2. Я застыла, как истукан, почему-то в тот момент не отсутствие носа, а именно ноги, эти босые ноги сковали меня ужасом. Они были такими же белыми, как остальные открытые части тела, но, подобно кистям, неправдоподобно удлинены, какая-то немыслимая длина стопы. Я пошатнулась, вид этой неподвижной сущности испугал так, что я потеряла способность двигаться на несколько секунд. Просто стояла и смотрела на высокую бледную фигуру с неестественными конечностями, застывшую, безносую и босую. Я знала только одно — это не наркоман. Это не человек вообще. В какую-то секунду я отошла от оцепенения и начала было пятиться к своей двери, но в моей руке, видимо, от неясной дрожи, звякнули ключи. Я все это время неотрывно смотрела на страшного гостя. Он резко повернул ко мне голову, теперь я видела все его лицо. Вытянутое, бесцветное, нет не только носа, но и какого-либо намека на присутствие чего-то, через что дышат, его словно стерли или еще не нарисовали. То, что я ранее приняла за глубоко посаженные глаза, таковым не являлось. Глаз, как таковых, не было, просто две огромные черные впадины, будто глазницы просто проваливались в пустоту. Был еще рот. Очень маленький. Оно смотрело на меня, хотя смотреть ему было нечем. Оно видело, оно изучало. Повернувшись вслед за лицом всем корпусом так же стремительно, как-то конвульсивно оно стало лицом ко мне. Сухое, очень высокое, в той же позе, но лицом. Оно медленно открыло маленький рот и издало протяжно-стонущее, низкое и скрипучее «О-о-о», оно звучало как выдох, низкий и рокочущий, очень тихий. В панике я все же сумела справиться с приступами оцепенения и метнулась к двери. Кто знает, что такое стресс, поймут, в такие секунды время будто растягивается, оно длится вечность. Мне казалось, что я никогда не попаду в замочную скважину, что никогда не открою эту дверь. Я слышала пульсирующую кровь в моих ушах и шлепание, огромные стопы мерно, но громко шлепали по кафелю. Дверь поддалась, и я не вошла, даже не влетела, я вкатилась в коридор. Заперлась с такой скоростью, что сбила палец о вентиль защелки. Рухнула на пол прямо в углу прихожей. У меня хорошая дверь, крепкая, но немыслимым образом я слышала приближение этих шлепков. Оно шло, шло ко мне, оно знало, что я здесь. Еще одна необъяснимая странность поведения для самой себя — почему я не ринулась в комнаты или в кухню, в ванну, почему я валялась в углу прихожей и слушала это мерзкое шлепанье.

Оно остановилось под моей дверью. Наступила тишина, оно стояло там. А потом медленно и практически беззвучно оно дернуло ручку. Вниз до упора и вверх. Потом снова и снова, но уже интенсивнее. Уже через минуту ручка безостановочно клацала, дверь колотилась, я вжала голову в колени, закрыла ладонями уши и закричала. Я не помню, что точно я кричала, но оно перестало, наступила тишина, полная. Несколько секунд я еще сидела неподвижно, но ни звуков, ни движений из-за двери не доносилось. Я медленно встала, подошла к двери, прислушалась — ничего. В глазок не смотрела, побоялась, вспомнила, как тихо и неподвижно он застыл за мусоропроводом. Я пошла на кухню. Включила свет, рухнула на стул, трясясь всем телом, как кролик, налила себе чай, мысленно жалея, что не держу дома горячительного. Пыталась понять, что это было. Потрёпанная логика отказывались выдавать мало-мальски достойную версию увиденного. Что делать, я не знала. Просто поплелась в свою спальню и рухнула на кровать.

О сне речи не было, я лежала и думала. Но от одного ощущения я никак не могла отделаться — ощущения опасности. Вроде все прошло, я спаслась, я дома, но тревога все крепчала, ощущение незримого присутствия вводило в панику. Я огляделась. Комната пуста, свет с улицы достаточно ее освещает, что не так, комната, окно, углы... Окно. Или за окном. Что за окном? Я подскакиваю, как от толчка, медленно подхожу, аккуратно выглядываю, чтобы меня не было видно в проеме. Ровно напротив меня, задрав шею и тараща бездонные глазницы прямо мне в душу, стоял он. Липкий пот прошиб все тело. Он разинул рот, неестественно маленький, издав неслышный мне звук. Я не могла ни отпрянуть, ни отвести взгляда, страх окончательно сковал мое естество. А потом он пошатнулся назад, и его рот стал расправляться в подобии улыбки, точнее оскале, во рту не было ничего, такая же пустота, как и в глазницах, черная и смоляная. Этот оскал говорил лишь одно — он видит меняя насквозь, он нашел меня, и мне не спрятаться. От этой ухмылки я отшатнулась и отскочила на кровать. Паника. Я была в панике.

Телефон! Нужно кому-то позвонить! Нужно попросить о помощи! У кого? Милиция? Психлечебница? Скорая помощь? Скорая помощь! Да, единственная скорая помощь, которая не вызовет санитаров и будет действительно полезна — сестра и муж. Я судорожно залезаю в карманы домашних брюк, но там нет мобильного. Конечно, он на кухне, там, где я оставила его перед тем, как выскочить на секунду с сестрой и мусором. Подскакиваю, озираясь на окно, выхожу в темный коридор, дверь в гостиную открыта, освещая комнату, я прохожу на кухню. Так и есть, лежит на столе. Звоню — тишина. Оно и немудрено — 2 ночи. Набираю снова, гудки... гудки... Краем уха улавливаю какой-то звук из спальни.

В полной власти ужаса медленно иду по коридору. Вот освещенный дверной проем гостиной, невольно поворачиваю голову в сторону этого потока скудного света и обмякаю, роняя из рук сотовый. Там, прямо за балконной дверью, стоял он, стоял и смотрел. Скаля бездонную дыру рта в уродском подобии злобной ухмылки, стоял он, стоял, опершись костлявыми руками в дверь балкона. Я хотела закричать, но страх комком встал в горле. Я не знаю, что было бы дальше, но гробовую тишину ужаса разорвал звонок. С экрана улыбалось фото сестры, этого мига было достаточно, чтобы прервать мой панический паралич. Я схватила телефон и стремглав метнулась в обратную сторону. Вкатилась в ванну, мимоходом врубив свет, инстинктивно спрятавшись от окон, за которыми ждал он. Колотящимися, как у эпилептички, руками я наконец подняла неумолкавший телефон, в трубке испуганно верещала сестра, я не понимала, что она говорит, я хотела заорать, но не смогла выдавать из себя ничего, кроме хрипа. Несколько секунд я только хрипела и всхлипывала, потом трубку взял мой шурин, он твердо и спокойно спросил, что у меня случилось. От его голоса меня как-то расслабило, правда, ровно на столько, что я смогла выдавить из себя скрипучим совсем не своим голосом:

— Леша, приезжайте скорее, он уже на балконе, он войдет сюда, он меня заберет!

После этих слов меня накрыла истерика, паническая и дикая, я просто выла в трубку. Где-то далеко, будто в другой реальности, орал шурин, я слышала только:

— Кто он?! Где ты сейчас?!

Но все это было далеко, а здесь была я, забившаяся в душевую кабину. Щелчок открывающегося балкона. Он был здесь, и он шел за мной... Мой вой оборвал дикий визг сестры, она орала:

— Ни в коем случае не вешай трубку! Мы едем! Включи громкую связь и говори с нами!

Как завороженная, я выполнила нехитрую инструкцию, теперь я была вербально не одна. А тем временем мой слух уловил отдаленное, но такое знакомое мокрое шлепанье по паркету, мерное и ужасающее.

Я не помню, что говорила сестра, и что я отвечала, я только помню свой иступленный ужас и приближающееся шлепанье. Оно приближалось, ужас сковал мое тело, в ушах звенело. Он остановился, он был за дверью, эта тишина сводила с ума, через несколько минут я заметила медленное движение ручки, осторожное и беззвучное, я приготовилась к штурму двери, но внезапно погас свет, я хотела вскрикнуть, но смогла только захрипеть, единственное, что меня отделяло от кромешной тьмы — экран телефона с улыбающейся фотографией сестры. Кажется, я шептала ей что-то, а она пыталась меня успокоить, тут ее голос перебил мощный удар в дверь, а потом он заскребся и издал это протяжное «О-о-о». В этом скрипучем и низком звуке было столько зловещего, страшного и нечеловеческого, а еще какая-то пустота, звук шел будто из бездны. Он все скреб и скреб, дергал ручку и пытался пробиться в дверь, а потом все стихло, и мой телефон вдруг погас. Кромешная липкая тьма поглотила меня, я ничего не видела и не слышала, ни звука. Я вжалась в угол и, как мне показалось, даже перестала дышать. И в этой адской темноте, этой немыслимой тишине, я услышала звук ударяющегося о кафель металла. Это была ручка, это был конец. Больше ничего не защищало меня от него, теперь меня ждет нечто куда более страшное, чем смерть. Его взгляд в душу дал мне понять только одно — он пришел за ней, ему не нужна моя жизнь, ему нужна моя душа.

Мое сердце бешено колотилось, кровь била в виски набатным стуком, в затылке сделалось жарко, но всю меня пробил ледяной пот. Я снова услышала это протяжное скрипучее «о-о-о», скрип двери, и я, как мне показалось, увидела ухмылку и пустые глазницы прямо перед собой, но в эту секунду сознание мое поплыло, в затылке стало совсем жарко, сердце бухало, заполняя собой все нутро, и я просто отключилась.

Когда я пришла в себя, вокруг был ослепительный свет, мне он показался каким-то нелепо-невозможным, кругом были люди, рядом сидела сестра. В дверях стоял человек в форме, полицейский, он говорил с моим шурином, из соседней комнаты доносились тихие голоса еще каких-то мужчин (оказалось, еще два сотрудника при исполнении).

Как позже рассказали мне сестра и ее муж, когда я позвонила, они сразу поняли, что случилась беда, они спешно вылетели мне на помощь, по мере их движения и отрывистого разговора, если это можно назвать разговором, они стали понимать, что ко мне не просто кто-то забрался, они поняли, что-то страшное происходит в моей квартире. Еще только сев в машину, шурин вызвал полицию, сказав, что ко мне кто-то залез. Приехали они почти одновременно, полиция не успела всего на несколько минут. Когда они подошли к двери, то заметили какие-то влажные следы, думали, талый снег (мартовская слякоть), но в последствии оказалось, что это будто масло. Возиться с дверью долго не пришлось, у сестры есть ключ ввиду моей рассеянности, я теряла ключи раз пять, если не больше.

Отперли, вошли. Темно, тихо, позвали — молчание. Ринулись по комнатам, сестра в ванну, включили свет. Я сидела, вжавшись в стену, без сознания, вытащили и занесли в спальню, стали осматривать квартиру. Балкон открыт, от него идет цепочка тех же маслянистых следов к ванной. Ручка в ванну вырвана, дверь в той же субстанции, балконная тоже. Больше следов нет. Никаких. Как и куда он делся непонятно, вероятно, прошел так же на балкон по своим же следам. Под окном спальни, где я увидела его стоящим, большая лужа этой маслянистой жижи.

Эксперты пробу взяли. Оказалось, что это какая-то странная смесь с большим количеством смол. Я мало что поняла, да и не хотела. Из квартиры я уехала в тот же день. Знаю, что не вернусь туда больше. Выставила на продажу. Живу у сестры, одна находиться не могу. Боюсь всего. Что делать, не знаю.

Прошло уже несколько месяцев, я ни разу не спала без света, шторы закрыты плотно всегда. Я жду его, я знаю, что, увидев душу, он ее забирает. Я уцелела, его спугнули, но как долго я цела, а если он вернется, если найдет меня? Я не знаю, что делать дальше. Не знаю, где меня поджидают пустые глазницы-туннели в бездну, адская ухмылка и костлявые пальцы непомерной длинны. Я живу, а может быть, просто доживаю.
♦ одобрила wolff