Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СУЩЕСТВА»

Первоисточник: mrakopedia.ru

Я уже несколько лет работаю в поисково-спасательной службе (ПСС) и за это время видел кое-что интересное.

В моём послужном списке много успешных дел по поиску пропавших людей. Чаще всего они просто сходят с тропы или скатываются с небольшого обрыва и не могут найти обратный путь. Большая часть из них слышала про совет «стоять на месте и ждать», так что они не забредают далеко. Но на моей памяти было два случая, когда это не срабатывало. И тот, и другой сильно меня беспокоят. Я вспоминаю их, когда чувствую, что вот-вот сдамся во время поиска.

Первым был маленький мальчик, который приехал вместе со своей семьёй за ягодами. Он шёл вместе со своей сестрой, и они пропали вместе. Родители буквально на секунду потеряли их из виду, и этого мгновения хватило, чтобы дети исчезли. Когда родители не смогли их отыскать, они позвали нас. Дочь мы нашли довольно быстро, но на наши расспросы о брате она отвечала, что его забрал «человек-медведь». По её словам, он дал ей ягоды и сказал не шуметь — «человек-медведь» хотел немножко поиграть с братиком. Последний раз, когда девочка видела своего брата, он спокойно сидел верхом на «человеке-медведе». Естественно, нашей первой догадкой было похищение, но мы не нашли никаких иных следов человека на том месте. Девочка настаивала, что это был необычный человек: он был высоким, покрыт шерстью как медведь, и у него было «странное лицо». Мы неделю обыскивали тот район, но так ничего и не нашли.

В другом случае девушка отдыхала на природе вместе с матерью и бабушкой. Как рассказала мать, её дочь вскарабкалась на дерево, чтобы осмотреть окрестности, но так и не спустилась. Они прождали возле дерева несколько часов, зовя её по имени, пока не догадались позвать нас. И снова мы прочесали район, но так и не нашли следов девушки. Я без понятия, куда она могла подеваться, потому что ни её мать, ни бабушка не видели, как она спускалась.

Несколько раз приходилось выходить на поиск с собаками, и они приводили меня прямо к утёсам. Не к горам, даже не к высоким камням. Прямые, отвесные скалы без выступов, за которые можно было бы зацепиться. Это всегда сбивает с толку. В таких случаях мы обычно находим человека на другой стороне обрыва или же в нескольких километрах от следов. Я уверен, что должно быть какое-то объяснение, но оно наверняка странное. Ещё один случай включал в себя нахождение мёртвого тела. Девятилетняя девочка упала с вала и насадилась на засохшее дерево. Сам по себе инцидент ужасен, но я никогда не забуду крик её матери, когда она узнала о случившемся. Она увидела, как загружают в машину мешок с трупом, и издала самый душераздирающий крик, что я когда-либо слышал. Как будто вся её жизнь разваливалась по частям, как будто часть её умерла вместе с дочерью. Я слышал от другого офицера поисково-спасательной службы, что она через несколько недель совершила самоубийство. Она не смогла жить без своей дочери.

Мы ходили вдвоём с другим офицером ПСС, потому что в той зоне леса видели медведей. Мы искали мужчину, который не вернулся после восхождения на гору, и нам пришлось тоже подняться, чтобы найти его. Альпинист оказался заперт в небольшой расселине со сломанной ногой. Он находился там почти два дня, и было видно, что его нога заражена инфекцией. Мы погрузили его в вертолёт, и позже я слышал от одного из медиков, что мужчина был безутешен. Он без умолку говорил о том, что всё было хорошо, но когда он поднялся на вершину, там был человек. У человека не было альпинистского снаряжения, но он был одет в парку и лыжные штаны. Он подошёл к человеку, но, когда человек обернулся, у него не оказалось лица. Лицо было пустым. Мужчина потерял самообладание и начал спускаться с горы так быстро, что упал. По его словам, он мог слышать человека всю ночь; он спускался с гор и издавал ужасные приглушённые крики. Эта история напугала меня до чертиков. Я рад, что не услышал её из первых уст.

Одна из самых страшных вещей, которая случалась со мной, произошла во время поисков девушки, которая отбилась от своей группы на пешей прогулке. Мы работали допоздна, потому что собаки взяли след. Когда мы её нашли, она лежала клубочком под большим сгнившим бревном. У неё не было обуви и сумки. Она была в шоке. Ранений не было, так что мы могли своим ходом добраться пешком до базы. Пока мы шли, девушка постоянно оглядывалась и спрашивала нас, «почему тот большой человек с чёрными глазами» преследует нас. Мы никого не видели, так что списали это на жутковатый симптом шока. Но чем ближе мы подходили к базе, тем более беспокойной становилась девушка. Она просила нас сделать так, чтобы человек прекратил «корчить рожи». В какой-то момент она остановилась, развернулась и начала кричать куда-то в лес, просить оставить её в покое. Она не хотела идти с человеком и не хотела отдавать ему нас. Потом нам удалось заставить её продолжить идти, но вокруг нас начали раздаваться странные звуки. Почти как кашель, но более ритмично и глубоко. Как будто это было насекомое… я не знаю, как правильно описать это. Когда мы были на границе базы, девушка повернулась ко мне: её глаза были такими большими, какими они могут быть у человека. Она тронула меня за плечо и сказала: «Он просит передать тебе, чтобы ты шёл быстрее. Ему не нравится вид царапины на твоей шее». У меня была очень маленькая царапина снизу шеи, но она не была видна под воротником, так что я без понятия, как девушка увидела её. Сразу после этого раздался странный кашель рядом со мной. У меня чуть душа не ушла в пятки. Я поторопил девушку, стараясь не показывать, как я напуган. Я был счастлив, когда мы ушли оттуда.

И напоследок одна из самых таинственных историй, что у меня есть. Я не знаю, встречается ли это повсеместно на станциях ПСС, но в моём случае это то, что встречается постоянно. Сейчас мы к этому настолько привыкли, что не считаем это чем-нибудь необычным. Каждый раз, когда мы были очень глубоко в лесу, например, на расстоянии 50-60 километров от базы, в какой-то момент мы находим лестницу посреди леса. Как будто кто-то взял лестницу в обычном доме, вырезал её оттуда и вставил в лес. Когда я первый раз увидел её, у меня было много вопросов, но мне сказали, что это в порядке вещей. Теперь я просто игнорирую лестницы, когда встречаю их: это случается очень часто.
♦ одобрил friday13
Еще с древних времен люди были убеждены, что животные служат индикатором нечистой силы и защищают людей от злых порождений невидимого мира. Даже называющие себя атеистами владельцы кошек и собак имеют в своем запасе парочку историй о необъяснимом поведении своего питомца. Все мы знаем, что если кошка уставилась в одну точку — она видит чертовщину, если кошка шипит в пустоту — она видит чертовщину, если собака воет без причины — она видит чертовщину, если рычит — тоже видит чертовщину. Иногда дружелюбные и милые собаки, которые ничуть не смущаются гостей и дают себя погладить случайному прохожему, почему-то поджимая хвост, рычат на вроде бы нормального человека... Иногда даже на знакомого.

С ними нам спокойнее. Если не защитят, то хоть предупредят, верно же?

Нет. Не всегда.

Все зависит от характера питомца. От того, любит он вас или нет. От того, за добро он или зло. Животные могут быть как защитниками, так и проводниками.

А теперь, собственно, история.

У меня есть кошка. Поправочка — была. Трехлетняя серая бестия с зелеными глазами и белыми носочками на лапках. Я подобрал ее на улице в десятиградусный мороз. Она тогда была еще подросточком — ей было около полугода. В ватаге дворовых котов я ее никогда не видел, значит, кошка была пришедшая. Впрочем, дворовая кошачья банда ее к себе и не принимала. Кошка жалась возле подъезда, пытаясь проникнуть в узкое окошко подвала, но оттуда на нее неизменно шипели другие кошки, у которых там давно было убежище. Недолго думая, я подхватил брыкающуюся кошку и отнес ее домой. Первую ночь она провела на шкафу, спустилась только поесть. Но постепенно она привыкла ко мне и моей квартире, а потом даже спала со мной на кровати. Ветеринар сказал, что кошка здорова, и сделал ей все необходимые прививки.

Но характер у нее был совершенно непостоянный. Истинно кошачий. Она никогда не позволяла себя гладить — только если сама хотела. Тогда она запрыгивала мне на колени или на клавиатуру, у нее даже хватало нахальства щемиться ко мне под одеяло в три часа ночи и требовать почесать себя за ушком. Еще она так и не привыкла ходить в туалет дома — как я ее ни приучал. Справляла нужды на улице. Иногда она пропадала на несколько дней. Раньше я очень волновался, даже думал, что ее задавила машина, загрызла собака или она заперта где-то в подвале и умирает от жажды. Последнее опасение было небезосновательно — кошка любила лазать по подвалам. Пару раз ее даже там запирали, но не больше, чем на пару часов. Но все равно, если она надолго пропадала, я как припадочный носился по улице, прикладывал ухо к дверям подвала, и звал кошку. Однако, она всегда возвращалась назад, как ни в чем не бывало. Правда, иногда на ней почему-то не было ошейника. Зачем кому-то красть кошачий ошейник? Это меня бесило. Кошка меняла их, как перчатки.

А потом я узнал, что моя кошка, оказывается, не только моя, но еще и моей соседки и бабульки из соседнего дома. Она у них не только жрет, но и ночевать остается. От этого я вообще был в шоке и даже немного обиделся. Что ей, со мной плохо? Я же ее кормлю — вон какая она упитанная стала, и чешу, когда она захочет, и играю — у кошки была куча игрушек, и спать она может где угодно, и запретных мест для нее нигде в доме нет — ну разве что обеденный стол. Так зачем ей ходить к каким-то соседкам и бабулькам? Но сделать я с этим ничего не мог. Пытался поговорить с соседкой, чтобы она отправляла кошака ко мне, она покивала, но не послушала. Ну как такой зеленоглазой милашке откажешь?

Вот как-то вернулась после очередного своего загула. Сначала почему-то долго стояла на пороге, но мне надоело ее ждать, и я за шкирку затащил ее в квартиру. Она была вся в какой-то копоти, саже. Но мне было не привыкать. Лучше уж сажа, чем бензин или деготь, в которых она измазывалась, лазая под машинами.

Но вот с того дня в доме стали происходить всякие странные вещи. Например, в один день затупились все ножи. В другой у меня пропала горячая вода. А у всех остальных в доме была. Только я вызвал сантехника, как трубы снова потеплели. Электротехника сама собой включалась и выключалась — однажды ночью я подскочил, когда сам собой включился компьютер. Сам собой закипал чайник, включалась микроволновка, пускалась вода. Еще в один день все спальное белье оказалось прошито красными нитками и пришито друг к другу, на манер спальника. Распарывать нитки мне было лень, поэтому я просто его выкинул и постелил новое. Куда-то пропали все иголки. Может, кошка разбросала и загнала под комод? Мне уже было откровенно не по себе. Особенно выбил меня из колеи случай с красными нитками. Если остальное я еще как-то мог себе объяснить (ножи просто долго не точил, комп кошка включила, сев на клавиатуру, а горячая вода — ну где уж мне, гуманитарию, знать все тонкости водопроводной системы?) и успокоиться, то это было за гранью моего понимания. Кошка же вела себя как обычно.

Первая моя мысль была вовсе не про мистику, а что я чокнулся. Я ведь у мамки атеист. Был. Что я сам включал электротехнику, воду. Что горячую воду вовсе не отключали, а просто мне она казалась холодной. Но вот нитки... Я еле могу себе пуговицу пришить. Такие красивые, ровные швы я бы никогда не смог сделать. И так много — у меня бы ушел на это целый день.

Шуточки кончились, когда я обнаружил пропавшие иголки у себя в подушке. А ведь если бы я не пролил чай на кровать, то так бы и лег спать... И иголка бы вошла в шею, как нож в масло. А когда я утром поднес спичку к газовой плите, передо мной разгорелось небольшое пламя — будто незадолго до меня кто-то подпустил газа на кухню.

На кошку все эти шалости списать было невозможно. Я уже начал бояться всего в квартире. Когда включал воду, всегда сначала проверял, не кипяток ли это. Встряхивал и проверял каждый дюйм постельного белья и одежды. По сто раз перепроверял электротехнику — выключил ли утюг, компьютер? Помните, как в разных фильмах ужасов у героев звонил телефон и на другом конце провода была тишина, или тяжелое дыхание, или того хуже — всякие угрожающие голоса? У меня ничего подобного не было. Вместо этого телефон просто не работал по ночам. Днем все было нормально, а ночью нет. Ну ладно, все равно я домашний телефон почти не использую. Сейчас эра мобильников. Но все равно... жутко. Мне стало тяжело дышать. Воздух был словно спертый, прокисший. Знаете, так бывает, после того как в помещении побывало много народу.

После того, как я услышал, как женский голос из ванной под шум работающего фена напевает «Wild World», я перестал ночевать в квартире. Ночевал я в основном на работе, иногда у друзей. Говорил, что у меня ремонт. Боялся рассказывать все это, не хотел я попадать в дурку. Только днем приходил домой, впускал домой кошку, кормил ее и снова уходил. По возвращении в квартиру я каждый раз заставал бардак. Мебель перевернута, ковры свернуты, книги разбросаны, на кухне вообще полный бардак. Но я уже не обращал на это внимания. Просто кормил кошку и уходил.

Так продолжалось около недели.

На улице я стал свидетелем того, как мою кошку чуть не разорвали три здоровенные собаки. Они скалили пасти и готовились сделать из моей жмущейся к стене кисы фарш, но с помощью палки я разогнал их. Взяв перепуганную кошку на руки, я отнес ее домой. Дома я обнаружил, что вся мебель переставлена. Ничего не было разбросано, все было аккуратно сложено, но стояло не своих местах. Словно в дом переехала новая семья и переставила мебель по своему вкусу.

Кошка будто все еще пребывала в ужасе, поэтому, преодолев свою трусость, на ночь я остался с ней. Проснулся оттого, что мне стало тяжело дышать. Я открыл глаза — на мне сидит кошка и смотрит прямо мне в глаза. Потом спрыгивает, несется в коридор, подбегает к двери и орет, требуя, чтобы ее выпустили. Как только я открыл дверь, кошка стремглав выскочила из квартиры в коридор и принялась дико орать. Я зашикал на нее — боялся, что кошка перебудит всех соседей. Но это было бесполезно — кошка мяукала и мяукала. И вдруг поднялся такой дикий сквозняк, что я просто не мог закрыть дверь. Ветер с диким воем вылетал из моей квартиры на лестничную клетку, а на лестнице сидела кошка и продолжала мяукать. Это все происходило около 30 секунд, и все эти тридцать секунд я не мог закрыть дверь. Наконец, все прекратилось. Кошка посмотрела на меня, а потом спустилась вниз. Я выпустил ее на улицу.

После этого она пропала. И все эти странные штуки дома — тоже.

Спустя три месяца я увидел, как она выходит из подъезда соседнего дома. Те же зеленые глаза, та же дымчато-серая шерстка, четыре белых носочка. Только ошейник новый. Голубенький. Я окликнул ее. Она повернулась и посмотрела на меня. Но не подошла. Уселась на лавку и стала ждать. Я тоже решил подождать. Из-за поворота показалась та самая бабулька, которая подкармливала мою кошку. В руках у нее были авоськи с продуктами. Кошка побежала к ней навстречу.

— Ах ты моя хорошая. Проголодалась, да? А я тебе паштетик купила...

Бабка открыла дверь и зашла подъезд. Кошка пошла за ней. Я еще немного постоял и ушел.

Бедная бабка. Интересно, а почему меня она пожалела? Потому что я спас ее от собак? А если бы не спас? Что тогда было бы?

Кошку я продолжаю периодически видеть. Она все еще живет у той бабки. И наверное, еще у кучи людей. Нужно же ей где-то селить своих друзей. На меня она не откликается. Делает вид, что не узнает. А может, и правда забыла.

А мебель я, кстати, так и не переставил. Мне так больше нравится.
♦ одобрил friday13
22 сентября 2015 г.
Первоисточник: forum.guns.ru

История произошла в детстве — тогда я впервые испытал настолько сильное ощущение, что за тобой наблюдают, что офигел.

Батя приятеля зарезал поросенка и все мелкие сало-мясные обрезки, там около килограмма, отдал нам, мол, пожарьте шашлык на костре себе. Ну а нам-то радость, что еще восьми-девятилетним надо? Сидим, жарим на палочках эти свиные обрезки и начинаем друг перед другом понтоваться, у кого велосипед круче — обычное дело, там изолентой обмотать, антеннку присобачить. Под сие обсуждение вспоминаю, что видел в овраге бесхозный велик, по-моему, с гнутым колесом — видать, пьянь деревенская улетела, да и бросила его там. А раз вспомнил — надо его разобрать хотя бы, тормоз-цепь-звезду-педали отковырять от него. Если повезет, то еще и фара попадется, это уже шик. Потому пофиг стало на то, что друганы съедят шашлык — запчасти ценней.

Иду в сарай за инструментом и где-то внутри начинаю чувствовать непонятное что-то. Огляделся тогда вокруг. Забор у нас чисто символический был, и еще строения ни одного, кроме нашего сарая и домика, не было. Взгляд на мгновение остановился на кусте метрах в сорока от забора (это важно) — вроде куст как куст. Зашел в сарай, взял пассатижи, разводник, молоток, пару ключей и пошёл опять к костру — сказать ребятам, что пойду, и, может быть, кого с собой позвать. Никто не захотел. Ежу понятно — шашлык. И я пошел один — там всего-то полтора километра идти.

Отошел от костра метров на 50-60. Ощущение взгляда стало сильней. Я опять смотрю по сторонам — нет же никого, и вдруг... да. Краем глаза ловлю тот куст — под ним лежит что-то очень напоминающее циклопического размера картофельный мешок, такого же серо-песочного цвета. Нет, я не испугался, первая мысль была — ВАУ!!! Что-то солидное выкинули, надо пойти мешок порезать и посмотреть, что там. Но потом мысль проскочила — только что, когда шел в сарай, ничего не было же под этим кустом? Не понял, ну да ладно.

Постоял, недоумевая, потом, решив, что никуда помойка из-под куста не денется, развернулся и пошел по направлению к тому велосипеду в овраге. Ощущение взгляда в спину становилось все сильней и сильней. Я не оборачивался, и вскоре оно достигло, как бы сказать, критической отметки — впервые я чувствовал такой страх. Не знаю, как это описать, это было на уровне, наверное, подсознания. Я просто встал, не понимая, что со мной такое, но чувствовал, что не то что-то происходит. Повернулся и не бегом, но очень быстрым шагом направился к костру. Странно, но там все сидели молча, и никто не спросил, почему я вернулся, хотя шашлык не был готов еще. Тут опять оглядываюсь — МЕШКА ПОД КУСТОМ НЕТ, а метрах в 30-60 от куста в сторону леса передвигается нечто, похожее на медведя, но, во-первых, серо-песочного цвета, мохнатый, во-вторых, шло оно странно — поднимается на задние лапы, шаг делает, падает, потом припускает с приличной скоростью, примерно как медведь бурый бегает, метров двадцать бежит, опять вскакивает, ну и так далее. В-третьих, ростом оно метра два с половиной — три. Как ориентир, там у леса вдали дача была высокая, и человек, стоящий у куста, если смотреть с нашего участка, ростом чуть не перекрывает ее, а животное это одним туловищем её перекрывало, то есть оно было выше человека на две головы минимум.

Гляжу я вслед существу и начинаю всех подрывать, мол, медведь, смотрите! Ребята пооборачивались, все увидели. Минуты четыре смотрели, как сия тварь доходит до середины поля, потом запланировали на велосипедах догонять, но кто-то сказал, что он может погнаться за нами, и от преследования отказались. Дойдя до середины поля, оно уже перестало подниматься на задние лапы, а тихо-мирно исчезло в лесу чуть в стороне от первых дач.

Потом мы прошли по всей деревне, поспрашивали, есть ли медведи в лесу — все только смеялись и говорили, что последнего не то в 60-х, не то в 70-х убили. Егерь тоже смеялся и отсутствие косолапых однозначно подтвердил. Но зверь по всем приметам был похож на мишку, но — первое — НЕ БЫВАЕТ СВЕТЛО-СЕРЫХ МЕДВЕДЕЙ, второе — их там нет и уже лет тридцать как не было, третье — зачем ему, уходя в лес, акробатику с подъемом на задние лапы показывать?!

P.S. Деревня Кузнечково это, Клинского района.
♦ одобрил friday13
21 сентября 2015 г.
Автор: arxangel-jul

Я не из пугливых. Всегда считала, что все сверхъестественное имеет под собой весьма прозаичное объяснение, окрашенное в оттенки неведомого и потустороннего страхами, впечатлительностью и мнительностью чрезмерно нервных граждан. Так я думала. Недавно. Но в этом марте все поменялось и поменялось кардинально.

Март, сырой и слякотный, противно, но настроение у меня отличное, потому как ко мне, невзирая на ранневесеннюю непогоду, приехала сестра. Я приготовила ужин, небольшой пирог к чаю. Мы не виделись 2 недели, она укатила на море и теперь, полная впечатлений, отхлебывала чай, показывала мне фото прекрасных 14 дней под солнцем и делилась впечатлениями. Время было позднее, близилось к часу ночи, и сестра засобиралась восвояси. Ехать ей было недалеко, но муж уже намекал посредством СМС, что пора бы и честь знать.

Я решила проводить ее, говоря начистоту, мною двигало не природное гостеприимство, а необходимость — я решила выбросить мусор, за время готовки я прилично насвинячила, и мусорный пакет стоял в углу.

Я живу на 3 этаже девятиэтажки, живу 2 года, мусоропровод в доме имеется, но не работает, его заварили еще до моего заселения. Поэтому для этих целей под подъездом имеется контейнер. Вот эту миссию я и решила совместить с проводом сестры к автомобилю.

Мы вышли, коротко попрощались, чему поспособствовали холод и сырость мартовской ночи, и я двинулась домой. Войдя в подъезд, я стала бодро подниматься по лестнице. Тут стоит немного сказать о подъезде. Как и тысячи прочих панелек, мой подъезд вид имел достаточно убогий, не грязный, нет, но обшарпанный. Тусклое освещение, которым могли похвастать только отдельные этажи, лестничные пролеты не освещены вовсе, на первом этаже гордо полыхала лампочка, разумеется, 40 ватт, чай, не слепые, все лучше, чем на ощупь. На втором этаже и моем — третьем — тоже горят эти скромные лампы.

Я стрелой взлетела на второй этаж, миновала темный пролет и оказалась на родной площадке. Звеня ключами, я пошла к двери, но тут почему-то приостановилась. Я часто прокручиваю в голове этот день, все ощущения и мысли, все, что помню об этих минутах, но до сих пор не могу понять, что в ту секунду меня остановило. Была полная тишина, та же температура, тот же влажный воздух, мои ноги тысячу раз пересчитывали эти ступени, глаза видели этот пейзаж. Может, именно в этом и было дело? Мое периферийное зрение на каком-то глубинном уровне уловило что-то, чего в этом месте ранее не наблюдалось, чего там быть не должно, чего просто не должно быть. Теребя в руках ключи, я остановилась и обернулась, тусклый свет освещал лестницу на четвертый этаж и часть пролета, все как всегда, серый бетон лестницы, тусклый кафель пролета. Все? Нет, не все. В зоне, не попадавшей в коридор света, где в полутьме покоилась труба заваренного мусоропровода, было что-то. Там, между стеной и мусоропроводом кто-то таился. Глаза, привыкшие к тусклому свету, легко угадывали человеческие очертания в стоявшем. Он — а это был он — стоял левым ко мне боком, я могла частично разглядеть очертания и силуэт. Он был худ, очень. Высокий и сутулый. Сперва я подумала, что это какой-то наркоман, очень бледное, как полотно, лицо, сосульки сильно отросших волос, непомерная худоба. Первая мысль — наркоман, который в состоянии наркотической галлюцинации занял такое странное место.

Чтобы лучше разглядеть межэтажного гостя, мне нужно было вернуться на несколько шагов, не без опаски я вернулась, о чем жалею каждый день.

Он стоял неподвижно, что сразу показалось мне каким-то неестественным, потому что даже легкого покачивания я не заметила. Руки свисали, и вот от этих рук меня накрыла первая волна ужаса — руки, точнее рука, была неестественно длинная, кисть бело-серая обладала немыслимо длинными пальцами, рука безвольно свисала. Горбатая фигура, будто изваяние, недвижно застыла в каком-то неестественном изгибе. Я все еще не могла разглядеть четко его лица досконально, но профиль был страшным — лицо очень длинное, оно белело в полумраке, как ткань, я вглядывалась в него несколько секунд, и тут меня как окатило ледяной водой — на его лице не было носа. Я видела профиль, а значит, нос — первое, что должно броситься в глаза, но на месте носа не было ничего, никакой выпуклости, совершенно ровная поверхность. Рта я не видела, глаз почему-то тоже. Я видела темную впадину и только.

В этот момент очевидные доводы логики стали меня подводить. И тут мой взгляд упал на его ноги, босые ноги. Как? Как он может быть бос, если на дворе холодный март, лед, талый снег и -2. Я застыла, как истукан, почему-то в тот момент не отсутствие носа, а именно ноги, эти босые ноги сковали меня ужасом. Они были такими же белыми, как остальные открытые части тела, но, подобно кистям, неправдоподобно удлинены, какая-то немыслимая длина стопы. Я пошатнулась, вид этой неподвижной сущности испугал так, что я потеряла способность двигаться на несколько секунд. Просто стояла и смотрела на высокую бледную фигуру с неестественными конечностями, застывшую, безносую и босую. Я знала только одно — это не наркоман. Это не человек вообще. В какую-то секунду я отошла от оцепенения и начала было пятиться к своей двери, но в моей руке, видимо, от неясной дрожи, звякнули ключи. Я все это время неотрывно смотрела на страшного гостя. Он резко повернул ко мне голову, теперь я видела все его лицо. Вытянутое, бесцветное, нет не только носа, но и какого-либо намека на присутствие чего-то, через что дышат, его словно стерли или еще не нарисовали. То, что я ранее приняла за глубоко посаженные глаза, таковым не являлось. Глаз, как таковых, не было, просто две огромные черные впадины, будто глазницы просто проваливались в пустоту. Был еще рот. Очень маленький. Оно смотрело на меня, хотя смотреть ему было нечем. Оно видело, оно изучало. Повернувшись вслед за лицом всем корпусом так же стремительно, как-то конвульсивно оно стало лицом ко мне. Сухое, очень высокое, в той же позе, но лицом. Оно медленно открыло маленький рот и издало протяжно-стонущее, низкое и скрипучее «О-о-о», оно звучало как выдох, низкий и рокочущий, очень тихий. В панике я все же сумела справиться с приступами оцепенения и метнулась к двери. Кто знает, что такое стресс, поймут, в такие секунды время будто растягивается, оно длится вечность. Мне казалось, что я никогда не попаду в замочную скважину, что никогда не открою эту дверь. Я слышала пульсирующую кровь в моих ушах и шлепание, огромные стопы мерно, но громко шлепали по кафелю. Дверь поддалась, и я не вошла, даже не влетела, я вкатилась в коридор. Заперлась с такой скоростью, что сбила палец о вентиль защелки. Рухнула на пол прямо в углу прихожей. У меня хорошая дверь, крепкая, но немыслимым образом я слышала приближение этих шлепков. Оно шло, шло ко мне, оно знало, что я здесь. Еще одна необъяснимая странность поведения для самой себя — почему я не ринулась в комнаты или в кухню, в ванну, почему я валялась в углу прихожей и слушала это мерзкое шлепанье.

Оно остановилось под моей дверью. Наступила тишина, оно стояло там. А потом медленно и практически беззвучно оно дернуло ручку. Вниз до упора и вверх. Потом снова и снова, но уже интенсивнее. Уже через минуту ручка безостановочно клацала, дверь колотилась, я вжала голову в колени, закрыла ладонями уши и закричала. Я не помню, что точно я кричала, но оно перестало, наступила тишина, полная. Несколько секунд я еще сидела неподвижно, но ни звуков, ни движений из-за двери не доносилось. Я медленно встала, подошла к двери, прислушалась — ничего. В глазок не смотрела, побоялась, вспомнила, как тихо и неподвижно он застыл за мусоропроводом. Я пошла на кухню. Включила свет, рухнула на стул, трясясь всем телом, как кролик, налила себе чай, мысленно жалея, что не держу дома горячительного. Пыталась понять, что это было. Потрёпанная логика отказывались выдавать мало-мальски достойную версию увиденного. Что делать, я не знала. Просто поплелась в свою спальню и рухнула на кровать.

О сне речи не было, я лежала и думала. Но от одного ощущения я никак не могла отделаться — ощущения опасности. Вроде все прошло, я спаслась, я дома, но тревога все крепчала, ощущение незримого присутствия вводило в панику. Я огляделась. Комната пуста, свет с улицы достаточно ее освещает, что не так, комната, окно, углы... Окно. Или за окном. Что за окном? Я подскакиваю, как от толчка, медленно подхожу, аккуратно выглядываю, чтобы меня не было видно в проеме. Ровно напротив меня, задрав шею и тараща бездонные глазницы прямо мне в душу, стоял он. Липкий пот прошиб все тело. Он разинул рот, неестественно маленький, издав неслышный мне звук. Я не могла ни отпрянуть, ни отвести взгляда, страх окончательно сковал мое естество. А потом он пошатнулся назад, и его рот стал расправляться в подобии улыбки, точнее оскале, во рту не было ничего, такая же пустота, как и в глазницах, черная и смоляная. Этот оскал говорил лишь одно — он видит меняя насквозь, он нашел меня, и мне не спрятаться. От этой ухмылки я отшатнулась и отскочила на кровать. Паника. Я была в панике.

Телефон! Нужно кому-то позвонить! Нужно попросить о помощи! У кого? Милиция? Психлечебница? Скорая помощь? Скорая помощь! Да, единственная скорая помощь, которая не вызовет санитаров и будет действительно полезна — сестра и муж. Я судорожно залезаю в карманы домашних брюк, но там нет мобильного. Конечно, он на кухне, там, где я оставила его перед тем, как выскочить на секунду с сестрой и мусором. Подскакиваю, озираясь на окно, выхожу в темный коридор, дверь в гостиную открыта, освещая комнату, я прохожу на кухню. Так и есть, лежит на столе. Звоню — тишина. Оно и немудрено — 2 ночи. Набираю снова, гудки... гудки... Краем уха улавливаю какой-то звук из спальни.

В полной власти ужаса медленно иду по коридору. Вот освещенный дверной проем гостиной, невольно поворачиваю голову в сторону этого потока скудного света и обмякаю, роняя из рук сотовый. Там, прямо за балконной дверью, стоял он, стоял и смотрел. Скаля бездонную дыру рта в уродском подобии злобной ухмылки, стоял он, стоял, опершись костлявыми руками в дверь балкона. Я хотела закричать, но страх комком встал в горле. Я не знаю, что было бы дальше, но гробовую тишину ужаса разорвал звонок. С экрана улыбалось фото сестры, этого мига было достаточно, чтобы прервать мой панический паралич. Я схватила телефон и стремглав метнулась в обратную сторону. Вкатилась в ванну, мимоходом врубив свет, инстинктивно спрятавшись от окон, за которыми ждал он. Колотящимися, как у эпилептички, руками я наконец подняла неумолкавший телефон, в трубке испуганно верещала сестра, я не понимала, что она говорит, я хотела заорать, но не смогла выдавать из себя ничего, кроме хрипа. Несколько секунд я только хрипела и всхлипывала, потом трубку взял мой шурин, он твердо и спокойно спросил, что у меня случилось. От его голоса меня как-то расслабило, правда, ровно на столько, что я смогла выдавить из себя скрипучим совсем не своим голосом:

— Леша, приезжайте скорее, он уже на балконе, он войдет сюда, он меня заберет!

После этих слов меня накрыла истерика, паническая и дикая, я просто выла в трубку. Где-то далеко, будто в другой реальности, орал шурин, я слышала только:

— Кто он?! Где ты сейчас?!

Но все это было далеко, а здесь была я, забившаяся в душевую кабину. Щелчок открывающегося балкона. Он был здесь, и он шел за мной... Мой вой оборвал дикий визг сестры, она орала:

— Ни в коем случае не вешай трубку! Мы едем! Включи громкую связь и говори с нами!

Как завороженная, я выполнила нехитрую инструкцию, теперь я была вербально не одна. А тем временем мой слух уловил отдаленное, но такое знакомое мокрое шлепанье по паркету, мерное и ужасающее.

Я не помню, что говорила сестра, и что я отвечала, я только помню свой иступленный ужас и приближающееся шлепанье. Оно приближалось, ужас сковал мое тело, в ушах звенело. Он остановился, он был за дверью, эта тишина сводила с ума, через несколько минут я заметила медленное движение ручки, осторожное и беззвучное, я приготовилась к штурму двери, но внезапно погас свет, я хотела вскрикнуть, но смогла только захрипеть, единственное, что меня отделяло от кромешной тьмы — экран телефона с улыбающейся фотографией сестры. Кажется, я шептала ей что-то, а она пыталась меня успокоить, тут ее голос перебил мощный удар в дверь, а потом он заскребся и издал это протяжное «О-о-о». В этом скрипучем и низком звуке было столько зловещего, страшного и нечеловеческого, а еще какая-то пустота, звук шел будто из бездны. Он все скреб и скреб, дергал ручку и пытался пробиться в дверь, а потом все стихло, и мой телефон вдруг погас. Кромешная липкая тьма поглотила меня, я ничего не видела и не слышала, ни звука. Я вжалась в угол и, как мне показалось, даже перестала дышать. И в этой адской темноте, этой немыслимой тишине, я услышала звук ударяющегося о кафель металла. Это была ручка, это был конец. Больше ничего не защищало меня от него, теперь меня ждет нечто куда более страшное, чем смерть. Его взгляд в душу дал мне понять только одно — он пришел за ней, ему не нужна моя жизнь, ему нужна моя душа.

Мое сердце бешено колотилось, кровь била в виски набатным стуком, в затылке сделалось жарко, но всю меня пробил ледяной пот. Я снова услышала это протяжное скрипучее «о-о-о», скрип двери, и я, как мне показалось, увидела ухмылку и пустые глазницы прямо перед собой, но в эту секунду сознание мое поплыло, в затылке стало совсем жарко, сердце бухало, заполняя собой все нутро, и я просто отключилась.

Когда я пришла в себя, вокруг был ослепительный свет, мне он показался каким-то нелепо-невозможным, кругом были люди, рядом сидела сестра. В дверях стоял человек в форме, полицейский, он говорил с моим шурином, из соседней комнаты доносились тихие голоса еще каких-то мужчин (оказалось, еще два сотрудника при исполнении).

Как позже рассказали мне сестра и ее муж, когда я позвонила, они сразу поняли, что случилась беда, они спешно вылетели мне на помощь, по мере их движения и отрывистого разговора, если это можно назвать разговором, они стали понимать, что ко мне не просто кто-то забрался, они поняли, что-то страшное происходит в моей квартире. Еще только сев в машину, шурин вызвал полицию, сказав, что ко мне кто-то залез. Приехали они почти одновременно, полиция не успела всего на несколько минут. Когда они подошли к двери, то заметили какие-то влажные следы, думали, талый снег (мартовская слякоть), но в последствии оказалось, что это будто масло. Возиться с дверью долго не пришлось, у сестры есть ключ ввиду моей рассеянности, я теряла ключи раз пять, если не больше.

Отперли, вошли. Темно, тихо, позвали — молчание. Ринулись по комнатам, сестра в ванну, включили свет. Я сидела, вжавшись в стену, без сознания, вытащили и занесли в спальню, стали осматривать квартиру. Балкон открыт, от него идет цепочка тех же маслянистых следов к ванной. Ручка в ванну вырвана, дверь в той же субстанции, балконная тоже. Больше следов нет. Никаких. Как и куда он делся непонятно, вероятно, прошел так же на балкон по своим же следам. Под окном спальни, где я увидела его стоящим, большая лужа этой маслянистой жижи.

Эксперты пробу взяли. Оказалось, что это какая-то странная смесь с большим количеством смол. Я мало что поняла, да и не хотела. Из квартиры я уехала в тот же день. Знаю, что не вернусь туда больше. Выставила на продажу. Живу у сестры, одна находиться не могу. Боюсь всего. Что делать, не знаю.

Прошло уже несколько месяцев, я ни разу не спала без света, шторы закрыты плотно всегда. Я жду его, я знаю, что, увидев душу, он ее забирает. Я уцелела, его спугнули, но как долго я цела, а если он вернется, если найдет меня? Я не знаю, что делать дальше. Не знаю, где меня поджидают пустые глазницы-туннели в бездну, адская ухмылка и костлявые пальцы непомерной длинны. Я живу, а может быть, просто доживаю.
♦ одобрила wolff
4 сентября 2015 г.
— Ну и тупые же у тебя ножи! Сразу видно, что хозяина в доме нет.

Безуспешно пытаясь напилить колбасу для бутербродов, я с укоризной посмотрела на Светку. А ей хоть бы хны! Повела плечами, не ее, видишь ли, проблемы, что мне нужно что-либо нарезать.

— Я обычно все в нарезке покупаю. Мне и так хорошо, — завела свою старую песню подруга, — Никто мозги не выносит, кормить/стирать/убирать не требует. А с удовлетворением физиологических потребностей в наше время вообще проблем нет. Хорошо жить одной, в общем.

— Ну-ну! Посмотрим, как ты запоешь после тридцатки-то.

* * *

Светка вообще независимая вся такая у нас. Эмансипированная женщина. Как только на работу устроилась — сразу от родителей съехала и на съемных площадях стала обитать. Вот сейчас уже месяц, как в эту однокомнатку перебралась. Все не налюбуется: старый фонд, потолки под три метра, из окон открывается чудесный вид на парк. Тишь да гладь. А то, что от метро далеко, так это не проблема. У Светки и машинка есть. Хоть подержанная, зато своя.

* * *

— Знаешь, если бы я и завела кого, то только бы так, для фона. Чтобы просто в квартире был. А то что-то мне здесь последнее время неуютно. Шорохи там всякие. Посуда как будто по ночам гремит, — Света поежилась и замолчала, видимо, смутившись своей минутной слабости.

— Это шишок решил взять хозяйство в свои руки, раз хозяйка такой раздолбайкой оказалась, — решила отшутиться я. Видно же было, что Светка сама не рада, что подняла эту тему. — Изволите ли откушать этих прелестных канапе собственноручного приготовления?

На стол были поданы мои откромсанные бутерброды, и разговор перешел в обычную дружескую беседу двух подруг. Посидели-поболтали часиков до девяти, и я свалила домой.

* * *

Я жаворонок и, чтобы нормально высыпаться, ложусь довольно рано. Поэтому, когда в полдвенадцатого мой сладкий сон был прерван рингтоном, поставленным на Светку, первой мыслью было послать ее лесом и перезвонить где-нибудь часов в шесть-семь утра. Но телефон звонил так настойчиво, что все же пришлось ответить:

— Какого…

— Ирочка, милая! Приезжай ко мне, пожалуйста! Мне так страшно!

Голос в трубке дрожал и прерывался периодическими всхлипываниями.

— Где ты?

Я начала нашаривать одежду.

— В парке у своего дома, — Света тихонечко завыла.

— Полицию нужно вызывать? — в уме я лихорадочно перебирала ситуации, которые смогли бы довести подругу до такого состояния.

— Нет! Никого не зови! Только ты, Ир, пожалуйста! Приезжай побыстрее, мне очень холодно тут.

— Жди, скоро буду!

А я же безлошадная! Пришлось в срочном порядке вызывать такси, так как на общаке до светиного дома полтора часа езды.

Сунув водителю купюру и не дожидаясь сдачи, я побежала в парк. На детской площадке, сгорбившись, сидела Света, одетая в домашнюю футболку и леггинсы. Это в конце октября!

Глядя на трясущуюся подругу, я поняла, что зря не попросила таксиста подождать. Дурында этакая!

— Светик, солнышко, как ты? — спросила я, кладя руку ей на плечо.

Света подняла на меня свои заплаканные глаза и синюшными губами прошептала:

— Не здесь. А вдруг он увидит.

— Кто увидит? Может все-таки позвонить полиции?

— Нет! Давай просто уйдем отсюда. И я тебе все расскажу.

Мое присутствие немного успокоило Свету. Она оглянулась по сторонам, прикидывая, куда можно пойти в полночь. Видимо, не найдя подходящих вариантов, она предложила поехать ко мне. Я вздохнула, сняла куртку, отдала ее подруге и начала снова набирать номер таксопарка. А я, между прочим, не буржуй какой-нибудь, туда-сюда на такси кататься.

Всю дорогу Света молчала, будто воды набралась, смотрела в пол.

Вот мы, наконец, у меня. Светка греется под душем, а я вспоминаю, где у меня спрятана заначка на случай непредвиденных ситуаций.

Под коньяк с бутербродами Света рассказала, что произошло с ней этим вечером.

* * *

После наших вечерних посиделок у Светы разболелась голова, и она решила лечь спать пораньше.

Долго ворочалась с непривычки (обычно раньше полпервого ее в постель не загонишь) и задремала. Разбудил ее шум на кухне, вроде как лязганье какое-то.

Шумело так отчетливо, что списать на «послышалось или ветер» не было возможности.

Света решила проверить кухню — вдруг домушники забрались и тырят ее ложки.

Она была зла: голова болела, спать хотелось, а тут шумят. Может спросонья, но особого страха не испытывалось. Поэтому, когда она зашла на кухню, то с минуту просто стояла столбом и таращилась на неведомое существо.

Страх проснулся с запозданием, и то основной его причиной был нож в руке НЕХ, а не сама кухонная зверушка. И вот тогда пришла паника и первобытное чувство опасности неведомого.

Хорошо, что соображалки хватило схватить телефон, когда она выбегала из квартиры. Уже на улице подумалось, что неплохо было бы и пальто взять, но что уж тут. Не возвращаться же обратно. К этому.

— А оно, главное, черненькое, мелкое такое и лохматое, будто кошка ангорская. Волосня сосульками свисает. И руки такие тонкие, длинные, суставчатые, словно ветки от деревьев. В разные стороны… штук пять-шесть. Глаз не видно, пасти тоже, — Света призадумалась, вспоминая детали, — может, они у него шерстью прикрыты. И, главное, кухонный нож — тот, что самый большой в наборе — схватил и стоит. Угрожающе так стоит, как будто сейчас набросится.

— Да, ладно, может, тебе просто померещилось со сна? Или галлюцинация. Говорят, они бывают при сильной головной боли. Мы ведь сегодня с тобой про домовых шутили. Вот и наложилась фантазия на реальность.

На теплой кухне под рюмочку коньяка все уже не казалось таким страшным и необычным. Наверняка происшедшему есть нормальное логическое объяснение.

Взяв с меня обещание завтра поехать к ней домой вместе, Светка легла спать.

Заходя в коридор, мы не почувствовали ничего такого. Нас не продирал мистический холодок и не бегали мурашки по спине. В воздухе не было запахов серы или тухлятины. Все как обычно. Коридор как коридор. Хорошо, что убегая, Светка дверь захлопнула. Конечно, квартира простояла ночь незапертой, но хотя бы не светилась открытой дверью, приглашая войти какого-нибудь любителя легкой наживы.

А вот увиденное на кухне заставило Свету побелеть как полотно.

Я нервно засмеялась:

— Спорим, что они все заточены.

На столе ровным рядом были разложены все имеющиеся в квартире острые предметы от ножей до маникюрных ножниц.
♦ одобрила Совесть
31 августа 2015 г.
Автор: Алексей Кипрушев

На улице был аномально жаркий день и, как назло, ни дуновения ветерка, пыльный воздух неподвижно стоял, как вода в забитой раковине. Не беспокоило это только детишек во дворе девятиэтажного дома, которые весело галдели и обливали друг друга водой. Периодически от старшего из них доносились матерные словечки, после чего неизменно звучал один и тот же замученный женский голос: «Олег! Ты у меня дома получишь! Где ты этого набрался?!». Все же остальные предпочитали спасаться от жары дома под кондиционерами или на сквозняке, открыв все форточки в квартире и попивая холодные напитки.

Тем же занимался и Сергей, сидя на полу своей уютной, немного старомодно обставленной комнаты, около балконной двери, и попивая холодный квас из запотевшего стакана, стоявшего рядом на невысоком журнальном столике. В мягком красноватом свете, рассеянном и окрашенном задернутыми плотными шторами, он перебирал вещи в коробках, которые ему недавно привез младший брат. После окончания института родители купили Толе квартиру, позволив ему вложить символичную в сравнении с общей стоимостью, но совсем немалую по меркам его собственных сбережений сумму. Братья всегда дружили, поэтому, когда нашлась квартира недалеко от старшего, Анатолий не стал долго раздумывать. В квартире уже полным ходом шёл ремонт, который новый хозяин вел своими силами. Большую часть вещей он оставил у брата на время. Сегодня вечером Толя обещал ему заехать в гости на ужин, и сейчас, как раз, должен был быть в дороге.

Сергей достал из одного из ящиков коробочку, в которой сверху лежала папка с документами. В ней все было перепутано, потому он принялся раскладывать бумаги в разные стопки. У младшего брата подобные вещи всегда лежали в беспорядке, удивительно, что он еще ничего не потерял. Впрочем, Сергей совсем не злился и не был раздражен этим. Под папкой оказались и несколько старых фотографий с родителями и ныне покойной бабушкой, с семейных праздников, когда она в последний раз приезжала к ним. Одна из них была вставлена в рамку. Сергей несколько раз с улыбкой пересмотрел все остальные фотографии и отложил их в сторону, а затем сделал очередной глоток из стакана и аккуратно, наугад, не поворачиваясь, поставил его на столик.

К задней стенке фоторамки было что-то приклеено лоскутком скотча — это был маленький прямоугольный мешочек, вышитый красными и белыми нитками, почти плоский, но с щепоткой высушенных трав. Такой оберег подарила Толе бабушка еще в детстве. Он хранил его в память о ней, такой же был и у Сергея в портмоне. Он настолько к нему привык, что и забыл о его существовании. Бабушка говорила, что он должен был защищать мальчиков от духов. Она жила в деревне и потому часто рассказывала ребятам небылицы о потустороннем, в которые они хоть и не верили, но с интересом поглощали вместо сказок.

За своим занятием Сергей не заметил, что погода за окном стала стремительно меняться. Детей во дворе уже не было, поднялся порывистый ветер, отчего листва деревьев издавала звучный шелест, сливающийся в сплошное, заглушающее все другие звуки шипение. Окно в кухне, которое выходило на другую сторону дома, громко хлопнуло, и молодей человек бросился его закрывать, опасаясь, что могут вылететь стекла. Он повернул ручку и удивленно посмотрел на улицу сквозь стекло: солнце уже не светило, небо затягивало тучами, а вся пыль, поднимаемая ветром с земли и висевшая в воздухе, создавала сплошную, почти осязаемую полупрозрачную мглу. На улице стало темно, хоть часы и показывали всего шесть часов, что для июля еще довольно раннее время. Ветер все усиливался, и через десять минут происходящее за окном переросло в какую-то пыльную бурю. По широкой дороге, на которую открывался вид из окна в кухне, и по тротуарам по обе стороны от нее неслась пыль вперемежку с различным мусором, листвой и ветками деревьев. На одном из тополей вдоль дороги развевалась сорванная бельевая веревка с одеждой. Машины в этом хаосе проезжали крайне редко.

Сергей, беспокоясь о брате, решил ему позвонить. Шли гудки, но трубку никто не брал. Молодой человек продолжал смотреть в окно, где, ни на секунду не ослабевая, буйствовала природа. Он задумался над тем, насколько резко все изменилось, словно два куска разных дней грубо склеили в один. Погрузившись в размышления, Сергей практически перестал воспринимать то, что видел, но внезапно что-то привлекло его внимание. Похоже, это были люди — не то с животными, не то с детьми, в каких-то странных неуклюжих костюмах, выходящие из двора между домами вдали. Не спеша, вразвалку они шли друг за другом, и почти каждый что-то нес. Что они тащили, было неясно, но было хорошо видно, что порывы ветра им не доставляют серьёзных трудностей и они совершенно не озадачены тем, чтобы уворачиваться от летящего по улице мусора. Детали их разглядеть было невозможно: во-первых, слишком далеко, во-вторых, их скрывал непрекращающийся поток пыли. Они плыли и подрагивали, словно мираж в пустыне над раскаленной песчаной гладью. Поражало их количество — складывалось ощущение, будто целый табор цыган решил переехать во время неудержимого урагана. Они тянулись поперек дороги нескончаемой лентой, выходя из одного двора и исчезая в другом напротив.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
28 августа 2015 г.
Автор: Артур Кларк

Роберт Армстронг прошел уже больше трех с половиной километров, насколько он мог судить, когда его фонарь погас. Он на мгновение застыл, не в силах поверить, что на него могла обрушиться подобная неудача. Затем, обезумев от ярости, отбросил прочь бесполезный инструмент. Он упал где-то в темноте, потревожив покой этого крохотного мирка. Металлическое эхо отразилось звоном от низких холмов и вновь наступила тишина.

«Это, — подумал Армстронг, — стало решающей неудачей». Ничего большего с ним не могло уже случиться. Он был даже в состоянии горько посмеяться над своим невезением и решил никогда больше не воображать, что капризная богиня когда-либо благоволила к нему. Кто бы мог поверить, что единственный трактор в Лагере-4 сломается как раз тогда, когда он соберется отправиться в порт Сандерсон? Армстронг припомнил интенсивные ремонтные работы, облегчение, испытанное, когда он вновь смог отправиться в путь, и финальную катастрофу: гусеница трактора сломалась.

Что толку было сожалеть о том, как поздно он вышел: он не мог предвидеть все эти аварии, а до взлета «Канопуса» у него все еще оставалось добрых четыре часа. Он должен был попасть на него любой ценой. Никакой другой корабль не приземлится в этом мире еще целый месяц.

Его ждали не терпящие отлагательства дела, а кроме того, провести еще четыре недели на этой отдаленной планете просто немыслимо.

Оставалось сделать только одно. Какая удача, что порт Сандерсон находился чуть-чуть более чем в одиннадцати километрах от лагеря — небольшое расстояние, даже для пешехода. Ему пришлось оставить все свое снаряжение, но его можно переслать на следующем корабле, а он пока обойдется. Дорога была плохой — просто выбитой в скале одной из бортовых стотонных дробилок — но зато не было риска заблудиться.

Даже сейчас он не подвергался реальной опасности, хотя вполне мог опоздать на корабль. Он двигался медленно, потому что не хотел потерять дорогу в этом районе каньонов и загадочных туннелей, которые никто никогда не исследовал. Было, конечно, абсолютно темно. Здесь, на краю Галактики, звезды так малочисленны и рассеяны, что их свет практически не виден. Странное малиновое солнце этого одинокого мира не взойдет еще много часов. И хотя в небе плавали пять маленьких лун, их с трудом можно было увидеть невооруженным глазом. Ни одна из них даже не отбрасывала тени.

Армстронг не привык долго сокрушаться по поводу своих неудач. Он медленно зашагал по дороге, ощупывая ее ногами. Она была, насколько ему известно, абсолютно прямой, за исключением того места, где путь проходил через ущелье вчера. Он пожалел, что не захватил палку или что-нибудь в этом роде, чтобы ощупывать дорогу перед собой. Что ж, придется руководствоваться собственной интуицией.

Сперва Армстронг передвигался крайне медленно, но в конце концов обрел уверенность. Он никогда не предполагал, как трудно идти по прямой. Хотя слабые звезды давали некоторое направление, он вновь и вновь натыкался на девственные скалы у краев дороги, передвигался длинными прыжками, от одной обочины до другой, ощупывал пальцами ног голые скалы и снова возвращался на утрамбованную почву.

Наконец его движения стали почти автоматическими. Он не мог оценить скорость передвижения; оставалось только с трудом пробиваться вперед и надеяться на лучшее. Нужно пройти семь километров — семь километров и столько же часов. Это достаточно легко, если он не потеряет дорогу. Но об этом путник не решался даже подумать.

Отточив технику передвижения, он мог позволить себе роскошь думать. Армстронг не собирался притворяться, что получает удовольствие от происходящего, но ему случалось попадать и в худшие положения. На дороге он был в абсолютной безопасности. Раньше он надеялся, что, когда его глаза привыкнут к темноте и едва различимому свету звезд, он сможет видеть дорогу, но теперь понял, что все путешествие придется проделать вслепую. Это открытие заставило живо почувствовать удаленность от центра Галактики. В такую ясную ночь, как эта, небеса над почти любой другой планетой сверкали бы звездами. Здесь, на окраине Вселенной, на небе было, возможно, сто слабо светящихся точек, таких же бесполезных, как пять смехотворных лун, на которые никто даже до сих пор не потрудился приземлиться.

Легкое изменение дороги прервало его мысли. Была ли здесь эта кривая или он опять отклонился вправо? Армстронг медленно двигался вдоль невидимой и плохо очерченной границы. Да, это не ошибка: дорога изгибалась влево. Он попытался вспомнить, как она выглядела в дневное время, но до этого он побывал здесь только один раз. Означало ли это, что он приближается к ущелью? Армстронг надеялся, что это так, ибо тогда путешествие было бы наполовину завершено.

Он напряженно вглядывался вперед, в темноту, но ломаная линия горизонта ни о чем ему не говорила. Наконец он обнаружил, что дорога опять выпрямилась, его сердце упало. Вход в ущелье должен быть еще где-то впереди. Идти еще как минимум семь километров.

Семь километров! Каким смехотворным казалось это расстояние. Сколько времени потребовалось бы «Канопусу», чтобы преодолеть семь километров? Он сомневался, что человек может измерить такой короткий интервал времени. А сколько триллионов километров пришлось ему, Роберту Армстронгу, сделать за свою жизнь? Должно быть, к настоящему времени уже можно подсчитать сумму, потому что за последние двадцать лет он редко оставался больше месяца в каком-нибудь одном мире. В этом году он дважды пересек Галактику, что можно рассматривать как значительное путешествие даже во времена фантомных перелетов.

Он споткнулся об одинокий камень, толчок вернул его к реальности. Бесполезно размышлять здесь о кораблях, способных поглощать световые годы. Он очутился перед лицом Природы, вооруженный только своей силой и опытом.

Странно, что ему понадобилось столько времени, чтобы определить истинную причину беспокойства. Последние четыре недели были очень напряженными, а поспешный отъезд вкупе с тревогой и раздражением из-за поломки трактора вытеснили из головы все остальное. Кроме того, он всегда гордился своей практичностью и недостатком воображения. До нынешнего момента он не вспоминал о первом вечере на базе, когда команда потчевала его обычными байками, состряпанными специально для новичков.

Именно тогда старый клерк базы рассказал историю о своей ночной прогулке из порта Сандерсон до базы и о том, что выслеживало его через ущелье Карвера, постоянно держась вне луча фонаря. Армстронг, которому приходилось слышать подобные истории в бессчетном числе миров, в тот раз не обратил на него внимания. В конце концов, эта планета была известна как необитаемая. Но логике оказалось нелегко взять верх в данном вопросе. Предположим, в фантастической истории старика содержалась какая-то правда…

Мысль была не из приятных, и Армстронг не собирался зацикливаться на ней. Но он знал, что, если выпустит ее из-под контроля, она все равно будет терзать его мозг. Единственной возможностью обуздать воображаемые страхи было смело повернуться к ним лицом — именно это он и собирался сейчас сделать.

Его самым сильным аргументом являлись абсолютная опустошенность и полное запустение мира, в котором он сейчас находился, хотя против одного этого можно было выставить множество контраргументов — взять хотя бы рассказ старого клерка. Человек поселился на этой планете только двадцать лет назад, немалая ее часть по-прежнему оставалась неисследованной. Никто не мог отрицать, что туннели, ведущие с пустошей, казались весьма странными, но все верили, что они вулканического происхождения. Хотя, конечно, жизнь частенько скрывается именно в таких местах. Он с содроганием вспомнил о гигантском полипе, заманившем в ловушку первых исследователей Варгона III.

Все это было весьма неубедительно. Допустим — просто чтобы проверить свои аргументы — наличие здесь жизни.

Что из этого?

Огромная часть форм жизни, существовавших во Вселенной, была абсолютна индифферентна по отношению к человеку. Некоторые, конечно, типа газообразных существ с Алкорана или блуждающих волновых структур с Шандалуна даже не могли обнаружить его, но прошли бы мимо или сквозь него так, словно его не существовало. Другие были просто любознательны, некоторые необычайно дружелюбны. На самом деле очень немногие из них стремились напасть, если их не провоцировали.

Тем не менее, картина, нарисованная клерком из старожилов, казалась довольно мрачной. Вернувшись в теплую, хорошо освещенную курительную комнату, к приятелям и пущенной по кругу выпивке, над этой историей можно было разве что посмеяться. Но здесь, во тьме, за километры от любых человеческих поселений, все воспринималось совершенно иначе.

Он почувствовал почти облегчение — вновь сбившийся с дороги и вынужденный ощупывать окружающее пространство руками. Почва вокруг казалась очень грубой, дорога не сильно отличалась от вздымавшихся вокруг скал. Через несколько минут, однако, он вновь благополучно отыскал путь.

Было неприятно осознавать, как быстро его мысли вернулись к тому же тревожному предмету. Это явно беспокоило его гораздо больше, чем он хотел себе признаться.

Армстронг черпал утешение в одном факте: совершенно очевидно, что никто на базе не поверил россказням старика. Их вопросы и шутки служили тому доказательством. В тот раз он смеялся также громко, как и любой из них. В конце концов, что служило доказательством? Туманный силуэт, промелькнувший во тьме, который, скорее всего, был не более чем скалой странной формы. И непонятный щелкающий шум, так впечатливший старика, — любому возбужденному человеку мог померещиться зловещий звук в ночи. Если это был враг, то почему создание не подошло ближе? «Потому что оно испугалось моего фонаря», — объяснил старый шутник. Ну, это звучало достаточно правдоподобно: по крайней мере, объясняло, почему никто никогда не видел его при дневном свете. Подобное создание, должно быть, живет под землей и появляется только ночью… К черту! С какой стати он принимает всерьез бредни старого идиота? Армстронг вновь взял себя в руки. «Если я буду продолжать в том же духе, — сердито сказал он себе, — то скоро увижу и услышу целый зверинец монстров».

Имелся, к счастью, один фактор, который с ходу разрушал всю нелепую историю. Действительно, очень просто — он пожалел, что не подумал об этом раньше. Чем должны питаться подобные создания? На всей планете не было и следа растительной жизни. Он засмеялся при мысли о том, что призрак можно так легко развеять, — и в тоже время почувствовал досаду на самого себя за то, что не рассмеялся громко. Если он настолько уверен в своих рассуждениях, почему бы не засвистеть, или не запеть, или не сделать что-либо еще, дабы взбодриться? Он честно задал себе этот вопрос, чтобы проверить собственное мужество. Наполовину пристыженный, Армстронг убедился, что все еще боится, боится потому, что «в этом, в конце концов, что-то может быть». Но, как минимум, его анализ принес хоть какую-то пользу.

Следовало на этом и остановиться, удовольствоваться полуубежденностью в своих аргументах. Но часть его сознания все еще упорно пыталась разрушить кропотливо подобранные резоны. Это получалось слишком хорошо, и когда Армстронг вспомнил растительное существо с Ксантил-Мэджора, потрясение оказалось настолько неприятным, что он замер на месте.

Честно говоря, растительные существа с Ксантила ни в коей мере не внушали ужаса. На самом деле они были потрясающе красивыми. Но сейчас воспоминание о них встревожило именно потому, что эти создания могли неопределенное время обходиться вообще без пищи. Всю энергию, необходимую для своего весьма странного существования, они извлекали из космического излучения, которое было здесь столь же интенсивным, как и в любом другом месте Вселенной.

Едва он успел подумать об одном примере, как в его мозгу возникли мириады других, он вспомнил форму жизни Трантор Беты, которая единственная была известна своей способностью напрямую использовать атомную энергию. Та форма жизни тоже обитала в полностью опустошенном мире очень похожем на этот…

Сознание Армстронга буквально разрывалось на две половины, каждая из которых пыталась убедить другую, ни одна не добилась полного успеха. Он не понимал, насколько ухудшилось его моральное состояние, пока не обнаружил, что сдерживает дыхание, чтобы не заглушать любой звук, который мог исходить из окружающей темноты. Взбешенный, он выкинул из головы всю дрянь, скопившуюся там, и вновь вернулся к насущной проблеме.

Не было сомнений в том, что дорога медленно поднималась, и линия горизонта казалась теперь расположенной гораздо выше. Дорога начала извиваться, и внезапно он заметил огромные скалы, возвышавшиеся по обе стороны от него. Но вскоре осталась только узкая лента неба, и темнота, если это было вообще возможно, еще больше сгустилась.

Почему-то среди окружавших его скалистых стен он чувствовал себя в большей безопасности: так он оставался незащищенным только с двух сторон. К тому же дорога стала гораздо более ровной, придерживаться ее стало легче. К счастью, теперь он знал, что проделано больше половины путешествия.

На мгновение его настроение улучшилось, но затем со сводящим с ума постоянством мысли вновь вернулись в прежнее русло. Он припомнил, что приключение старого клерка имело место именно в дальнем конце ущелья Карвера, если вообще имело место.

Примерно через километр он вновь окажется на открытом пространстве, вне защиты этих гостеприимных скал. Сейчас эта мысль казалась вдвойне ужасной, и он уже чувствовал себя совершенно беспомощным — нападения можно было ждать с любой стороны…

До сих пор ему хотя бы частично удавалось сохранять самоконтроль. Армстронг старался не задумываться об одном факте, придававшем своеобразную окраску байке старика, — единственном эпизоде, остановившем шутки в переполненной комнате позади лагеря и заставившем компанию неожиданно притихнуть. Сейчас, когда воля Армстронга начала слабеть, он вновь припомнил слова, от которых на мгновение повеяло холодом даже в теплом и комфортабельном здании.

Маленький клерк упорно настаивал на одном пункте. Он не слышал никаких звуков преследования, исходящих от тусклого силуэта, еще меньше видел из-за недостатка света. Не было скрежета клешней или когтей по скалам, ни даже шума передвигаемых камней. «Это было,— сообщил старик в своей торжественной манере,— как если бы тварь, следовавшая за мной, прекрасно видела в темноте и имела множество ножек или лапок, так что могла плавно двигаться по скалам, словно гигантская гусеница или одна из этих ковровок с Кралкора II».

Но, хотя шума преследования не было, имелся один звук, который старик уловил несколько раз. Он казался настолько необычным, что его абсолютная чужеродность делала его вдвойне зловещим. Это было слабое, но угрожающе постоянное потрескивание.

Старикан смог описать его весьма живо — гораздо более живо, чем Армстронгу сейчас бы хотелось.

«Вы когда-либо слышали, как большое насекомое с хрустом грызет свою жертву? — спросил он. — Ну так вот, это звучало очень похоже. Я думаю, что краб издает примерно такой же звук, клацая своими клешнями. Это был — как это называется? — хитиновый звук».

На этом месте, как вспомнил Армстронг, он громко расхохотался. (Странно, как все это возвращается к нему сейчас.) Но никто больше не рассмеялся, хотя они охотно делали это раньше. Ощущая изменившуюся интонацию, он моментально пришел в себя и попросил старика продолжить рассказ. Как он жалел теперь, что не обуздал свое любопытство!

История быстро подошла к концу. На следующий день партия скептически настроенных техников отправилась в безлюдные земли возле ущелья Карвера. Они не были настолько скептиками, чтобы оставить ружья, но им не пришлось пустить их в дело, поскольку ребята не обнаружили следов существования какой-либо живности. Встретились только неизменные ямы и туннели, уходящие вниз и слабо поблескивавшие, когда в них проникал и затем исчезал в бесконечности свет фонарей. Но планета не желала открывать людям свои тайны.

Хотя группа не обнаружила никаких следов жизни, она сделала весьма неприятное открытие. За пределами пустынных и неисследованных земель возле ущелья они вышли к большему, чем остальные, туннелю. Возле пасти этого туннеля располагалась массивная скала, наполовину погруженная в землю. И бока этой скалы были обтесаны так, словно ее использовали как гигантский точильный камень.

Не менее чем пятеро из присутствующих видели эту потревоженную скалу. Никто из них не мог убедительно доказать, что это была природная формация, но они по-прежнему отказывались верить в правдивость истории старика. Армстронг спросил, не желают ли они подвергнуть ее проверке. Ответом послужило неловкое молчание. Затем Большой Эндрю Харгрейвз произнес:

— Черт, кто бы стал шляться ночью через ущелье просто ради шутки!

На этом все закончилось.

И действительно, не было других упоминаний о том, чтобы кто-либо прогулялся от порта Сандерсон до лагеря, будь то ночью или днем. В светлые часы ни одно незащищенное человеческое существо не могло остаться в живых, открытое лучам чудовищного пылающего солнца, которое, казалось, занимало полнеба. И никто не пошел бы одиннадцать километров, одетый в антирадиационную броню, если можно было воспользоваться трактором.

Армстронг чувствовал, что он выходит из ущелья. Скалы по обе стороны дороги опускались вниз, и дорога больше не была твердой и ровной. Он снова оказался на открытом пространстве, а где-то недалеко во тьме лежала та чудовищная глыба, которую мог использовать монстр для того, чтобы точить клыки или когти. Эта мысль отнюдь не успокаивала, но путник не мог выкинуть ее из головы.

Крайне обеспокоенный, Армстронг прилагал гигантские усилия, чтобы собраться с мыслями. Он вновь пытался рассуждать рационально, думать о делах, о работе, которую он делал в лагере, — о чем угодно, кроме этого жуткого места. На некоторое время ему это прекрасно удавалось. Но тут же, с маниакальным постоянством, мысли возвращались к прежнему предмету. Он не мог выкинуть из головы зрелище этой необъяснимой скалы и мысль об ее ужасающих возможностях. Вновь и вновь он ловил себя на том, что не может не гадать, как далеко она находится, миновал ли он ее и была ли она справа или слева…

Дорога вновь стала достаточно плоской и прямой как стрела. Это служило некоторым утешением: порт Сандерсон не мог находиться дальше, чем в четырех километрах. Армстронг не имел представления, сколько времени он провел в пути.

К сожалению, циферблат его часов не светился, и он мог только догадываться о том, который сейчас час. Если ему хоть чуть-чуть повезет, «Канопус» не взлетит как минимум еще два часа. Но Армстронг уже ни в чем не мог быть уверен, и теперь его охватил новый страх — ужас от того, что он увидит огромное скопление огней, плавно поднимавшихся в небо далеко впереди, и узнает, что все страдания, которые он пережил в своем воображении, были напрасны.

Теперь он уже шел не такими большими зигзагами и мог почувствовать края дороги, не спотыкаясь о них. Возможно, мысленно успокаивал он себя, он двигался почти с такой же скоростью, как и при свете. Если все шло хорошо, он находился в тридцати минутах ходьбы от порта Сандерсон — удивительно маленький отрезок времени. Как он посмеется над своими страхами, оказавшись в заранее зарезервированной каюте «Канопуса» и почувствовав специфическую дрожь, когда фантомная тяга бросит огромный корабль прочь из этой системы, назад, к клубящимся звездным облакам возле центра Галактики, — назад, к самой Земле, которую он не видел столько лет. «Однажды, — сказал он себе, — я действительно должен вновь посетить Землю». Армстронг уже не раз за свою жизнь давал это обещание, но всегда находилась одна и та же причина — недостаток времени. Действительно странно, что такая крохотная планета играла столь огромную роль в развитии Вселенной, ей удавалось даже доминировать над мирами, гораздо более мудрыми и интеллектуальными, чем она сама!

Мысли Армстронга вновь потекли в безопасном направлении, и он почувствовал себя спокойнее. Осознание близости порта Сандерсон в значительной степени прибавляло уверенности, и он с легкостью переключался на обдумывание уже привычных и не слишком важных проблем. Ущелье Карвера находилось далеко позади, а вместе с ним то, о чем он больше не собирался вспоминать. Когда-нибудь, если он только вновь вернется в этот мир, он посетит ущелье днем и посмеется над своими страхами. А сейчас, через каких-нибудь двадцать минут, они присоединятся к его детским кошмарам.

Когда он увидел огни порта Сандерсон, поднимавшиеся из-за горизонта, это стало почти потрясением, правда одним из самых приятных из испытанных им когда-либо. Кривизна этого маленького мира была обманчивой: казалось неправильным, что планета с силой тяжести почти такой же, как у Земли, имела так близко расположенный горизонт. Однажды кто-нибудь откроет, что именно в центре этого мира давало такую плотность. Возможно, этому способствовало множество туннелей… Ну вот, опять неудачный поворот мыслей, но близость к цели теперь уменьшала его ужас. На самом деле возможность того, что он действительно находился в опасности, придает его приключению некую пикантность. Теперь, когда до видневшихся впереди огней порта Сандерсон оставалось десять минут ходу, с ним уже ничего не могло случиться.

Несколькими минутами позже, когда он подошел к неожиданному изгибу дороги, его чувства резко изменились. Он забыл о расселине, означавшей лишний крюк в километр. «Хорошо, ну и что из этого? — подумал он упрямо.— Лишний километр теперь не имеет значения — максимум лишние десять минут».

Он ощутил огромное разочарование, когда огни города неожиданно исчезли. Армстронг забыл о холмах, обрамлявших порогу. Возможно, это была всего лишь низкая гряда, почти незаметная днем. Но, спрятав огни порта, она отняла его главный талисман и вновь отдала его на милость его страхов.

Весьма неразумно, о чем неустанно твердил ему внутренний голос, он принялся размышлять о том, как ужасно будет, если что-либо случится сейчас, так близко к цели путешествия. Армстронг отбивался от самых худших из своих страхов, отчаянно надеясь, что вот-вот вновь появятся огни города. Но минуты уходили, и путник понимал, что гряда, должно быть, длиннее, чем он предполагал. Армстронг пытался успокаивать себя мыслями о том, что город станет гораздо ближе, когда он увидит их вновь, но что-то внутри, казалось, препятствовало ему в этом. Внезапно он обнаружил, что делает нечто, до чего не унижался, даже проходя через ущелье Карвера.

Он остановился, медленно повернулся и, задержав дыхание, прислушивался, пока его легкие не начали разрываться. Молчание казалось особенно жутким, учитывая, насколько близко он должен был быть от порта. Сзади тоже не доносилось ни звука. Конечно, и не могло доноситься, сказал он себе сердито. И тем не менее почувствовал огромное облегчение. Мысль о странном слабом, но упорном треске преследовала его на протяжении последнего часа.

Звук, долетевший до него наконец, показался таким дружелюбным и знакомым, что от облегчения он почти в голос расхохотался. Пробившись сквозь неподвижный воздух от источника, находящегося не более чем в километре отсюда, донесся звук трактора с посадочного поля — возможно, одной из машин, занятых на погрузке «Канопуса». Через пару секунд, подумал Армстронг, он обогнет эту гряду и порт окажется всего в нескольких сотнях метров перед ним. Путешествие почти закончено. Еще немного, и эта ужасная равнина станет не более чем рассеявшимся ночным кошмаром.

Это показалось ужасно несправедливым: ему требовалось сейчас столь малое время, такая маленькая частица человеческой жизни. Но небеса всегда были неблагосклоны к человеку и теперь они наслаждались своей маленькой шуткой. Ошибки быть не могло: в темноте перед ним послышался треск чудовищных клешней…
♦ одобрила Совесть
22 августа 2015 г.
Автор: Антон Темхагин

Дождь активно барабанил по оконному стеклу, струйки воды с бульканьем стекали в большую зеленую бочку, в которой, по всей видимости, когда-то хранили краску. От разрядов молнии неприятно подмигивала единственная в домике лампочка, свисавшая с потолка на длинном шнуре. Пахло свежестью.

Марат Петрович аккуратно разливал горячий чай в старенькие чашки с отколотыми краями, пока его гость зябко ежился в сторонке, кутаясь в теплую куртку. Из щели под дверью тянуло холодом, но хозяин жилища этого почти не замечал — привык уже к таким условиям.

А вот гость постепенно начинал жалеть, что поддался на уговоры и покинул теплую городскую квартиру. Впрочем, с утра погода была летняя, веселая, и таких катаклизмов совершенно не ожидалось.

Марат Петрович уселся напротив и громко шмыгнул носом. Его кустистые усы при этом криво дернулись.

— Не рад уже поди? — ухмыльнулся дедок, пододвигая одну из чашек поближе к гостю. — На вот, согрейся. Я бы тебе, Санек, чего покрепче предложил, да все вышло. Напомни мне завтра до магазина пробежаться, а?

— Я все равно не пью, вы же знаете, — отозвался Саша. Он жадно отхлебнул из своей кружки, но тут же выплюнул все обратно, обжегшись горячим.

— Ну что ты на самом деле! — дед лениво потянулся за тряпкой, которой протирал свой обеденный стол. — Видел же, что только вскипел. Вечно вы, молодежь, куда-то торопитесь, спешите. А зачем?

Марат Петрович протер скатерть, синюю в белую полоску, заодно стряхнув хлебные крошки на дощатый пол. Гость все еще откашливался, а за окном продолжал хлестать ливень. На несколько секунд выключился свет, оставив людей практически в полной темноте. От рокота грома закладывало уши.

— Какие уж грибы в такое время, — подал голос Саша, с опаской потягивая уже немного остывший чай с мятой и смородиновым листом. — Завтра, наверное, в лес без вездехода не влезть будет. Все развезет.

— Больно поздно вы собрались, Санек. Я вас когда звал? Вот тогда как раз сезон был. Но ты не дрейфь, мы с тобой и завтра с пустом не уйдем.

— Звали-то звали, но грибов Маринке захотелось именно сейчас, — проворчал Саша. Он перестал дрожать и наконец-то расправил плечи — горячий чай сделал свое дело, да и воздух в домике успел прогреться благодаря большой тарелке старого советского обогревателя, который стоял на табуретке у стола. — Следующим летом, может, раньше соберемся. Но вы же ее знаете...

Хозяин дома при этих словах поморщился, махнул рукой.

— Через год если и соберетесь, то уже не ко мне поедете. Переселяюсь я отсюда.

— Это куда же? — искренне удивился Саша.

— Да... Не знаю пока. Может, к родне в Прокопьевск уеду, сестра давно зовет, да я все ерепенился. Может, еще куда. Но летом меня здесь точно не будет.

— Да вы же тут столько лет... Неужели все бросите? И огород свой, и дом?

— А вот так вот и брошу. Тридцать лет тут живу, и брошу. Это разве дом? Разваливается все давно уже, а руки до ремонта не доходят. А огород что? Так, грядки. Проживу и без этого.

Собеседники замолчали, и в доме вновь стали слышны только звуки дождя, да бурление воды в бочке, которая уже заполнилась до самых краев. Марат Петрович выглядел очень хмурым, так что Саша не решался первым нарушить молчание, боясь растревожить чувства старика. Отрешенно смотрел на пустой баллон огнетушителя, невесть откуда здесь взявшийся, который валялся в углу у двери. Произошло что-то нехорошее, Саша это понимал. Но захочет ли добрый старик делиться с ним своими проблемами?

Захотел.

— Я тебе, Санек, так скажу. Как я уеду, вы сюда с Маринкой тоже дорогу забудьте. Будут грибы нужны или ягоды какие — есть для того и другие места. Хочешь знать, почему? Я сам точно не понимаю. Расскажу я тебе одну вещь, а там сам решишь, слушать мои советы или нет. Скажешь, что умом от старости тронулся — не обижусь. Потому как сам хочу в это верить.

Случилось это около пяти лет назад. Точную дату не помню, но события, что произошли тем вполне обычным летним днем, врезались мне в память прочно и основательно. И хотел бы я забыть об этом, да уже не могу. Не получается. В тот день я рано закончил всю работу у себя на огороде, которую запланировал накануне. Делать было особенно нечего, а потому, взяв в руки старую плетенную корзинку и самодельный нож, доставшийся мне еще от отца, решил прогуляться пару часиков по лесу. Грибов не найду, думал, так хоть ягоды соберу — все дело. Нацепил на руку часы, которые снимал на время работы в саду, и выдвинулся в лесок.

Погода стояла жаркая и душная, как и всю последнюю неделю.

Лес встретил меня приятной прохладой и свежестью. Тогда еще в голове шальная мысль пронеслась, мол, задержаться в чаще подольше. Торопиться все равно было некуда, а духота мне уже к тому времени порядком надоела. Сейчас, конечно, думаю, что лучше бы я совсем в тот день в лес не ходил, но что уж теперь!

На мое удивление, грибы встречались обильно, так что корзинка заполнялась быстро. Я совершенно не задумывался над тем, куда именно иду и далеко ли я нахожусь от деревни, от людей. Это совсем не волновало меня, поскольку в местном лесу я знал каждую тропинку, каждое деревце и каждую веточку. Да и лес был не настолько велик — нужно еще постараться, чтобы в нем заблудиться. Я был уверен в себе и сейчас понимаю, как же был глуп. Времена меняются, и природа меняется тоже. Ничего в нашем мире не остается одинаковым.

Не знаю, насколько далеко я тогда зашел. Корзинку заполнил всего-то за час, поэтому просто прогуливался, наслаждаясь процессом. Но уже тогда, как я думаю, лес начал меняться.

Сначала у меня появилось странное, но надоедливое чувство. Ощущение, что... Нечто пошло не так. Вроде бы вокруг тот же лес, что и минутами назад, но какая-то деталь неправильная, не такая. И холодно стало. Так зябко, что захотелось обхватить плечи руками и съежиться. Будто морозом откуда-то повеяло.

Мне бы уже тогда следовало бежать домой без оглядки. Но легко говорить, когда все уже случилось, а в тот момент у меня и в мыслях ничего такого не было. Холодно стало, ну и что?

Но вскоре я все-таки решил потихоньку выдвигаться поближе к деревне. Интуитивно понимая, в какой стороне она находится, развернулся и побрел неспешным шагом. Шел и ловил себя на мысли, что лес вокруг себя я больше не узнаю. Странно, наверное, такое говорить, но ты, Саш, пойми — с этим местом у меня связь особая. Была когда-то.

Минут через двадцать я прибавил шагу. По моим расчетам, я уже должен был подбираться к дому вплотную, но никаких доказательств своим выводам не видел. Деревья по-прежнему стояли передо мной плотной стеной, впереди я не замечал просветов. Но что самое важное — ничего не слышал.

Лес у нас небольшой, ты это, Саша, и сам знаешь. А жизнь летом в деревне кипит, и как бы ты далеко от домов не ушел, все равно будешь слышать звуки ударов топора, стук молотка и все такое прочее. Тем более, если ты уверен, что последние двадцать минут шел четко в в правильном направлении.

И вот тогда мне стало страшно. Я все еще не верил, что заблудился, но что-то настойчиво терзало мне душу. Еще около получаса я быстрым шагом, почти бегом, двигался в одну сторону, но так никуда и не вышел. Идти другим курсом смысла не было — я прекрасно знал размеры местного леса и понимал, что рано или поздно выйду из него. Пусть не в деревню, но в ближайшие поля или ближе к шоссе. Все равно куда, главное — выйти.

Шел я тогда ровно два часа. В последние тридцать минут сорвался на бег, да только выдохся окончательно. Очевидно, что за это время я уже сто раз должен был выйти куда-нибудь. В голове у меня крутились всего два вероятных объяснения происходящего. Либо я сходил с ума, либо каким-то образом шел не по прямой, а петлял или постоянно забирал в сторону. Оба варианта казались мне маловероятными, а потому я начал паниковать. Отдохнув, бросился бежать дальше. Корзинку оставил валяться на земле — она мешала мне при беге, взял с собой только ножик. Если бы тогда кто-то повстречался мне в лесу, то он, наверное, поседел бы от страха, увидев ломящегося сквозь кусты растрепанного мужика с бешеными глазами и с крепко зажатым в потной ладони ножом. Тебе сейчас смешно, а вот мне было в то время не до веселья.

Начинало смеркаться. Сил у меня практически не осталось, а счет минутам я давно потерял.

Мешком рухнул на траву, уставившись помутневшим взглядом на темнеющее небо, которое было по-прежнему безоблачным. Дыхание вырывалось из груди с хрипами и свистом.

Нашарил в кармане часы и постарался разобрать время. Девять вечера. Я провел в лесу уже добрых шесть часов. Хотелось остаться вот так лежать, потому что смысла идти куда-то просто не было. Тогда я вспомнил все молитвы, которые знал. Помогло ли? Не думаю. Так или иначе, через какое-то время я опять двинулся в путь. Мне было плевать на причины всего этого, я страстно хотел выйти из чертовой чащи.

Не помню, когда точно это случилось — на часы я больше не смотрел. Я просто услышал звук. Первый звук за много часов, изданный не мной самим. Это был звон или скорее лязг металла, во всяком случае, мне именно так тогда показалось. Звук раздавался откуда-то сзади меня. Совсем близко. Думаешь, я обрадовался? Нет, я со всех ног ринулся бежать.

Этот звон вселял в меня невообразимый ужас, какого я никогда доселе не испытывал. Я бежал, хрипя от натуги на ходу, а сзади что-то лязгало и противно скрипело. Самое страшное было в том, что несмотря на все мои усилия звук неуклонно приближался. Что тогда подвернулось мне под ноги — корень ли, камень ли, но факт остается фактом. Я упал, больно уткнувшись носом во влажную землю. Понял, что встать уже не смогу. Прилагая последние усилия, заполз под какой-то куст, свернулся клубочком, крепко зажмурил глаза и затих.

Звон и скрип раздавался уже совсем близко. К нему прибавились странные завывания. Какие угодно, но точно не человеческие. «УУААОО». Голос, если это можно так назвать, почудился мне металлическим и неживым. Начинаясь мощным басом, в конце он срывался на высокие ноты. «УУААОО». Уже ближе. Я слышал хруст ломающихся веток. Лязг стал настолько громким, что мне пришлось зажать уши ладонями. «УУААОО». Сучья ломались где-то рядом со мной, а страшные звуки проникали прямо в душу. Меня колотила дрожь, пот катился градом по лбу. Сверху на мой куст упала ветка, а следующее «УААОО» оглушило напрочь. Что-то большое с шумом проламывалось сквозь лес в шагах от меня. Оставалось только молча молиться всем известным богам, лишь бы это чудовище прошло мимо.

Возможно, мои молитвы были услышаны. Вскоре я заметил, что звуки стали постепенно отдаляться и затихать. Даже когда они совсем исчезли, я не осмелился встать. Пролежал еще довольно долго, унимая бешено колотящееся сердце.

Когда наконец-то поднялся на ноги, огляделся вокруг. Кора на ближайших деревьях была содрана и висела клочьями. Многие ветки сломаны и валялись на земле в куче опавшей листвы. Еще я отметил, что цвет почвы выглядит странно. Он был слишком светлым, возможно, желтоватым, но при этом я был уверен, что это не песок.

Оставаться на месте было слишком жутко. Страшнее, чем идти в неизвестность. Потому я опять зашагал вперед, борясь с дрожью в ногах. И вышел на дорогу.

К сожалению, это было не шоссе, а обычная лесная дорога. Сильно заросшая — скорее всего, ей давно не пользовались. Но все равно это было лучше, чем плестись по лесу. Куда-то же она должна была выходить? Должна. И желательно — к людям.

Первые следы обитания человека я обнаружил через час. Это были останки автомобиля, покоившиеся с правой стороны дороги. Металл сильно проржавел, краска облезла, остатки стекла лежали в салоне. Я не понимал, кто мог бросить машину в лесу, но задумываться об этом не стал. До поры до времени.

Машин я нашел еще около пяти штук. Все они были старыми и выглядели ужасно. На сиденьях некоторых я обнаружил разные вещи — книги, сумки, пустую аптечку. Решил ничего не трогать.

В моей голове мыслей не было уже никаких. Пусто. Только один природный инстинкт занимал мое сознание — остаться в живых, что бы ни случилось.

По дороге мне еще часто попадались различные предметы. Я уже не обращал на них внимания, просто двигался вперед, в надежде найти людей. Когда ты не один — уже намного проще.

И я их нашел. Поначалу мне попался покосившийся дорожный указатель, установленный на месте, где дорога раздваивалась. «пос. Громовка», — гласила надпись, а нарисованная под ней стрелка указывала вправо. О поселке с таким названием я никогда не слышал. Вняв совету указателя, я направил стопы к правому ответвлению дороги.

Миновал еще примерно час, прежде чем лес наконец-то расступился, и я, не веря своим глазам, увидел перед собой самые настоящие жилые дома. Кинулся бежать к ближайшему, но остановился на половине пути.

Ни в одном доме не горел свет. В темноте мне сложно было оценить размеры поселения, я только видел несколько домов неподалеку. Но света в них не было.

Плача на ходу и размазывая слезы рукавом по щекам, я поплелся к ближайшему домику. Заглянул в окна, но ничего в их не увидел. Принялся настойчиво стучать кулаком в дверь. Бил, бил, да никто мне так и не открыл. Я прижался ухом к дверной щели и прислушался. Внутри точно кто-то шебуршался.

Поспешил к другому домику. И там на мой стук никто не отреагировал. Оббегав пять-шесть строений, я принялся кричать.

— Люди! Помогите! Откройте! — орал я. Мой голос эхом отражался от стен.

Плюнув на все, я отыскал в траве какой-то продолговатый крупный предмет, металлический на ощупь, и решил выбить стекло в одном из домов. Как раз тогда я опять услышал страшный, пробирающий до костей голос — «УААОО». Звук раздался справа от меня. Затем к нему присоединился лязг, доносящийся слева. Потом еще один, и еще. Жуткий неживой крик окружал меня.

Не чувствуя ног, я подлетел к дому и замахнулся своим орудием. В эту секунду дверь резко отворилась, из темного проема вылезла мощная рука, ухватила меня за рубаху на груди и рывком затащила внутрь.

Я упал на дощатый пол. Мое оружие выпало у из рук и покатилось куда-то в сторону. Вокруг только кромешная тьма. Ко мне кто-то подошел, наклонился и прошептал прямо в ухо.

— Сиди тихо и молчи.

Голос был вполне обычным, человеческим, и это немного взбодрило меня. Правда, ненадолго.

Страшные звуки приближались. Я замер, не в силах отвести взгляд от окна, за которым, впрочем, мало что было видно. Гул становился все громче.

Где-то недалеко громыхнуло и я услышал звон разбившегося стекла. А потом на улице кто-то начал кричать. Этот истошный рев я не забуду никогда. Позже к нему присоединились и другие ужасные крики, но этот, самый первый, запомнился мне отчетливее других.

— Мамочка, нашли! — зашептал женский голос рядом со мной.

К металлическому лязгу и человеческим крикам за окном прибавились глухие мощные удары, а затем я услышал визг электрической пилы. Трещало дерево, звенели стекла, орали люди. Не понимая, чего делаю, я осторожно подполз к окну и выглянул наружу. Несколько больших, высоких существ ломали соседний дом, вырывая доски голыми руками. Если, конечно, это были руки. Одно из чудищ откинуло в сторону дверь и играючи вытащило из дома двух человек. Люди сопротивлялись, яростно дергаясь, но силы были не равны. Вновь послышался визг пилы, за ним последовали неприятные хлюпающие и булькающие звуки, и крики затихли. Кто-то дернул меня за рубаху назад, отчего я больно приложился затылком об пол.

— Что творишь, найдут же! — зашептали в темноте.

Но было, видимо, поздно. Удар пришелся уже по стене нашего дома. Рядом тихо застонали.

Правой рукой я нащупал тот предмет, что подобрал снаружи несколько минут назад, и прижал его к себе.

Разбилось стекло в том окне, в которое я глядел несколько секунд назад. В проеме показалась толстая сверкающая конечность, хватая воздух обрубками, смутно похожими на пальцы. Завизжала электропила.

Я отполз к дальней стене как раз в тот момент, когда входная дверь слетела с петель. Кто-то из хозяев дома закричал. Неведомая тварь продолжала ломать стены дома, расширяя для себя проход. Когда дело было сделано, она с лязгом шагнула внутрь и тут же поймала кого-то. В свете из разбитого окна я увидел девочку лет десяти, одетую в какие-то лохмотья. Существо развернулось и потащило ее наружу. Девчонка не переставая кричала. Высокий бородатый мужик кинулся к ней, схватил ее за руки и потянул на себя, что-то бормоча себе под нос и заливаясь слезами. Тварь свободной рукой оторвала его от девочки и вышвырнула на улицу через окно.

Ничего не думая, я рванул к дверному проему. Прошмыгнул мимо чудища и выскочил наружу.

Небо больше не было темным. Высоко в воздухе, на огромном расстоянии от земли, ярко горели красные столбы света. Их было много, все они были с четкими краями и стояли ровно в ряд, освещая пространство алым заревом. Одни столбы гасли, другие тут же зажигались. Это зрелище внушало воистину поражающий воображение ужас, но взгляд оторвать от него было сложно. Адские фигуры притягивали к себе, манили со страшной силой.

Кажется, еще я слышал звуки сирены.

Я побежал. Не разбирая дороги, не смотря по сторонам. Впереди маячила темная стена леса. Позади слышались крики, звон металла, визг пилы, удары и сирена. Все это слилось в жуткую звуковую кашу.

Сколько по времени я бежал? Понятия не имею. Думаю, что очень долго. Настолько долго, что исчерпал лимит своих возможностей и потерял сознание.

Очнулся я уже при свете дня, крепко прижимая к себе старый потрепанный баллон огнетушителя, который, видимо, и подобрал ночью в том проклятом поселке. Даже не знаю, как не выронил его. Уже ни на что не надеясь, испытывая страшную жажду и усталость, я побрел через лес и минуты спустя вышел к своей деревне. Что было в следующие дни, и как я приходил в себя — описывать уже не буду. Главное — не в этом.

Марат Петрович умолк, налил себе еще чаю и молча осушил кружку. Саше вопросов задавать не хотелось.

Дождь постепенно сходил на нет. Редкие капли стучали по подоконникам. На улице заметно посветлело.

Саша не знал, что думать об услышанном. Он уважал тихого и доброго Марата Петровича, только вот поверить в его историю было решительно невозможно. Сидит столько лет в одиночестве, подумал парень, вот и видится ему всякое. Дед отставил чашку в сторону и смотрел в окно. Казалось, он заснул с открытыми глазами.

— Так что же вы уезжать-то собрались, Марат Петрович? — нарочито погромче спросил Саша.

Старик дернулся и дико посмотрел на собеседника. Помотал головой и поморщился.

— Главное, говорю, не в этом, Саша, — ответил он как ни в чем не бывало, будто и не делал никаких пауз. — Я вроде уже и успокоился после всего этого, в лес стал опять ходить регулярно. Грибы собирал. Да несколько дней назад вышел из чащи не к деревне, а к полю, где раньше картошку сажали, да давно уж забросили это дело. Гляжу — люди в униформе яркой возятся, копают что-то. Технику нагнали. Ну работают и работают — мне-то что. Но закралось вот нехорошее чувство какое-то. Подошел к одному и спрашиваю, мол, что возитесь-то? А он мне и говорит: «Да вот, строим. Из столицы люди землю купили, поселок тут новый будет, неужели не слышал? Громовка называется».

Марат Петрович встал из-за стола, надел на ноги кирзовые сапоги, стоявшие у порога, открыл дверь и шумно втянул ноздрями свежий, пропитанный влагой воздух.

— Так вот я и говорю, куда вы, молодежь, все время торопитесь? Откуда же вам ведомо, что у вас впереди? Наслаждайтесь тем, что имеете сейчас. Времена меняются, и ничто в нашем мире не остается одинаковым. Я не знаю, что я тогда видел. Не знаю, что там случилось. Но знаю точно одно — когда это «что-то» случится, меня и близко к тому проклятому месту не будет.
♦ одобрила Happy Madness
Автор: Hagalaz

Теплый ветер шевелил волосы, в нос ударяли запахи горячего летнего луга, и небо без единого облака нависало над ним, словно огромная синяя линза. Илья повернул голову, разглядывая бесконечное цветастое поле. Снаружи было тепло, а внутри — холодно и сыро. Он хотел сделать шаг, но глухой удар откуда-то снизу сбил его с ног...

Парень проснулся с громким вздохом, будто невидимая сила огромной массой обрушилась ему на грудь и придавила к кровати. В каюте было темно, слышался металлический скрип перекрытий.

— Лена? — шепотом произнес он, но жена не отвечала.

Илья выудил из кармана шорт мобильный телефон и включил фонарь. Дрожащий луч света выхватил из мрака обшарпанную тумбу, стоящую около окна, и вторую односпальную кровать. В одно мгновение повисла вязкая тишина, воздух, наполненный крупными частицами влажной пыли, пришел в движение от человеческого дыхания. Парень с ужасом рассматривал перекошенную временем тумбу. ДСП разбухло, поверхность его покрылась трещинами, а краска слезла хлопьями и пузырями. Белье на кровати смешалось в едва различимую кучу грязных тряпок и каких-то вещей, покрытых не то кусочками ржавчины, что накрошились с потолка каюты, не то каким-то мелким мусором.

Парень бросился к небольшому окну, дрожащей ладонью стирая мокрую пыль с холодного стекла. Снаружи на него глядела темнота.

Минуту он просто смотрел на свое отражение, подсвеченное фонариком, дожидаясь, пока дыхание придет в норму, или надеясь, что вот сейчас увидит какое-то движение за окном, может быть, даже водолаза-спасателя. Но секунды шли, а ничего не менялось. Ему бы стало страшно, по-настоящему страшно, если бы он мог осознать, что происходит, если бы мог дать какую-то оценку этой старой, изъеденной временем каюте, если бы еще вчера он не видел лайнер «Адриана» новеньким и блестящим, как дорогая иномарка.

Илья встал на ноги, которые предательски дрожали, и подошел к двери. Конечно, он медлил перед тем, как открыть ее — боялся, что в ту же минуту ледяная океанская вода хлынет внутрь. Снаружи, в обе стороны от каюты, уходил мрачный коридор с проржавевшими стенами. Деревянная отделка давно осыпалась в труху, а большие картины, кое-где украшавшие помещение, разбитые, валялись внизу в неглубоких лужицах воды. Парень рассматривал коридор в свете фонаря, силясь разглядеть что-то, кроме картины безумного увядания. Он вернулся в каюту после этого, и ржавые пружины матраса жалобно скрипнули, принимая на себя вес человеческого тела. Стало холодно. Изо рта пошел пар.

— Где-то должна быть одежда, — будто в трансе произнес Илья и отворил дверь небольшого шкафчика, которая тут же слезла с петель и упала на пол с громким хлопком.

От этого звука, немедленно улетевшего куда-то в коридор, а затем еще дальше, стало страшно. В свободное время в той, другой, казавшейся теперь нереальной жизни, он часто посещал заброшенные объекты разной степени опасности и знал святое правило сталкинга — что бы ты ни делал, старайся, чтобы тебя не обнаружили.

Парень похолодевшими пальцами выудил сумку с вещами, молния на которой разошлась, как только до нее дотронулись руки, и начал рыться в ее содержимом. Любимые джинсы посерели от времени, ткань распадалась на волокна, распространяя в помещении запах гниения и затхлости. Всегда. Всегда он носил с собой видавший всякое швейцарский нож и фонарик. Даже на работу так ходил, благо позволяло положение, а теперь стоял посреди заброшенной каюты в пляжных шортах и футболке, а в руках держал мобильный телефон, заряда которого оставалось сорок девять процентов. С тихим вздохом он опустил сумку на кровать. Скромной, но твердой поступью страх прокладывал путь в его сознании, казалось, даже суставы начало ломить от ощущения дикой безысходности.

Илья отключил все службы на мобильном, чтобы сохранить батарею. Все вафли и блютузы, контакты и игры в один момент стали самым бесполезным изобретением человечества. Что бы ни произошло на «Адриане», следовало как можно скорее выбираться наружу. Каюты эконом-класса находились на самой нижней палубе, если подняться на одну выше, можно будет выйти на воздух и осмотреться. Конечно, если он не затонул.

— Это невозможно, — тихо проговорил Илья. — Здесь бы уже была вода.

Он рассеянно оглядел каюту, собираясь с мыслями, проверяя, ничего ли не забыл, но забывать было нечего. Даже пластиковая бутылка с водой, стоящая на тумбе, дала трещину, жидкость вытекла, а сам пластик побелел от времени. Парень неуверенными шагами покинул каюту, шлепанцы тут же утонули в ледяной воде.

Он медленно шел вперед, подсвечивая дорогу даже не фонариком, а включенным дисплеем. Звуки шагов опережали его, эхом уносясь куда-то вдаль. «Аварийные лестницы должны быть с обеих сторон, а лифты наверняка не работают. Куда бы я ни пошел, путь выведет меня наверх». Какой-то шорох отвлек его от созидательных мыслей, и парень затаился, прислушиваясь. Все его чувства обострились до предела, казалось, он мог слышать даже кожей. Он стоял по лодыжку в воде, но звуки шагов продолжались... и становились громче. Илья включил фонарь, посветил им вперед, и луч света пронзил пустоту, пока не растаял совсем, не найдя никакой преграды. Метрах в семи от него, как раз на границе света и тьмы, вода содрогалась от невидимой поступи. Шаг. Круги расходятся в разные стороны. Еще шаг, уже громче и ближе. Не дожидаясь, пока нечто настигнет его, парень юркнул в пустую каюту и закрыл дверь с оглушительным скрипом.

Невидимый гость дошел до двери и остановился. Илья с трудом сдерживал громкое дыхание, которое выдавало его страх лучше любого другого индикатора. Холодный пот струился по спине, футболка мгновенно намокла. Пару минут свет мобильника метался по каюте, останавливаясь на ржавой двери, пока наконец не был выключен, чтобы погрузить помещение в непроглядную тьму. В этой густой и липкой, словно кисель, темноте раздался стук.

— Илья? — спросил голос снаружи.

— Лена? — прошептал он, с трудом сдерживая рефлекс тут же кинуться к двери и открыть ее.

Это была не его жена. Жену видно, когда она подходит. Жена окрикнула бы его раньше.

— Малыш, открой дверь, — требовал знакомый голос.

И жена никогда не звала его «малыш». Парень молча стоял, сжимая зубы до боли.

— Илья Владимирович, откройте, это спасатели, — донеслось снаружи мужским басом и уже более настойчивый стук раздался в дверь.

Напуганный до боли в ушах, он отступил назад, пока спина не уперлась в угол тумбы, холодной и влажной, как все происходящее.

— Ты в порядке?

— Открывайте!

На фоне громких голосов слышался невнятный шепот. Парень липкими от пота ладонями достал телефон и включил диктофон, желая расслышать тот, другой фон. Сложно сказать, что заставило его это сделать, как сложно вообще дать оценку всему происходящему. Нечто продолжало стучать в дверь, теперь барабанило уже несколько рук, звуки ударов становились невыносимо громкими. И несмотря на это, несмотря на ужас и сомнения, появилось странное желание открыть дверь. Оно стало непреодолимым, доводило до исступления, вот уже сделан первый шаг, затем второй. Может, там и вправду спасатели? Может, он откроет эту чертову дверь, и теплый свет тропического солнца ворвется в каюту, заполняя ее такой позабытой за прошедшие полчаса безмятежностью? Может, он просто ударился головой и все это ему чудится?

Илья встряхнулся, останавливая и запуская запись сначала. Голосов жены и спасателей диктофон не записал. Из динамика донеслись сначала какие-то помехи, а затем шепот сотни человек. Некоторые из них говорили громче и можно было разобрать.

— Он открывает?

— Уже дааа, вот-вот...

— Шшшшшш! Он слышит...

— Слышит....

— Уже вот-вот...

— Почти...

— Шшшш! Тихо...

— Вкусный.... с нами... с нами!

Колкие мурашки мгновенно распространились по коже. Нащупав край кровати, Илья аккуратно опустился на нее, широко открытыми глазами смотря в экран мобильного телефона. Желание открывать дверь растворилось так же внезапно, как и наступило. Прошло около десяти минут — включая запись снова и снова, парень вновь и вновь удерживал себя от того, чтобы открыть дверь неведомому существу. Затем все стихло.

Какое-то время парень сидел в темноте. Он старался ни о чем не думать, старался дать отдых и телу, и мозгу. Надо добраться до открытой палубы, все остальное неважно. Все остальное не решить. Ничего сейчас не решить. Пора в путь.

Вскоре перед глазами вновь показался ненавистный коридор, на открытой двери каюты, гладкими пятнами среди хлопьев ржавчины, виднелись следы чьих-то ладоней. Маленькие и большие, они покрывали всю поверхность от пола до потолка и уходили дальше, в темноту. Чем бы ни было это существо, или чем бы ни были эти существа... Об этом не стоило думать.

Илья пошел вперед, напряженный, словно натянутая струна. Он подмечал по пути открытые каюты и часто оборачивался, прислушиваясь к скрипу покинутого корабля. Наконец, лестница. Тишина. Никогда прежде он не был так рад тяжелой тишине, где слышится лишь грохот собственных шагов да осипшее от нервов дыхание.

Едва очутившись на второй палубе, парень замер в нерешительности. Похожий, лишь отдаленно отличающийся от предыдущего коридор встретил его мутной пустотой.

— Еще одна? — дрожащим шепотом спросил он. — Ошибся?

Это походило на правду, ведь он видел лайнер только один раз, когда они вместе с Леной, вчера, изрядно выпившие, шатались по его коридорам в поисках морских приключений. И в то же время на круизных лайнерах у каждого этажа была своя открытая палуба. Но не здесь. Не в этом аду. Последняя мысль ужалила его больнее укуса змеи — его смерть объяснила бы многое. И этот безумный страх, и мокрый холод, и ржавые стены. Только жестокое и колючее желание жить отвергало подобную теорию. Он еще будет бороться. Коридоры не бесконечны. В отличие от зарядки телефона.

Снизу послышались хлюпающие звуки. Не теряя ни секунды, парень в два прыжка оказался возле открытой двери и, залетев в каюту, захлопнул ее за собой. Шаги приближались. В ушах нарастал, словно рокот снежной лавины, ужасающий шепот. Вскоре в дверь постучали. Чуткий слух Ильи уловил липкие прикосновения к запертой двери, будто множество мокрых ладоней трогали ее, обследовали, выискивая какую-нибудь щель или трещину.

— Милый, открой!

Снова жена. Уже не в новинку.

— Илья Владимирович!

Снова спасатели. Множество людей толпилось у двери, множество людей пришли, чтобы спасти его. Так много! Все заботятся о нем, а он? Дрожит, как мокрая мышь. Парень уже шагнул к двери, как вдруг остановился, собирая всю волю в кулак, и включил диктофон. Теперь сотни голосов говорили по-другому. Они были хищными, в каждом слове скользила насмешка и уверенность, что рано или поздно многоликое существо доберется до вожделенной добычи. Это продолжалось и продолжалось, и каждый раз нестерпимое желание открыть дверь усиливалось, становилось обжигающим словно холодный лед и пропадало с хрипом динамиков телефона. Илья опустился на пол, прислонившись к кровати спиной, и закрыл уши руками.

Сквозь пальцы он слышал, как жена зовет его и как сотни голосов смеются над ним, предвкушая неизбежный конец. Мобильный отсчитывал проценты заряда батареи. Вот уже сорок процентов. Вот уже тридцать девять. А голоса все не умолкают. Тридцать девять процентов до безумия. Тридцать восемь... Что будет, если открыть дверь? Может быть, все не так плохо? Где-то далеко-далеко отсюда, в родном городе он тихо сходит с ума в белоснежной палате, а медбраты барабанят в дверь, которую он закрыл, придвинув к ней кровать. Так хочется есть. Так холодно. О! Сколько бы он отдал не за этот бесполезный мобильник с огромным дисплеем, а за старенькую «Нокиа», которая могла бы держать заряд пару-тройку суток. И за чашку горячего супа. И рюмку водки.

— Я так устал, так устал, — шептал парень, свернувшись калачиком на влажном холодном полу.

— Так открой дверь, малыш! — донеслось снаружи.

Лена никогда не называла его «малыш». Внезапно ему представилось, как он открывает дверь и падает в ее объятия, а рядом стоит почему-то пожарник с топором и улыбается во весь рот. Светит солнце. Вот они уже на другом корабле, а за спиной, изрыгая клубы дыма из огромных труб, словно древний дракон, уходит под воду побежденная «Адриана». Еще раз сначала запись. Еще и еще, пока эта тварь не уберется восвояси! Он со злобой тыкал в экран холодным пальцем. Голоса стали громче, удары по двери рушили мусор с ветхих стен, и вся эта какофония звуков сливалась в одно месиво вместе с хрипением диктофона, пока, наконец, все не стихло.

Сколько это продолжалось? Илья кинул взгляд на дисплей. Его борьба с проклятыми тварями заняла почти полчаса. В прошлый раз это было десять минут. Сколько будет в следующий? Пошатываясь на онемевших от холода ногах, парень вывалился в темный коридор. Он мог бы сказать о себе, что в прошлой жизни был человеком крепким, и мало вещей были способны его напугать. В прошлой жизни? А в этой? А в этой обшарпанные стены настолько плотно вплетались в его рассудок, что, казалось, вскоре не останется ничего, кроме этих мокрых коридоров и оглушающего шепота тысячи голосов. Когда сядет батарея...

Он запрещал себе думать. Иногда нужно делать то, что должен. Или то, что кажется правильным. Или то, на что остаешься способен. Илья схватился руками за шершавые перила винтовой лестницы и втащил себя наверх. Порой ему чудились шаги в коридоре снизу или прямо перед ним, но они тут же растворялись, едва стоило остановиться и прислушаться. Реальность медленно искривлялась, создавая иллюзии страха за каждым поворотом. В таком состоянии теряешь счет времени — кажется, прошла целая вечность.

На следующем этаже, дальше по коридору, огромные панорамные окна сверкали выбитым стеклом, а за ними, зажав «Адриану» в прочные объятия, царила ночь. Парень вышел наружу и выключил мобильник. Скоро глаза должны были привыкнуть к лунному свету, и здесь, на воздухе, не придется пользоваться фонарем. Время шло, а зрение не возвращалось. Абсолютная темнота, никаких источников света. Илья повертел головой, посмотрел наверх, отыскивая огоньки звезд, но тщетно. Очень быстро он потерял ориентацию, стало непонятно, где верх, а где низ, уставшее тело начало пошатывать. Свет дисплея вновь вернул ощущение реальности происходящего.

Парень побрел вперед, мимо перевернутых шезлонгов и опустевшего бассейна, к носу корабля. Он больше не знал, что делать. Короткая миссия завершилась, а ничего не произошло. Оставалось стоять и ждать. Или просто существовать. Тьма наступала со всех сторон, очень быстро Илья заметил, что она поглощает свет фонаря, сгущаясь в углах и щелях, словно рой мелких мошек. Он смотрел вперед, на облупившиеся доски, а спина находилась в темноте. Температура понижалась, изо рта пошел густой и наваристый пар.

За спиной, где-то в коридоре, послышались знакомые шаги множества ног. Однако Илья не шелохнулся. Он не бежал, как в прошлые разы, просто стоял спиной к этому ужасу и слушал. По телу пробежала дрожь. В тот момент он смотрел в уродливую морду страха, которого даже не существовало. Резко развернувшись, парень наблюдал, как на палубе перед ним появляются следы мокрых босых ног. Множество следов, маленькие и большие, они покрывали все пространство, которое выхватывал из темноты свет фонаря. Следы приближались, слышались шлепки сотен босых ног и нарастающий гам голосов. Свет фонаря стал совсем тусклым, он с трудом пробивал темноту и там, где касались лучи мокрых пятен, виднелись высокие тощие твари. Костистые тела, покрытые прозрачной и ломкой, словно бумага, кожей, снабженные длинными конечностями и лицами, отдаленно напоминающими человеческие, не боялись несчастного фонаря, даже наоборот, подставляли морды, чтобы добыча лучше видела их присутствие и отчетливей ощущала свой страх.

Позади шуршали черные, как смола, волны. Здесь есть вода. Значит, и берег должен быть. Человека нельзя победить, пока есть какая-то цель. И если в этом чертовом мире есть чертовы берега, он найдет их, потому что будет плыть вперед, сколько сможет. Следы приближались, слышались шлепки сотен босых ног и нарастающий гам голосов. Парень кинул последний взгляд на мобильный телефон. Десять процентов. Он не будет ждать безумия. Сделав последнее усилие над собой, Илья перемахнул через перила, слыша позади недовольный визг и чувствуя, как чья-то узкая ладонь скользнула по лодыжке в последней попытке схватить свою жертву.

Ледяная вода поглотила его тело без единого звука, в голове будто лопнул какой-то шарик, сознание взорвалось невыносимой болью и померкло.

* * *

Он очнулся в прохладной палате, тут же сев в кровати. Грудь болела, голова была тяжелой, словно внутрь налили горячего свинца. Рядом сидела Лена. Она отбросила книжку и тут же обняла Илью, аккуратно прижимая его к себе.

— Господи! — слезы лились из ее глаз. — Господи! Очнулся!

И потом еще лепетала что-то, но парень не мог отчетливо расслышать. Он мягко отстранил девушку от себя. Все было хорошо. Тут тепло. Сухо. Тогда почему сердце колотится в груди как бешеное?

— Позвать медсестру, тебе плохо?

Он неопределенно мотнул головой. Что-то случилось и навсегда сделало его другим. Он напрягся, но последнее, что удалось вспомнить, это как они ехали в автомобиле в давно запланированный круиз. Потом удар. Вылетели на встречку. До «Адрианы» супруги в тот день так и не добрались.
♦ одобрил friday13
7 августа 2015 г.
История случилась пару дней назад.

Раздался звонок в дверь часа в три ночи.

Поминая по матушке того, кто не дал мне выспаться, открыл дверь. На пороге стояла зарёванная соседка.

На вопрос «что случилось?» она, всхлипывая, поведала мне, что у неё дома кто-то есть, а родители уехали за город и не смогут вернуться до утра. Некультурно зевая, обув тапочки, пошли к ней, дабы узнать причину такого испуга.

Как ни странно, свет у неё дома не работал, «автоматы» на включение/выключение не реагировали и в подъезде свет горел. Войдя в квартиру, первым делом обратил внимание на движение в комнате. Там словно копошился какой-то зверь. Посветив телефонным фонариком, я увидел нечто, напоминающее безобразную старуху довольно маленького роста. Старые, безобразные лохмотья, маленькие глазки, злобно блестящие в свете фонарика, спутанные волосы, крючковатые пальцы, беспорядочно теребящие одежду. Таким мне запомнилось это существо.

Не сказать, что до жути испугался (одного испуганного человека в квартире хватало), но удивился сильно. Надо было что-то предпринимать.

— Ты кто?

— Я... Нююююга... (ставлю многоточия после каждого слова, так как говорило это существо с трудом, словно вспоминая человеческую речь)

Голос был скрипучий и слишком тонкий для взрослого человека.

Соседка, взвизгнув, убежала, оставив меня наедине с этим существом. Я смотрел на существо, оно злобно смотрело на меня. Не придумав ничего умнее, я задал самый логичный вопрос:

— Что тебе надо здесь?

— Нюга... хочет... — на это фразе существо замолчало и начало теребить одежду ещё быстрее.

— Уходи!

— Нююююга... хооочет...

Происходящее начинало напоминать сон, когда нелогичность происходящего выбивает из колеи, но ты продолжаешь жить и существовать, смиряясь с этим.

Я понял, что добровольно существо не покинет квартиру. Развернувшись, я пошёл к себе домой. Нет, не за ружьём, не за распятием или святой водой, не за битой (хотя мысль неплохая). Взяв подмышку своего кота (животные в «таких» ситуациях и видят лучше, и знают больше), вернулся в дом, где гостило непонятное существо. Встав в нескольких метрах от существа, я поставил кота рядом с собой и продолжал следить за существом, светя фонариком.

Существо перестало злобно смотреть на меня, теперь его (её) внимание было приковано к моему коту, который в свою очередь рассматривал существо. Не было картинного кошачьего выгибания спины, не было злого шипения, кот издал лишь недовольный звук, похожий на мартовский вой. Существо стало ещё быстрей теребить одежду, смотря на кота с явной агрессией.

— Нююююга...

Голос существа стал похож на шипение, злобное и неприятное. Кот продолжал стоять и смотреть на существо, подвывая, существо же смотрело на кота. Вдруг существо встало, выпустило одежду из рук и повернулось в сторону второй комнаты.

— Нюююга... ухоооодит...

После чего существо, довольно быстро, вразвалочку, скрылось в темноте второй комнаты.

Я кинулся туда, освещая путь фонариком, но там никого не было. Я обшарил все закоулки (внимательно, насколько позволял фонарик телефона). Было пусто. Убедившись, что квартира пустая, я взял кота и покинул квартиру.

Соседка ждала меня на лестнице, тихо плача. Закрыв квартиру на ключ, мы прошли ко мне, где я напоил её чаем и уложил спать. Самому спать уже не хотелось, я пытался найти информацию, которая помогла бы мне понять происходящее.

Днём, когда вернулись родители девочки, встревоженные ночным звонком, мы все вместе прошли в дом. Света по-прежнему не было (как позже выяснилось, вышел из строя квартирный «автомат»). Квартира была пуста, лишь следы странной грязи, идущие от места, где было существо, до угла соседней комнаты, напоминали о ночных событиях. Также одежда, которую перебирало это существо, была в такой же непонятной грязи.
♦ одобрила Совесть