Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СУЩЕСТВА»

Автор: Харви Джейкобс

«Спасибо за это, спасибо за то,
Есть мало столь милых и добрых котов».

Дарлин Крэнц не была поэтом. Песенка просто возникла у нее в голове, да так там и осталась. И певицей она тоже не была, единственная ее попытка петь в хоре закончилась полным фиаско, но свою кошачью песенку она пела всякий раз, когда Джабел приносила ей подарок. Никто, кроме Джабел, ее не слышал, так что какое песенка могла иметь значение в бесконечном здании бытия?

Большую часть своего времени Дарлин проводила, занимаясь всякими мелочами по дому. Подобное одиночество стало ее убежищем в бурном и полном эмоциональных травм внешнем мире. Ее собственный тихий городок превратился в поле боя. Когда заходило солнце и вставала луна, особое тяготение ночного светила словно поднимало из сточных канав всевозможную грязь. Уже небезопасно выходить после наступления сумерек. Это было одной из причин, почему она завела кошку. Ей нужна была живая душа в этой ее самодостаточной вселенной.

Дарение подарков началось, когда Джабел была еще котенком размером не больше блюдца. Покувыркавшись в траве, она являлась домой с листиком или сучком, а иногда и с жирным червяком или слизняком и все это клала к ногам Дарлин. Дарлин этот жест был понятен. Она всегда поднимала особый шум из-за добычи Джабел, делая вид, что это — что бы оно ни было — настоящее сокровище, потом ждала, пока Джабел, позабыв о подарке, не скроется из виду, и лишь тогда выбрасывала его в пакет с мусором. Вот тогда-то к ней и пришла кошачья песенка — вскоре после того, как Дарлин выбрала Джабел в зоомагазине, еще до того, как киска получила имя.

«Спасибо за это, спасибо за то,
Есть мало столь милых и добрых котов».

Пропев песенку и изображая небывалую радость, Дарлин устраивала Джабел праздник, предлагая подарок в обмен на дар, обычно это было какое-нибудь лакомство или новая игрушка из универмага за углом. Тогда Джабел переворачивалась на спину и просила, чтобы ей почесали брюшко. Дарлин знала, что есть люди, считающие кошек холодными и безразличными, гордыми и высокомерными, неспособными на истинные чувства. Хотелось бы ей, чтобы эти глупые критиканы поглядели в глаза Джабел, когда разыгрывался этот их маленький ритуал.

Джабел быстро росла. Она стала довольно большой кошкой: хороших пропорций, черной как ночь и с белым пятном, которое сидело у нее на макушке будто шапочка. Джабел была самой обычной кошкой, деловым и серьезным потомком подзаборных котов и кошек, не претенденткой на какой-то там титул, но с особой, одной ей присущей красой. И она действительно была милой и доброй кошкой, идеальным животным для Дарлин, которая жила на небольшое наследство, а чтобы сводить концы с концами, обрезала купоны для рекламы в супермаркете и отказывалась от таких искушений, как кабельное телевидение.

Дарлин наблюдала за ужимками Джабел, делая вид, что занята, ожидая, когда кошка потянется и выгнет спину. Она думала, что в эти мгновения Джабел похожа на живой готический собор, великолепную архитектурную дань любящему, но со скверным характером богу. Даже моцион Джабел походил на ритуал подношения.

«Спасибо за это, спасибо за то,
Есть мало столь милых и добрых котов».

По мере того, как Джабел взрослела, менялись ее дары. Более невинные подарки сменились мышками и даже мелкими птицами. Разумеется, охота — у зверя в крови, а ни в коем случае не признак особой жестокости или злобы. Дарлин принимала дары с мягким порицанием, пытаясь донести до Джабел, что мертвые грызуны и воробьи не самые дорогие ее сердцу трофеи. Но Дарлин неизменно отдавала должное жесту и награждала намерение. Вытирая кровь и перья с озадаченной мордочки кошки, она пела свою кошачью песенку.

От новых сюрпризов Джабел не всегда легко было избавиться. Особенно если учесть, что умная кошка начала следить за Дарлин после того, как приносила свое сокровище, и казалось, могла делать это часами. Даже покатавшись, чтобы ей почесали брюшко, Джабел ложилась и глядела на хозяйку, в то время как сама Дарлин продолжала изображать удовлетворение. Когда Джабел наконец убредала в другую комнату или покидала дом через кошачью дверцу в кухонной двери, чтобы обойти дозором двор, Дарлин укладывала застывший трупик в непрозрачный целлофановый пакет и крепко его завязывала. Во всяком случае, память Джабел с возрастом не улучшилась. Кошка никогда не дулась из-за этих загадочных исчезновений.

Целлофановые пакеты отправлялись в металлический бак, который дважды в неделю опустошал городской мусорщик, собравший в один пакет обычный мусор Дарлин, а в другой то, что шло в переработку: бумагу, пластик, бутылки и консервные банки. Если у мусорщика и были какие жалобы на мешки с крохотными хвостами, крыльями, ногами и клювами, вслух он о них никогда не упоминал. Дарлин оставляла ему на чай, а на Рождество вынесла фруктовый пирог.

«Спасибо за это, спасибо за то,
Есть мало столь милых и добрых котов».

После того, как Джабел по совету ветеринара стерилизовали, Дарлин оставалось только смотреть, как кошка уныло и ко всему безразлично бродит по дому. На время ее дух и усы обвисли. Дарлин чувствовала, что в этом есть доля и ее вины, но сознавала, что это к лучшему. Ветеринар сказал, что, учитывая прогулки Джабел, Дарлин лишь чудом не стала бабушкой. Котята — товар неходовой. Раздать бы их не удалось, а сама мысль о том, что их усыпят, казалась невыносимой. И у Дарлин был не тот темперамент, чтобы устроить дома кошачью ферму вроде тех женщин, что всегда фигурируют в шутках соседей кошатников. Одной кошки для нее было вполне достаточно.

Но исцеление Джабел было быстрым и полным. Через каких-то пару недель она вновь стала самой собой, но без былой фривольности. Тело ее уплотнилось, мех стал жестче, темнее. И золотые глаза глядели теперь из глубоких глазниц. Она стала намного более серьезной кошкой и еще лучшей компаньонкой для Дарлин.

Джабел стала больше времени проводить в доме. Но когда она выходила на улицу, ее былые пределы — забор, ворота, дорога — растворились, чтобы уступить место дальним горизонтам. Она начала странствовать по всему городу. Эта новая для Джабел география тревожила Дарлин, которая сама ничего большего не желала, кроме как оставаться в крепких стенах собственного дома и сада.

На рынке, в магазинах и в церкви знакомые то и дело упоминали, что видели, как ее кошка бежит по какой-нибудь отдаленной улице, по чужому району, пересекает опасные автомагистрали. Дарлин подумала, не забить ли ей кошачью дверцу, но отказалась от мысли держать Джабел пленницей. Как бы ни беспокоили ее путешествия кошки, она испытывала и определенную гордость, восхищаясь смелостью и любопытством Джабел. Опасность, как знала Дарлин, есть цена свободы.

Даров не было долгие месяцы, никаких жуков, мышей или птиц, даже ни одного сухого листика, которыми Джабел когда-то так любила хрустеть. Дарлин вдруг осознала, что всю осень не пела кошачьей песенки. Но потом заботливая привязанность Джабел вернулась. Дарлин возилась на кухне, когда почувствовала холодок на уровне коленей. Она знала, что это внезапный сквозняк от кошачьей дверцы. И конечно, следом за сквозняком появилась проведшая ночь в городе Джабел. Присев у тапочка Дарлин, кошка потрясла тем, что держала в зубах. Дарлин вздохнула. Она было подумала, что это какой-то мелкий зверек, но быстро сообразила, что перед ней человеческий палец. Впервые в жизни Дарлин ударила свою кошку. Потом тут же подхватила Джабел на руки и принесла ей свои извинения. То, как и почему эта ужасающая дрянь оказалась там, где ее подобрала Джабел, не кошкина вина.

«Спасибо за это, спасибо за то,
Есть мало столь милых и добрых котов».

Завернув отрезанный палец в бумажное полотенце, Дарлин положила его в раковину и под взглядом Джабел пошла звонить в полицию. Когда на том конце ответили, она повесила трубку. Она подвергает опасности себя и свою кошку. Кто может знать, что скажут или сделают полицейские? В лучшем случае история окажется в газете и, вероятно, с фотографией. И чего ради? Палец уже безвозвратно потерян. Он слишком уже съежился, чтобы его можно было пришить, тут бессильны даже чудеса современной медицины.

Когда взгляд Джабел отпустил ее, Дарлин нашла чистый черный целлофановый пакет. Но это же не имеет смысла. Мусорный бак может перевернуть ветром. Еноты шастают повсюду. Если мусорщик найдет палец, торчащий из рваного пластикового пакета, Дарлин никак не сможет этого объяснить. Даже если она рассмеется над нелепостью самой мысли о беседе с полицейским, которой может потребовать такая находка.

Завернув палец в алюминиевую фольгу, Дарлин убрала его в морозилку. Ей нужно время, чтобы все обдумать. Джабел она обнаружила растянувшейся на коврике в ванной и долго громким голосом (скорее твердым, чем суровым) читала кошке нотацию. Разумеется, кошка понятия не имела о причинах столь длинной речи хозяйки и перевернулась на спину, чтобы ей почесали брюшко.

Три ночи спустя Джабел принесла домой новый сувенир. Он почти прятался у нее во рту. Кошка потерлась о ногу хозяйки, потом выплюнула ей под ноги чей-то глаз. Целый и неповрежденный глаз лежал на ковре в гостиной. Он как будто уставился на стену, где Дарлин развесила семейные фотографии.

С глазом управиться было сложнее. Он вроде был в порядке, но когда Дарлин ткнула в него салфеткой, из него начало сочиться какое-то желе. Ей пришлось соорудить совок из фольги, которым она переправила глаз в пустую консервную банку из-под редиски, а банку боком запихнуть в холодильник.

Дарлин была настолько расстроена этим глазом, что позабыла спеть Джабел кошачью песенку. Кошка же требовала своего — завывая, прыгала со стула на стол и обратно. Приятно было знать, что Джабел и вправду узнает мотивы и чувствует себя такой обделенной.

«Спасибо за это, спасибо за то,
Есть мало столь милых и добрых котов».

Дарлин выглянула в окно на полускрытую туманом луну, магнит, вытягивающий из его логова зло. Почесывая кошке брюшко, она объясняла ей, что времена настали сложные и что в сложные времена особенно важно держаться правил, хотя бы и самой установленных. Ошметья чужого кошмара, конечно, очень привлекательны, но следует бежать от соблазна и оставлять их, где лежат. Опасность случайного насилия не стоит путать с безделушками или цветами.

Джабел зевала.

Дарлин решила не смотреть больше новости по телевизору. Хотя она не совсем верила, что новости оказывают какое-то воздействие на Джабел, но кто скажет, что это не так. В каждом репортаже говорилось о гнили в городе, о стычках, об ужасных несчастных случаях, о зверских преступлениях, об обманах. По совету друзей она установила систему безопасности, которая должна была поднимать тревогу, если взломщик сломает невидимую печать. Ей также пришлось купить большую морозилку, поскольку Джабел продолжала собирать урожай с чужих улиц.

В консервных банках, в упаковках, в бутылках, коробках, бумажных пакетах и в пергаменте хранились у Дарлин части преступника или жертвы или того и другого, замороженные в ее собственном холодильнике. У нее были кусочки лица, обрывок скальпа, уши, пальцы ног, сама нога с вытатуированным на ней созвездием, полный набор мужских гениталий и сердце, больше смахивающее на печень. Сколько бы раз она ни пыталась вразумить Джабел, ее попытки терялись в кошачьем порыве угодить, дать что-нибудь от себя в обмен на исходящие от Дарлин любовь и тепло. И заслужить справедливую награду.

«Спасибо за это, спасибо за то,
Есть мало столь милых и добрых котов».

Время от времени Дарлин рассматривала свой тайный склад даров — недвижных, безмолвных, окостеневших под действием холода и времени, даров, которым вернули мир, простили, исцелили, превратили в магию, искупили, обратили в ледяной кристалл. Она дала своей коллекции имя — Эррол. Наделила Эррола историей, прошлым, настоящим и, что самое важное, будущим. Она краснела, признаваясь себе в том, что чувствует себя теперь не столь одинокой.

Джабел старела и становилась ленивой, но Дарлин побуждала ее выходить на охоту, дарила лакомствами и похвалами и, разумеется, кошачьей песенкой.
♦ одобрил friday13
1 августа 2015 г.
Автор: kangrysmen

— Кто здесь? — еле слышно произнес мальчик дрожащим голосом, всматриваясь в тёмную пустоту ночного сада.

В комнате слабо мерцал ночник. Мальчик настежь открыл окно и несколько минут прислушивался к шепоту листьев, пытаясь разглядеть среди деревьев того, чей голос разбудил его среди ночи. Ничего, кроме знакомых очертаний двора он не увидел, никакой посторонней фигуры, — все как всегда. Ничего, кроме шума ветра и лая соседских собак он не слышал. Вот только двор, погруженный во мрак, такой знакомый и родной в дневном свете, сейчас казался ему если не чужим, то, по крайней мере, немного необычным и зловещим. Деревья будто подошли к дому ближе, чем обычно — подошли и протягивали свои крючковатые ветви к дому. Будучи замеченными, они словно замерли на месте и, как заговорщики, перешептывались друг с другом, раскачиваясь из стороны в сторону и кивая своими густыми кронами. Фарфоровые садовые гномы переливались в лунном свете, который еле проникал через слой черных туч. На зелёной, залитой солнцем лужайке они весело улыбались — теперь же улыбка их превратилась в угрожающий самодовольный оскал, не предвещавший ничего хорошего. Будто бы со злорадным интересом ждали они события, которое должно произойти этой ночью, и рассчитывали сполна насладиться зрелищем. Все здесь казались заговорщиками и соучастниками замысла того, кого так боялся мальчик...

Всю ночь он плохо спал — снились кошмары. В каждом из снов он ощущал чье-то незримое присутствие; в легком дуновении ветра из приоткрытого окна ему казалось, что он ощущает его дыхание. В последнем сне мальчик даже решил бросить вызов своему видению. Для этого он сосредоточил всю свою волю и потребовал от него убираться. Правда, это только рассмешило гостя, а затем и разозлило. Тут же мальчик ощутил, что более не владеет своим телом, пошевелить рукой или ногой не способен, даже крик, и тот не сходит с его губ, а гаснет где-то внутри, зарождаясь. Тогда он мысленно посылал в сторону видения проклятия и ругательства, что не осталось без ответа. Мальчик тут же ощутил, как волей противника он поднимается в воздух — и в это же мгновение он полетел в стену прямо перед кроватью. Удары повторились несколько раз к удовлетворению мучителя. Затем от слов «проснись, я жду тебя», мальчик проснулся. Сердце бешено колотилось, волосы взмокли от пота. Уверенный, что слышал этот голос со двора, он зажег ночник и вскочил с постели.

— Кто здесь? — громче повторил он свой вопрос, стоя перед окном.

— Расскажи мне о себе, мне интересно знать о тебе все, ведь я хочу дружить... — спустя какое-то время раздался голос со двора. Непохожий на голос человека, скорее напоминавший скрип старой несмазанной телеги, он заставил мальчика вздрогнуть от неожиданности. Вместе с тем было в голосе что-то беспрекословное, заставляющее бездумно подчиняться, дрожа от страха. Вот уже мальчик начинал отвечать на вопросы, сам не понимая, зачем он это делает. Воля его была порабощена этим нечеловеческим, ужасным голосом.

— А теперь спустись вниз и открой мне дверь. Мы с тобой хорошенько поиграем, ты ведь хочешь поиграть со мной?

— Хочу, — ответил мальчик, выходя из своей комнаты и направляясь к лестнице вниз. Он спустился и открыл дверь, впустив поток свежей прохлады и своего ночного друга.

Спустя какое-то время после этого двор приобрел свой прежний, привычный вид. Деревья больше не протягивали свои ветви к дому и не шевелились. Ветер совсем утих. Тучи освободили лунный диск, и двор в лунном свете выглядел весьма миролюбиво. На физиономии садовых гномов вернулись веселые улыбки. В своем привычном облике провожал двор ночного гостя, который неспешно ступал по выложенной декоративным камнем дорожке, на которой так еще совсем недавно любил играть мальчик.
♦ одобрил friday13
30 июля 2015 г.
Автор: Eldred

Усилившийся ветер лениво подгонял редкие облака, шумел в кустах по обеим сторонам насыпи и с особым рвением шелестел камышами, плотно растущими вокруг небольшого озера.

Для идущего вдоль железнодорожных путей человека расшалившийся ветер был одновременно и отдушиной, и помехой. С одной стороны, поток воздуха, бьющий прямо в лицо, принес долгожданную прохладу, а с другой — заставлял держать ухо востро и нервно вздрагивать при каждом шорохе.

Очередной июльский день подходил к концу, и солнечный диск, еще недавно слепивший глаза, медленно, но верно клонился к линии горизонта. Приближение ночи внушало некоторый оптимизм, и человек позволил себе немного расслабиться. Он сбавил шаг, а затем и вовсе остановился. Оглядевшись и не обнаружив поблизости признаков жизни, он буквально заставил себя оторвать сжатые ладони от велосипедного руля. Ехать вдоль железнодорожной насыпи, когда тропинка сплошь усеяна гравием и мелкой калькой, было бы слишком рискованно, ведь даже мелкий камешек в любой момент мог проколоть колесо. Однако железная дорога, ведущая за город, казалась относительно безопасным путем, так что у человека не оставалось особого выбора, и ему пришлось на протяжении нескольких часов осторожно катить велосипед рядом с собой.

Аккуратно опустив велосипед на траву, человек выпрямился, поправил сильно поношенную кепку, оттер выступившие на лбу бисеринки пота и снова огляделся. За прошедшие часы окружавший его пейзаж не слишком изменился: все то же проржавевшее железнодорожное полотно, все те же длинные и приземистые здания заброшенных индустриальных комплексов вдалеке. Относительное разнообразие вносило лишь озеро, окруженное высокими камышами, но купаться в нем человек все равно бы не стал — кто знает, а вдруг зараза успела проникнуть в стоячие воды. К тому же пловец из него никудышный.

Поморщившись, человек стянул с правой руки кожаную перчатку без пальцев и критично осмотрел руку. Кожа на ладони совсем запрела — неплохо было бы чем-то обработать или, по крайней мере, какое-то время не цепляться мертвой хваткой за велосипедный руль.

Путь все еще предстоял неблизкий, а силы уже были на исходе. До заката оставалось не так уж и много времени, а значит, следовало найти подходящее место для короткого отдыха. Таким местом вполне могло стать невысокое кирпичное строение, виднеющееся впереди и находящееся на некотором отдалении от насыпи.

Воспользовавшись остановкой, человек справил малую нужду, не отходя от лежащего на земле велосипеда, поправил лямки рюкзака и, вновь натянув перчатку, направился в сторону потенциального убежища.

Последние полторы сотни метров человек преодолел, приподняв велосипед над землей и стараясь ступать по возможности тише. Вскоре стало понятно, что небольшое здание не было достроено, хотя это в общем-то и неудивительно — подобные строения и в лучшие времена встречались на каждом углу этой Богом забытой страны. После того же, как зараза всего за несколько недель поглотила всю Восточную Европу, большинство уцелевших в поисках спасения потоком хлынули на запад, побросав свои дома и пожитки.

Тем не менее, каким бы заброшенным ни казалось недостроенное здание, утверждать на все сто процентов, что оно необитаемое, человек не мог.

Едва слышно ступая, он приблизился к черному провалу дверного проема и осторожно заглянул внутрь, готовый в любой момент запрыгнуть на велосипед и гнать что есть духу. Строение пустовало. Стены были изрисованы граффити и похабными непристойностями, по полу было разбросано какое-то тряпье, целлофановые пакеты, использованные шприцы и битое стекло. В углу, над здоровенной кучей испражнений, стыдливо прикрытой парой грязных бумажек, увлеченно жужжали навозные мухи.

Напряжение немного схлынуло, и человек, уже не таясь, завел велосипед внутрь здания. Прислонив двухколесного коня к стене, он стянул с себя рюкзак и принялся изучать его содержимое. Воды в бутылке должно хватить еще на день — может, два, если пореже прикладываться; из еды — только банка консервированной говядины, консервированная же кукуруза и пара жестких, как кора дуба, овсяных печений «Франзелуца». Судя по всему, пополнение запасов предстояло нескоро, так что человек ограничился тем, что откусил половину печенья и сделал короткий глоток из пластмассовой полуторалитровой бутылки.

Оперев велосипед на подножку и расположив его прямо перед собой, чтобы ни на секунду не выпускать из поля зрения, человек принялся расчищать себе место на полу, надеясь забыться на час-полтора тревожной полудремотой в обнимку со своим железным конем.

Увлекшись уборкой, он не сразу заметил, как в дверном проеме возник долговязый худощавый силуэт, на несколько мгновений заслонивший спиной лучи заходящего солнца. От непредвиденных последствий человека спасло лишь то, что вошедший и сам был немало удивлен, застав в своем временном укрытии чужака, сидящего на корточках и деловито разгребающего мусор, да еще и в компании неплохого, пусть и видавшего виды, велосипеда.

Кухонный тесак и пневматический пистолет «Байкал» остались на дне рюкзака. Воякой человек был примерно таким же, как и пловцом, и с предусмотрительностью у него, как видно, тоже бывало не все в порядке.

Прошли долгие несколько секунд, и вошедший, трезво оценив ситуацию, коротким жестом вытащил длинный армейский нож из-за пояса и решительно шагнул в сторону все еще сидевшего на корточках человека.

Того спасла лишь молниеносная реакция. Действуя подсознательно, на уровне инстинктов, человек резко выпрямился, обеими руками схватил велосипед, выставив его перед собой в качестве импровизированного щита, и всем весом налетел на противника. Вошедший явно не ожидал подобного, от неожиданности потерял равновесие и, падая на пол, выронил нож. В то же мгновение человек навис над упавшим с занесенным над головой велосипедом. Лежащий на полу заслонился одной рукой, второй тщетно пытаясь нащупать отлетевший в сторону нож. Велосипед тяжело опустился, с легкостью и хрустом преодолев сопротивление, затем снова взметнулся и еще раз обрушился на вопящего. Тот уже позабыл о выроненном оружии и вскинул целую руку в молящем жесте. Велосипед неумолимо взвился и с новой силой ударил, на этот раз по голове.

— Нет, нет, нет! — велосипед продолжал резко взлетать и еще быстрее падать, нанося все новые повреждения.

— Нет, нет, нет! — перемолотые в муку кости перестали трещать.

— Нет, нет, нет! — человек не обращал никакого внимания на истошные крики и все так же сосредоточенно поднимал велосипед.

— Нет, нет, нет! — красная пелена застилала человеку глаза и было не до конца понятно — зашкаливающий ли это адреналин или же все более прозаично и просто кровь поверженного врага заливает ему лицо.

— Нет, нет, нет! — только теперь человек понял, что душераздирающие вопли издавал он сам. Осознание заставило его выронить велосипед и обхватить дрожащими руками голову. Лежащий на полу давно перестал подавать признаки жизни, а его голова представляла собой сплошное месиво из раздробленных костей вперемешку с мозговой жидкостью. Как ни странно, крови на пол натекло не так уж и много, но стоило человеку поднять глаза, как он понял куда подевались ее остатки. Стены и даже потолок были щедро покрыты бордовой жидкостью, словно некий художник нанес хаотичные штрихи своей самой широкой кисточкой. Велосипед же практически целиком поменял свой цвет из черного в красный, а цепь и спицы украшали налипшие кусочки плоти.

— Нет, — в последний раз простонал человек и, схватив с пола забрызганный кровью рюкзак, вместе с велосипедом кинулся к выходу.

Оказавшись на улице, человеку на секунду подумалось, что он спит, и все происходящее — лишь очередной кошмар, от которого он вот-вот проснется в холодном поту. Все вокруг — железная дорога, камыши, вода в озере, заброшенные заводы вдалеке, все было окрашено в багровые тона, будто хлеставшая из поверженного недруга кровь каким-то образом залила все окрестности.

Чтобы прийти в себя, человеку понадобилось сначала взглянуть на заходящее за горизонт солнце, а затем бросить короткий взгляд в сторону, откуда к нему уже неслись, размахивая армейскими ножами, еще двое неприятелей, еще не знающих какая участь постигла их товарища.

Человек уже собрался было вновь выставить перед собой велосипед, но вовремя остановился и, уловив какие-то звуки, доносящиеся с железнодорожной насыпи, обернулся.

Зрелище застрявших в педалях кусочков мозга не смогло повергнуть человека в такой ужас. По телу прошла волна дрожи, он тут же забыл о приближавшихся вооруженных врагах, оседлал велосипед и принялся изо всех сил крутить педали.

Зловоние достигло носов бегущих с ножами людей и мигом заставило их застыть.

Несущиеся вдоль путей существа не завывали и не рычали — они вообще не издавали никаких посторонних звуков. Слышно было лишь их хриплое, с надрывом, дыхание, да как под их ногами шуршит гравий. Изорванная одежда, то тут, то там свисающие лоскуты кожи, покрытые слизью тела, дико изогнутые спины, изломанные конечности, подгнивающие носы и зияющие дыры на месте глаз — одна такая тварь, некогда бывшая человеком и оттого еще более мерзкая, вызывала панику и отторжение. По насыпи бежали с дюжину гниющих чудовищ. Непонятно было, как им удается так быстро двигаться, с переломанными-то костями и атрофированными конечностями.

Существа в несколько прыжков очутились возле замешкавшихся людей и до налегавшего из последних сил на педали человека донеслись поистине холодящие сердце крики. Он не оборачивался, но и без того примерно представлял, что творилось с нерасторопными мародерами. Отделяемые от тела руки и ноги, размотанные кишки и вываленные внутренности, откусанные куски плоти, раздавленные половые органы, подрагивающие нити оголенных мышц и все еще трепыхающиеся сердца, вынутые из грудной клетки — все это ему и прежде приходилось видеть, когда твари расправлялись с его друзьями и отставшими от группы незнакомцами.

Прилипшая к звеньям велосипедной цепи плоть не давала как следует крутить педали, но человек знал, что часть чудовищ во весь опор преследует его, а секундная остановка может стать для него последней.

Впереди показались вагоны давно сошедшего с рельс советского пассажирского поезда. Титанических размеров груда ржавого металлолома перекрыла почти всю дорогу по обеим сторонам насыпи. Проехать на велосипеде здесь было невозможно, а бросать двухколесного коня и пытаться скрыться на своих двоих означало неминуемую и по-настоящему мучительную гибель.

Вагоны приближались, и человек, в отчаянии пытавшийся глазами отыскать малейшую лазейку, куда бы он смог въехать на велосипеде, не обратил внимание на то, что последние лучи заходящего солнца уже несколько минут как окончательно скрылись за горизонтом. Шорох гравия под ногами преследователей постепенно стихал — твари отставали. Только после того, как ему пришлось притормозить перед завалившимся на бок поездом, человек решился обернуться. Существа, все как один, лежали на земле. Некоторые все еще слабо скребли кальку скрюченными пальцами, другие же распластались совершенно неподвижно.

Человек задержал дыхание, вслушиваясь в окружающие звуки, все еще не веря собственному везению. Он слез с велосипеда и на негнущихся ногах подковылял к первой застывшей на гравии твари. Он и сам не мог вспомнить, когда вскинул на плечи свой замызганный кровью рюкзак, но теперь, пошарив на дне, почти сразу нашел в нем именно то, что искал. Грузно повалившись на колени перед обездвиженным чудовищем, он занес для удара крепко зажатый в руке кухонный тесак.
♦ одобрил friday13
28 июля 2015 г.
Автор: zaradkO

Я люблю выбираться на природу, однако у меня для этого нет никакой компании, и приходится ездить одному. Вот про один из таких выездов я сейчас и расскажу.

Было лето. Я довольный выходил из офиса, получив у начальника отпуск на две недели. В предвкушении отличной поездки я загрузил все необходимое в машину и отправился в путь. Дорога была дальняя, я и не рассчитывал проехать такое большое расстояние за один день. Палатки я с собой не брал, ибо мог спокойно поспать и в машине, разложив переднее пассажирское сиденье.

После шести часов езды по практически прямой дороге я начал засыпать. Надо было найти место, где можно поставить машину и переночевать в ней. На обочине не хотелось (да и нельзя было), надо найти какую-нибудь поляну, а вокруг только лес да лес…

Проехал я еще километров десять и вдруг заметил съезд с дороги на село. Я был очень удивлен, ибо кто станет жить или строить себе дачу в такой глуши?.. Там до ближайшего города километров двести. Однако это село меня очень обрадовало, но уже через несколько минут моя радость спала. Село оказалось заброшенным. Нет-нет, оно не было разрушено, а именно заброшено. Выглядело оно так, как будто все его жители покинули его где-то месяца три назад. Но меня это не остановило — в общем-то, ночевать больше негде было, и я поставил машину подле этого села на небольшой поляне, практически со всех сторон окруженной густым непроходимым лесом.

Разложив пассажирское сиденье и пересев на него, я лег спать. Однако мой сон длился недолго. Часа в три ночи я услышал стук по стеклу автомобиля. Немного струхнув, я повернулся к стеклу. Мысли в голове путались. Открыв глаза, я увидел ЭТО.

В окно мне стучало странное существо. Его голова была похожа на пень, который начали пилить, но, не допилив до конца, так и оставили. Его челюсти разжимались почти на 180 градусов, рот был заполнен желтыми и острыми зубами. Кожа была бледная, глаза — желтыми, а зрачок в них был узкий и красный. Вместо носа были две дырки...

Вот тогда-то я и испытал чувство, которое запомнил на всю жизнь. Чувство безысходности. Я не мог ничего сделать. Выйду из машины — только стану более легкой добычей; останусь лежать в ступоре — оно разобьет хлипкое окно автомобиля и достанет меня...

Тогда мной управляла паника. Я уже и не помню, когда принял решение пересесть на водительское сиденье и попробовать уехать от монстра, но именно так я и сделал. Мотор заревел, и я в панике помчался на своем железном коне куда подальше от этой проклятой деревни. Однако чудовище не желало сдаваться и побежало вслед за машиной. Я давил газ в пол и гнал как только мог, но монстр не отставал. Оно бежало на четырех своих конечностях и медленно догоняло автомобиль. Оно было уже в метре от автомобиля, когда я заметил поворот, который, к счастью, и оказался для монстра непреодолимым препятствием. Я жал газ, пока не доехал до ближайшего города, и там уже снял номер в гостинице.

Мне снились кошмары о том, как тот монстр все-таки догнал меня и съел. Я проснулся в холодном поту, когда было уже три часа дня. Кое-как встав, я поехал дальше к родственникам, но по дороге боялся всего на свете. Благо, обратно я возвращался уже другой дорогой, не через лес.

Уже дома я вспомнил про видеорегистратор, который стоял в машине и записывал все происходящее. Честно, я не хотел смотреть, что произошло той ночью, ибо даже вспоминать об этом было ужасно. Однако любопытство победило страх, и я вытащил из регистратора карту памяти и вставил ее в компьютер. Перемотав видео до нужного момента, я увидел, как чудовище выбегает из леса. Я был удивлен — как оно смогло преодолеть непроходимые заросли? Но самое страшное меня ждало впереди. На том моменте, где я панически уезжал из деревни, видеорегистратор зафиксировал в окне ближайшего дома на столе в центре комнаты разложившийся, обглоданный почти до костей труп. Нет, жители деревни не уехали — смерть настигла их прямо в собственных домах!

Господи, я в тот момент чуть с ума не сошел. Но кое-как смог справиться с безумием — и стал жить дальше, не думая о заброшенном селе, ставшем обителью чудовища.
♦ одобрил friday13
26 июля 2015 г.
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Булахов Александр

Выражаю благодарность: Сергею Писклову — хозяину агроусадьбы в Мире — за интересную жизненную историю, рассказанную им ночью у горящего костра, и благодаря которой в моей голове родилась идея, появился новый сюжет и новые герои.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ПРИЕХАЛИ

1

Когда машины Радецких въезжали в тихий и уютный посёлок городского типа под названием Мир, утреннее солнце всё ещё находилось низко над землёй. Сергей Визглов открыл глаза и не поверил в то, что именно это место так сильно звало его сюда, что именно оно шептало ему о настоящей полноценной жизни, которую он за свои тридцать пять лет так ещё и не увидел, не почувствовал. Может быть, из-за того, что душа его требовала намного больше того, что у него было. И он часто ощущал, что не живёт, а гниёт в забытой богом деревушке «Грабово», состоящей из двух улиц и трёх десятков домов, расположенных у чёрта на куличках.

Высоко поднимающиеся в небо необъятные тополя — и такие же древние, как сам Мир — приветствовали его мощными раскидистыми ветками. Он смотрел на них через открытое окно автомобиля и удивлялся тому, что жители посёлка до сих пор их не спилили, не вынесли им приговор. А ведь эти деревья-великаны могли запросто рухнуть на частные дома, в соседстве с которыми они росли.

— Вот и приехали, дорогая! — воскликнул Сергей, показывая своей жене и двум дочкам, что он ни капельки не волнуется и ничего не боится. — Смотрите, какой красивый городок. Он обязательно покорит ваши сердца.

— Скорее доведёт нас до развода! — высказала своё мнение Светлана.

— Ничего-ничего! Главное не дрожать от страху, — усмехнулся Сергей в ответ и заулыбался. — Всё у нас будет хорошо. Вот увидишь.

Грузовой «ГАЗончик» и «Нива» — знавшие первых динозавров на земле машины Радецких — спускаясь по склону дороги, проскочили мимо детского садика, продуктового магазинчика и повернули на кольцо центральной улицы, внутри которого расположился рынок и небольшой парк с памятниками и скамейками.

— Светка! — выкрикнул Игорь Радецкий и сбавил скорость «Нивы» до двадцати километров в час.

— Чего тебе?

— Не дрейфь, конфетка!

— Да, пошёл ты в тыкву! Тебе легко говорить. У тебя нет на шее ни жены, ни детей. И терять тебе нечего. А мой дурак ради этого сомнительного магазинчика продал всё, что у него было.

— Всегда есть что терять, — громко вздохнул Игорь. — Не только вы так серьёзно рискуете! Мы с Семёном тоже чуть ли не «ва-банк» пошли.

— И моего дурня за собой потащили.

— Мыгы. Кто не рискует, тот не пьёт шампусика.

— Друзья детства! Не разлей вода! — не унималась Светлана. — Жаль, что моя матушка вас всех ещё в детстве не перестреляла из двустволки, когда вы к нам в сад за белым наливом полезли.

— Патронов на всех не хватило бы.

— Хватило — зря сомневаешься! Сейчас моя голова бы ни о чём не болела.

— Ага, — заржал Игорь. — Сидела бы сейчас посреди своего садика, в носу колупалася, яблочки грызла и думала, куда ж все нормальные мужики подевалися.

«Нива» тормознула возле двухэтажного дома, справа от которого располагались въездные ворота на участок, прилегающий к этому дому. Около ворот уже стоял «ГАЗончик», загруженный старой мебелью.

Сергей открыл дверцу и выскочил из машины. Светлана проводила взглядом удаляющегося мужа, который, по всей видимости, бросился открывать замок на воротах, а ведь ключи были не только у него.

Участок, на который вскоре въехали машины Радецких, был совсем неухоженный, заросший бесполезной высокой травой, борщевиком и дикими кустарниками. Но он радовал наличием на нём детской площадки, двух сараев, беседки, двухкомнатного домика для гостей, старого открытого бассейна, гаража и шикарного вишнёвого сада.

В прохладном воздухе, наполненном ароматами цветущих растений, ощущалась чистота и свежесть. Сергей, стоя возле «Нивы», слушал птиц. Они веселились вовсю, пели и пересвистывались. Дразнили друг друга. День для них уже давно наступил.

Визглов ждал этого дня, как заключённый в тюрьме ждёт своего освобождения: с тревогой и неуверенностью в то, что всё будет хорошо, и с невыносимою тоскою. Он презирал этот день за то, что ему придётся сегодня отдать все свои сбережения — всё до копеечки (даже деньги, вырученные за продажу дома) — в общую копилку, в дело, которое может погубить его окончательно, бесповоротно и выкинуть на обочину жизни.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
18 июля 2015 г.
Первоисточник: mrakopedia.ru

А ведь когда-то я был другим... На ранних детских фотографиях я всегда улыбаюсь, а в глазах у меня пляшут смешинки. По словам мамы, я всегда был здоровым и радостным мальчиком. Был... Пока всё не оборвал один нелепый случай.

Мне было три года. Было лето. Мы гуляли по парку, и я отбежал в сторону поиграть. И тут на меня накинулась огромная чёрная собака, появившаяся непонятно откуда. Псина была в наморднике, и лишь сбила меня с ног. Но я тогда сильно ударился головой и ужасно перепугался, и весь вечер ревел. После этого случая у меня начались ночные кошмары. Появилось заикание, энурез. Стало дёргаться лицо. И я из здорового мальчишки постепенно превратился в больное и вечно испуганное создание.

Моя память, как это часто бывает у детей, избавилась от этого страшного воспоминания полностью. Я никогда не мог вспомнить ни этот парк, ни эту собаку. Всё, что я помню — это бесконечные походы к врачам, которыми было наполнено моё детство. Я помню очереди в поликлиниках, плачущих детей, белые халаты, холодные касания фонендоскопа и удары молоточка по коленке. Помню ванны с вонючей минеральной водой. Помню, как мне на шею и плечи накладывали влажные салфетки с электродами, и как я засыпал под тихое жужжание гальванических приборов. Помню занятия у логопеда, отвары трав, которые готовила моя мама... В медицинском смысле у меня было очень насыщенное детство. А вот друзей, веселья, игр — этого у меня не было никогда.

Не удивительно, что я вырос закомплексованным одиночкой. Да, проблема была и в моём заикании, и в дёрганых жестах, и в нелепом жирном теле. Но главной моей проблемой всегда был страх, глубоко засевший где-то внутри. Я боялся игр, споров, боялся постоять за себя. Само общение со сверстниками было для меня пыткой. Вместо него я предпочитал сидеть дома за книжкой. Меня обижали и в садике, и в школе. Во двор я старался вообще не выходить. Даже в институте я не смог завести себе друзей. Вот почему, когда погибла мама, я ушёл с третьего курса без сожаления, и превратил оставшуюся мне хрущёвскую однушку в приют отшельника. В ней теперь и проходит моя жизнь.

Я всегда чувствовал, сколько любви и заботы вкладывает в меня мама. Молодая, красивая женщина, она, наверное, легко могла устроить свою личную жизнь. Но вместо этого она посвятила всю свою жизнь мне. Когда я стал старше, мне часто казалось, что мама чувствует какую-то вину за то, что я у неё вот такой, порченый и жалкий. Но от неё всегда исходило такое тепло, такая доброта, что эта неловкость уходила прочь. Я лишь сейчас понимаю, как ей, одной, приходилось тяжело. Время было тяжёлое. Она всегда работала на двух-трёх работах, приходя домой поздно. Я ждал её в пустой квартире, и, забившись в угол, плакал. Я думаю, она была единственным человеком, которого я мог любить. И в тот день, когда её на перекрёстке сбила машина, моя душа наполовину умерла. И теперь я просто хочу быть один.

Моей вселенной давно стал интернет. Там я убиваю время за бессмысленным чтением и пустыми разговорами. Там я зарабатываю свои фрилансерские гроши. И сексуальные образы для мастурбации я черпаю тоже оттуда. То, что я напрочь съехавший извращенец — вряд ли вас удивит. Такому, как я, сложно вырасти нормальным парнем. Девушек у меня, естественно, не было. Более того, даже в фантазиях я никогда не мог представить, как кто-то из них дарит мне любовь. Я девственник даже в своём воображении. Думаю, это крайняя степень, до которой можно упасть. Да, пару раз я пробовал вызвать проститутку. Но это было так мерзко и неестественно, что у меня не вышло ничего, и я забросил это дело.

Моя мизантропия сделала меня женоненавистником. И постепенно у меня сформировалось стойкое отвращение ко всем взрослым девушкам вообще. В итоге, я забросил порносайты, трансляции со шлюхами. Перестал зависать в секс-чатах. И в какой-то момент я отчётливо понял, что по-настоящему меня заводит только порно с детьми... Этого добра в интернете всегда было навалом. Я думаю, вы сами знаете укромные места, где можно накачать хоть гигабайты таких картинок. Но просто голые мальчики и девочки быстро перестали меня интересовать. Я обнаружил, что самое сильное возбуждение я испытываю, разглядывая сцены насилия. Связывание, наказание, всякая извращённая атрибутика буквально взрывали мне мозг. И я быстро переключился на поиски этой специфической продукции, собрав себе немаленькую коллекцию тематического видео и фото.

Если честно — я всегда прекрасно понимал, что всё это мерзко. Но не стоит меня презирать за это. Во-первых, такой, как я, никогда бы не решился проделать подобное наяву. А во-вторых, я испытывал почти физическую потребность в такого рода стимуляторе. Вся эта гадость особым образом затрагивала мою душу и приносила мне какое-то странное облегчение. Может быть, так я переживал свое больное детство и нескладную жизнь. Может, на фоне чужих мучений моё одиночество и вечный страх казались мне не столь ужасными. Не знаю. В любом случае, не вам меня судить.

Постепенно, как это часто бывает с коллекционерами, я пресытился самим предметом коллекционирования. Поиск новых сцен насилия сделался для меня самоцелью, я даже перестал сохранять найденное. Просиживая в сети ночи напролёт, выискивая всё новые и новые редкости, я постепенно сделался своего рода знатоком, и свёл виртуальное знакомство с другими тайными ценителями этого жанра.

Это была предыстория. Я должен был её вам рассказать, прежде чем поведать собственно историю. Вот она.

Всё произошло недавно, совсем незадолго до катастрофы, которая постигла один из скрытых секторов Интернета. Был пятничный вечер. Я сидел у монитора, и, попивая своё вечернее пиво, жевал пиццу и просматривал почту. Было скучно, и я как всегда отправился на охоту за моими любимыми детишками.

В одном из тематических чатов я встретил старого знакомого. Это был alexx_bsx, любитель мальчиков откуда-то из Европы, с которым мы несколько раз до этого пересекались по нашим общим интересам. Поболтав о всякой ерунде, мы перешли к делу. Я скинул ему ссылку на новый архив с зайцами, который выкинули в сеть ребята из Воронежа, и инвайт на закрытый форумчик бойлаверов, куда мой приятель давно желал попасть. Довольный Алекс рассыпался в благодарностях. И хотя по моей теме у него ничего нового не оказалось, он сбросил мне несколько ссылок на тематические подборки, в которых, как он заметил, может отыскаться что-нибудь стоящее.

На том наш разговор окончился. Алекс, очевидно, ушёл мастурбировать на свежее мальчишеское мясцо. А я принялся перебирать тот мусор, который он мне накидал. Хорошего там действительно оказалось мало. Это были какие-то бессистемные подборки частных фото. В основном старьё, причём местами даже чёрно-белое. Но у меня впереди была вся ночь. А именно в такой куче хлама был шанс отыскать что-то любопытное. И я приступил к поискам.

В основном это были фотографии эпохи 80х. Сканы старых порножурналов, частное фото нудистов, пляжная фотоохота и прочий неинтересный «винтаж». Но одна из галерей меня заинтересовала. Это был явно российский контент. Фотки были перестроечных времён. Но были фотографии и куда более древние. В основном, это были любительские снимки очень низкого качества. Но я листал эти альбомы с уважением. Снимать и распространять такое в СССР было просто опасно. Так что каждая из этих сохранившихся фотографий была чудом. А безвестный трудяга, сумевший собрать всё это воедино, совершил настоящий подвиг.

Первое открытие меня ждало в неприметной папочке, название которой состояло просто из серии цифр. Там были пляжные фото голых мальчишек, и несколько гомосексуальных сцен. Но открыв альбом «sliv@» я остолбенел. Это были кадры, явно сделанные самим Сливко. Причём это были не обычные картинки из интернета. Кто-то отсканировал сами плёнки, и выложил фотографии повешенных мальчиков в хорошем разрешении. Очевидно, «любитель жанра» поработал а архиве МВД, и наверняка эти сканы были не единственными. Я был просто взволнован. Работы Сливко, выложенные в сеть — это была настоящая бомба. И я принялся искать дальше.

Других фотографий повешенных пионеров в чёрных ботиночках я не отыскал. Но вскоре мне попалась довольно большая подборка фотографий из уголовных дел по убийствам. В основном это были мёртвые девочки. Глядя на прозаические фотографии растерзанных тел, я временами даже чувствовал дурноту. Так что сексуальное возбуждение от повешенных мальчиков постепенно улетучилось, и осталось лишь какое-то звериное любопытство пополам с гадливостью.

Немного отойдя от этого тягостного просмотра, я принялся копать дальше. Уже хотелось спать, и я ткнул наугад одну из папок. Кажется, она называлась kupala, и в ней было около четырёх десятков чёрно-белых фотографий. Открывая их по очереди, я увидел обычные сценки из жизни каких-то нудистов или неформалов. Множество людей стояли лагерем с палатками в сосновом лесу. Взрослые и дети разгуливали нагишом, жгли костёр, играли, и от этих сцен веяло покоем и умиротворением.

Но затем картина поменялась. Это были уже ночные съёмки, без вспышки, на крупнозернистую светочувствительную плёнку. На фото была уже другая поляна, явно в стороне от лагеря. Посредине горел большой костёр. Взрослые, по-прежнему голые, стояли полукругом вокруг огня, и судя по смазанным движениям, танцевали и размахивали руками. Детей среди них уже не было. Зато у всех на волосах появились ободки вокруг головы, а на шее — бусы и амулеты. У многих в руках были бутылки вина, а некоторые явно курили косяк. Всё это напоминало праздник каких-нибудь хиппи или ритуал язычников. И я решил по-быстрому досмотреть папку и пойти спать.

На следующей фотографии двое мужчин выливали в огонь какую-то тёмную жидкость из трёхлитровой банки, а остальные всё также танцевали в отблесках огня. Потом было ещё несколько фотографий, где несколько девушек окружили высокого мускулистого мужчину, танцуя вокруг него и поднося ему то кружку, то какую-то еду. Было фото, где он целовал грудь одной из девушек. На другой фотографии мужчина с этой девушкой перепрыгивали через костёр. Ещё на одной фотографии две девушки держали в руках горящие головни, а остальные мазали мужчину углем или сажей.

Внезапно я понял, что всё это я просматриваю не зря. На следующей фотографии в кадре появилась женщина. Обнаженная, с густыми распущенными волосами, она держала на руках ребёнка. Женщина стояла спиной к фотографу, и лиц было не разглядеть. Так что было непонятно, мальчик у неё на руках или девочка. Было лишь ясно, что малышу немного лет.

На следующей фотографии ребёнок уже сидел на земле возле огня. Судя по позе, он с интересом глазел на забавы взрослых. Волосы его были коротко пострижены, так что я решил, что это мальчик. Женщине кто-то дал бутылку, и она пила из неё, высоко запрокинув голову, слегка изогнувшись и положив руку себе на бедро. Её силуэт на фоне пылающего костра был удивительно красив. И я невольно залюбовался пленительными изгибами её тела. Это был шикарный кадр. Настоящая удача фотографа.

На следующей фотографии высокий мужик уже стоял напротив мальчика. Он был неподвижен, руки его были раскинуты в стороны. Кожа его была покрыта странным узором, похожим на переплетение стеблей и листьев. А толпа, всё также танцуя и размахивая руками, подвинулась ближе к огню.

Две следующие фотографии получились неудачными. Люди на них сгрудились в кучу, всё было смазано, и ничего нельзя было разглядеть толком. А потом я открыл следующий снимок... Толпа отхлынула в стороны. Ребёнок лежал на спине, освещённый всполохами огня, и, похоже, громко кричал, размахивая руками и ногами. А над ним нависала огромная чёрная тень. Контуры фигуры получились смазанными, но это был явно не человек. «Оно» было в полтора раза выше обычного человека. Голова и шея неестественно вытянуты вперёд, туловище странно изогнуто. На смазанном «лице» не было видно глаз, но зато угадывались очертания огромной, уродливой пасти. А руки, или точнее лапы, были протянуты к малышу. Оторопев, я долго рассматривал это фото. Первой мыслью было, что это фотошоп. Но это никак не вязалось с натурализмом всех предыдущих кадров. Эта чертовщина была такой жуткой, что у меня побежал холодок по спине. И я поскорей открыл следующую фотографию.

На ней была всё та же чёрная фигура. Она уже набросилась на ребёнка, и то ли вгрызалась в его тело, то ли просто присосалась к нему своей огромной пастью. Склонившись над детским телом, тварь оказалась как раз между огнём и фотографом, и было хорошо видно, что она полупрозрачна, и что внутри неё виднеются тёмные полосы и пятна, напоминающие человеческий скелет.

Следующая сцена была удивительно динамичной. Существо как будто переплелось с одной из девушек. Её тоненькая фигурка висела в воздухе, словно обняв это чёрное существо за шею, а толпа обступила их, подняв кверху руки и хлопая в ладоши. Волосы девушки развевались. Было похоже, что её подхватил вихрь, какой-то чёрный ветер, который, словно смерч, вращается среди людей, крутясь, вздымаясь и опадая.

На следующей фотографии толпа вновь расступилась. Всё стояли неподвижно вокруг огня. А чёрная фигура, уже похожая на огромную чёрную птицу, танцевала посреди костра, струясь и переплетаясь с языками пламени.

На предпоследней фотографии костёр превратился в огненный столб, взвившись к небу огромным снопом искр. Фотография вышла засвеченной, но было видно, что все вокруг стоят неподвижно, воздев руки к небу и запрокинув головы. Только женская фигура на переднем плане выбилась из общей композиции. Женщина стояла на коленях, явно склонившись над лежащим на земле ребёнком.

На последней фотографии снова был костёр. Толпа вокруг него как будто опала, потухла, враз растеряв всю свою энергетику. Кто-то сидел на земле и курил. Кто-то прикладывался к бутылке. Люди беседовали или просто стояли, обнявшись друг с другом. На переднем плане вновь была та женщина с распущенными волосами. Она прижимала к груди своего ребёнка, и казалось, что он или мёртв, или крепко спит. Слегка склонив голову, словно рафаэлевская мадонна, она смотрела на своё дитя. И руки её, и изгиб её шеи, и сама её спокойная поза были удивительно прекрасны. Отблески пламени играли на её животе и бёдрах, высвечивали её лицо. Это лицо в отблесках света сперва показалось мне лицом ангела. И лишь когда я вгляделся в него повнимательней, я узнал свою мать.
♦ одобрила Инна
Автор: Nekrorys

Лет пять тому назад я проживал на съёмной квартире. Дом, где была эта квартира, располагался на окраине города. Обычный тихий двор, рядом ларёк и автобусная остановка. И всё бы ничего, если бы не вид из окна. Выглянув в окно или выйдя на балкон (снимал квартиру я на третьем этаже), я упирался взглядом в уродливую стройку.

Стройка была заброшена ещё в лихие девяностые. Фирма взяла с людей деньги, наняла подрядчиков, те рьяно взялись за дело, и потом резко всё заглохло. Подрядчики пропали, хозяин фирмы пропал, деньги люди тоже не вернули (да таких случаев в то время было полно). Всё, что успели построить, это фундамент, первый этаж и часть второго этажа. Раньше на этой заброшенной стройке «тусили» всякие наркоманы да бомжи, но потом милиция вроде взялась за дело, и их и след простыл. Молодёжь эта стройка как место тусовок не привлекала, ибо той молодёжи в данном районе раз два и обчёлся, одни старики да работяги заводов.

В общем, как-то раз летним вечером я засиделся допоздна за телевизором. Как сейчас помню, на часах было 2:35 ночи. Сон никак не шёл. Решил я выйти на балкон подышать свежим воздухом. Вышел, стою размышляю о бренности бытия, как вдруг замечаю взглядом на стройке какое-то движение. С балкона мне особо было не видно, что там происходит, так как света единственного фонаря во дворе не хватало, чтобы осветить этот самый двор. Эх, снова нарики вернулись, подумал я, и пошёл обратно в комнату.

Тут я решил, что перед сном неплохо бы было выпить чайку. Захожу на кухню, ставлю чайник на плиту, и вдруг слышу за окном странный звук. Звук был похож на то, как трут пенопластом по стеклу, только ещё противнее, меня аж передёрнуло. Выглянув в окно, я опять толком ничего не увидел.

Решил я выключить на кухне свет и посмотреть повнимательнее. Где-то минуты через две мои глаза адаптировались к темноте, и я стал уже видеть лучше, что там, собственно, происходит.

С недостроенного второго этажа стройки вдруг выпал какой-то мешок. То есть не сам мешок (я различал только формы и силуэты), а нечто похожее. Чтоб вы представляли, это выглядело, как будто бы кто-то выкинул либо мешок с картошкой, либо свёрнутый ковёр, вот в общем что-то в этом роде. Я уж даже стал думать, а не человека ли это выбросили.

Дальше события начали развиваться ещё стремительнее. Сначала я ничего не видел, но вот в отсветах фонаря показалась какая-то тень. Я поначалу решил, что это собака, но нет, оказалось что это тот самый «мешок».

И чёрт возьми, он полз!

Его движения напоминали движения гусеницы, а если точнее, какой-то толстой личинки. Но то, что я увидел дальше, повергло меня в ужас. Тот странный «мешок» на мгновение замер, потом затрясся в судорогах, а потом из него резко появились четыре конечности и ЭТО быстро побежало на них.

Оказавшись в свете фонаря, эта штука начала то ли осматриваться, то ли принюхиваться. Сказать точно, что это существо делало, я не могу, ибо головы (морды или ещё чего) как таковой у него не было. Выглядело оно просто как прямоугольник с четырьмя конечностями. И вдруг передняя часть этого «мешка» как-то странно повернулась в сторону моего окна.

В этот момент я, как маленький мальчик, сел на корточки, чтобы спрятаться, только всё же напоследок выглянул. Естественно поле моего обзора в таком положении стало меньше, но как это существо метнулось в сторону моего подъезда, я успел заметить очень хорошо. Я чуть ли не ползком, соблюдая предельную тишину, направился в спальню. Лёг на кровать, лежал очень тихо, дабы не привлекать внимания и слышать, что происходит на улице.

А там были слышны странные звуки, какое-то сопение, чавканье, и кто-то шуршал кустами сирени, произрастающими около подъезда. Но вскоре усталость взяла своё, и я заснул.

После этого случая я боялся лишний раз мимо этой стройки ходить, да и вообще как минимум месяца на три стал пугливым и раздражительным. Благо, скоро мне посчастливилось купить свою собственную квартиру, и я был очень рад съехать из этого двора и от этой проклятой стройки подальше. До сих пор не могу логически объяснить, что (или кто) это было. Вот такая вот история.

P.S. На днях узнал, что стройку эту решили завершить, кто-то выкупил этот объект. Будут строить магазин «Магнит». Постараюсь, как закончится стройка, разузнать подробности. Может, что интересное там найдут, то, что прольёт свет на тот случай.
♦ одобрила Инна
16 июля 2015 г.
Первоисточник: ssikatno.com

Автор: З. Р. Сафиуллин

Совсем недавно я услышал печальную новость о кончине моего семидесятилетнего деда Джонатана Уоррена. Смерть его наступила из-за остановки сердца. Однако я знал своего деда. У него никогда не было проблем со здоровьем, а тут такое...

Помню, как в детстве обожал слушать его таинственные истории о путешествиях в самые разные уголки нашей Земли. Он рассказывал об открытом океане, о знакомствах с далёкими от цивилизации племенами, о подводных скитаниях в самых глубоких местах и покорениях самых высоких точек нашей планеты. Джонатан Уоррен был путешественником, геологом и археологом, он увлекался семантикой, палеографией и криптографией. Этот человек сделал кучу открытий, побывал практически везде. К сожалению, теперь его не стало. Он скончался на далёком безлюдном острове Стоун-Плэйн, точные координаты которого я сказать не могу по причине, которую вы узнаете, прочитав эту историю.

Совсем недавно я получил посылку — деревянный ящик. Как вы, наверное, могли догадаться, эта посылка была отправлена мне покойным дедом. Я не мог понять, каким образом он смог это сделать, так как отшельничество подразумевает собой отсутствие связи с цивилизацией, а именно такой образ жизни он вёл в последние годы.

Джонатан часто говорил мне, что я могу стать его преемником и продолжить его работу. Честно скажу, я не мог оправдать ожиданий. Для меня это было слишком большим грузом, но дедушка по-прежнему не терял надежды, что сделает меня таким же.

Вскрыв полученную посылку, я обнаружил кучу исписанной бумаги, несколько толстых тетрадей и десятки снимков. Увидев всё это, я не сразу загорелся желанием ознакомиться с предоставленным материалом, но меня привлёк чистый и аккуратный (относительно всего содержимого) листок со следующим текстом:

«Марко, эту посылку я отправляю тебе, и теперь только в твоём праве решить, что именно делать со всеми этими бумагами и фотографиями, — мой дед никогда не умел писать, впрочем, как и я. — Примерно полтора года назад я познакомился с одним интересным племенем «деро» на юго-западе Африки. Наша экспедиция состояла из семи человек, в числе которых даже был Чарльз Эртон, — дедушка постоянно любил заострять внимание на своих коллегах, которых я и глазом не видел. — Так вот, это племя отличалось от всех остальных тем, что веровало в некую дьявольщину, именуемую как Альдесат», — на этом текст закончился.

Прочитав это письмо, я был весьма заинтригован. Интерес разгорелся не только из-за содержания данного письма, но и потому что оно резко обрывалось. Впрочем, остальную информацию я нашёл в куче бумаг и тетрадей Джонатана.

Дед писал, что племя «деро» им поведало некую легенду о сотворении жизни на нашей планете. Весьма необычную легенду, местами даже пугающую, смысл и сюжет которой я опишу дальше.

Как утверждало племя, даже миллионы лет назад понятие «свет и тьма» уже существовало. Существовала даже целая цивилизация огромных существ с неограниченными знаниями, которые были наделены ужасной силой. Эти существа и есть боги, как их сейчас принято называть. Альдесат — тоже божество, чья материальная сущность существовала ещё задолго до Большого взрыва. Оно описывалось как колоссальных размеров существо гуманоидного телосложения, с волчьей головой и тысячами щупалец, которые росли из пояса и были ему вместо нижних конечностей. Тело чудовища было объято языками пламени, а температура его была сравнима с температурой звёзд. На снимках я увидел небольшие глиняные статуэтки, изображающие этого монстра. Я не удивился, что мой дед назвал это «божество» дьявольщиной. Так вот, когда образовалась солнечная система, Альдесат был изгнан собратьями и запечатан в недрах нашей Земли, а именно благодаря этому на нашей планете и появилась жизнь. Я даже немного удивился таким словам, но какая-то логика в них всё же есть. Сейчас это «божество» спит и набирает силы, чтобы вырваться из заточения и совершить акт мщения. Как вам такой поворот? Ну и, конечно, по всем законам жанра, люди попадут под горячую руку этого озлобленного чудовища.

К сожалению, больше информации я не откопал, осталась куча вопросов. Конечно, я очень сильно урезал содержание в предоставленном вам тексте, но суть не изменилась. Я особо не поверил этой легенде, ибо весьма чудной она мне показалась, но всё-таки продолжил искать более подробную информацию.

Далее я узнал, что остров, на котором скончался мой дед Джонатан, является «домом» этого самого существа. Если быть точнее, то ключевым местом этой неразберихи (могилой этого чудовища) была скала, названная Оургрей. Она также фиксировалась на предоставленных мне снимках. На них часто показывалось подножье скалы, увенчанное искусной резьбой и символами, смысл которых наверняка знал только Джонатан.

Всё это вызвало во мне дикий интерес и желание к исследованию. Стоит ли говорить о том, что дом на острове Стоун-Плэйн теперь являлся моей собственностью — дед составил завещание за неделю перед своей смертью. Поэтому сейчас я нахожусь в одной из комнат и пишу эти строки, частенько кидая взгляд в окно, в сторону скалы Оургрей. Я недавно спустился с чердака, в недрах которого нашёл ещё один сюрприз — лист с рассказом, от которого у меня застыла кровь в жилах. Лист был ржавого цвета, сухой и очень старый, но текст на нём был относительно разборчив и понятен. Автором был некий Сэмюэль Келли. Дата — 1905 год, 24 августа. У произведения не было названия. Пожалуй, перепишу всё дословно.

------

Мужчина стоял на крыльце своего одинокого дома. Он глядел куда-то вдаль — на тёмную равнину, освещённую этой летней ночью лишь слабым светом полной луны. Бледная трава тихо шелестела, точно густой ковровый ворс, образовывая слабые волны. Серебряный диск возвышался в небе, неподвижно глядя на спящую Землю и протягивая к ней свои белые ладони. В прохладном воздухе слышался монотонный стрекот кузнечиков, сухой и довольно громкий.

— До чего же она огромна... — посмотрев в правую сторону, сказал мужчина. Его взгляд был устремлён на колоссальных размеров скалу. Она была как чёрное каменное копьё, торчащее из острова и устремлённое к ночному небу. Верхушка этого «копья» была кривая, точно клюв грифона.

Он потряс головой, будто не соглашаясь со своими мыслями, и решил пойти домой.

— Откуда взялась эта каменная глыба? Слишком большой контраст на фоне травянистой местности, — размышлял он вслух, медленно поднимаясь по деревянным ступеням.

Конечно, когда мужчина впервые оказался здесь, он заметил эту скалу и даже исследовал её подножие.

Его передёрнуло. Он вспомнил грубо высеченные контуры фигур и даже какие-то надписи, но особенно сильно выделялась искусная резьба, изображающая каких-то существ, поклоняющихся чему-то огромному и величественному, но в то же время ужасному и кровожадному.

— Альдесат... — проговорил мужчина, вспоминая гигантскую высеченную надпись, буквы которой были схожи с латинскими.

Раздался грохот. Мужчина схватился за перила лестницы и испуганно обернулся.

Огромная скала раскололась надвое. Доли её медленно начали расходиться друг от друга, точно лепестки бутона каменного цветка. Ночное небо погасило свои звёзды и окуталось полным мраком. Земля под ногами задрожала. Образовавшиеся на её поверхности трещины скривили свои широкие беззубые пасти, готовые сожрать всё, что уйдёт на их тёмное дно. Небесный мрак закружился подобно грязному водовороту.

Мужчина, едва не падая, пятился назад, не в силах оторвать взгляд от происходящего. Внезапно он заметил красное свечение, исходящее прямо у подножья.

Из расщелины разрушенной скалы начали подниматься гигантские чёрные щупальца. Они переплетались между собой, стремительно возвышаясь над островом, точно тела гигантских змей, поднимались всё выше и выше, казалось, мечтая коснуться и уничтожить луну. Затем щупальца раскинулись и с чудовищной силой обрушились на его поверхность, подняв в воздух тучу пыли и земляные глыбы. Глыбы начали падать на землю метеоритным дождём, вновь и вновь сотрясая когда-то тихую обитель. Щупальца тем временем начали асинхронно разрывать остатки скалы, точно играя кошмарную мелодию на клавишах органа. Затем из изуродованного кратера вылезла колоссальных размеров рука, овеянная чёрным пламенем и испускающая адский дым.

Раздался рёв.

Громоподобный рёв, наполненный бесконечной злобой и ужасающей ненавистью древнего бога, оглушил, казалось, весь мир. Он, трубный и протяжный, разрывал воздух и заставлял дрожать небеса.

Мужчина не устоял на ногах и свалился вниз. Держась за голову, он встал и вновь бросил взгляд в сторону бывшей скалы. Тут же его глаза встретились с бездонными кровавыми очами, наполненными гневом и вселенской злостью.

Полная картина сводила с ума и, казалось, символизировала конец света — мрачное тёмное небо, горящая алым пламенем земля, чёрные огромные щупальца из-под неё и исполинское тело, увенчанное гигантской волчьей головой с застывшим злобным оскалом.

Мужчина резко развернулся и побежал.

Чудовище торжествующе улыбнулось...

Альдесат.

------

На этом рассказ заканчивался. Поначалу я думал, что это какая-то шутка. Сам текст был написан весьма непрофессионально, хотя не мне об этом судить. И всё же я мог предположить, что автор сего творения был когда-то владельцем этого дома, но дом был относительно новым, а самому рассказу уже век.

Далее мною была найдена ещё одна тетрадь моего покойного деда, в которой говорилось об ужасных реалистичных снах. Джонатан часто описывал гигантскую руку, которая тянулась откуда-то с неба и пыталась схватить его, щупальца из-под земли, цепляющиеся за его лодыжки и утаскивающие в созданные ими же трясины, а также глаза — огромные красные глаза на ночном небе, разрывающие тьму и источающие вселенское зло.

Мне кажется, что подобные сны приводили к стрессу и сказывались на здоровье и психическом состоянии моего деда. Я уже был готов плюнуть на мои затеи по этому поводу, но затем наткнулся на ещё одну запись.

Она была датирована одним днём до смерти Джонатана. В ней говорилось об утробном гуле, исходившем из-под земли острова в час ночи. Я вновь вспомнил рассказ Сэмюэля Келли. Хоть о гуле там ничего не писалось, но описание громоподобного ора всё же присутствовало. Меня это заинтересовало, и я решил более подробно ознакомиться с записями деда по поводу ночных звуков. Записей было мало, собственно, как и смысла в них. К счастью, а может, и наоборот, я нашёл аудиокассету, на которую Джонатан записал звуки, издаваемые островом глубокой ночью. Видимо, он слышал их не один раз.

Я вставил кассету в проигрыватель и принялся слушать.

В течение часа раздавался лишь слабый скрип деревянной кровати и стрекота кузнечиков, слышался вой скитающегося ветра. Потом появился новый звук. Очень слабый и низкий, похожий на крик в длинную толстую трубу. Постепенно он начал становиться всё громче и громче. Далее я услышал шаги по комнате и какую-то возню — видимо, проснулся дед.

Спустя ещё один час странный гул стал просто невыносимо громким. Во мне всё сжалось. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, а разум просто отказывался верить в слышимое. Я боялся поверить в природу этого звука. Только представьте, каких размеров должен быть его источник, если по информации он находится чудовищно глубоко под землёй. Какой силой должен он обладать, чтобы этот ор доходил до поверхности Земли?

Я услышал крик Джонатана, который, как мне показалось, был слабее этого ора в десятки раз. Я понизил громкость в проигрывателе, так как слушать такое было просто невозможно. Меня охватил животный ужас — кажется, я сам начал кричать.

Затем всё резко стихло. Мне показалось, что запись кончилась, но потом я услышал совершенно иной звук.

Злорадный смех. Именно смех. Еле слышимый, но при этом выделяющийся на фоне абсолютной тишины. Он принадлежал чему-то иному. Ни один человек на свете не мог бы так смеяться. Это просто не поддается никаким описаниям. Наверное, в тот момент я и сошёл с ума...

Я вернусь домой, сожгу все записи, переданные мне дедом, уничтожу все фотографии и постараюсь забыть всё это, как кошмар. Сейчас мне страшно, действительно страшно. Если представить этого монстра не как божество, а как действительную угрозу нашему миру, то тогда нам не избежать массовых самоубийств и насилия. Если, конечно, будет не поздно.

Смешно, но теперь я уверен, что легенда, рассказанная племенем «деро» — правда. Может, она и приукрашена, но факт остается фактом.

Знаете, я боюсь разделить участь моего деда Джонатана. Стоит ли говорить, что мне снятся кошмары? В них меня не преследует гигантская рука или щупальца. Нет.

Мне снится сон, где я стою у берега моря и смотрю на кровавое небо. На небо, алую плоть которого перерезает дьявольская улыбка.
♦ одобрил friday13
14 июля 2015 г.
В августе 2012 года я ездил в Феодосию с бабушкой и дедушкой. Поскольку старики не особо рвались бегать по окрестностям, я отпрашивался погулять то у моря, где баржи, то просто по городу. Где-то в середине отдыха я ну очень захотел забраться на единственную в этом городе гору. На горе стоит куча домиков, и когда идёшь с набережной, кажется, что там не фонари светят, а очень крупные звёзды. По причине, собственно, обжитости я и не ожидал там увидеть что-то необычное — просто хотел посмотреть на ночной город сверху.

На гору я поднимался по принципу «какая дорога вверх, та и правильная». Шел по улочкам, потом прошёл какой-то парк, свернул налево, а там дорога вроде как и кончалась — ну, по крайней мере, её освещенная фонарями часть. Было уже темно, но я разглядел небольшое ответвление от дороги, которое было проходным, хоть поначалу я думал, что там ворота или забор. Ну, я туда и пошёл. Пройдя что-то вроде арки из деревьев, я попал на вполне ровную, но совершенно не освещённую ничем, кроме луны, дорогу, которая вела дальше в гору. Повсюду были домики, но только в двух горел свет — те стояли отдельно от остальных. Заглянув в широкое окно одного из них, я не обнаружил никого.

Вид из этого места уже открывался интересный. Решив забраться немного повыше, я попал к подножию холма — там был весьма резкий подъём, по которому, однако, вела тропинка. И тут я заметил, что наверху что-то бегает. Виден был небольшой кусок, который я принял за собачью спину. Поскольку ни людей, ни освещения не было, я подобрал с земли камень и пошёл дальше, думая, что с камнем-то точно от дворняги отобьюсь.

Как я поднимался дальше, рассказывать большого смысла нет. В конце концов, я упёрся в непроходимые дебри и повернул назад. Несколько раз ткнувшись в колючую проволоку (там была какая-то запретная зона заброшенная), я вышел обратно на ту же дорогу, по которой и поднимался, дошёл до того же холма. Снизу с левой стороны шла улица, которая заканчивалась как раз идущей перпендикулярно моей дорогой. Вдруг я увидел, что по этой улице в моём направлении бежит человек. Причём как бежит... трусит. Я подумал, мол, сейчас окликну, да спрошу шутливо: «Чегой-то ты так поздно здоровье поднимаешь?». И только я собрался это сделать, как вдруг понял, что передо мной не человек.

То, что я увидел, сложно описать. Это была чёрная тень размером с человека. Она была абсолютно чёрной. Никаких «желтых глаз» и прочего. В тот момент я почувствовал, что загнан в угол. Страха не было, была какая-то странная решимость дорого отдать свою жизнь, если оно нападёт. Я резко вскинул камень, и тут оно так же резко остановилось. Хоть я не могу описать даже его форму, я понял, что оно повернуло ко мне верхнюю часть тела. Так мы стояли и смотрели друг на друга секунды три. После этого я решил начать спускаться, не отрывая от него взгляда, ибо путь был только вниз. Я уже заметил, что моё появление для существа было так же внезапно, как и его — для меня. Но как только я двинулся, оно резко изменилось в размерах и прыгнуло влево в низкую траву, выжженную солнцем, в которой и мышь-то не спрячется, и растворилось там. Оно меня испугалось.

Секунд через десять ко мне начал приходить страх. Само чувство, когда ты видишь перед собой что-то живое и тебе неизвестное, просто непередаваемо. Людей по-прежнему не было. Сжимая камень, я дошёл до освещённого места, выйдя через ту природную арку. Там я увидел какую-то прогуливающуюся семью и выкинул камень. Дальше я, покрываясь холодным потом, побежал в номер и там настрочил в Интернете свежие впечатления парочке знакомых, которые подумали, что я пьян или укурен.

Добавлю, что на следующий день я попытался пойти туда же днём, чтобы внимательнее осмотреть место, но когда я вышел на дорогу к горе, воздух вокруг меня начал как будто вязнуть. Я, наверное, очень тупо выглядел со стороны, когда перемещал конечности так, будто бы я под водой.

После этого на гору я больше не ходил. Что это было, я не знаю совсем. Самое ужасное тут то, что это нечто бежало по вполне себе жилой деревенской улице. Может быть, и сейчас у кого-то мимо окна пробегает оно. Удивительное-то рядом.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: www.strashilka.com

Автор: Punk Rock

«Изобретения рождаются из воображения изобретателя и кучи мусора, имеющегося у него под рукой» — Томас Эдисон.

------

Меня зовут Артем Сергеев, в прошлом году я закончил ПГАСА на архитектора. Как вы уже наверняка знаете из всевозможных СМИ, в 2013 году в городе Днепропетровск при загадочных обстоятельствах бесследно исчез 22-летний студент, англичанин Альфред Джонатан Меррик. Его исчезновение осталось загадкой, а дело было благополучно закрыто. Что ж, я пролью свет на события, произошедшие 22 апреля 2013 года, так как больше не в силах хранить столь ужасную тайну. К тому же я просто обязан поведать правду, ведь по моим следам идут головорезы древнего культа, которые намереваются во что бы то ни стало скрыть ее навеки.

Мы с Альфредом познакомились на пятом курсе. Это был веселый жизнерадостный парень, говорящий с легким акцентом. В городе жила его девушка Таня, с которой они познакомились в Англии. По окончании учебы Альфред намеревался забрать ее в Лондон. «Тёма, только между нами, я собираюсь сделать Танюхе предложение, но не банальное кольцо в бокале, а нечто грандиозное!» — говорил он приятным тенором, а его красивое лицо украшала искренняя улыбка. Мы встречались по нескольку раз в неделю: дорабатывали совместные проекты, обсуждали любимые книжки, сочиняли скетчи для нашей команды КВН и просто общались по душам, потягивая разливное пивко в «Бирхаусе».

Я занимался спортом, пропадая вечерами на тренировках, а Альфред, не разделяя моих спортивных интересов, с головой погружался в изучение средневековой алхимии и всевозможных трактатов по демонологии. «Молот ведьм» Генриха Крамера был единственной знакомой мне книгой в его необычной коллекции.

Вскоре отгремела зимняя сессия, закончилось первое полугодие, начались каникулы. Я поехал к родственникам в Новомосковск, а Таня с Альфредом решились приступить к совместной жизни. Спустя полторы недели я вновь был в городе и получил сообщение с незнакомого номера, гласившее: «Тёма, привет! Некогда объяснять, в три возле «Мост-Сити».

Приехав в назначенное время к «Мосту», я с полчаса бродил по магазинам, дожидаясь друга, потом поднялся на второй этаж и взял перекусить в «KFC». Когда же он явился, я с изумлением уставился на подошедшего человека: Альфред неожиданно исхудал, щеки ввалились, кожа обвисла и пожелтела, а местами даже посерела, глаза округлились, жутко поблескивая, лоб покрылся сетью морщинок. Он сел, я жестом указал ему на колу. Он взял стакан трясущейся рукой и, сделав несколько глотков, произнес:

— Тёма, — его голос был резким, — я так рад тебя видеть!

— Привет, — сказал я, глядя на его трясущиеся руки. — Неважно выглядишь, приболел?

— А, ерунда, — он махнул рукой, — ведь я стою на пороге великого открытия!

Я решил промолчать в ответ на столь громкое заявление, потом спросил:

— Как дела, как Таня?

Альфред нахмурился:

— Мы пока не готовы к совместной жизни, у меня работы по уши, нужна полная сосредоточенность. Таня постоянно капает на мозги, мол, я не уделяю ей должного внимания, перестал следить за собой и все такое.

— Знаешь, она в чем-то права, — сказал я.

Альфред подался вперед и перешел на полушепот:

— Ты просто не понимаешь, — воровато озираясь, сказал он. — Ты просто не посвящен в суть моих исследований.

В тот день, к сожалению, я не понимал, к чему клонил Альфред и каким чудовищным событиям дадут начало его таинственные опыты.

— Какие исследования, о чем ты говоришь?

— Я скажу тебе так, — спокойно начал он. — В пятидесятых годах прошлого столетия какой-то парень открыл тахионы — частицы, предположительно движущиеся во времени в обратном направлении, а другой из имеющихся под рукой банок и электронного барахла смастерил атомный ускоритель.

Мне стало жарковато, и я снял «косуху». Альфред прищурился:

— Да что я распинаюсь, тебе это и так известно, ведь твой младший брат смастерил-таки тот генератор, работающий на всякой требухе?

— Да, Сева собрал его для научного конкурса, работает неважно, но...

— Но ведь работает! — перебил Альфред. — А ты слышал про Тимоти Рэя?

— Да, он вылечился от СПИДа, — сказал я, напрягая память. — Ему, кажется, костный мозг пересадили...

— Вылечился от страшной болезни, которая забрала жизни миллионов! А все почему? Да потому что мы заложники нашего тела, понимаешь?

— Пока нет, — сказал я.

— Конечно, и не поймешь, пока не увидишь конечный результат моих опытов. Наше тело болеет и стареет, увядая подобно осенней траве. Наш разум страдает в столь несовершенном носителе, постепенно погружаясь в хаос безумия. Наш разум нуждается в совершенстве!

Я застыл, пожевывая в уголке рта коктейльную трубочку.

— Ты слыхал о гомункулах? — спросил Альфред.

— Ты о тех бреднях средневековых алхимиков?

— Да, ты прав, — он усмехнулся. — Закопав в навоз банку спермы, ты не вырастишь маленьких человечков. Но что, если подойти к этому вопросу с научной точки зрения?

— Альфред, о чем ты?

Он поднялся, саданув кулаком по столу:

— Химия, физика, биология — список можно продолжать. Человечество из года в год расширяет свои познания, открывает различные микрочастицы, разрабатывает новые лекарства, ищет свежие подходы к проблемам современности. Разум — это великая сила! Ты спрашиваешь, о чем я? О пересадке разума в нечто большее, в нечто идеальное. Тёма, я хочу подарить миру бессмертие!

Мы вышли на улицу. Альфред говорил еще что-то о том, как наш разум рассеивается, не раскрывшись, и, как он выразился: «Мы проживаем ничтожные по меркам Вселенной секунды, а можем жить вечно, сохраняя чистым сознание». Я хотел было возразить, но решил промолчать, позволив Альфреду бредить дальше. И он говорил, размахивая руками, вплоть до остановки.

Ранее — что кардинально отличало его от многих моих знакомых, — мы могли общаться сутками напролет, но в тот злосчастный день Альфред утомил меня всего за какой-то час. Не передать на словах облегчения, испытанного мной в салоне маршрутки.

Началась учеба. Я подолгу засиживался у компьютера, сонным призраком блуждая по академии. Альфред же пропадал неделями, ссылаясь на частые болезни и принося бесконечные больничные справки. Однажды, выйдя после ленты покурить, я заметил его в окружении незнакомых мне людей, скрывающих лица под капюшонами. Длинный худощавый парень достал из сумки небольшой серый предмет, Альфред взял его и положил в пакет.

И вот наступило 22 апреля. Уставший, я ехал с утренней тренировки, и тут раздался звонок:

— Алло, — сказал я сонным голосом.

— Тема, немедленно приезжай, ты должен это увидеть!

— Альфред, я только с тренажерки, приеду к трем, идет?

В трубке послышалась какая-то возня.

— Артем, пожалуйста, приезжай как можно скорее!

— Хорошо, в три буду у тебя.

Я приехал домой, принял душ и перекусил. Не знаю почему, но я решил сначала позвонить Тане. Я набрал номер, и после продолжительных гудков мне ответил женский голос:

— Да.

— Танюха, привет, это Артем.

Она рассмеялась:

— Привет, Тема, прости, играю с младшим братом. Ты видел маленького агента Смита?

— Тань, я звоню насчет Альфреда.

— С ним что-то случилось? — ее голос обрел тревожные нотки.

— Ну, если не брать во внимание... — я осекся, подбирая нужные слова.

— Да, он изменился, поэтому мы и расстались.

— Вы расстались? Когда?

— Три недели назад, — удивленно ответила девушка. — Ты разве не знал?

— Просто вылетело из головы, сессия на носу и все такое, — соврал я. — Ты больше с ним не виделась?

Из нашего разговора я понял, что Альфред врал, рассказывая байки о походах в кино и дорогущих букетах. Таня его бросила, ссылаясь на резкую перемену в характере: «Альфред стал рассеянным, грубым и раздражительным», — говорила она. После этого Альфред несколько раз звонил, извинялся, просил Таню вернуться, обещая забрать ее в Мэйда Вэйл — район в западной части Лондона. Положив трубку, я глянул на часы — было полвторого.

Собравшись, движимый каким-то тревожным внутренним чувством, я взял свой травматический «Форт 6Р» и, бросив его в портфель, вышел в коридор. Дожидаясь маршрутку, я несколько раз набирал Альфреда, но слышал лишь длинные гудки. Я вышел на нужной остановке, купил пачку сигарет и пошел по Набережной Победы, считая дома. Альфред по-прежнему не брал трубку, и я начал волноваться.

Альфред не отвечал и по домофону, несмотря на настойчивые вызовы. Позвонив в соседнюю квартиру, с минуту объяснял бабуле, кто я и почему не звоню тому, к кому пришел, пока она, наконец, не открыла дверь. Пятый этаж был пропитан химией и, подойдя к двери Альфреда, я нашел источник едкого запаха. Дверь была не заперта. Войдя, я был просто шокирован: все было перевернуто вверх дном. Пробираясь через поваленные шкафы, сорванные с петель двери и перевернутые столы, я зашел в зал. Просторная комната была похожа на какую-то гротескную алхимическую лабораторию: на полках и где попало поблескивали бутыли и пузырьки, под окном стоял широкий стол, на котором находился непонятный, виденный мной впервые агрегат, чем-то смахивающий на самогонный аппарат. К нему был подсоединен огромный сосуд, на дне которого находилось небольшое количество бурой жидкости. Повсюду валялись перепачканные реактивами листы, а в углу комнаты лежало несколько книг. Я впервые видел эти рукописи, переписанные в спешке корявым почерком. Надписи на некоторых гласили: «Откровения Атлиса», «Дары Эйнона», «Священные Письмена Вала». На серванте лежало несколько колб, а среди них сидела серая горгулья — статуэтка, подозрительно похожая на тот предмет, переданный Альфреду у стен академии, при одном взгляде на которую мне становилось дурно. Я зашел в соседнюю комнату и в ужасе отпрянул: на полу возле чудовищно погнутой кровати лежал Альфред. Он стал раза в два меньше, походя теперь на ребенка, а худое иссушенное лицо застыло в гримасе неописуемого ужаса. Голова шла кругом; поддаваясь внезапному наитию, я вытащил из сумки пистолет и, крепко сжимая рукоять правой рукой, подошел к телу. Рядом с ним лежала синяя тетрадь. Я поднял ее и положил во внутренний карман «косухи».

Против собственной воли я продолжаю рассказ, ибо одно лишь воспоминание о пережитых событиях, едва не лишивших меня здравого рассудка, заставляет содрогаться все мое естество.

Вдруг я услышал протяжный гул, доносящийся, казалось, отовсюду. Я почувствовал новый, чудовищный смрад, послышались тяжелые шаги. Я стоял, не в силах пошевелиться, казалось, даже не дыша, лишь прислушиваясь к доносящимся звукам. Глухой удар, еще один, тяжелые шаги, скрип битого стекла, вновь этот гул. На ватных ногах, выставив перед собой пистолет, я вышел из комнаты и невольно вскрикнул: из-за угла с кухни на меня надвигалась огромная серая масса, качаясь из стороны в сторону на неуклюжих коротких ногах. Откуда-то из середины этого существа, волочась по полу, тянулись непропорционально длинные «руки». Шишковидная голова тряслась, а ужасная физиономия застыла в жуткой гримасе, изображающей широкую улыбку. Я спустил курок, потом еще раз, выпустив весь шестизарядный магазин. Тварь даже не остановилась, все так же неумолимо двигаясь мне навстречу. Меня охватила паника и, не помня себя, я побежал в зал, забившись в угол, подобно загнанному зверю. Серая громада оступилась и ввалилась в комнату, лежа протягивая ко мне длинные конечности. Теперь, на свету, я смог лучше разглядеть эту тварь: она сплошь состояла из пульсирующих звеньев, соединенных в ломаные извивающиеся цепи. Она поднялась, выпустив из глубин серой массы маленькие отростки, послужившие ей точкой опоры. Состояние было муторным, я еле держался на ногах; злая, чуждая разуму сила проникала в глубины моего сознания. И она смеялась надо мной, играясь, словно кошка с мышью. Я упал, не в силах сопротивляться запредельной чудовищной воле. Мышцы не слушались, я лежал ничком на холодном паркете, смирившись со своей участью, покорно дожидаясь расправы. Но кошмарная масса ревела, силясь преодолеть, казалось, какую-то незримую стену. В сознании раздался чудовищный вой — слепая ярость, боль и отчаяние. Длинные конечности тянулись к серой горгулье, не в силах прикоснуться к ней, подобно человеку, выхватывающему раскаленную головешку из костра — это было последнее, что я видел.

Очнувшись на полу с ужасной головной болью, я поднялся и осмотрелся. Был вечер. Комната была пуста — ни таинственной статуэтки, ни загадочных рукописей, ни странного агрегата в комнате не было. Все — пробирки, листы и прочий хлам — также пропало. Но самым шокирующим было то, что пропало и тело Альфреда. Я тяжело опустился на диван. В грудь что-то давило. Сунув руку во внутренний карман, достал синюю тетрадь. Исписанные корявым почерком страницы описывали порядок смешивания различных реактивов, результаты опытов и содержали начерченные от руки схемы. Там имелись такие строки: «Орден Атлиса меня всячески уверял, что возраст этой статуэтки насчитывает пятое тысячелетие. Также они снабдили меня всем необходимым» или вот: «Как говорилось в «Священных Письменах Вала», требовались сложные соединения, к глубокому сожалению, невозможные в моем скромном обиталище, а также заклинание — шестая тора». На полу было натоптано, и явно не моими кедами. Следы были по всей квартире. Пистолет я так и не нашел; плюнув на него, я вышел из квартиры, намереваясь позвонить соседям и вызвать милицию.

Не буду пересказывать дальнейшие события, расследование и мои скудные показания. Меня отпустили, предположив, что я угорел от едкого запаха (что объясняет сильную головную боль), потеряв сознание. И все бы ничего, но меня до сегодняшнего дня мучают ночные кошмары, а на прошлой неделе на мою жизнь было совершено уже четвертое по счету покушение. У меня в руках синяя тетрадь — дневник Альфреда. Сегодня она сгорит, как сгорят ужасные откровения, оставленные на ее страницах. Последняя же страница, написанная Альфредом, очевидно, на грани безумия, повергла меня в шок, заставив содрогнуться все мое естество. Запись на ней гласила: «Боже, что же я наделал? Нет, не для человеческого сознания была создана эта формула! Я, будучи слепцом, недалеким приматом, движимым призрачной чудесной мечтой, сам подготовил для него материальную оболочку! Боже праведный, где же эти чертовы адепты? (неразборчиво) ... статуэтка долго не выдержит, адепты «Ордена Атлиса» должны запечатать Его, пока не поздно. Он блуждал в глубинах Вселенной, обреченный на бесцельные скитания древнейшим внеземным заклинанием, а я, сам того не ведая, открыл ему врата, заходи, милости просим! Забери наши грешные душонки!». Мне никогда не забыть той чудовищной твари, ее ужасной, искаженной, расплывшейся в широкой улыбке физиономии — физиономии Альфреда Джонатана Меррика.
♦ одобрил friday13