Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СТРАННЫЕ ЛЮДИ»

24 октября 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.org

Наверное, каждый из нас, если как следует покопается в памяти, вспомнит странные (не обязательно страшные) явления и события, которые происходили в раннем и не очень раннем детстве. Я не исключение. Более того, всякая неведомая ерунда до сих пор преследует меня по жизни, но сейчас не об этом.

Детство мое пришлось на конец 80-х — начало 90-х. Родители вместе с полуторагодовалой мной отправились по распределению в какое-то адское ново-кукуево без водопровода, канализации и продуктов питания на полках единственного магазина. Для проживания молодым специалистам была выделена комната в бараке. Барак радовал обилием мышей и тараканов и невероятной продуваемостью. Прочитав первое же письмо дочери о чудесном новом месте, в котором предстояло прожить еще три года, бабуля моя собрала ноги в руки и рванула на помощь. Оценив условия и немало офигев, бабуля оставила родителям две сумки с продуктами, собрала немногочисленные ссаные ползунки и две погремушки, взяла меня в охапку и отчалила, сказав, что, мол, разбирайтесь со своими распределениями и прочим, а ребенка я увожу в нормальные человеческие условия, пока ей тут мыши нос не отъели.

Так началась моя жизнь у бабушки. Бабуля не так давно переехала в небольшой провинциальный городок на юге России. Как ветерану тыла и труда ей выделена была так называемая малосемейка (были такие микро-квартиры, где еще под кухонным окном располагался «хрущевский холодильник»). Вместе с бабулей в квартире проживали ее тогда еще подающий надежды сын и дочь (моя любимая тетка). И вот, в пятнадцатиметровой комнате появилась еще и я.

Именно в этот период моей жизни произошла первая история. Я думаю, она никому не покажется страшной, благо все закалены кинематографом и крипи-историями. Но некий ареол загадочности есть для меня в этом событии. Дом наш находился в центре городка, но немного в стороне от главной улицы. Во времена моего детства напротив дома был длинный бетонный забор, за которым находилось какое-то такое же бетонное двухэтажное здание (до сих пор не знаю, что там было, потому что никаких признаков жизни из-за забора не поступало, а уж мы-то с друзьями уже в более взрослом возрасте каждую щель в этом заборе изучили). Наша обычная кирпичная трехподъездная пятиэтажка с длиннющими коридорами была окружена боярышниками, проклятыми тополями и зарослями каких-то ягодных кустов. С одного торца дом выходил на ныне благополучно застроенный пустырь.

У бабули была подагра и ночами ныли ноги. Чтобы не мешать всем спать, она спускалась во двор и долго сидела на качелях, ждала пока уймется боль. Часто компанию ей составляли несколько подруг, таких же не очень молодых полуночниц. У одной пил сын и она спасалась от пьяных тумаков на улице. У другой бессонница. Третьей просто скучно. Так или иначе, компанией они могли долго сидеть летней теплой ночью во дворе. Играли в дурачка, пили чай из термоса. Такой славный коммунальный уют. Иногда я просыпалась, когда бабушка собиралась уходить, и требовала тоже гулять. Пару раз посопротивлявшись, бабуля-таки стала брать меня с собой.

Ночи на юге очень темные, но фонари в ту благословенную пору работали исправно. Один фонарь был напротив нашего подъезда, он освещал кусок двора с большой качелей в виде скамейки, на которой как раз и тусили бабушка сотоварищи. Второй фонарь светил у последнего подъезда, там стояли маленькие качели. Простая дощечка на двух металлических прутьях. В одну из ночей я отпросилась на маленькую качелю, потому что тетки на своих больших качелях раскачивались едва-едва, и мне этого явно не хватало. Я не сразу поняла, что стало очень светло. Явно светлее, чем от фонаря. Сидя на качелях спиной к краю дома, лицом к пустырю, я увидела огромную луну. Не просто полнолуние, а невероятно большую лунищу, которая едва не касалась земли. Знаете, как в каких-нибудь сказочных фильмах. Причем, она была прямо передо мной. Не в небе, а четко, будто на вертикальном экране. Голубоватая, очень яркая, за ней черные, резко очерченные с неподвижной листвой стояли деревья. Я восхитилась и повернулась в сторону бабушки, мол — ты глянь! С удивлением я увидела, что бабушка и ее подруги вскочили на ноги и замерли, глядя в мою сторону. Я помахала рукой, бабушка отмерла и весьма резво, учитывая больные ноги, побежала ко мне. Наверное, чтобы лучше рассмотреть огромную луну, подумала я. Но она схватила меня в охапку и потащила к подъезду. Я вырывалась и пыталась объяснить, что нам непременно надо посидеть еще и посмотреть на чудо-луну, я же не видела такой красоты никогда. Но куда там. Буквально взлетев на третий этаж, бабушка затащила меня в квартиру. Я до сих пор не знаю, что это было, и почему такая реакция была у взрослых. Возможно, они видели совсем не то, что я. А, возможно, окажись сейчас передо мной огромный светящийся шар, я бы тоже испугалась. Я не знаю в чем причина, но я так и не спросила у бабули, что же ее так напугало, хотя воспоминание это трепетно храню до сих пор, потому что несмотря ни на что — это было прекрасно.

В этом же году, но уже зимой, в город приехали мои родители. Я не знаю, как они добились перевода, но так или иначе, наша почти трехлетняя разлука закончилась. Где-то с месяц родители жили в той же малосемейке (вот где крипота — вшестером на 15 метрах и двух диванах, спали штабелями). Потом им выделили комнату в семейной общаге. До сих пор я, бывая в родном городе, с содроганием проезжаю мимо этой жути. Огромная, серая, с грязными стеклоблоками в пролетных окнах. Конечно же, родители соскучились. И, конечно же, забрали меня с собой в общагу. Из уютной бабушкиной квартиры, из родного двора. В общаге мне полагалась своя собственная отдельная кровать с прутьями. У бабушки я преспокойно спала на кресле, но кто-то отдал родителям эту детскую мини-тюрьму, так что и спорить было не о чем.

С первой же ночи я поняла, что моя славная жизнь закончилась. Заснув по настоянию родителей слишком рано (у бабули привыкла к отсутствию режима), я проснулась посреди ночи от музыки. Я не знаю, как ее описать, хотя до сих пор она звучит в моих ушах. Представьте ритмично бьющие барабаны. Сначала негромко, потом мощность нарастает, при этом на заднем фоне усиливается какой-то неприятный пронзительный визго-звук. Кровать, стоящая у стены, начала потихоньку раскачиваться. Я в ужасе смотрела на край кровати, из-за которого под эту жуткую музыку медленно появлялась женская рука с длинными ногтями. Это не была каноничная ведьминская скрюченная ручища с трупной кожей. Нет, рука была красивая, ухоженная, ногти острые и длинные, покрытые красным лаком, на среднем пальце кольцо с большим камнем. Меня сковал совершенно осязаемый, болезненный ужас. Я не могла нормально дышать, не могла кричать. Только смотрела на эту постепенно высовывающуюся руку. Она уже пробиралась между прутьями кровати, когда я поняла, что если эта сволочь ко мне прикоснется, я умру. От моего дикого воя, думаю, проснулись не только родители. Неведомая дрянь происходила каждую чертову ночь. Музыка, толчки в кровать, рука, мои вопли. К бабушке в гости ходили раз в три-четыре дня. Каждый раз я устраивала истерику и не хотела уходить от бабули в страшную общагу. Родители, конечно, думали, что я от них отвыкла и таким образом переживаю стресс от разлуки с бабушкой. Но я всего-навсего не хотела возвращаться к ужасной руке, которая меня терроризировала каждую ночь.

Дальше произошло сразу два события. Первое — я стала обладательницей велосипеда. Папа задолбался каждый вечер по два-три часа читать мне книжки (а я, как вы понимаете, не спешила отпускать родителя, ибо страшная рука появлялась только тогда, когда родители засыпали). Поэтому славный родитель усадил меня за книжки и с упорством хронически недосыпающего человека в рекордные сроки обучил меня грамоте. В награду мне был вручён голубой трехколесный велосипед.

Вот тогда я и познала пятьдесят оттенков ужаса, и, собственно, произошло второе событие. Велосипед был, конечно же, прекрасен. На улице была зима. Поэтому тестила транспортное средство я прямо в общаге. Возможно, детское воображение сохранило несколько преувеличенные воспоминания об общежитии, ведь и деревья тогда были больше. Но тем не менее. В моей памяти коридоры общаги были невероятно длинными и извилистыми. С множеством поворотов и несколькими выходами на лестницу. Я каталась по коридорам и радовалась своему трехколесному другу. Но длилось это совсем недолго. В один совсем не прекрасный день я ехала по своим велосипедным делам по очередному мрачному коридору. Проезжая мимо выхода на лестницу, я увидела стоящего в проеме мужика. Лица его видно не было, так как у него за спиной находилось здоровенное стеклоблочное окно, соответственно лицо находилось в тени. В руке у мужика был мешок. Предупреждая вопросы, скажу, что меня никогда в жизни не пугали серыми волчками, буками, «придет-злой-дядя-и-заберет» и прочими детскими ужасами. Поэтому поначалу я вообще не заострила внимание, ну мужик, ну с мешком, ну стоит. Доехав до следующего выхода на лестницу, я слегка напряглась, поскольку здесь опять стоял тот же мужик с мешком. Когда я проезжала мимо, он резко шагнул вперед и схватил велосипед за перекладину между задними колесами. Я удивленно обернулась. Поскольку теперь позади мужика был только коридор, я увидела его лицо. Это была маска ненависти. Понимаете, я была вполне очаровательным ребенком. Носила милый комбинезончик с зайками и морковками, имела на щеках славные ямочки и в данный момент ехала по своим делам на ярко-голубом трехколесном велосипеде с кисточками на руле по пустому коридору общежития. Меня совершенно не за что было ненавидеть. А этот страшный мужик в серой робе и лохматой шапке совершенно очевидно меня ненавидел. И тащил за велосипед к выходу на лестницу.

В моей голове мгновенно возникла логическая цепочка, которая привела к выводу — мужик — подсобник страшной руки. Сейчас он затащит меня на лестницу, сунет в мешок и мне конец — рука меня все-таки достанет. Я, издав тихий писк, слезла с велосипеда и попятилась. Мужик, отшвырнув велик на лестницу, медленно пошел на меня. Тут я развернулась и побежала со всех своих коротких детских ног. На бегу я стукала кулаком в каждую встречающуюся дверь, в надежде, что кто-то выйдет и спасет меня. Я не оборачивалась, но слышала, что мужик за мной. Дело осложнялось тем, что я совершенно не помнила, где наша комната. Меня спасла случайность — из очередной двери наперерез мне вышла мама. Я врезалась ей в ноги и завыла. Когда я обернулась, мужика не было. Потом я долго пыталась объяснить, куда делся велик. Не знаю почему, но про мужика я ничего не сказала, поэтому все смирились с совершенно тупорылым «потеряла». Мне в утешение был предложен новый велосипед на день рождения, но я с ужасом отказалась. К слову, велик чуть позже нашел сантехник, по случаю оказавшийся в подвале. Несчастный малыш был буквально изувечен и практически скручен узлом.

Всю ночь после встречи с мужиком я мучилась кошмарами о том, как убегаю от него по запутанным лабиринтам общаги, сбегаю по лестницам и никак не могу найти выход. Потом меня, как всегда, разбудила музыка. Родители привычно проснулись от моих криков.

На следующий день я сидела на полу и читала книжку. Со стола упал чайник с кипятком и обварил мне ноги. Я плохо помню, как мама разрезала на мне колготки и чем-то мазала, смутно вспоминаю ее заплаканное лицо и то, как она причитала «Он же был с холодной водой, с холодной водой!».

Отлеживаться и лечить ожоги меня забрала бабушка, и в общагу я больше не вернулась, так как где-то через пару месяцев родителям выделили служебную квартиру, и начались совсем другие события. Но до сих пор где-то раз в год мне снится, как я убегаю по мрачным коридорам от страшного мужика с мешком. И во сне обязательно звучит ужасная музыка, которая всегда сопровождала появление руки.
♦ одобрила Инна
9 октября 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.org

Большинство из нас редко выезжает из своих больших (и маленьких) городов на периферию. Места, где магазин, 3 дома и 5 стариков и несколько алкашей на всю деревню, мало кого интересуют. Не интересуют они и меня — все решило дело случая, когда я по глупости своей сел не на ту электричку. Всего-то час езды от Петербурга, а уже каноничная глубинка во всей ее ужасающей красе.

Уже был вечер, когда я прибыл на станцию. Часов 8, но солнце еще не село. Выйдя из вагона, первым делом я пошел смотреть расписание. Билеты здесь никто не продавал, подобие вокзала заколочено. Но расписание все-таки есть — старый листок, извещающий, что следующего поезда ждать почти 2 часа. Через 2 часа я собирался быть с девушкой в кино, а не торчать на станции, так что решил не ждать, а искать другие варианты. Прямо возле путей оказался магазин — самое популярное место у местных. В том плане, что людей больше нигде не было, только там. Пошел к ним. Компания у входа собралась примечательная: грузная женщина с обрюзгшим красным лицом, старуха в бушлате похожей внешности, 3 алкаша. О чем-то беседуют между собой. Я подошел ближе:

— Не подскажете, как отсюда уехать?

Все повернулись, и мне сразу же стало не по себе. Лица у всех одинаковые, испитые. Но это ладно. Но смотрят… смотрят с неприязнью, злобно.

— Расписание на станции.

— Я видел. Следующий поезд не скоро, может отсюда ходит другой транспорт? Автобус?

— Расписание на станции.

Говорит один, но смотрят на меня все. Так же злобно, враждебно. Немного не по себе, но я быстро отогнал странные мысли. Ну, оно и понятно — эти взгляды можно списать на неприязнь к городским. Да и одет я для них диковато. Мы друг для друга как инопланетяне. Как будто из разных миров.

Решил вернуться на станцию, но на полпути передумал — загляну все же в магазин. Заодно спрошу про транспорт у продавщицы — может она поприветливее. Внутри, кроме нее, была еще женщина с двумя детьми — покупали конфеты и выпивку. Расплатилась, повернулась ко мне. Лицо такое же — испитое, злобное. Глянул на детей и вздрогнул. И у этих тоже. Но смотрят они по-другому — во взгляде какая-то неприкрытая жадность. Выжидательность. Мать шикнула на них. Отвернулись. Мне стало откровенно неуютно. Ладно лица, в глубинке все бухают, это аксиома. Но не дети же? И эти взгляды…

Повернулся к продавщице:

— Подскажите, как отсюда добраться до города? Есть автобусы? Электричку ждать долго.

Она посмотрела на меня, молчит. С облегчением заметил, что хоть не смотрит с ненавистью, как другие.

— Есть один. Но он до соседнего поселка. А оттуда на другой, либо уж на электричку.

— А где остановка?

Она посмотрела как-то странно, замялась.

— …жди лучше на платформе. Скоро стемнеет. Пока до поселка доедешь, уже и поезд придет. А туда доберешься — все равно электричку ждать.

Это показалось разумным. Я смирился, что в кино не успею, и пошел обратно. Солнце уже почти село. У магазина осталась одна старуха. По дороге окликнул женщину с детьми — она шла впереди:

— Не подскажите, откуда уходит автобус?

Она нехотя обернулась. В глазах была такая злоба, что я невольно отшатнулся. Так может смотреть мать на человека, толкнувшего ее ребенка под поезд, не меньше. Повернулись и дети. Смотрят все так же жадно, изучают. Женщина закатила глаза и нехотя выдавила: «Расписание на станции».

Сижу на платформе. Солнце все ниже. Оставаться здесь в темноте не хочется совсем. С другой стороны, вокруг никого, люди куда-то разбрелись. Пусто — бояться нечего. От скуки осмотрел окрестности — с обеих сторон путей несколько домов, за ними лес. Света в домах нет, нет и спутниковых тарелок, припаркованных машин. Ничего. Где трасса, дорога? Что-нибудь, кроме магазина? Наверное, за лесом. Машин не слышно. Вообще ничего, никаких звуков. Посмотрел вниз. Под путями небольшой водоем, мостик. Под мостом… от неожиданности чуть не рухнул на чертовы пути! Под мостом сидят те алкаши из магазина. Я понял, что они уже давно на меня смотрят. Не смотрят — пялятся. Один ухмыляется.

Отвернулся от них. Ну, мало ли, выпить негде. А я у них вместо телевизора. Странно только, что так тихо сидят. Посмотрел вперед. На противоположной платформе устроилась грузная женщина. Смотрит в упор на меня. В доме у путей загорелся свет. Я обрадовался — хоть какое-то подобие цивилизации! Но лучше не стало — в окне появились физиономии детей. Улыбаются, пялятся жадно. Как будто чего-то ждут.

Ну его к черту! Я рванулся к магазину. Лучше автобус, чем здесь, с ними. Спрошу у продавщицы, где остановка. Уже дошел до края платформы, как она вышла — закрывает магазин. Я ускорился, она обернулась, изменилась в лице и как заорет:

— СТОЙ НА ПЛАТФОРМЕ!

Я замер.

— Как уехать?! — голос дрожит, стыдно, — поезд не скоро, как уехать?

Она помолчала.

— Никак не уедешь теперь. Стой на платформе. Вниз не сходи.

Повернулась. Ушла. Солнце село. Остался один фонарь. Я отступил назад, перегнулся посмотреть вниз. Темно. Алкаши сидят. Смотрят. Женщина напротив. Смотрит. Дети в окне. Все так же. Выражения у всех… хищные. Взгляд не отводят. Ждут.

От страха мне захотелось плакать. Какие-то психи, что им? Чего надо?

— Чего вам?!, — нагнулся к алкашам. Ору чуть не фальцетом, ну и стыд.

Молчат. Улыбаются.

Наконец, один заговорил:

— Спускайся.

Смотрит на меня, трясет бутылкой. Улыбка еще шире, еще страшнее. Краем глаза заметил, что женщина сбоку дернулась. Повернулся — и правда. Подалась вперед, замерла. С каким-то хищным возбуждением смотрит. Ждет.

Сел на скамейку, взгляд в пол. Может, издеваются так. К черту. Вниз не пойду. Сюда не лезут — и ладно. Психи.

Из города приехала электричка, всего один пассажир. Выскочил, пронесся мимо женщины, она только и успела, что привстать. Перебежал пути и в два прыжка оказался рядом со мной.

— Водку будешь?

От неожиданности я вскочил.

— Нет.

— Ну чего ты? Я к родственникам. Здесь живут. Опоздал, видишь. Пришлось на последней ехать. Составь компанию.

Он перегнулся, посмотрел вниз.

— Здесь уже, — прокомментировал и открыл бутылку.

— Кто?

— Да эти, — махнул рукой, — Давай, выпьешь?

Я согласился, лишь бы он не уходил.

— Городской?

Я кивнул.

— Оно и видно. Чего тут забыл? В такую темень.

— Сел не на ту электричку.

— Так зазеваешься — и ни на какую больше не сядешь, — он хохотнул и отпил. Я отошел.

— Почему?

— Потому. Да не дергайся, шучу я. На платформу-то они не полезут. Ну а ты к домам не лезь, иначе-то и с собаками не найдут, — он снова посмеялся, — Стой тут, жди свой поезд, городской. И все целы будут.

Он отпил еще раз, убрал бутылку и пошел к другому концу платформы, оттуда вниз, снова бегом и к ближайшему дому. Внизу кто-то как будто резко дернулся, но сразу же затих. Меня затрясло.

— Спускайся, — донеслось снизу.

— Давай, поездов до утра не будет, — это уже женщина напротив.

— Прикурить дай?, — подала голос старуха у магазина.

Дети вышли из дома, хихикают, появилась мать, загоняет их в дом. Посмотрел на часы — 20 минут до прибытия поезда. Если расписание верное…

— Ночной скоро уходит, — это уже мать семейства, — пойдем, провожу. Поездов-то до утра не дождешься. Расписание старое. Просидишь тут всю ночь…

Голос как будто подобрел, даже заботливый стал, но такой… напряженный. Фальшивый. Я физически чувствовал, как все вокруг напряглись. Глаза впились в меня. Алчные, жадные, злобные глаза. Люди? Не люди?

Я молчал. Поезда не было через 20 минут. Я прождал его до утра в окружении этих странных… существ. Орущих, чтобы я спускался, предлагающих пустить переночевать, манящих, чтобы я подошел к ним и взял поесть, убеждающих, что поездов больше не будет — один автобус — и в любом случае придется сойти вниз…

В 5.45 пришел поезд. Я заскочил внутрь, в панике огляделся. Пассажиров почти нет. Большинство спят. Какой-то парень читает. Контроллер странно глянул на меня, но промолчал. От облегчения чуть не упал. Нормальные люди.

Я прошел в конец вагона, сел и уставился в окно. В голове крутились одни и те же мысли: что было бы, если бы я сошел с платформы? Может, это все мое воображение? Просто местные решили поиздеваться над городским пугливым дурачком? Просто недружелюбные злобные деревенщины? Неприятные, но все-таки люди?… Не знаю. Знаю, что возвращаться и проверять я точно не хочу.
♦ одобрила Инна
22 сентября 2016 г.
Было это в начале нулевых, я тогда был школьником, и на лето меня сбагрили к бабушке в деревню. Деревня как деревня, рядом сады и наполовину разрушенное фермерское хозяйство. Ничего примечательного. Мне выделили спальню, а дед с бабкой переместились временно в зал на раскладной диван.

В одну из ночей (я сплю довольно чутко) проснулся оттого, что кто-то вошёл в дом, хлопнув дверью. Сделаю ремарку: двери у нас что в ограде, что в дом не запирались, поскольку нужды в этом не было. Во всей деревне единственными криминальными элементами были пара тихих алкоголиков, так что, несмотря на существование всяких запоров, ими не пользовались. Люди чужие позвонили бы в дверь, а свои, родственники, всегда сами заходили. Тут я начинаю прикидывать, кто из родственников мог завалится среди ночи. Гость меж тем начинает топать сначала на кухню, потом по прихожей в сторону спальни и зала. Я начинаю бояться, поскольку родственник включил бы свет, а не стал бы на ощупь шарахаться, рискуя запнуться о порог и сломать себе шею. Гость доходит до середины коридора, останавливаясь на полпути к залу и спальне, а потом начинает выть. Утробно так завывать, во весь голос. От страха я просто впал в ступор. Мне хотелось заорать и вскочить, но я вообще пошевелиться не мог. Ощущение было как в кошмаре, когда за тобой гонится чудище, а ноги перестают тебя слушать.

Тут и дед с бабкой проснулись. По звукам я понимаю, что там что-то происходит. Наконец, пересиливаю себя, поднимаюсь, выхожу в коридор. Место действия переместилось ко входу, там дед печной кочергой дубасит кого-то, бабка выглядывает из-за его спины, а инфернальная тварь визжит нечеловеческим голосом. В итоге им удаётся её вытолкнуть за дверь, но она ломится обратно. Я наконец подбегаю и включаю свет. В полуоткрытый проём двери заглядывает и упирается какое-то абсолютно дикого вида женщина с сумасшедшим взглядом, словно из фильма про экзорцизм. Дед пытается закрыть дверь, та с невероятной силой пытается влезть. Всё это сопровождается безумным рёвом гостьи. В конце концов бабка не придумала ничего лучше, чем зачерпнуть воды из ведра и плеснуть ей в лицо. Та ретировалась наконец — как-то выскочила на улицу и ушла.

Оказалось, садовики привезли с собой в сад из города сумасшедшую дочь, а та у них сбежала ночью и шаталась по деревне, ломясь ко всем подряд. Вот такие дела. Я заработал себе фобию, а двери с тех пор стали запирать.
♦ одобрил friday13
12 сентября 2016 г.
Солнцеворот — так раньше называли дни солнцестояния. В наше время это архаичное слово известно немногим, но я узнала о нём от рассказов прабабки до того, как пошла в школу. Если бы она сейчас была жива, ей было бы далеко за сто лет. Даже в моём детстве она была такой старой, что с неё сыпался песок. Прабабушка прожила долгую беспокойную жизнь, исколесив всю страну Советов от края до края, была замужем не раз, освоила с десяток профессий и даже провела несколько лет в тюрьме по обвинению в растрате. Я помню её сидящей на кресле в углу гостиной, сморщенную и седую, с кожей такой желтой и прозрачной, что казалось, будто её можно проткнуть насквозь случайным касанием пальца. Днём её разум оставался ясным, и она с удовольствием наблюдала за нашими шумными детскими играми, но иными вечерами рассудок прабабки слабел, и она негромким бормотанием делилась незнамо с кем рассказами из своей молодости, опустив дряблые веки и положив на колени руки со вздувшимися зелеными венами и давними отметинами от ран на кистях. Я была единственной из всего нашего жизнерадостного выводка, кому были интересны её истории. Старушка говорила о Сталине, о войне, о том, как она проводила сразу трёх сыновей на фронт (вернулся живым только один, наш дед), о своих скитаниях по стране, тюремном быте, вспоминала друзей и врагов, которых я не знала, иногда с кем-то ругалась за какие-то утерянные драгоценности. Но чаще всего она говорила о днях солнцеворота. В каких бы закоулках минувших времен ни витал её ум, рано или поздно она возвращалась к этому воспоминанию — и каждый раз я чувствовала, как кровь стынет у меня в жилах. Эта история чем-то отличалась от остальных воспоминаний, хотя голос рассказчицы, которым она произносила почти бессвязные слова полушепотом, не менялся. Солнцеворот, говорила она, длился в ту зиму долгие и долгие дни. Солнце всходило и заходило, не меняя своего положения на небе: в высшей точке в полдень оно лишь чуть поднималось над горизонтом. Прабабушка была совсем маленькой и смутно осознавала постигшую их беду. Долгий солнцеворот нагонял стужу и метели, и вскоре во всей деревушке не осталось пропитания. Запасы на зиму кончились, охотники же раз за разом возвращались из леса ни с чем — дичь, напуганная небывалыми морозами, ускакала далеко. Нескончаемый солнцеворот забирал одного жителя за другим. Прабабушка видела, как от голода распухли и умерли его братья, сестры и мать. Шамкая беззубым ртом, она рассказывала, как в очередной сумеречный день отец в слезах укутал её в тулуп и отнёс в дом на краю деревушки, как она потеряла сознание уже на крыльце, почуяв странный жженый запах, которым потянуло из-за открывшейся двери. Перед этим прабабушка в последний раз посмотрела на низкое холодное солнце, чтобы больше никогда его не увидеть — очнулась она в другом месте, на зеленой лужайке, насквозь пропитанной летней жарой, и люди, которые нашли её и накормили, с которыми она стала потом жить, были совсем не похожи на людей из её деревни. Закончив рассказ, старушка обычно изгибала сухие губы в странной улыбке и принималась раскачиваться назад-вперёд в кресле. Мне в который раз становилось жутко, но я убеждала себя, что у прабабки просто помутнение из-за старческого маразма, и к утру ей станет лучше — она вынырнет из своих нелепых фантазий в настоящий мир. Так бывало всегда. Я успокаивалась, проникаясь жалостью к старой женщине, и бережно накрывала её колени пледом, стараясь не задеть худосочные пальцы. Лишь много лет спустя, уже став взрослым дипломированным врачом, я однажды поняла, откуда были эти странные следы на кистях. Такие отметины могли остаться только в случае ампутации пальцев. Тем не менее, пальцев у прабабушки на обеих руках было по пять.
♦ одобрил friday13
12 сентября 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: Bladerunner42

Познакомился однажды в далекой юности с девушкой. Симпатичная, скромная, очень улыбчивая.

Сначала пригласил выпить вместе кофе. Потом сходили в кино. В третий раз пошли просто погулять по парку возле ее дома, потому как накануне она намекнула, что у нее родители уезжают на дачу.

Погуляли по парку, она пригласила в гости. Купили вина, сели выпили, поболтали. Переместились в постель. Раза два занялись сексом. После всего лежим рядом, болтаем. Меня уже потихоньку клонит в сон. В какой-то момент она гладит меня по щеке и говорит: «У тебя такое лицо красивое… Можно, я его отрежу и себе оставлю?» У меня сон как рукой сняло. Вроде слова можно принять за шутку. Вроде сказано с улыбкой на губах. А меня мороз по коже продрал. Как-то не хватило шутке юмора. Отшутился в ответ, мол, мне еще самому пригодится.

В общем, легли спать. Где-то через полчаса я стал задремывать. И вдруг резко очухиваюсь. На кровати никого нет. Огляделся — девушка в углу комнаты стоит.

Я летом с двоюродным братом-лунатиком в одной комнате спал. Дело привычное. Аккуратно до кровати довел, уложил. Еще час проворочался, думая обо всякой херне. Потом наконец нормально заснул.

И снова резко просыпаюсь. За окном уже светает. Опять на кровати никого. И в комнате никого. Ну, блин, думаю, ладно. Опять лунатит. Пошел искать.

Заворачиваю на кухню. Она стоит. Глаза открыты. Смотрит в пол. В руке кухонный нож. Окликнул — головой вертит, но не отвечает. Нож забрал и положил в раковину. Отвел в кровать. Дождался, пока закроет глаза, и нормально разбудил. Стал расспрашивать — не помнит, что вообще просыпалась.

Короче, оделся, извинился и отправился домой отсыпаться. Пока лицо не отрезали.
♦ одобрил friday13
10 сентября 2016 г.
Автор: Майк Гелприн

За пару километров до цели штабной УАЗ, вот уже третий час трясшийся на колдобинах и ухабах, затормозил в метре от завалившейся поперёк дороги могучей сосны.

— Не проедем, товарищ прапорщик, — растерянно сказал водитель.

Литовченко матюгнулся сквозь зубы и полез из машины наружу. Стерегущие узкую лесную просеку лиственницы уже щекотали верхушками нижний край солнечного диска. Азартно гудело, прицеливаясь к прапорщицкой шее, нахальное предвечернее комарьё. Где-то неподалёку монотонно выстукивал бесконечную морзянку дятел.

— Давай, Хакимов, вылезай, — скомандовал Литовченко сгорбившемуся за рулём водителю. — Пешком дойдём, ноги, авось, не собьём. Там и переночуем.

— Где «там», товарищ прапорщик?

Литовченко не ответил. Перелез через разрезавший просеку напополам сосновый ствол и широким шагом двинулся по заросшей травой обочине. Где «там», он и сам толком не знал. В месте, которое майор Немоляев называл «сучьим объектом», прапорщик за десять лет службы бывал лишь однажды, год с небольшим назад. Подвозил туда продовольствие — что-то у них там стряслось со штатной полуторкой. Впрочем, на объект как таковой Литовченко не пустили — съестное разгрузили снаружи, у распашных ворот, врезанных в забор из стальных щитов в два с половиной человеческих роста. Литовченко сдал продовольствие под расписку очкастому задохлику в штатском и под доносящийся из-за забора заливистый собачий брех отбыл. Что происходит за оградой, и кто там, помимо псов, обитает, прапорщик понятия не имел. Походило на то, что майор Немоляев не имел также, хотя в подпитии, бывало, плёл про «сучий объект» разные небылицы, сводившиеся в основном к скабрезностям насчёт противоестественных отношений между собачьим и человеческим персоналом.

«Делать людям нечего, — сердито думал Литовченко, с остервенением отмахиваясь от комаров. — На связь, видите ли, они не выходят, большое дело. Перепились, небось, а тут тащись к ним за сотню вёрст».

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
9 сентября 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Свои школьные годы я провёл в Новосибирске ещё в советское время. Там с самого начала был у меня один хороший товарищ — Игорь. Хоть и развели нас после восьмого класса в параллельные, дружбу мы не прекращали. Не сказать, что были «ботаны», но первую бутылочку «Ркацители» приговорили только после седьмого класса, не курили и даже с девочками не ходили, в отличие от большинства одноклассников. А тут как-то раз Игорёк проговорился мне, как другу, что влюблён. Но в кого, сразу постеснялся сказать. Единственное, что мне удалось у него выпытать — на какую букву имя красотки начинается. Оказалось, на «Г». Два дня не кололся. Я уже все известные имена перебрал (тем более, много и не получилось): Галя, Глаша, Глафира… Гюльчатай даже вспомнил.

Наконец, скромный Ромео открылся — Гуля. Новенькая в их восьмом «б». Говорят, они приехали в Новосибирск из другого города. Девочка была молчаливая, не компанейская, но красивая. На взгляд Игоря. Я потом специально её повнимательнее рассмотрел, но не сказать, что был сражён несказанной красотой. Обычная советская восьмиклассница. Но, конечно, уже начавшая формироваться как женщина.

Поначалу Игорёк скромничал, любовался ей издалека, но вскоре с этой Гулей каким-то образом сдружился. Стали вместе ходить в школу и домой, а по вечерам иногда прогуливаться. Правда, не дотемна, как другие. Гуля всегда напоминала, что мама у неё строгая, и дома надо быть не позже девяти.

Но примерно через месяц платонической любви Игорёк всё же не выдержал. Да и друзья-приятели уже достали своими вопросами, мол, ты за сиськи её уже трогал? Чего тянешь тогда?!

В общем, как-то днём, возвращаясь из школы и уже подходя к Гулиному дому, Игорёха набрался храбрости, сжал девчонку в объятиях и потянулся своими толстыми, как у негра, губами к её лицу. Но Гуля не оценила чистый душевный порыв парнишки, вырвалась и побежала к своему подъезду. Игорь кинулся вслед за ней:

— Гуля, подожди! Я не хотел!.. Подожди!

Но та, не останавливаясь, добежала до двери и, уже открывая её, оглянулась… И тут Игорёха встал, как вкопанный. На него словно вылили ушат холодной воды.

Это была не Гуля!!!

Вернее, портфель, школьная форма, фигура, светлые длинные волосы… всё это осталось прежним, но лицо! На него оглянулось лицо незнакомой женщины, совсем не похожее на любимое Гулино! При этом взгляд казался злым и враждебным.

Мальчишка какое-то время просто стоял в оцепенении. Затем, опомнившись и ничего не понимая, развернулся и побрёл к своему дому.

Но наутро, как обычно, всё равно встретил Гулю на обычном месте по дороге в школу. Та вела себя как всегда, будто ничего и не случилось. Но Игорёк ещё долго находился под впечатлением странного превращения. Я это видел по его эмоциям, когда он мне пересказывал тот случай.

— Может, просто ты её сильно разозлил, вот она и скорчила страшную рожу?

— Нет, говорю тебе, это вообще было другое лицо! И вообще старое, как у тётки!

На том обсуждение непонятной метаморфозы с гулиным лицом и закончилось. А затем и позабылось, по крайней мере, мной. Дружба же Игоря и Гули продолжалась. Но всё так же без поцелуев и обжиманий, не говоря уже про большее. Хотя, честно признаться, и в советское время многие мои одноклассники начинали половую жизнь класса с восьмого, а то и раньше.

Продолжение непонятных событий последовало через пару недель. В один из тёплых осенних деньков наша парочка, держась нежно за ручки, возвращалась из школы домой. И тут к ним пристала околошкольная шпана из второгодников и пэтэушников. Окружив ребят, давай измываться по-всякому, насколько хватало ущербной фантазии. Игорёк, хоть и был недрачливый пацан, но не смог стоять мальчиком для битья. Да ещё на глазах любимой девочки. Пошёл на врага в атаку. Сразу же, конечно, и огрёб по полной программе. Тех-то было человек пять. Но уже лёжа, размазывая кровь по лицу, увидел, что противники пятятся и как-то непонятно испуганно смотрят на что-то, находящееся за ним. Оглянулся и увидел наклонившуюся Гулю, хватающую с земли камни. Когда она подняла лицо, парень сам замер от неожиданности. Это снова было не её лицо! Перекошенное лютой ненавистью лицо незнакомой женщины лет тридцати — тридцати пяти!

Камни со страшной силой полетели в шпану, разбив одному из ушлёпков лоб в кровь (потом он долго ходил с перевязанной бинтом головой, как раненый Щорс). Видимо, тоже испугавшись непонятного превращения серой мышки в разъярённую тигрицу, гопота подобру-поздорову умотала восвояси.

Гуля помогла подняться пострадавшему в неравном бою доблестному защитнику и повела его к себе домой (где он, кстати, до этого так ни разу и не был). Умываться и зализывать раны.

— А мама твоя не будет ругаться?

— Не будет…

Дверь открыла старая бабушка в очочках. Сразу заохала, запричитала и вместе с Гулей повела Игорька в ванну смывать кровь из носа и рубашку застирывать, пока не засохла.

Покончив с медпроцедурами, продолжающая охать бабушка позвала ребят в комнату обедать, за большой круглый стол. По старой семейной привычке гулина бабушка всегда накрывала обед в комнате, а не на кухне.

— Игорь, проходи, за стол усаживайся.

Зайдя в комнату, Игорёк огляделся и… замер ошеломлённый. На него смотрело то самое незнакомое лицо, которое было несколько минут назад у Гули! Оно смотрело прямо ему в глаза… С портрета в простой картонной рамке, висящего на стене. Под портретом стоял невысокий журнальный столик, а на нём — хрустальная ваза с живыми цветами.

— Гуля, кто это?! — севшим от неожиданности голосом произнёс Игорёк.

— Это моя мама… Она умерла год назад.

Парень ничего не понимал.

— Ты же говорила, что она не велит тебе гулять допоздна! Я думал, твоя мама дома, с тобой вместе живёт...

Тут уже вмешалась бабушка, принеся кастрюлю с борщом:

— Конечно, живёт! Ларочка всегда будет с нами! Пока человека помнят и любят, он жив!..

За обедом Игорь узнал, что Гулина мама погибла нежданно, трагически. И теперь они живут вдвоём с бабушкой, её матерью. Отца у девчонки не было с детства.

После этого случая Игорёк зачастил в дом к любимой девушке. И нацеловался, и наобжимался. Вот только о большем не знаю, врать не буду. А он не рассказывал. Но дружили они крепко, до самого окончания десятого класса.
♦ одобрил friday13
9 сентября 2016 г.
Автор: Олег Кожин

— А где печенье?! Люсенька, ты взяла печенье? Я специально с вечера целый кулек на столе оставила!

Несмотря на пристегнутый ремень безопасности, Ираида Павловна повернулась в кресле едва ли не на сто восемьдесят градусов. Женщиной она была не крупной, в свой, без двух лет юбилейный полтинник, сохранившей практически девичью фигурку, и потому трюк этот дался ей без особого труда. Люся, глядя на метания матери, страдальчески закатила густо подведенные фиолетовыми тенями глаза, и уставшим механическим тоном ответила.

— Да, мама. Я взяла это долбаное печенье, — и в доказательство демонстративно потрясла перед остреньким носом Ираиды Павловны кульком, набитым коричневыми лепешками «овсянок».

— Мама, а Люся ругается! — хихикнув в кулачок, поспешил заложить сестру шестилетний Коленька.

— Не выражайся при ребенке, — не отрываясь от дороги, одернул дочь Михаил Матвеевич. Ночью по всей области прошел сильнейший ливень, и глава семейства вел машину предельно аккуратно.

— А конфеты?! Конфеты-то где?! — заполошно причитала Ираида Павловна.

— Не мельтеши, мать. В бардачке твои конфеты. Я их туда еще утром положил, знал, что ты забудешь.

Михаил Матвеевич даже в этом бедламе умудрялся оставаться невозмутимым, спокойным и собранным. Обхватив широкими грубыми ладонями руль, плотно обмотанный синей изолентой, он уверенно вел старенькую «Волгу» по разбитой, точно после бомбежки, загородной дороге. С виду машина была ведро-ведром, но хозяина своего, водителя-механика с тридцатилетним стажем, слушалась беспрекословно. Зеленый рыдван гладенько вписывался даже в самый малый зазор, образовывающийся в плотном потоке автомобилей таких же, как семейство Лехтинен, «умников», решивших «выехать пораньше, пока на трассе никого нет».

На этом семейном празднике жизни Юрка Кашин, чувствовал себя пятым лишним. Поездка длилась всего каких-то двадцать минут, а он уже готов выпрыгнуть на полном ходу на встречную полосу, только бы не слышать противного визгливого голоса мамы-Лехтинен, и придурковатого смеха мелкого Кольки. С того самого момента как, поддавшись Люсиным уговорам, Юрка позволил затащить себя в пахнущий хвойным дезодорантом и крепкими сигаретами салон, его не покидала ощущение, что он кочует с бродячим цирком.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
5 сентября 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: AcTapuT

Мое детство прошло в плохом районе. Мы с родителями жили на окраине города, в старом трехэтажном доме. Ветхая развалюха с давно неисправным отоплением превращалась зимой в холодильник, а летом — в рассадник мышей и тараканов. От квартир снизу несло сыростью и тухлятиной.

В холодное время мы с братом спали в одежде, тогда это даже казалось чем-то забавным.

Наша семья все эти годы оставалась «белой вороной». У матери нельзя было одолжить сторублевку до получки, отец не стремился к приятельским посиделкам за бутылкой. Они много работали и проблемы рядового соседа-алкоголика были им чужды.

Именно благодаря алкоголю — а точнее, его отсутствию, мы не были похожи на других.

На нашей улице пили все. Бесформенные женщины с грубыми лицами и одутловатые краснокожие мужчины устраивали грязные оргии, а их дети, похожие на крысят, рылись в мусорках, выискивая бутылки.

Эти дети, зачуханные и забитые, стали для нас с братом лучшими друзьями. Сейчас это кажется странным, но тогда мы не замечали различий. Как и все, мы играли в футбол, собирали фишки, строили шалаши. В счастливом детстве мы были истинно равными.

Мы были юными и бессердечными, и не знали жалости. Жертвой наших жестоких шуток чаще всего становился дворовый сумасшедший Александр по кличке Шапочка. Свое прозвище он заслужил тем, что в любое время года носил уродливую ушанку из какого-то светло-рыжего меха. Саша-Шапочка бродил по двору, невпопад смеялся, и, в общем, был безобидным тихим психом, которого и трогать было незачем — но что нам было до этого? Шапочка был легкой жертвой, и мы обливали его водой из бутылок, пытались сбить злосчастную шапку с головы, толкали его в грязь. Он гневно размахивал руками и кидался камнями в ответ, долго и визгливо ругаясь.

Весь район был площадкой для игр. Мы играли с мячом у гаражей, забирались на деревья в соседней рощице, и пропадали до позднего вечера.

Любимым развлечением были прятки. Нужно было не просто умело спрятаться, а суметь обхитрить ведущего, и первым прибежать к загаданному месту — после этого можно было кричать бессмыслицу вроде «Пара-выра, Женя!», и радоваться победе. Конечно, то же самое мог делать и ведущий, если добегал первым — и тогда ты проигрывал и ждал следующего раза.

В одной из таких игр ориентиром служила лавочка напротив дома. Я забежал за угол, и смотрел, как долговязый Андрей расхаживает по двору, не отходя от лавочки далеко. Андрей бегал быстрее меня, но он был нетерпелив, и я решил взять его измором. Направившись в сторону от дома, я спустился вниз по склону, к старому оврагу.

Здесь из земли выходили две бетонные трубы — шириной с человека. Одна из них была закрыта ржавой решеткой, а вторая треснула, открыв отверстие, куда я вполне мог бы пролезть.

Сейчас, вспоминая прошлое, я не могу поверить, каким идиотом я был. Тогда мне было девять. Я мог оступиться и свернуть шею. Если бы что-то случилось, вряд ли меня нашли бы вовремя — трубы находились вне поля зрения прохожих, а сам овраг был слишком скучен для дворовых ребят — вероятно, именно поэтому я туда и полез.

Я спустился и присел на корточки, осматриваясь. Оказалось, что труба, изогнувшись под прямым углом, уходила куда-то вглубь склона, в сторону домов. В паре шагов от меня проход был закрыт решеткой, и как бы ни было любопытно, пройти дальше я не мог. В трубе было неожиданно тепло и пахло чем-то кислым. Где-то в глубине лилась и шумела вода. Сидеть в трубе мне быстро наскучило, и я вылез спустя пять минут, случайно наступив в мелкую лужицу.

Уже стемнело, и ребята разошлись по домам, а я получил нагоняй за то, что пропадаю на улице дотемна.

Тогда я не придал этому значения.

Шли годы, и мне стукнуло двенадцать. Родители развелись, и брат уехал с отцом в другой город. Я пробовал курить и все больше шатался по дворам в одиночестве. Детская дружба с соседскими детьми как-то затихла сама собой. Большинство из них стали напоминать родителей, а пятнадцатилетний верзила Андрей напился, отправился купаться на реку и утонул на мелководье.

Где-то в это же время пропал Саша-Шапочка. Говорили, что его увезла сестра.

Как-то вечером я проходил мимо того самого оврага. Теперь его облюбовали беспризорные псы — стая тощих, вечно голодных дворняг. Обычно они целыми днями жались друг к другу в попытке согреться, их темные тела выделялись на фоне бетонных труб.

В этот раз собак почему-то не было — я решил, что они разбежались в поисках еды. В задумчивости я рассматривал это место, вспоминая, как залезал в одну из труб несколько лет назад.

Откуда-то снизу я услышал едва различимый скулящий звук. Стало интересно. Я подумал что это, должно быть, щенок — тогда я еще любил собак.

Затушив сигарету, я спустился к трубе, собирая на ботинки комья грязи. Я заглянул внутрь и увидел, что на дне, чуть поодаль и вглубь трубы, сидит вроде бы маленький щенок со светлой шкурой. В полумраке его нельзя было рассмотреть внимательно, но по размерам он напоминал крысу или морскую свинку. Время от времени он шевелился, и тихо скулил.

В двенадцать лет мне безумно хотелось иметь собственную собаку. Родители были категорически против, и мне пришла в голову идея — если уж нельзя купить мне щенка, так может, я заберу этого из трубы и возьму себе?

Мои размышления прервал шорох — я повернулся, и остолбенел. Справа от меня стояли три собаки и внимательно глядели на меня. Массивные, с белоснежной шерстью, они совсем не напоминали привычных хилых дворняг, обитающих здесь. Похожие на статуи, псы выглядели одинаково. Раньше я таких не видел.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Собаки не двигались, не рычали и ничем не проявляли агрессии. Мой первый шок начал отступать, и я осторожно сделал шаг назад.

Дальше все происходило словно в какой-то дымке.

Я помню, как псы, ни издав ни звука, одновременно бросились вперед. Я рывком развернулся, и метнулся прочь, вверх по склону. Я видел только дорогу перед собой и не чувствовал ничего, кроме ударов сердца, разрывающего грудную клетку. Эмоции и мысли отключились.

Явственно запомнился момент, когда я немного забуксовал на влажной земле, из-под подошв полетели камешки. Я понял, что не успеваю убежать, и развернулся на месте, готовый встретить собак лицом к лицу.

Но их не было.

Я был ошарашен. Собаки не стали меня преследовать? Отдышавшись, я бродил по улице, успокаиваясь, а потом ушел домой, вскоре забыв о щенке.

С временем я забыл и про этот случай.

Когда мне исполнилось девятнадцать, я устроился на подработку — на месте оврага планировалось построить парковку, и меня взяли помощником, благо к тому возрасту я уже умел обращаться с техникой. Постепенно, начиная с одного края, овраг засыпали строительным мусором, кусками застывшего бетона и щебнем, утрамбовывая верхний слой. Затем на этот мусорный фундамент планировалось положить асфальт. Халтура, конечно, но кого это волновало?

Овраг постепенно заполнялся, и со временем я добрался до того самого места, где когда-то нарвался на собак. Знакомые бетонные колодцы по-прежнему торчали из земли. Я сделал перерыв и закурил. Нахлынули воспоминания, вспомнился случай семилетней давности. Я посмеялся над своей тогдашней наивностью.

Вдруг, как и пять лет назад, из трубы донеслось поскуливание. Меня охватило чувство дежавю. Судя по всему, в трубах по прежнему жили какие-то собаки. Неудивительно — удобное место, скрытое от посторонних глаз.

В любом случае, нужно было их выгнать — в ближайшее время стройка доберется сюда, и все будет засыпано щебнем и каменной крошкой.

Я был одет в рабочий комбинезон и не боялся испачкаться, к тому же, в набор повседневных инструментов входил карманный фонарь. Я решил сначала попробовать выманить собак оттуда.

Не доходя пары шагов до трубы, я отчетливо услышал чей-то голос, и замер, прислушиваясь. Из трубы донеслось тихое «...Слышишь?».

Внутри кто-то был. Я подошел вплотную к трубе и снова услышал «Слышишь?». Минуту спустя тишина сменилась скулящими звуками. Не было никакого сомнения, что голос идет из трубы.

Я посветил внутрь.

Так же, как и пять лет назад, на том же самом месте лежало что-то, покрытое шерстью, предмет, который я когда-то принял за щенка, но это было не живое существо.

Чья-то рука зажимала в руке кусок рыжеватого меха… это шапка? Я мог видеть руку до локтя, остальное фонарик не высвечивал. Снова раздалось поскуливание, и кулак неизвестного сжался, рука пошевелилась, затем вновь опустилась на землю, и прозвучало отчетливое «Слышишь»?

Не могу понять, почему я не испытывал страха в тот момент. Все было словно в легком тумане и казалось каким-то нереальным.

— Эй, кто там? — спросил я, наклонившись пониже, — Ты как туда попал?

Молчание, затем снова «Слышишь?» из глубин.

— Ты сам-то меня слышишь, придурок? Что ты там делаешь? Эй? — крикнул я в трубу. Я решил, что какой-то бомж напился и заночевал в трубе, а теперь словил белочку и не может выбраться.

Конечно, мне следовало сначала позвать кого-нибудь. В конце концов, нужно было вызвать ментов и сбросить всю историю на них. Но в трубе мог быть кто-то из моих соседей, и нужно было узнать, кто именно — тогда проще всего было бы вызвать родственников.

Я аккуратно шагнул в трубу — теперь она казалась совсем узкой и высотой доходила мне до пояса — согнул колени, опускаясь и пачкая комбинезон.

Я увидел, что половина решетки, перегораживающей трубу несколько лет назад, сломана, согнута вбок, открывая проход. В трубе, опустив голову, лежал грязный мужчина в вонючей одежде. Его правая рука была вытянута вперед, сжимая светло-рыжую советскую ушанку. Мужчина пошевелил рукой и заскулил, его кулак сжался, рука дернулась и вновь опустилась.

Я похлопал фонариком ему по руке, и посветил в лицо.

Мужчина приподнялся, поднял голову и посмотрел на меня. Холодок пробежал у меня по спине.

Я узнал Сашу-Шапочку.

Он продолжал смотреть на меня пустым взглядом. Судя по всему, Шапочка не понимал ни кто перед ним, ни где он вообще находится. Он снова произнес «Слышишь?», сдавливая шапку в кулаке. Я не мог представить, как он здесь оказался.

— Саша, ты меня понимаешь? — спросил я, — Помнишь меня? Пошли домой, понимаешь? Давай руку. Домой пошли!

В ответ он только снова заскулил. Я протянул руку и схватил его за куртку, потянув на себя. Вдруг Саша заверещал, дернул головой и резко укусил мою ладонь. Я вскрикнул, и отдернул руку — он прокусил кожу до крови.

— Ты что творишь? — воскликнул я, морщась от боли. Шапочка не ответил. Он все также тупо смотрел на меня, не проявляя эмоций.

— Ну и черт с тобой, псих долбаный, пусть тебя отсюда менты выковыривают — заявил я, и уже собрался вылезать из трубы, как вдруг услышал шорох откуда— то из глубины.

Я посветил фонариком вглубь.

В трубе, за сломанной теперь решеткой, в нескольких метрах от меня корчилась собака. Она выглядела так же, как и те, от которых я когда-то убегал — белая шкура, мощное тело.

Собака смотрела куда-то в пустоту стеклянным взглядом. Ее пасть не открывалась, она не пыталась лаять или рычать. Словно поломанная механическая кукла, пес продолжал извиваться. Единственный звук, который я мог расслышать — шуршание тела по бетонной поверхности.

У собаки не было лап.

Когда фонарик осветил ее морду, собака перестала крутиться, повернулась в мою сторону, и уставилась на меня.

Я застыл, пораженный отвратительным зрелищем.

Сгибаясь, как гусеница, собака начала ползти в мою сторону. Ее тело гнулось и вытягивалось, словно сделанное из резины.

Шапочка застонал и перевернулся на спину. С ужасом я увидел, что у него нет ног ниже колен, штанины болтались свободно.

Собака успела доползти до дыры в решетке и начала проталкивать тело наружу. Ее шкура бугрилась и ходила волнами, под кожей словно что-то шевелилось. Я смотрел в ее серые мертвые глаза.

… Вдруг я услышал голос бригадира, который материл меня где-то наверху.

Наваждение спало.

Я выскочил из колодца, и, спотыкаясь, помчался прочь. Убегая, я еще успел услышать приглушенное «Слышишь?» за спиной. Я не оборачивался.

В этот же день я взял расчет и уехал из города. С меня хватило. Сейчас я живу в подмосковном поселке, у меня хватило сбережений, чтобы купить комнату в коммуналке. Я работаю в автосервисе уже около десяти лет.

Парковка давно построена, и трубы погребены в земле.

Иногда я вспоминаю события прошлого, анализирую, пытаясь понять, что же произошло.

Я был бы рад обманываться, убеждать себя в том, что мне показалось, но мне не дают покоя факты:

Собаки не способны передвигаться, сгибая и расправляя тело на манер гусениц, или червей.

Сам Саша-Шапочка, пропавший много лет назад, внешне не изменился, выглядел так, же как и раньше — не было признаков истощения, одежда была такой же. Как он лишился ног, я не пытался и предполагать.

Я забирался в трубу в полдень, а выбрался уже вечером. Бригадир, благодаря которому я вовремя опомнился, искал меня, думая, что я прогулял смену. То есть, я пробыл в трубе не менее шести часов.

И самое главное — моя ладонь со следами сашиных зубов. Врач проверял, это укус человека. О причине шрамов я солгал.

Так или иначе, я пока что не нахожу ответа. Бывшие коллеги сообщали, что не раз видели странных белых собак вокруг парковки. Они подолгу наблюдают за людьми, но не приближаются. Похожие друг на друга псы никогда не лают, и появляются только ночью.

Они снятся мне постоянно.

Неделю назад по телевизору показали, что на месте того самого оврага планируют построить супермаркет. Это значит, что парковку снесут, а строительный мусор, который мы когда-то укладывали, уберут — им понадобится более надежный фундамент. Значит, они доберутся и до труб.

Может быть, тогда я наберусь смелости, чтобы все рассказать, и полиция сможет достать Шапочку из трубы.

Я уверен, он все еще там.
♦ одобрила Инна
4 сентября 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Nirvana77

Эта история из моего далекого детства. События происходили во времена Советского союза, мои родители и, соответственно, я поехали на север (как тогда говорили «за длинным рублем»). Мне на тот момент было около 5 лет. Почему-то отца определили в маленький поселок (если кому интересно, то называется он Овгорт), с одной стороны которого был кедровый лес, а с другой — река. Нашей семье дали небольшой домик на краю села, прям около самого леса.

Рядом с нами по соседству жила семья, состоящая из одинокой женщины и двух ее дочерей, младшая из которых была старше меня на год, ее звали Ира. С ней-то я и подружилась. Мы играли в обычные детские игры, и Ира частенько мне хвасталась, что у нее растет коса. Ну растет и растет, волосы у нее были короткие, так что там до косы было, как до Китая раком, и я втайне надеялась, что моя коса вырастет быстрее.

Моя мама тоже пыталась общаться с Ириной мамой (ее звали тетя Тамара), все-таки соседи, тем более наш и ее дома стояли на отшибе. И хотя тетя Тамара была крайне необщительной, в тот вечер они с моей мамой решили куда-то сходить, а с собой взяли меня и Иру. Куда мы тогда ходили, я не помню, может, просто вечером гуляли, может, в магазин зашли. Когда мы возвращались обратно, наши мамы шли впереди, а мы с Ирой где-то на 5 метров сзади. Было уже темно, мы подходили к нашим домам, и Ира опять завела разговор про свою косу. Она мне сказала:

— Мама говорит, что у меня коса растет. Хочешь, я покажу?

— Покажи, — согласилась я.

И тут она берет мою руку и кладет ее себе на левое плечо... Так как было тепло, мы с ней были одеты в легкие сарафаны, и моя рука легла на голое Иркино плечо, вернее на то, что у нее росло из плеча. У нее на плече был кожаный вырост конусообразной формы, высотой примерно 8-10 см, он был как бы частью Иркиного тела. Мне не было страшно, я просто удивилась, косу я себе явно не так представляла. Я отдернула руку и спросила:

— Что это такое?

— Коса. Не бойся, возьмись за нее, — сказала мне она.

Я протянула руку и взялась за ее «косу». Кожаный вырост был достаточно твердым и теплым на ощупь, он немного пульсировал. В тот момент, когда я обхватила его своей рукой, небо и все вокруг охватила яркая вспышка, как от молнии. Но небо было чистым, и на нем не было ни туч, ни облаков.

Моя мама тоже удивилась этой вспышке и спросила:

— Ой, что это?

— Да это коса, — ответила ей тетя Тамара и как-то нервно на нас оглянулась.

— А, понятно, — уже как-то равнодушно сказала мама.

Увидев спокойную реакцию своей мамы, я решила, что тут нет ничего необычного, что такая «коса» может быть и у меня.

Окончательно осмелев, я спросила Иру:

— А можно еще разок?

— Давай, — разрешила Ирка. И я снова обхватила рукой этот странный вырост, и снова яркая вспышка озарила все вокруг.

Сразу после этого Ира убрала мою руку со своего плеча и сказала:

— Хватит, а то мама будет ругаться.

— А как сделать, чтобы у меня тоже такая коса выросла? — спросила я ее. На тот момент я очень хотела, чтобы у меня тоже была такая штука.

— Не знаю, — ответила мне Ира.

Мы подошли к нашим домам, надо было прощаться. Ира с тетей Тамарой пошли к себе домой, а мы с мамой к себе.

На следующий день, прям с утра, я у мамы начала спрашивать про эту «косу». Как оказалось, мама не помнила ничего, что происходило вечером. Она не помнила ни эти странные вспышки, ни разговоры про «косу». Помнила только то, что гуляли вечером и потом пришли домой. Все, больше ничего.

На улице, когда мы гуляли с Ирой, я только и делала, что смотрела на ее плечо. Но это было абсолютно обычное плечо, на котором не было и намека на какие-то выросты. Я ее попросила опять показать мне эту косу, на что она уклончиво ответила: «Потом». И сколько раз я ее потом не просила и при свете, и в темноте показать эту «косу», она мне всегда говорила потом, в другой раз, не сейчас и т.д. Так она мне больше эту косу и не показала. А через пару лет мы уехали оттуда.

Но это не единственный странный случай, связанный с Ирой и ее семьей. Как-то пришла я к Ире во двор играть, а ее старшая сестра со своей подругой играют в странную игру. Они заходят в деревянный туалет на улице (ну, самый обычный туалет с дыркой в полу), но уже не выходят из него, а приходят во двор откуда-то с улицы. И так было несколько раз, они заходили в туалет и пропадали там, потом возвращались во двор и снова шли в туалет. Мне тоже предложили. Старшая Ирина сестра завела меня в этот туалет и сказала:

— Вот стой здесь и считай до 10. Как досчитаешь, окажешься на поле.

Но мне стало страшно оставаться одной в туалете, да и до 10 я еще не очень хорошо умела считать, поэтому я отказалась.

Прошло уже много лет, я взрослая женщина, сама уже мама, а все эти события помню очень хорошо. И понимаю, что мне повезло прикоснуться к чему-то тайному и загадочному, но, в силу своей детской наивности, я все восприняла как нечто обыденное. Не было ни страха, ни ужаса, просто детское любопытство.
♦ одобрила Инна