Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СТРАННЫЕ ЛЮДИ»

23 октября 2015 г.
Все женщины в моем роду обладали разными магическими и околомагическими способностями. Моя прапрабабка, по рассказам мамы и бабушки, была местной сельской ведуньей, но зла никогда никому не делала, в основном лечила, как людей, так и скотину, убирала последствия порчи, сглаза и т. д. У прабабки, в свою очередь, были способности к гаданию и видению будущего. По ее рассказам, за год до войны ей начали периодически сниться различные баталии, а за месяц до войны она в точности назвала своей матери дату и время начала атаки. Несмотря на свою связь со всей «паранормальщиной», мать ей не поверила и, как оказалось, зря. Прабабушка могла в точности назвать спрашивающему даты важных событий в его будущей жизни. Когда ее в первый раз выдавали замуж, она плакала и говорила: «За мертвеца я замуж не пойду». Через два месяца после свадьбы на мужа упало дерево и задавило насмерть. После войны же прабабушка начала гадать на картах. Все ее предсказания сбывались, что поражало даже скептиков.

Ее старшая дочь, моя бабушка, отличалась тем, что могла только взглянуть на человека и сразу назвать диагноз (она врач), неплохо снимала порчи и ладила с мелкой чертовщиной. К ней всегда обращались, если домовой разбушуется или души умерших никак покой не найдут.

Был случай где-то лет десять назад. Соседка прабабушки, одинокая женщина за семьдесят, видимо, устав завидовать, что прабабушку и дети-внуки-правнуки навещают, и огород у нее лучше, и здоровее она сама, решила порчу навести. Каждое утро прабабушка обнаруживала у себя на пороге или муку, или пшено рассыпанное, находила под порогом и в огороде иголки, да и чувствовать она себя стала намного хуже. Так как она человек добрый и очень дружелюбный, то ей даже не приходило в голову, кто ей зла мог желать. Бабушка решила взять все в свои руки: сначала собрала в очередной раз рассыпанное пшено в совок и ночью развеяла его перед домом соседки, потом вбила гвозди железные у порога в дом прабабушки и, наконец, поместила веточки чертополоха по периметру участка и внутри дома своей матери. После этого визиты зловредной соседки закончились, ее раз в месяц стабильно начали увозить в больницу, а когда она видела кого-то из нашей семьи, то обходила за три версты или быстро скрывалась в доме, хотя раньше она всегда любезничала, подходила поболтать. А у прабабушки снова все стало хорошо.

Ее младшей дочери досталась не только чувствительность на всякие сущности и на наличие магического воздействия, но и чрезвычайная подверженность ему. Так, в возрасте семнадцати лет она резко влюбилась в мужчину старше себя на десять лет. Причем мужчинка был жутким лентяем, жил с мамой, не работал, пил и гулял налево. Поженились они против воли ее родителей, сразу заделали ребенка. Еще в период беременности муж ее начал бить. Отец пытался забрать её домой, но как только она оказывалась вдали от него, так сразу заболевала, очень резко худела, ничего не ела и большую часть времени проводила, смотря в одну точку. При удачном моменте она, естественно, сбегала. Повторялось это, пока ее ребенку не исполнился год. Родня ее практически выкрала и повезла к матери прабабки. Та подтвердила догадки о привороте, причем о достаточно мощном кладбищенском. Навела его, оказывается, маманя мужа. Дочку хоть с трудом, но отворожили. Через неделю после этого мать ее муженька скоропостижно скончалась, и они развелись. В качестве защиты ей сделали оберег от всего этого дерьма, который она носит, не снимая, уже тридцать лет.

Несмотря на все эти происшествия, все вышеназванные в свою силу не особо верили и не особо ею пользовались. Да и в принципе были людьми не очень религиозными, но в приметы и домовых верили.

Моя мать с потусторонним начала сталкиваться лет с трех. Бабушка рассказывала, что мама могла посреди ночи начать смеяться, как будто с ней кто-то играл. Иногда говорила ей: «Мама, смотри, тетя», — и указывала в сторону абсолютно пустой стены. Она наперед знала, будет ли удачный день или нет, ей постоянно снились вещие сны. В 15 лет она выпала из окна и пережила клиническую смерть. Историй про нее я знаю достаточно, что-то от нее, что-то мне рассказывали бабушки. Расскажу только те, которые помню достаточно хорошо.

Первая история. Наверняка многие слышали о людях, которые как скажут, так и будет. Мама как раз из таких. Она не считывает судьбу, не видит будущего. Про таких говорят, что они «каркают». Но в основном воплощаются хорошие вещи. Способность эта достаточно стихийна и начинает работать только при условии ее сильного эмоционального участия. Так, ее подруга жаловалась ей, что пятый по счету врач сказал, что она бесплодна, причем и муж тоже. Разговор был долгий, эмоций хоть отбавляй, и мама ей сказала, что все будет хорошо, что будут у них дети, причем мальчики-близнецы. Поговорили и забыли. Через полгода мать узнает, что подруга беременна, причем близнецами.

Более печальный случай: второй муж бабушки очень не нравился маме. Ей на тот момент было 14 лет. Мужик был хороший, образцово-показательный. не пил, не курил, все в дом нес. Так как бабуля всегда была на работе, большую часть времени мать и ее отчим проводили вдвоем. Отсюда были постоянные скандалы: маме хотелось свободы, а он чувствовал ответственность за девчушку. И вот во время очередного скандала мать сказала ему: «Ты сопьешься». Он, да и бабушка потом, только посмеялись. Но через месяц мужчина страшно запил, ввязался в сомнительную компанию, с работы уволили, деньги и имущество пропадать стало. Родня была в шоке, они не верили, что человек, который в жизни капли в рот не брал, может так страшно забухать. Через какое-то время они развелись. Сейчас маме очень стыдно за всё это.

Вторая история. Лет в семнадцать мама гостила у своей бабушки в деревне. Были святки и, само собой, решила она погадать — естественно, на зеркале. Ждала она очень долго и все-таки увидела в зеркале сначала мужской силуэт, который был все ближе, и черты лица становились все четче. Наконец, она смогла лицезреть «суженого» во всей красе. Да только забыла про правило безопасности. В один момент лицо превратилось в страшную гримасу и послышался смачный шлепок. На этом моменте мама «вырубилась». Проснулась оттого, что ее будит прабабка, орет на нее благим матом, вся живность на ушах, зеркало разбито. Но когда мать подняла лицо, то бабушка замолчала: на ее щеке красовался краснющий отпечаток ладони, который не сходил примерно неделю.

Третья история. Следующая история произошла лет двенадцать назад. В какой-то момент по ночам в квартире начала включаться-выключаться практически вся домашняя техника. Спит мама очень чутко, поэтому сразу реагировала. Но как только она будила отца, все прекращалось. Она даже засняла это на камеру, чтобы отец не подумал чего, но с напряжением все оказалось нормально, вся техника была исправна. Все происходящее не давало ей спать ночью, и ей приходилось сидеть в зале и читать, чтобы никого не разбудить. В одну из таких ночей все прекратилось. Мама уже начала радоваться тому, что день с ночью у нее встанут на свои места, но не тут-то было: кто-то начал звать ее по имени. Она сходила, перепроверила все комнаты. Все было выключено, все спали. Голос проявлял настойчивость, он начал спрашивать, слышит ли она его. Тут она обратила внимание, что стоит мертвая тишина, хотя мы жили в оживленном районе города рядом с главной дорогой. Не было слышно ни сверчков, ни пьяных компаний, ни машин, ни даже ветра. Один только шипящий голос, который повторял ее имя еще полчаса.

На следующее утро мать пошла к психиатру провериться, но оказалась здорова. На следующую ночь все повторилось, но в этот раз она увидела яркие зеленые глаза. Кошек у нас не было. Мать решила «поговорить» с голосом и узнать, что ему нужно. Но после же первого ее вопроса «он» мерзко захихикал, и все звуки снова вернулись. Она начала думать, что сходит с ума, но решила довести дело до конца. Через пару ночей она увидела темный силуэт, который говорил ей, что из этой квартиры ее выживет, счастья и покоя ей не даст, и выхода у нее нет. Бабушка, услышав обо всем этом, пригласила батюшку, но тому стало резко плохо, едва он вошел в квартиру. Силуэт появлялся еще две ночи подряд. Потом все прекратилось так же резко, как и началось. Но родители начали постоянно ссориться, отец ушел с работы и пытался начать свое дело, где с треском прогорел и влез по уши в долги. Затем младший брат начал «лунатить». Он просто вставал и шел к окну с целью самоубийства. В первый раз жутко повезло: мама проснулась, когда брат уже вставал на подоконник. Когда он «проснулся», то не помнил решительно ничего. Подобное повторялось раза три-четыре в неделю в течение пары месяцев. Мать, уже даже не просыпаясь, снимала его с окна и укладывала спать. В общем, в семье наступил полный раздрай, который длился девять лет. Развестись родители смогли, только когда съехали с той квартиры. Тот «силуэт» больше не появлялся.

Рассказывать о матери, на самом деле, можно бесконечно. Но помимо рассказывания интересных и жутковатых историй, она мне давала советы, которые мне действительно пригодились:

1) Она мне прекрасно объясняла природу всяких сущностей, которые, в принципе, благожелательны, но иногда могут вредничать. Рассказывала, как их утихомирить и жить с ними в согласии;

2) Когда мне было 6 лет, я жутко боялась оставаться одна. И как-то раз, уходя с отцом на концерт, мама, вытирая мне сопли, сказала, что мы никогда не бываем одни, даже у себя дома — за нами следят и присматривают. Будучи ребенком, я успокоилась. А теперь, когда вспоминаю ее слова, аж мурашки по коже бегут;

3) Лет в одиннадцать мне от мамы влетело за первые шаги в спиритизме. Тогда я узнала, что мертвым место среди мертвых, призвать — это вам не выгнать. И вообще, страшнее всего призвать не то, что умерло, а то, что не жило никогда;

4) Само собой, мама научила всякой защите от сглазов, порчи и прочего;

5) Лет в двенадцать мне так же эпично прилетело за святочное гадание на зеркале. Тогда я узнала об опасности зеркал, что вообще в них долго смотреть не рекомендуется, а уж гадать тем более;

6) Ну и последнее, что припоминаю — это строгий запрет открывать двери при странных ночных звонках. Что-то спрашивать тоже не надо, смотреть в глазок тоже — все равно ничего не увидишь, а если увидишь, то это тебе совсем не понравится.
♦ одобрил friday13
21 октября 2015 г.
Автор: Александр Матюхин

Мне просто не нравится тратить лишние минуты. Может быть, для вас жизнь — это нечто эфемерное и гипотетически бесконечное, но я так не считаю. Моя жизнь состоит из минут. И они, знаете ли, очень быстро уходят. Особенно когда не умеешь адекватно ими распоряжаться.

Мой отец пропил двухкомнатную квартиру: он не мог контролировать не только свое время, но и финансы и, что самое важное, не сумел вовремя распорядиться здравым смыслом.

Время точно такая же валюта, как деньги. Потратишь зря, растеряешь, не уследишь — считай, что обанкротился. В этой жизни все необходимо контролировать. Иначе тебя найдут на автобусной остановке предрассветным зимним утром, а твои руки придется поливать кипятком, потому что за ночь они вмерзнут в лед на тротуаре. Я сам не видел, но мама рассказывала. Ужасное, должно быть, зрелище.

В мире все конвертируется. Время, деньги, мозги — все это можно обменять на жизнь. На нормальную, адекватную жизнь. Денег у меня немного. Пенсии по инвалидности хватает, чтобы покупать еду, оплачивать интернет и иногда баловать себя шоколадными конфетами. Мозги вроде бы есть. А вот время — главный фактор риска. Его невозможно заработать, его нельзя обменять на что-то или даже выпросить или украсть. Время неумолимо убегает. И это меня беспокоит больше всего.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
18 октября 2015 г.
Первоисточник: mrakopedia.ru

Автор: Milovanoff

— Алло, здравствуйте! Надежда Викторовна? Почему ваш сын не появляется в школе? Его уже четвёртый месяц никто не видел…

— Он в школе… — томно ответила Надя и бросила трубку.

Дрожащими руками взяла шприц и метко всадила его в одну из посиневших вен. Разбежалось, обмякшее тело растеклось по дивану. Какой ещё сын?

— Господи, что за сволочь? Василий Петрович, нужно срочно узнать, что с Сёмой… Такой трудный ребёнок, да ещё и мать такая… Двойное наказание, — сказала Галина Станиславовна, услышав гудки и, аккуратно положив мобильник на стол, посмотрела на Ершова, сидевшего напротив.

— Галя, это не наши заботы. Заботы других инстанций. Не бери в голову. Чёрт с ними! Как их фамилия-то, как жиртреста зовут?

— Вася, ты вообще-то завуч по воспитательной работе. Мальчика зовут Семён. Семён Заварза*, — недовольно ответила Галина Станиславовна, — И пойдёшь к ним именно ты. Если ситуация совсем плоха, подключим милицию. Там и решат, что делать. Оставить ли мальчика матери, отдать ли в приют… Вот это действительно не наша забота. Но толчок надо дать, иначе совсем пропадёт парень…

— Галина Станиславна! У меня столько дел! Не собираюсь я ходить по всяким… Заварзам! — встрепенулся Ершов, — У меня сегодня встреча с председателем родительского комитета, кхм, нашим спонсором…

— После встречи и отправишься к Заварзе, Василий Петрович, — твёрдо решила Галина Станиславовна, директор 12-й средней школы, — с ним же, со спонсором, после тебя, и у меня… разговор.

Ершов не мог возразить.

— Хорошо, Галя… Только я не привык шастать по таким местам, они проживают, вроде как, на Богомолова?

— Да, пятый дом, первый подъезд, восьмая квартира. Райончик, действительно, не из самых благоприятных… Ну ничего, ты же мужчина, Вася, — вздохнув, ответила Галина Станиславовна, — и мальчик не жиртрест, он просто полноват.

— Полтора центнера чистого жира, Галя! — иронично хмыкнул Ершов.

— Научись любить детей, Ершов, — сухо сказала Галина Станиславовна и жестом проводила завуча за дверь. Ершов мигом испарился.

* * *

«Надо ещё уколоться, боже… Игорь сегодня зайдёт… Опять под ним стелиться… Встать бы… Сволочи… Ненавижу… Где Сёма…» — Надю немного отпустило, но её тело было настолько измождённым, настолько исчахшим, что она тут же потеряла сознание, распластавшись на диване.

Из запертой спальни послышались тяжёлые, хлюпающие шаги (шаги ли?). Дверь приоткрылась.

— Мама, кто-нибудь принесёт жратвы? Мама! — орал Сёма. Надя лежала не шелохнувшись.

«Игоря нет…»

— Мама… Проснись, я голоден! Голоден я!

«Маме нужно ещё… Но я всё забрал… Всё отдал…»

Дверь закрылась. Что-то бултыхнулось, и всё замерло. Тишина.

* * *

Встреча прошла хорошо. Василий Петрович Ершов вышел из здания школы и сел в свой новенький Фольксваген. Мотор свежо завёлся. «Сейчас спонсор поговорит с Галей и всё будет хорошо, — улыбнулся Ершов, — Так… Богомолова значит…»

Автомобиль тронулся, выехал через дворы на проспект и отправился в сторону городской окраины. Хорошо, городок был небольшим — один из подмосковных городишек, каких много — ехать было минут десять от силы.

Фольксваген Ершова остановился у подъезда старенького четырёхэтажного кирпичного дома. Стены вот-вот рухнут, половина окон повыбито. Свет горит только в паре-тройке квартир. Во дворе пусто и тихо. Полседьмого. Богомолова, 5.

Ершов выбрался из машины и вошёл в подъезд. Запах ядрёной вони тут же ударил в ноздри. Затошнило. Он неуверенно потопал вперёд. Тусклый свет лампочки едва спасал подъезд от тьмы. Слабый писк под лестницей. Крысы.

«Ну и заехал же я… Заварза… Чёрт бы их подрал, — думал Ершов, морщась от вони, — Так, первый этаж… Первая, вторая, третья, четвёртая квартиры… Мне на второй…»

Он поднялся по лестнице — восьмая… Звонка не было. Ершов постучал в дверь.

— Игорь… Это ты? Быстрее… Я сейчас сдохну… — послышался захлёбывающийся женский голос.

— Эй, кто здесь? — донеслось из соседней квартиры, с номером семь.

— Я из школы, — испуганно, непонятно в какую дверь, ответил Ершов.

— Заходи быстро и заткнись, — отреагировал голос из седьмой.

Василий Петрович дёрнул за дверь. Открыто. Ступив на порог, Ершов напротив себя, метрах в двух, увидел мужчину в потрёпанном камуфляже. Беспокойный взгляд. Дрожащие руки. Типичный алкоголик. Он сидел за старым дубовым столом. «Как директорская, ей-богу, — хмыкнул Ершов, — только Гали не хватает».

— Кем будешь? — спросил мужчина.

Василий Петрович задумчиво осмотрел квартиру — стены не оклеены — штукатурка потрескалась и кое-где проглядывает кирпич. По квартире расставлено множество вёдер, тазов и чанов, в которые с потолка капала мутноватая жидкость. На полу валялся заплесневелый кусок хлеба, с оставшимися следами уже зеленоватого масла — муравьи плотно облепили «бутерброд» и потихоньку его растаскивали.

— Я из школы. Семён Заварза уже четыре месяца там не появляется, — брезгливо отчитался Ершов.

— Хочешь на Сёмку посмотреть? — рассмеялся мужчина. Он выехал из-за стола. Инвалидная коляска. Обрубки ног.

— Инвалид, — это в Афгане, не обращай внимания. Присядь-ка на табуретку.

Ершов молчал.

— Забыл представиться. Зови меня Костян, умник. Так вот, Сёмка уже не Сёмка. Это настоящее чудовище. Полподъезда сожрал. Да и Игорька моего, сынка, наркомана конченого, тоже. Ты в руки себя возьми, не обделайся, слушай…

— Вы сумасшедший, — Ершов приподнялся. — Мне в восьмую.

— Стоять! Слушай меня. Как-то раз, месяца три назад, Игорёк мне рассказал. Говорит, Сёмка надькин в холодец превращается, лежит себе в комнате и лежит, раздувается как дрожжи на печи. Говорит, что из комнаты вонища ужасная, а заглянешь, седым выйдешь. Ну, я подумал, очередные наркоманские бредни, пока, недели полторы назад, не услышал ужасное хлюпанье из восьмой. Выкатился я из своей хаты, открываю дверь, а там… Огромный, килограмм двести, холодец обтекает Игорька моего, концы отбросившего. На диване лежит Надька и нихрена не замечает… Коаксил, да… Сама-то как чудовище, костища наружу… Да и Игорёк такой же, кашевар местный, наркоман паршивый… Хех, был…

Костян прокашлялся. Ершов прилип пятой точкой к табуретке.

— И тут этот холодец отрывается от Игорька, и я вижу, форму Сёмки обретает. Хлюпающая пасть говорит мне — Костян, мол, укатывай отсюда, пока тебя не сожрал… Я в тот момент похлеще твоего испугался, залётный… Он видать наелся, сытым голосом говорил, тварь… Я и решил с ним в диалог вступить, едва не обосрамшись… Сёмка, говорю, ты давай меня не жри… Жильцов, наркоманов поганых, ещё шестнадцать квартир… Я пожить ещё хочу, говорю… Ну Сёмка и переварил почти весь наш подъезд… Мать свою бережёт… А я ей коаксил варю, договор уж у нас с Сёмкой такой… Рассказал мне, как с ним это произошло… Лежал себе в своей комнатке, ленивая скотина… Интерес к жизни, говорит, потерял… Долежался, пока грязью не зарос совсем… В ушах кто-то поселился, под кожей стало зудеть… Ну как будто там кто-то ходы роет, представляешь? А потом, не удивляйся, эта тварь плакала…

За дверью послышалось хлюпанье.

— Костян, кто здесь? — булькающий голос из-за двери окончательно приковал Ершова к табуретке. Он побелел и застучал зубами.

— Сёма, заползай… Ужин пришёл…

Василий Петрович потерял дар речи, увидев это. Огромная желеобразная жижа, отдалённо напоминающая человека, двигалась на него. В неё, словно спички в пластилине, были понатыканы человеческие конечности. Жижа бурлила, переваривала. Костян хохотал.

Ершов потерял самообладание.

Жижа обволокла его ноги и вместе с табуреткой потащила его через общую прихожую прямиком в восьмую квартиру. Нижняя часть тела Ершова уже утонула в мерзкой слизи — ноги разъедало, словно кислотой. Василий Петрович даже не закричал — дрожащая от страха челюсть не разжималась. Его голова волочилась вслед за жижей. Выпученные глаза не могли закрыться. Руки онемели. Парализовало… Заварза… По полу пробежала облезлая крыса. Она несла в зубах пожелтевший человеческий палец.

Он видел лежащую на диванчике Надю… Посеревшее тело… Руки совсем омертвели — на правой руке в зоне локтевой кости не было ни кожи, ни мышц — желтизна локтевой выступала наружу … Она стонала… Жижа заволокла Ершова во вторую комнату… Последнее, что он увидел, было гнездо… Булькающие серой слизью яйца (личинки?) вот-вот должны были породить ещё не одно такое чудовище…

* * *

Галина Станиславовна, проводив спонсора, решила позвонить завучу.

— Абонент не отвечает, или находится вне зоны действия сети, — ответил приятный женский голос.

Разобрался с Заварзой, наверное… Дома уже, спит небось…

Директор вздохнула с облегчением и включила кофейник.

_______

* Заварза — «неряха, нечистоплотный», вятск., олонецк. (Кулик.). От варза «озорник». Отсюда заварзать «запачкать», вятск. (Васн.).
♦ одобрила Совесть
Автор: Яна Петрова

02.02.10, на четвёртый год обучения на факультете психологии, меня посетила потрясающая идея. Если быть совсем точным — только тень, набросок того, что может...

Хотя, для чистоты эксперимента я не опережал события и на несколько дней погрузился в пристальное ознакомление с историей психологической мысли. Не то, что бы этот предмет был мне в новинку, но я должен был освежить память и убедиться в оригинальности своих идей.

Не прошло и недели, а я уже мог поздравить себя с первой крошечной победой! За столько лет никому не пришло в голову развернуть психотерапию в подобном направлении — даже не верится!

Травмирующие воспоминания, порождающие разрушительные сценарии и страхи — те вещи, которые нельзя ампутировать, как злокачественную опухоль — они навсегда отпечатываются в памяти, продолжая отравлять существование человека.

На данный момент наиболее эффективными в психотерапии, вне зависимости от выбранного подхода, считаются принятие и последующая адаптация личностью своего опыта. То есть в качестве обязательного этапа предполагается встреча клиента лицом к лицу с проблемой и честное признание самому себе в её существовании. Это ключевой, поворотный момент в существующей парадигме терапии — личность начинает освобождаться, разрешая себе иметь не идеальное прошлое.

Образно говоря, не имея возможности избавиться от скелета в шкафу, человек устраивает ему достойные похороны — закапывает в саду и венчает погребение мемориальной доской. Теперь всё на своём месте — в шкафу висит одежда, а все призраки прошлого покоятся с миром.

Здоровая личность даёт себе право быть собой. Но ведь именно необходимость быть собой невыносима для клиента. Он приходит к терапевту и на любую жалобу слышит примерно следующее: «Да, вам было тяжело, да, немалая часть ответственности лежит на вас, да, с вами обошлись жестоко. НУ И ЧТО? Живите дальше!» Так и хочется добавить: «Грехи отпущены!» Та же самая исповедь, только светская.

Всё это полумеры, пластыри, костыли, заставляющие клиента подружиться с персональными кошмарами, которые невозможно ЗАБЫТЬ. Более того, попытки забыть, стереть из памяти вредят и всегда сопровождаются побочными невротическими эффектами. Что неудивительно, ведь здание личности полностью складывается из кирпичей опыта и становится шатким, если попробовать убрать часть конструкции.

А если заменить всю конструкцию целиком? Построить новое здание? Что, если полностью «ампутировать» старую и пересадить клиенту другую личность, с прошлым, в котором просто не существует тех самых болезненных воспоминаний?

Естественно, придётся оставить часть информации, необходимую для плавного вхождения новой личности в социум. Профессиональные знания, например. Но полностью извлечь из них всю «заражённую» индивидуальную составляющую и заменить её на здоровую — создать новые привязки к местам и событиям.

Мне было пока не совсем понятно, как быть в том случае, когда клиент захочет проверить подлинность информации из своей новой истории... Зыбко, очень зыбко. Мысленные выкладки давали слишком много вероятных исходов. Без экспериментальных данных, без фактов, теория оставалась спорной.

А что, если кто-то уже приступил к исследованиям? Или готовится вот-вот обнародовать результаты? Вероятность собственной неисключительности в этом вопросе пугала и злила меня.

Я остервенело торопился на поезд собственной славы. Ясно освещённая цель — пересадка личности, оставляла в тени способы её достижения. Я составил в голове лишь примерный план, относительно чётко вырисовывались только первые этапы — найти объект исследования и начать подробное изучение истории формирования его «злокачественной» личности, подлежащей удалению. На каждой встрече клиент максимально подробно рассказывает о трудных детстве, отрочестве, юности, диктофон записывает, я тщательно, штрих за штрихом, рисую портрет его субъективно невыносимого прошлого. На такую работу уйдёт никак не меньше полугода — время достаточное для того, чтобы определиться с моими дальнейшими действиями.

Оставалось только найти испытуемого. Однокурсники для этого не подходили — мне требовался человек искренне заинтересованный лишь в исцелении, «не испорченный» знаниями в области психологии и не претендующий на соавторство в случае удачного исхода.

Идеальная кандидатура — страдающий от низкой самооценки и хронической подавленности, в прошлом толстоватый и затравленный школьный изгой с не в меру строгими родителями, привыкший ставить себя на последнее место в любом ряду, не может избавиться от зацикленности на прокручивания в памяти старых мнимых и реальных обид. Только подобный заурядный случай мог повысить чистоту эксперимента.

Реальные трагедии в анамнезе, вроде изнасилований, похищений или депривации жизненно важных потребностей (крайняя нищета, пара дней в лесу в отсутствии еды и людей), почти всегда остаются бомбой замедленного действия. Да, пережившие подобное часто ищут способы забыть, обмануть себя и перескочить на другую линию развития событий, где с ними ничего страшного не происходило. Потенциал пересадки новой личности у них крайне высок, и в будущем моя теория обратится и к этой категории клиентов. Но я опасался, что в работе с подобным случаем обычный психологический блок на нежелательной информации невозможно будет отличить от действительной пересадки личности. Мою теорию сочтут необоснованной и лженаучной. К тому же, на старте сложно было оценить, насколько широко можно распространять подобный метод.

Поиски подходящей кандидатуры на роль объекта исследования оказались простым делом. Я оставил на нескольких форумах заманчивое объявление об оказании совершенно бесплатных консультативных услуг в рамках психологической практики, заверив адресата в их качестве и конфиденциальности. О своих настоящих целях я, естественно, умолчал. Даже если честность и не отпугнёт испытуемого, то уж наверняка повлияет на его поведение и внесёт неясность в результат исследования.

Я старался подойти к делу со всей возможной серьёзностью. Даже снял крохотный угол в офисном центре почти на окраине города. Пространства едва хватило, чтобы разместить кресло, стул и узкий платяной шкаф. Ради «кабинета психолога» пришлось пожертвовать комфортной жизнью в однокомнатной квартире и переехать в университетскую общагу.

* * *

Очень скоро мне позвонила девушка. Она старалась заставить свой голос звучать безразлично, но проскакивающие гнусавые нотки выдавали недавно пролитые слёзы. Моя будущая подопечная жаловалась на пресловутый замкнутый круг, непроницаемую стену собственной же незадачливости и нерешительности, которую она не в силах пробить. Как выяснилось позже, в тот день Тамара, так звали девушку, провалила очередное собеседование при приёме на работу.

Стесняясь, она протараторила приветствие, а затем без паузы, заученно, как рецепт аптекарю, произнесла, очевидно, заранее подготовленные и для верности отрепетированные предложения. Мы условились встретиться в тот же день.

Я застал Тамару за неуверенным стуком в дверь кабинета, она пришла минут на десять раньше. Тощая блондинка лет двадцати пяти, среднего роста, в дешёвом пуховике, покрытом выбившимися из подкладки перьями — одним словом тень, глазу не за что зацепиться. Хотя, я намеренно постарался отключить личное отношение и по возможности воспринимать девушку не предвзято. Впереди нас ожидал почти год кропотливой работы.

Первое впечатление невзрачности было верным определением не только для внешности Тамары, но и для всей её жизни. Уже в раннем детстве дети не хотели дружить с ней из-за полноты и дразнили за смешную фамилию. В школе единственными её развлечениями были книги, рисование и прогулки строго в пределах двора. Родители не разрешали девочке заводить животных («разносят грязь»), ходить в кружки («дорого»), ездить в летний лагерь («тебя ВСЕ будут обижать»). Игрушки, популярные у сверстников, естественно, тоже не покупались («ядовитый китайский пластик»). А те, что дарились немногочисленными подругами Тамары на дни рождения, мама и папа выбрасывали под предлогом охраны здоровья.

В подростковом возрасте моя пациентка была влюбчива, ни один из объектов её привязанности не ответил ей взаимностью, зато почти все посмеялись над ней. Закончив школу, она поступила в ВУЗ на неинтересную ей специальность, выбранную родителями. Сейчас работает на ненавистной работе, живёт с парнем, которого не любит, потому что лучше уж с ним, чем в родной семье.

В течение полугода я стойко выслушивал мельчайшие подробности её бесцветной жизни. Самая заурядная, самая типичная, невыносимо скучная судьба. Тамара кляла свою участь яростно и не раз высказывала желание переиграть заново детство и всё последовавшее за ним. Несмотря на обещанную непредвзятость, я думал — как она вообще может настолько страстно желать забыть прошлое, если в нём особо и вспоминать нечего? Но для моего исследования случай был идеальным. Забавно, первый раз в жизни Тамаре удалось стать номером один.

Чем бледнее «исходная» личность, тем проще будет полностью заменить её тщательно продуманной моделью с насыщенными и реалистичными воспоминаниями. Я не собирался устилать путь нового прошлого испытуемой исключительно лепестками роз, но хотел привить дух победителя. Тамара никогда не видела, а потому и не имела целей, окружённая глухими стенами навязанных препятствий. На самом дне этого колодца, высохшего под палящим солнцем родительского контроля, её воля, любопытство, жажда борьбы зачахли и умерли. Любой другой психотерапевт принялся бы терпеливо доказывать Тамаре, что колодца больше нет («ложки нет, Нео», хах). Я собирался создать в её теле человека, никогда не знавшего такого колодца.

Поток откровений Тамары вплотную приблизился к событиям из области настоящего. Исчерпав запас невысказанного, она начала повторяться. Это стало для меня сигналом — портрет её прошлого готов, пора приступать к его уничтожению.

* * *

— Тамара, вы не раз говорили мне, как сильно вам хочется начать свою жизнь сначала, помните? — поинтересовался я у её спины. Девушка стояла напротив окна. Я разрешил ей курить, хоть это и было против правил офисного центра. Дешёвый трюк, но на него почти всегда можно купить немного доверия клиента.

— Конечно, да... А хотелось бы забыть... — моя пациентка дышала на стекло, выводя пальцем солнышки и облака на исчезающем конденсате.

— Представьте себе — ежедневно, каждую минуту, в любой ситуации вас сопровождает... так скажем, наблюдатель. Человек, не знакомый ни с вашим характером и привычками, ни с вашим прошлым. У него самобытное представление о том, как нужно реагировать на разные события, думать, чувствовать, решать проблемы. И он не стесняется озвучивать своё мнение вслух. Этот человек словно смотрит фильм о вашей жизни. Сопереживает главному герою, ставит себя на его место, комментирует действия. Заметьте, не критикует, а даёт конструктивную информацию. Как бы вы к этому отнеслись?

— Плохо. Мне родителей хватило. Больше всего ненавижу, когда стоят на душой и тыкают в каждую мелочь, — Тамара затушила сигарету и тут же достала другую.

— А у спутника-наблюдателя могли быть демократичные родители. Или он вовсе сирота...

Девушка обернулась в мою сторону. В такой позе она напоминала знак вопроса.

— Вам необходимо альтернативное мнение. Считайте, я прописываю его вам, как лекарство. Принимайте ежедневно, дозировку определите сами.

— Но где мне взять такого наблюдателя? Дневник в интернете, что ли, открытый вести? — сбита с толку, но заинтересована. Это хорошо.

— Вы уже ведёте подобный дневник, общаясь со мной. Я имел ввиду немного другое. Воображаемый помощник. Дети неосознанно используют подобный метод для преодоления трудностей в общении. Это новое, развивающееся направление в терапии, о нём пока мало известно в России. Книги автора ещё только переводятся на английский с немецкого...

Я самозабвенно врал, наблюдая за реакцией Тамары. Мой архетипичный авторитет человека, наделённого знаниями, заставил её прислушаться, поверить. Утопающий послушно принял протянутую соломинку. В конце той встречи испытуемая самостоятельно сформулировала своё домашнее задание — попробовать в любой затруднительной ситуации обращаться к голосу воображаемого стороннего наблюдателя. Я предупредил девушку об изменении тематики наших встреч — теперь она должна будет подробно описывать только то, что касается взаимодействия с наблюдателем.

Слушая меня, Тамара кивала с напускным энтузиазмом, лицо при этом оставалось отсутствующим и рассеянным. Ей, как и большинству посетителей психологов, не хотелось совершать самостоятельные действия по изменению собственной жизни. Иначе она бы здесь не сидела. Но детская привычка терпеливо выполнять задания из-под палки должна была победить лень. Так и случилось.

— Она постоянно спорит со мной! — вместо приветствия возбужденно выкрикнула Тамара при следующей нашей встрече.

Испытуемая принялась нервно кружить по моей каморке психолога. Живой тайфун из размашистой жестикуляции и неистовствовавшей бури слов наводнил пространство, снёс громоздкое кресло, стул, а меня самого вдавил в подоконник.

Последние пару месяцев Тамара работала в магазине бижутерии. «Лакейский труд» — её собственное выражение. К своим обязанностям девушка относилась с обречённостью узника. Общаться с людьми она не любила и не умела, но ежедневно упорно занималась именно этим, потому что искренне верила — для большего она слишком глупа. Когда в очередной раз Тамара разговаривала сквозь зубы с покупательницей, рядом раздался ровный спокойный голос: «Почему хозяйка притворяется забитой слугой?» Тем же вечером испытуемая не успела на последний автобус и, давясь слезами от жалости к себе, отправилась домой пешком. «В сумке деньги на сигареты — запас до конца недели. Она предпочтёт его такси?» — прозвучал голос. Эти брошенные мимоходом замечания застали Тамару врасплох. По привычке хотелось устыдиться, начать оправдываться, только перед кем? Голос утратил всякий стыд, впервые встретившись с молодым человеком моей подопечной. Начав с глубокого горестного вздоха, он посоветовал вернуть парня обратно в каменный век.

Голос наблюдателя быстро осваивался в голове Тамары — через неделю мы придумали ему (точнее сказать, «ей») имя — Лола. Через месяц Лола без спроса начала рассказывать истории из собственной жизни. Про археологические поездки в школе, про домашних животных, вечеринки и романы. Всё описывалось в мельчайших подробностях с датами, именами и указаниями конкретных мест. Кстати, имена, места и некоторые события совпадали с встречавшимися в описаниях реального прошлого Тамары. Однако, воспоминания Лолы несли куда более широкий спектр переживаний, в отличие от вялотекущей тоски «злокачественной» личности. Знакомые и однокашники преобразились. Затесавшись в сценарий Лолы, они смогли сохранить лишь имена и внешность — характер и отношенческая начинка были безжалостно переписаны. Мне в голову почему-то навязчиво приходил образ коридора с кривыми зеркалами, глядясь в которые, образы прошлого всё пытаются вспомнить своё истинное лицо.

А не истерика ли это? Не раздвоение личности? Сомнения мучили меня. Звучит дико, но, доучившись до последнего курса, я никогда не сталкивался с реальными сумасшедшими. Практика психолога этого не предполагает. Но даже если ситуация и вышла из под контроля, я принял твёрдое решение довести эксперимент до конца.

Спустя три месяца после появления Лолы (полное имя — Виолетта, как нам стало известно из рассказов голоса), Тамара начала по кусочкам забывать своё прошлое. Возможно, этот процесс запустился раньше, но впервые я явно заметил признаки исчезновения информации из памяти испытуемой, когда она не могла назвать собственную фамилию, пока не заглянула в паспорт. Но даже тогда на её лице не промелькнуло признаков узнавания — Тамара с удивлением посмотрела на данные, а затем сказала, что здесь явно какая-то ошибка. Самое интересное — девушка не смогла назвать фамилии, которую бы она считала настоящей. Тревоги в её поведении я не заметил — она казалась немного растерянной, словно недоумевала, как умудрилась прожить двадцать пять лет с бракованным паспортом.

— Знаете, я совершенно не могу вспомнить последние три-четыре года... Я поэтому стала к вам ходить, да? — с такого вопроса начался наш очередной сеанс.

Не успел я и слово промолвить в ответ, а Тамара уже сменила тему на отчёт о приключениях Виолетты. Без сигарет, ноги сложены в кресле по-турецки, голова чуть запрокинута назад, взгляд сосредоточен где-то в районе моей макушки — раньше моя подопечная предпочитала безостановочно дымить, глядя в окно, сутулиться и присаживаться на самый краешек кресла, предварительно спросив разрешения.

Вскоре Тамара сменила имя и фамилию во всех документах, которые этого требовали. Также она поступила с номером телефона. Забегая вперёд, скажу, что парню и месту работы не удалось избежать той же участи. В отличие от однокашников, бывший сожитель был стёрт без следа. Лола с семнадцати лет жила одна. Не считая кошки.

Я был ошеломлён — события развивались слишком быстро. То, на что должны были уйти месяцы кропотливой работы, с каждым днём нарастало реактивным снежным комом. А я опасался, что мне не хватит фантазии для достаточно убедительного сценария. Версия личности, предлагаемая Лолой, могла пройти проверку на подлинность. Конечно, не на сто процентов, может, и не пятьдесят. А кто с уверенностью и объективной точностью сможет описать каждый день своей жизни? Я встречал немало людей с воспоминаниями неустановленного происхождения. Они ясно могли описать место, событие, человека, но сомневались, реальность ли это или только приснилось. Как я и рассчитывал — вся индивидуальная составляющая вытравливалась. Осталась лишь пустая ракушка анкетных данных — дата рождения, пол, места учёбы, скормленная теперь ростку новой личности.

Настал день, когда Тамара забыла, кто я. Хотя, к тому моменту никакой Тамары не существовало.

С Виолеттой же мы знакомы с детства. Подружка на зимние каникулы. Нам было лет семь-десять, мы каждый день под бдительным надзором бабушек встречались в ледовом городке возле городской ёлки. Его и теперь возводят каждый год. Потом начиналась новая учебная четверть, и наши пути расходились до следующих новогодних праздников. С тех пор мы не виделись лет пятнадцать, но у Виолетты прекрасная память на лица, а у меня нос с незабываемым рельефом. Имена она запоминает хуже, поэтому напрямик спросила про ёлку, приметив знакомый профиль прохожего — Лола не боится показаться странной, она ничего не стесняется. С тех пор снова дружим.

Такую новую роль я получил в жизни Лолы — кудрявой рыжей толстушки в очках. Да, Тамара-Лола изменилась до неузнаваемости, заметно располнела, килограмм на двадцать, пожалуй. Видимо, «злокачественная» личность крайне калорийная пища.

Еженедельные сеансы у психолога трансформировались в дружеские посиделки на кухне. Дружеские для испытуемой, но не для меня. Несмотря на всю притягательность харизмы пересаженной личности, я не забывал о своей отстранённой роли объективного наблюдателя.

Результаты моей работы ни в коем случае нельзя было предавать огласке. Если испытуемая узнает о пересадке личности, последствия могут быть непредсказуемыми. Как и реакция учёного сообщества. Эти трусливые ханжи наверняка признают эксперимент над человеком, да ещё и проведённый без ведома испытуемого, антигуманным. А затем с чистой совестью украдут бесценные находки «бесчеловечного» исследования. Мне оставалось только продолжать фиксировать происходящие перемены и отмечать признаки стабильности новой личности, без надежд когда-либо опубликовать эти бесценные сведения и обрести признание.

* * *

Сегодня Виолетта по обыкновению пригласила меня к себе поболтать. Кухня, кружки с кофе, за стеклом розово-голубое слоёное вечернее небо. За полчаса моего прибывания в квартире Лолы она не сказала ни слова, кроме приветствия на пороге. Я тоже молчал, следил за её поведением.

— Завтра съезжаю, не могу дальше здесь находиться, — наконец, мрачно выдавила из себя девушка. — Останься сегодня на ночь, пожалуйста? Одна я не выдержу...

Она была чем-то напугана и не пыталась этого скрыть.

— Похоже на начало страшной истории про нехорошую квартиру. Или это приглашение несёт романтический характер?

— Чёрт... — Лола пропустила мою шутку мимо ушей, — тут кто-то есть кроме меня, понимаешь? Перья разбрасывает, дымит... Неделю назад началось. Прихожу с работы домой — всё, понимаешь, ВСЁ — пол, кровать, столы, кухня, ванная усеяны белыми перьями. Будто кто-то подушку разрезал и раскидал. Я всю ночь их собирала, выносила пакетами... Кто это сделал, зачем?

— Может, хозяйка квартиры? — неуверенно вставил я.

— Пришла и ощипала гусей посреди комнаты? Бред! Зачем? А потом решила, что этого маловато, и стала каждый день кухню прокуривать, пока меня нет дома. Ты чувствуешь запах? Чувствуешь?

В воздухе действительно пахло сигаретами. Я не сразу обратил внимание, по привычке вдыхая знакомый аромат. Ведь Тамара всегда много курила. Хм, возвращение старых привычек, интересно... Но причём тут перья?

— Вита, ты сидишь прямо под вентиляционной решеткой. Чувствуешь связь? Кто-то из соседей курит, а пахнет у тебя на кухне. Элементарно!

— Если бы только пахло — дым стоял пеленой! Я думала, пожар, обежала всех соседей... позавчера и поза-позавчера... Вчера те, кто открыл дверь, смотрели, как на сумасшедшую. Вот и ты тоже мне не веришь, — голос Лолы дрожал. — Но я знаю — с этой квартирой что-то не так. Не хочешь оставаться — твоё право. Переночую в гостинице.

Виолетта метнулась в прихожую к чемодану с вещами. Кажется, она вызывала такси. А я не мог оторвать взгляд от окрашенного закатом розово-голубого квадрата окна. Кто-то невидимый осторожно дышал на стекло, рисуя на конденсате солнышки и облака.
♦ одобрила Совесть
11 октября 2015 г.
Автор: Чуковский К.И.

... Лялечка плачет и пятится,
Лялечка маму зовет...
А в подворотне на лавочке
Страшный сидит Бегемот.

Змеи, шакалы и буйволы
Всюду шипят и рычат.
Бедная, бедная Лялечка!
Беги без оглядки назад!

Лялечка лезет на дерево,
Куклу прижала к груди.
Бедная, бедная Лялечка!
Что это там впереди?

Гадкое чучело-чудище
Скалит клыкастую пасть,
Тянется, тянется к Лялечке,
Лялечку хочет украсть.

Лялечка прыгнула с дерева,
Чудище прыгнуло к ней.
Сцапало бедную Лялечку
И убежало скорей.

А на Таврической улице
Мамочка Лялечку ждет:
— Где моя милая Лялечка?
Что же она не идет?..

* * *

Жил на свете человек,
Скрюченные ножки,
И гулял он целый век
По скрюченной дорожке.

А за скрюченной рекой
В скрюченном домишке
Жили летом и зимой
Скрюченные мышки.

И стояли у ворот
Скрюченные ёлки,
Там гуляли без забот
Скрюченные волки.

И была у них одна
Скрюченная кошка,
И мяукала она.
Сидя у окошка.

А за скрюченным мостом
Скрюченная баба
По болоту босиком
Прыгала, как жаба.

И была в руке у ней
Скрюченная палка,
И летела вслед за ней
Скрюченная галка.
♦ одобрила Совесть
7 октября 2015 г.
Работаю я помощником машиниста на просторах сети железных дорог России. Работаем мы парами — собственно машинист и его верный помощник. Как-то раз мой напарник заболел, и меня отправили в рейс с другим машинистом. Познакомились перед поездкой, поболтали, ну я и спросил:

— А твой помощник где?

— Медкомиссию не прошел, руки затряслись, — ответил он мне.

Ну, затряслись и затряслись, чего в жизни не бывает. На этом тему и замяли. Поехали. Сдружились, можно сказать — тем для разговоров нашлось предостаточно: он, как и я, ходил в тренажерный зал и представлял собой мускулистого дядю. Вот и проболтали мы с ним всю дорогу в одну сторону. В конечном пункте отдохнули и поехали обратно. Поезд достался с взрывоопасными материалами, поэтому с нами поехал еще и охранник. Для перевозок опасных веществ есть удаленная от основного пути ветка, которая проходит через поля и леса. Вот туда-то нас и завернули.

Дело было поздней ночью. Едем мы, болтаем, а в рации слышны непонятные шорохи и шепот. Ну, я и взял трубку, чтобы послушать, поднести динамик поближе к уху, как вдруг машинист изменился в лице и почти криком велел положить трубку. В недоумении я положил ее, поинтересовавшись, в чем причина столь бурной реакции. Он и рассказал:

— Помнишь, я тебе говорил, что у моего помощника руки затряслись? Так там то же самое было. Шорохи, шепот в рации, он тоже взял послушать, кто чего говорит, прямо как ты сейчас. Ему чего-то сказали, как он сам говорит — бабка какая-то, и у него руки затряслись на следующий день. Уж не знаю, от этого ли, но чем черт не шутит...

Желание слушать рацию тут же отпало. Я начал расспросы на эту тему, и он сказал, что здесь на холме деревушка, в которой живет бабка, а у нее от деда осталась радиоаппаратура. Много раз жаловались на нее, что вклинивается в эфир, мешает работать. Даже расследование провели и вычислили ее, но по каким-то причинам и после расследования она продолжала передачу своих сообщений — мер принято не было.

Чуть позже мы встали перед красным сигналом, а на железной дороге совсем не как на дороге у машин — красный может гореть хоть три, хоть все десять часов подряд. Тема про бабку забылась, понеслись анекдоты и всякая прочая болтовня. Спустя какое-то время из задней кабины прибежал охранник с глазами как два блюдца, со словами: «Там баба идет к нам в ночной сорочке и босиком». Повторюсь, что на улице глубокая ночь, время года — поздняя осень, на улице лежит снежок, градус ниже нуля... Вспомнив про злосчастную бабку, мы побежали закрывать двери локомотива. Вернувшись в кабину, погасили свет и притихли. В окно я высовываться побоялся. Только слышал, как около локомотива сначала кто-то бродил, а после начал стучаться в корпус с жалостливыми мольбами о помощи. Машинист высунулся посмотреть, кто там — мало ли, может, какая помощь и правда нужна, — но тут же закрыл окно и отошел. Тем временем на улице эта самая бабушка принялась бегать и громко смеяться. Сказать, что мы перепугались — значит, не сказать ничего. Три здоровых мужика сидели и боялись, как дети малые. К нашему счастью, загорелся желтый, и мы поехали.

После приезда рассказали это другим локомотивным бригадам, на что нам сказали, мол, это не единичный случай, но раньше она не подходила, а сидела недалеко и смотрела, что-то время от времени выкрикивая.

Вот такая история. Что это было на самом деле, не знаю — может, просто больная женщина, а может, и ведьма какая-то.
♦ одобрил friday13
5 октября 2015 г.
Первоисточник: panda-ppi.narod.ru

Автор: Панда

Иван Долькин с трудом открыл глаза. Голова раскалывалась, все тело ломило. Он пытался вспомнить, где он. Память постепенно возвращалась.

Он вспомнил, как он ехал на работу. Переполненное метро... Внезапный хлопок... и в другом конце вагона вдруг повалил белый дым. Паника... Давка... Потом в затылок что-то стукнуло, и перед глазами все поплыло. На этом воспоминания обрывались.

— Ну что, оклемались немного? — ударил по ушам чей-то голос. В висках запульсировала боль. Иван со стоном повернул голову и увидел человека в белом халате.

— Что? — прошептал Иван, с ужасом осознав, что он не понимает смысла фразы. Каждое слово было знакомо, но смысл куда-то ускользал.

— Сядьте, — сказал человек в белом халате.

Эту команду Иван понял. Он уперся руками в кровать и сел. В первый момент в глазах потемнело, но через несколько секунд внезапно стало легче. Головная боль куда-то отступила.

— Как вы себя чувствуете?

— Чувствуете? — переспросил Иван, пытаясь понять вопрос.

— Как вы себя чувствуете?

— Теперь лучше, — сказал Иван. Способность думать медленно возвращалась к нему. Он начинал понимать происходящее. Этот человек, несомненно, доктор. А он, Иван Долькин, заболел какой-то неприятной болезнью.

— Что со мной случилось? — спросил Иван.

— Газовая бомба. Кто-то заложил в вагоне метро бомбу с психотропным газом. Вы вдохнули совсем немного. Тем, кто стоял ближе, повезло меньше.

— Что с ними? Они погибли?

Доктор нахмурился.

— Почему вы спрашиваете? — поинтересовался он.

— Просто... хочу знать. Интересно...

— Кажется, действие газа еще не полностью прошло, — сказал доктор. — Но, я думаю, остаточных эффектов не будет. Сейчас вам сделают еще один укол.

После укола Иван почувствовал, как какая-то пелена спала с его сознания. Внезапно он понял, насколько глупым был его вопрос. Среди пассажиров в вагоне не было его знакомых. Так какая ему разница, что с ними произошло? Зачем совать нос не в свое дело?

— Ну что, по-прежнему хотите знать судьбу других пассажиров? — спросил доктор.

Иван покачал головой.

— Сколько я был без сознания?

— Несколько часов. Ваши мыслительные функции уже должны восстановиться — если в мозгу не произошло необратимых изменений. Сейчас мы это проверим.

— Каким образом? — спросил Иван.

— Проведем простенький тест на логическое мышление. Слушайте задачку. У всех треугольников три угла. Фигура является треугольником. Сколько у нее углов?

— Три, — машинально ответил Иван.

— Превосходно! — просиял доктор. — Вам кажется, что вопрос простой? А пациент из соседней палаты сказал, что углов может быть сколько угодно. Отдельные утверждения он понимает, а делать логические выводы разучился. Чем больше газу вдохнешь, тем тяжелее последствия... Вы вдохнули совсем немножко...

Иван почувствовал облегчение. На этот раз ему повезло. А если бы он стоял в другом конце вагона...

— И еще одна задачка. Бухгалтеры умеют считать. Некто Иванов умеет считать. Кем работает Иванов?

— Ну... — Иван запнулся. — Возможно, бухгалтером. Но не обязательно. Может кем угодно.

— Кажется, я поторопился вас обрадовать, — сказал доктор, помрачнев. — Все-таки с логикой у вас не все в порядке. Слегка нарушена способность логически мыслить.

— Почему? Разве я неправильно ответил? — заспорил Иван. — Мало ли кто умеет считать? Инженеры, например. Почему Иванов не может быть инженером?

— Вам будет трудно это понять, — сказал доктор. — Инженера не было в условии задачи.

— Ну и что? Но ведь есть такая профессия. И они действительно умеют считать.

— Инженера не было в условии задачи, — терпеливо повторил доктор. — Вы сами выдумали этого инженера из ничего. Правильный ответ: Иванов работает бухгалтером.

— Объясните, почему он не может работать кем-нибудь другим! — заупрямился Иванов.

— А вы можете объяснить, почему у фигуры три угла?

— Потому что она треугольник.

— А почему у треугольника не может быть четыре угла?

— Потому что в условии сказано, что у треугольника три угла.

— В таком случае Иванов не может быть инженером, потому что в условии сказано, что считать умеют бухгалтеры.

— Бред, — сказал Иван. — Из этого вовсе не следует...

— Следует. Так же, как следует вывод о трех углах. Логику невозможно объяснить. Она либо есть, либо ее нет.

— А вы умеете считать? — внезапно спросил Иван.

— Разумеется, — сказал доктор.

— Вот видите! Но ведь вы же не бухгалтер!

— Но и фамилия моя не Иванов, — улыбнулся доктор. — Так что никакого противоречия нет. И не пытайтесь его найти — у вас ничего не выйдет. Ваша способность мыслить нарушена — примите это, как факт.

— И что мне теперь делать? — спросил Иван.

— Это пройдет со временем. Мозг способен восстановить себя после такой атаки. Но потребуется некоторое время. А пока представьте, что вы — маленький ребенок. А ребенок может сунуть пальцы в розетку, или перелезть через перила балкона, не осознавая, чем он рискует... Понимаете меня? Поэтому не предпринимайте никаких действий, не посоветовавшись с кем-нибудь.

— Когда вы меня выпишете? — спросил Иван, смутно надеясь, что это сон и он сейчас проснется.

— Прямо сейчас, — ответил доктор. — Лекарства ничего не дадут. Но мозг будет постепенно восстанавливаться... Время — лучший доктор для вас. Мы сообщили вашему брату, и он приехал, чтобы забрать вас.

Андрей Долькин сидел в коридоре. Увидев Ивана, он поспешно вскочил и бросился к нему.

— Ванька! Я уж волноваться начал. Сказали, что сегодня же тебя и отпустят — вот, сижу, жду. Как ты, в порядке?

— В порядке, — ответил Иван, покосившись на доктора.

— Одну минутку, — сказал доктор Андрею. — Я должен сказать вам несколько слов.

Он отвел Андрея в сторону и стал ему что-то объяснять. Иван вначале хотел подойти, но потом передумал.

«В конце концов, — думал он, — пусть говорит Андрею, что хочет. Он зачем-то пытался убедить меня, что я сошел с ума. Со своими дурацкими задачками... Я прекрасно понимаю, какие выводы из чего следуют».

— Что он такого тебе наговорил? — с усмешкой спросил Иван, когда они с братом спускались по лестнице. — Рассказывал про бухгалтеров и про то, что я не умею думать?

— Просто предупредил, чтобы я пока не отпускал тебя никуда одного. Что ты можешь броситься под машину или что-нибудь в этом роде.

— Не собираюсь я никуда бросаться. Ты что, поверил ему, что я сумасшедший? — и Иван обиженно замолчал.

Они вышли во двор больницы и подошли к машине Андрея. Андрей открыл дверцу и сел справа.

— Хочешь, чтобы я вел машину? — ничего не понимая, спросил Иван.

— Почему? — удивился Андрей. — Машину поведу я.

— Тогда почему ты сел на место пассажира?

— Я сел на место водителя. Не болтай, залезай.

Иван открыл левую дверцу и сел за руль.

— Я не против порулить, — сказал он. — Но мог бы сказать прямо, что не хочешь вести машину.

— Нет уж, рулить буду я, — ответил Андрей, включая зажигание. Он просунул левую ногу к педалям, наддал на газ и стал выезжать, держась за руль левой рукой.

Иван с удивлением смотрел на него.

— И давно ты так водишь? — спросил он. — Некоторые вот предпочитают водить, сидя за рулем.

— А я и сижу за рулем, — с некоторым раздражением ответил Андрей.

— Руль слева, — заметил Иван.

— А я справа.

Повисло неловкое молчание. Иван ничего не понял.

— Ну и? — сказал он. — Руль слева, а ты справа, значит, ты не за рулем.

— Я за рулем, — сказал Андрей. — Ты меня разыгрываешь или действительно этого не понимаешь? Доктор сказал, что ты немного не в себе. Я думал, у тебя что-то вроде провалов в памяти... Неужели ты правда перестал различать право и лево?

— Я знаю, где право и где лево, — сказал Иван. — Вот моя правая рука.

Он продемонстрировал Андрею правую руку.

— А большой палец на этой руке справа или слева?

— Слева.

— Вот видишь. Рука правая, а палец слева. Руль слева, значит, я должен сидеть справа.

— Прекрати! Мне надоели твои дурацкие шутки.

— Успокойся. Возьми себя в руки. Ты же знаешь, что ты нанюхался какой-то психотропной дряни. Вот тебе и кажется все странным. Доктор сказал, что это постепенно пройдет. По мере того, как погибшие клетки мозга будут замещаться новыми.

— Хорошо. Предположим, ты прав. Но если я протяну руку вперед, я коснусь руля. А тебе приходится тянуться в сторону.

Андрей вздохнул.

— Представь доску с дыркой, — сказал он. — С левой стороны мы вставляем в дырку болт. С какой стороны мы должны навинчивать гайку?

— С правой.

— Вот видишь? Чтобы совместить два объекта, их надо расположить с разных сторон.

— Но это совсем не то... Ладно, пусть мы развернули дощечку плашмя, так, что болт оказался спереди, а гайка сзади.

— Ну да. В японских, например, машинах, водитель сидит на заднем сидении. Дело вкуса. Но спереди слева всегда сидит пассажир.

— Но почему нельзя... Пешеход!!!

Пешеход ударился об бампер, перекатился через машину и упал где-то сзади. Андрей даже не притормозил.

— Ты... ты же сбил его!

— Ну и что? Я ехал на зеленый. Он сам виноват.

У Ивана начали трястись руки.

— Надо остановиться, — сказал он. — Остановиться и вернуться.

— Зачем? Кто-нибудь вызовет ему скорую помощь.

— Но ты же видел его! Ты мог затормозить!

— Ваня, тебе в детстве никогда не говорили, что нельзя переходить улицу на красный свет?

— Зачем ты...

— Ответь на мой вопрос.

— Говорили.

— А почему нельзя переходить на красный свет?

— Потому что может сбить машина.

— Вот видишь. Ты сам пришел к выводу, что я могу сбивать тех, кто переходит на красный свет.

— Нет! Подожди... Можешь не в том смысле. Это не значит, что ты должен их сбивать.

— Не должен. Мог бы не сбивать. Мне, в общем-то, было все равно.

— Но ты покалечил его, а может быть, убил.

— Ты что, знал его?

— Нет, но...

— Тогда какое тебе до него дело?

Иван хотел что-то сказать, но замолчал. Слова брата вдруг показались ему логичными. Действительно, какое ему дело до незнакомого человека? А брат утверждает, что имел право его сбить. Но с этической точки зрения...

— Хорошо, — сказал он. — Я знаю, что у меня проблемы с логикой. Предположим, что ты прав. Не будем больше говорить на эту тему.

— А ты молодец, — одобрительно сказал Андрей. — Доктор сказал, что самое трудное для тебя будет поверить в свою болезнь. Что тебе все будет казаться чертовски нелогичным. Но, похоже, ты себя преодолел. Кстати, мы приехали.

Андрей припарковался и братья вышли из машины. Какой-то оборванного вида мужчина, сидевший на скамеечке, поднялся и подошел к ним.

— Друзья, — сказал он. — Не одолжите мне сотню баксов? Вот так надо!

И он провел рукой по шее.

Иван хотел пройти мимо, но Андрей вдруг повернулся к мужчине.

— Когда вернешь? — спросил Андрей.

— Через неделю. На этом самом месте, — ответил оборванец.

— Хорошо, — Андрей достал стодолларовую купюру и протянул мужчине. Тот положил деньги в карман и пошел через дорогу.

— Твой знакомый? — спросил Иван.

— В первый раз его вижу.

Иван резко остановился.

— Ты что, отдал незнакомому человеку сто баксов?

— Не отдал, а одолжил. Он же сказал, что вернет.

— Постой... А с какой это радости он их вернет? Ты же его даже не знаешь.

— Ты знаешь, что такое «одолжить деньги».

— Знаю, конечно. Дать на время. Но ему ты, похоже, отдал их навсегда.

— Ты просто не расслышал. Он сказал, что отдаст через неделю.

— Готов спорить, что не отдаст.

— У тебя опять заскоки? Я тебе докажу, что отдаст. Я одолжил ему деньги. Сроком на неделю. Одолжить — значит, дать на время, чтобы он вернул через определенный срок. Вывод — он их вернет через неделю. Логично?

— А если не вернет?

— А если на меня метеорит упадет? А если земля взорвется? Давай рассматривать реальные варианты.

— Извини, — Иван вытер лоб ладонью. — Возможно, у меня действительно заклинило мозг...

Внезапно Иван отчетливо понял, что деньги действительно будут возвращены. Логическая цепочка брата выстроилась в его мозгу и показалась ему на мгновение безупречной... но только на мгновение.

— Ты прав... — сказал Иван. — Черт. Я вдруг понял, что ты прав, а потом мозги опять заклинило. Опять не понимаю, что помешает ему не прийти через неделю... Ладно, не буду больше с тобой спорить. Постараюсь верить в то, что ты говоришь. Даже если это чертовски нелогично.

— То-то же... Слушайся старших, и все будет хорошо, — улыбнулся Андрей, открыл дверь дома и вошел. Иван последовал за ним.

— Ты знаешь, — сказал Иван. — Я ужасно хочу жрать. Я с утра ничего не ел. Только не говори мне, что это нелогично!

— Логично, — засмеялся Андрей. — Не сомневайся. Сейчас почищу картошку.

И Андрей достал из ящика нож. Иван повернулся к шкафчику с кастрюлями и открыл его. Андрей ударил брата ножом. Иван упал.

Андрей вызвал милицию и сел на табуретку. Он сидел и смотрел невидящими глазами прямо перед собой. Через десять минут в дверь позвонили. Андрей открыл.

— Он отвернулся, — объяснял он сквозь слезы участковому. — Видел, что у меня в руках нож — и отвернулся. Если у меня нож, а он стоит спиной, надо ударить его. Разве не так? Разве это не логично?

— Логично, — согласился участковый. — Странно, что он об этом не подумал.

— Он был психически нездоров, — сказал Андрей. — Слышали про теракт в метро? Он был там.

Участковый осмотрел Ивана.

— Похоже, вы говорите правду, — сказал он. — Нож воткнут сзади. Значит, он действительно стоял спиной. Сильно похоже на самоубийство. Возможно, ему вдруг наскучила жизнь? Кто знает, что придет в голову сумасшедшему?

— Да, наверное, — Андрей взглянул на лежащего брата. — Про инстинкт охотника знают даже малые дети. И что нельзя поворачиваться спиной к вооруженному человеку... Вряд ли он мог забыть про это. Наверное, он просто не захотел жить в мире, который противоречил его логике. Знаете, я сегодня сбил пешехода... Я ехал на зеленый свет и не нарушил правила. Но он пытался мне доказать, что я поступил неправильно. Его это сильно взволновало.

— Во всяком случае, мне здесь делать нечего, — сказал участковый, направляясь к выходу. — Состава преступления нет.

Андрей присел и погладил холодеющего брата по голове.

— Ванька, Ванька, — тихо сказал он. — Что же ты наделал...
♦ одобрил friday13
28 сентября 2015 г.
Здравствуйте. Я очень плохой человек.

Чтобы быть плохим, не нужно делать всякие ужасы каждый день — убивать там щенят или выбивать из-под инвалидов костыли. Иногда достаточно одного поступка, если он действительно плох. Если он совсем ужасный. Я такой поступок совершил, когда был еще подростком, и не проходит дня, чтобы я о нем не думал.

Я бы многое отдал, чтобы это все забыть, но бабушка говорит, что Бог не позволяет этого плохим людям. Бабушка молится за меня и ставит свечи в церкви. Еще она приходит каждую неделю, приносит продукты и лекарства, ухаживает за мной. Потому что папа от меня тогда отказался, а мама уехала и потом умерла. Бабушка говорит, что все плохие люди обязательно попадут в ад (значит, и я). Потом крестит меня, обнимает и долго плачет. Я с ней не говорю — просто сижу и жду, пока она не уйдет. Потом снова сажусь за компьютер. Я не очень верю в бабушкиного Бога и в ад — в интернете многие говорят, что это чепуха. К тому же ад не слишком страшный. Есть вещи хуже, я точно знаю.

Я хочу вам рассказать то же, что рассказал бабушке, маме с папой и всем тем сердитым людям, когда еще учился в школе. В шестом «б» классе. Когда я долго пишу, голова начинает болеть, но история короткая.

В общем, вот как я стал плохим человеком: я шел домой от репетиторши. Репетиторша учила меня немецкому языку, так что я помню всякие «danke», «das» и «mutter». Была зима, было темно, фонари горели и снег приятно скрипел. Я нес пакет с тетрадками и учебником немецкого. Я тогда хорошо учился, но в школу ходить не любил. Хорошо, что плохим людям не обязательно ходить в школу — вот и я с тех пор перестал.

Когда шел мимо гаражей, из одного из них выбежала девочка, совсем маленькая. Она плакала и кричала, потом подбежала ко мне и обняла. Никого другого рядом не было, потому что было поздно и темно. Я тогда еще не был плохим человеком, только потом стал, поэтому мне стало девочку жалко, и я спросил, где ее родители.

Девочка сказала, что папу в гараже скушали. Они пошли чинить санки, и вот что-то прокисшее из ямы вышло и забрало папу. То есть скушали ее папу — мой-то дома был, бабушка говорит, с ним все хорошо, она ему иногда звонит.

Ну, я тогда не испугался почти, малявки дуры же все. Взял ее за руку и пошел с ней в гараж. Думал, найдем ее папу, и все тут. В гараже темно, фонарей нет, все двери закрыты, но один открыт и свет горит. Мы туда с девочкой зашли, но ничего там не было: железный стол стоял с тисками, ключи разные и полки со всякими штуками — забыл, как они называются. Все как у папы было — он меня еще тогда учил, какой ключ для чего. Машины не было, в углу всякие вещи лежали, колеса стопкой, холодильник в углу, бочки, все грязное.

Еще в полу яма была — погреб такой, закрыт досками, чтобы не упасть туда, только с одного края доски сняты. Девочка туда пальцем тыкает и хнычет, мол, папа там. Воняло сильно оттуда — как кислая капуста, но только совсем-совсем стухшая. Прокисшее, в общем, что-то.

Я пошумел немного, но никто мне не ответил. Тогда стал спускаться по крутым ступенькам и открыл фанерную дверку внизу (девочка за мной шла и все плакала). Когда дверка открылась, завоняло так, что я почти задохнулся. Но ничего не увидел — света не было. По мокрой стене слева поводил и нашел выключатель, загорелась лампочка над полками, но тускло-тускло — даже дальней стены погреба не видно. Погреб обычный был — слева загородка, картофель там лежал, а справа железные полки с банками со всякими соленьями. Вообще, довольно длинный погреб был, с проходом посредине.

Вот сейчас голова заболела, скоро совсем разболится...

Так вот, я решил для верности пройти вперед. Подумал, что папе могло от вони плохо стать в углу, хотя девочка и говорила, что он не спускался в яму. Ну, мало ли что может быть. Девчонки вообще врушки. А, еще впереди там что-то чавкало или, вернее, как бы булькало. Помню, жутковато стало, но пошел, потому что я там один был взрослый, а девочка плакала. Но я совсем недалеко прошел, пару шагов — там разбитые банки лежали на полу, и из них что-то вывалилось. Бабушка тоже такие банки делала — с огурцами, там, с перцами. Компот еще. Я когда у нее до этого был на даче, она меня учила закатывать банки, я был ее помощник. Закатывать было интересно.

Так вот, я на полки посмотрел — там этих банок было полно, все грязные, но есть несколько почище. Что внутри — не видно почти. Я пригляделся — а в банке, которая почище, сплющенный глаз и волосы с головы, и ещё кусок щеки плавал (без носа). Я так подумал, что это папа девочки и есть, потому что щека была с щетиной. За ней еще часть рта открытого плавала, а язык и еще какое-то мясо были в соседней банке.

Стало очень страшно, прямо ужас как. Но я тогда еще не закричал, стал пятиться к выходу и натолкнулся на девочку. Она не видела, что в банках. Говорю, пошли быстро отсюда, и тут то, что хлюпало в дальнем углу — оно стало к нам приближаться. Я все пятился и толкал девочку, но когда хлюпающее вылезло на свет — тогда я уже закричал.

Не очень хорошо помню, что такое хлюпало. Оно было как каша или жижа... в общем, оно не растекалось, а наоборот, собиралось в ком. Или не как каша. Каша не прозрачная, но тоже белесая такая. Оно поблескивало, смотрело и хлюпало. И воняло. В нем что-то плавало внутри, не помню, что именно. Я в бабушкиного бога не верю, но вот иногда говорю, когда один: «Спасибо, Отче наш, что лампочка тусклая». Вот. И что плохо помню.

Оно хотело меня скушать и закатать в банки, я знаю. Вот тогда я перестал кричать и стал очень плохим человеком. Вот так: я обернулся, схватил девочку (она была легкая) и бросил в самый крупный комок вонючей каши. Вот что я сделал. Пока она визжала и плавилась в каше, я выбежал по ступенькам в гараж, потом на дорогу, там сел в снег и сам расплакался — но это ничего страшного, потому что я тогда сам был еще только в шестом «б» классе.

Потом остановилась какая-то машина, вышли люди, я им все рассказал. Они пошли в гараж, а женщина осталась со мной и меня успокаивала. Я тех людей хватал за штаны и говорил — не надо, там каша, но они все равно пошли. Приехали родители и бабушка, я им все тоже рассказал, потом милиционеры приехали и еще какие-то сердитые люди, повезли меня с собой. Я много-много раз рассказывал, что было, но мне не верили про кашу и даже кричали. Обзывались. Не знаю, сколько все длилось — это все тоже плохо помню. Меня в итоге отвезли в больницу, и я там лежал, кровать была очень приятная, такая мягкая. Врачи не сердились и не кричали. Потом пришла бабушка и сказала, что папа от меня отказался и уехал, а мама постарела и плачет. Мама в больницу не приходила, а потом совсем уехала из города, и я остался с бабушкой. Не ходил больше в школу, потому что не мог учиться — учебники стали очень сложные, мне было скучно их читать. Бабушка объяснила, что я теперь очень плохой человек — за то, что сделал с этой девочкой в погребе, — и что Бог меня так наказал. Еще она сказала, что мне показалось про кашу и банки, потому что милиция никакой каши и банок не нашла, а нашла только то, что осталось от девочки, и это все я сделал. Я с бабушкой не спорил — просто не стал с ней больше разговаривать.

Но я правда не делал этого с той девочкой. Это была каша — она ее расплавила и расклеила, и еще вытащила все наружу. Но я все равно очень плохой, потому что отдал девочку каше, чтобы убежать. Я очень испугался, и меня Бог за это наказал.

И банки с мясом и кожей там правда были. У меня такие же на балконе стоят — хотите, покажу? Или лучше завтра, а то голова очень болит.

Сам их закатывал.
♦ одобрил friday13
23 сентября 2015 г.
Вы когда-нибудь задумывались о своём будущем? Что будете делать завтра или через месяц? Вчерашний день — он никому не нужен, это уже было и осталось в прошлом, но завтра… В общем, завтрашний день — это совершенно другое.

К чему такое предисловие. Недавно я начал видеть отрывками будущее. Некие моменты, которые не привязаны к определённому времени. То есть, если я что-то вижу, то это необязательно сбудется прямо сейчас или завтра, или даже через месяц. Но оно сбывается. Всегда.

Недавно мне приснился друг, который уже давно отошёл в мир иной, и он кричал и плакал. Кричал, что будущего нет, есть лишь замкнутый круг, и мы все в нём вертимся. Не было никакого вчера и нет никакого завтра. Он плакал и спрашивал, вижу ли я это? Вижу ли я, что будущего нет? Что скоро мы снова заснём и проснёмся, забыв, что этот день уже был? Говорил, что эти небольшие отрывки будущего, которые приходят ко мне в неопределённый момент — это просто воспоминания, которые случайно не были стёрты...

Я уже не знаю, что думать — меня постоянно преследует ощущение, будто кто-то следит за мной, кто-то смотрит. Нет, не из темноты, как в страшных сказках, а просто... откуда-то.

Ладно, завязываю с этой графоманией и хочу рассказать о событии, произошедшем со мной вчера.

Мне было паршиво на душе, и я вышел подышать свежим воздухом на улицу. Погода стояла мерзкая, несмотря на то, что на дворе лето. На улице ко мне внезапно подбежал какой-то бородатый пожилой мужчина с седыми длинными волосами и схватил меня за руку. У него были почти прозрачные зрачки, видно было, что он слепой, но бежал он ко мне так, будто отчётливо видел меня издалека. Он схватил меня за руку и сказал: «Ты тоже видишь, что будущего нет?». Он повторял «нет» вновь и вновь, а потом заплакал, и сквозь слёзы начал говорить: «Как же так, как же так…»

Люди шли по улице и с отвращением смотрели на плачущего пожилого мужчину, сжимающего мою руку. Наконец, он отпустил меня и сказал: «Не нужно им говорить, не надо, пусть они сами увидят». И ушёл. Из-за необычности ситуации я застыл на месте, а когда опомнился, он уже был далеко, а люди всё ещё смотрели на меня с опаской. Но ничего — завтра они забудут о нём и обо мне. Все забудут, кроме меня. И я завидую им, потому что я видел…
♦ одобрил friday13
22 сентября 2015 г.
В центре города Ижевска есть старый, дореволюционной застройки, дом. Состояние у него не то, чтобы аховое, но невеселое, к тому же там коммуналки были. На рубеже 80-х — 90-х, пока бизнесмены в сфере жилья совсем не озверели, хозяев привлекательной жилплощади переселяли туда, а не на полтора метра под землю. Ну, то есть, ты нам трехкомнатку — мы тебе «пенал» в коммуналке и выпивку. Вот так оказалась в той коммуналке одна крепко пьющая и одинокая бабушка. Ну оказалась и оказалась, бывает. Соседи, в коммуналку попавшие примерно тем же образом, были ей под стать, поэтому недостатка ни в компании для любимого досуга, ни в средстве для оного бабуля не испытывала.

Ровно по той же причине, когда бабушка перестала показываться из комнаты, соседи на это обратили внимание далеко не сразу. Ну сидит дома и сидит, нам больше достанется. Не сразу — это означает не на первый день, не на первую неделю и даже не на первый месяц. Алкоголь — он располагает к философскому принятию действительности.

Потом всё же обратили внимание — скорее те, кому пенсионерка задолжала скудные коммунальные грошики, чем соседи. Постучали. Взломали дверь. Аромат стоял... ну, он к тому времени уже по всей квартире стоял. Масса тараканов, опять же — дело было сильно прежде их великого вымирания. Тело хозяйки они, однако, не тронули. Зато когда отвезли его в морг, медики, производившие вскрытие, были просто поражены — ткани почернели, но признаков тления не замечалось. Жира не было ни грамма вообще — выгорел весь от злоупотребления спиртом. Более того, когда тело передали — хоронить одинокую пьянчужку никто не собирался — для дальнейшего изучения в медучилище, выяснилось, что в кишечнике НЕТ микрофлоры. Вообще. Короче, это был случай, когда классическое «в вашем алкоголе крови не обнаружено» оказалось не анекдотом, а, как говаривал товарищ Бендер, медицинским фактом. Бабуля буквально заспиртовалась заживо.

Однако это было только первой половиной приключений бабки-опойки.

Время шло, у людей заводились гроши, а население коммуналки тихо-мирно заканчивало свои дни. Выморочную жилплощадь выкупили, отремонтировали, облагородили, стали сдавать. Вот только та квартира, что включала в себя комнату-упокоище злосчастной старушки, не пользовалась популярностью у жильцов. Съёмщики в ней надолго не задерживались. И людей можно понять — ладно ещё если просто вещи оказываются не там, где лежали (что можно списать на свой склероз) или падают (что можно списать на косорукость). И даже если ночью по квартире ходит кто-то посторонний, натыкаясь на мебель, скрипуче бранясь старческим голосом и пропадая, едва зажгут свет, ещё ничего. Но вот когда ты нежишься в ванне в твердой убежденности, что дома один, и сквозь прижмуренные блаженно веки вдруг обнаруживаешь в дверях санузла мрачного вида незнакомую старуху, глядящую на тебя угрюмым мутным взором, а потом удаляющуюся вглубь квартиры и бесследно там исчезающую...

Нервирует немножко.

Да, освящали, кстати. Не помогло.

Особого вреда от бабушки не было. Иногда даже польза была. Вот выразишь желание помыться — а потом обнаруживаешь ванну налитой водою подходящей температуры, причём все домочадцы категорически отрицают свою причастность к такой заботе.

Но всё равно. Нынешний россиянин непривычен к таким вещам.

Я, собственно, слышал это, так сказать, предание от женщины, продавшей тогдашним съемщикам в 1998 году китайский будильник за 300 тогдашних рублей, ну или 300 тысяч тогдашних рублей, перед дефолтом ещё. Будильник обладал двумя ценными качествами — его можно было заводить звонить через каждый час, и кричал петухом.

Это, конечно, надо привыкнуть спать под ежечасное «кукареку», но альтернативой было ещё чаще просыпаться оттого, что тебя трясут в темноте, дёргают одеяло и бормочут над ухом тем же надтреснутым бабушкиным тенорком: «Газ зажги, горячего хочу, свари мяса, газ зажги, зажги газ...»

Оставленный включенным свет помогал только первое время.

Надолго ли помог фальшивый китайский петух, не знаю — но сначала вроде бы бабушка исправно боялась кукареканья, как и подобает беспокойникам.

Сейчас, кстати, квартира, говорят, стоит закрытой.
♦ одобрил friday13