Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СТРАННЫЕ ЛЮДИ»

24 марта 2017 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Святослав Логинов

Таблетка лежала на фарфоровой розеточке ровно посреди стола. Такие розетки в приличных семьях ставят, чтобы класть на них использованные чайные пакетики. Рядом с розеткой стоял стакан с водой — запивать. А уже на краю стола имелась тарелка, на которой кучилась сиротская порция чего-то съедобного. Не то овощное рагу, не то каша. Запаха у него не было никакого, и природу пищи было не определить. Харитон назвал это «мазь-перемазь». Возле перемази стоял второй стакан воды — побольше. Тут уже не оставалось сомнений, что первая порция воды предназначена для таблетки.

Кроме накрытого стола в помещении имелась кровать, а верней, топчан, на котором очнулся Харитон, а в углу торчал стульчак биотуалета, так что парашу выносить не придётся. Свет в помещении был равно тусклым и с течением времени не менялся. Впрочем, особо разглядывать там было нечего.

Ещё имелась дверь. С ручкой и без каких-либо следов замка. Потянув за ручку, дверь можно открыть и оказаться в коридоре, который никуда не вёл. Через пару шагов он превращался в штольню или подземный ход, или ещё во что-то, чему не было названия. Харитон называл это штольней. В самой камере пол, потолок и стены покрыты чем-то напоминающим пластик. Вентиляционных отверстий или источников света обнаружить не удалось, свет просто был, безо всяких ламп, равно как и воздух, в меру спёртый. Из этого же пластика была изготовлена дверь, а вот в коридоре через пару шагов пластик сходил на нет, заменяясь стеной из плотного известняка. К стене была прислонена небольшая кайлушка, словно приглашавшая углублять штольню или подземный ход. Мол, прокопаешься к настоящему свету и чистому воздуху — и будешь свободен. Ну-ну, не очень верится в такие обещания.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
21 марта 2017 г.
Что вы знаете об оборотнях?
Уверен, достаточно, чтобы засыпать меня самыми подробными и точными ответами.

Вервольфы всех мастей и видов привлекают к себе внимание и в наши дни. О них снимают фильмы, пишут бесконечные книги и рассказывают мистические истории. Однако, не в количестве восхищенных возгласов смысл и сама цель моего рассказа. Важно показать, где тайна, а вот решение ее остается на совести читателей.

Итак, оборотни бывают разные. Помимо классических форм, есть очень экзотичные. Например, волчий пастух. О людях обладающих особой силой существует немало преданий. В средневековой Франции их считали могущественными колдунами, вожаками стаи вервольфов и волков. Обыватели не видели разницы между тем, кто каждое полнолуние обращается в зверочеловека и тем, кто от рождения имеет власть над волками. Хотя, для «специалистов» — егерей, лесников и охотников, отличия были очевидны.

Мне часто встречались упоминания о встречах с обладателями дара «пастуха». Вы могли читать об этом или смотрели кинофильм «Чудо волков» («Тайны Бургундского двора»). О том, как к оказавшейся в затруднительном положении женщине пришла на выручку волчья стая. Звери убили нападавших разбойников, но не тронули несчастную девушку, а окружили ее и охраняли, пока не подоспела помощь. Интерпретации этого события могут различаться, но в хрониках так же описан последовавший за этим суд и обвинения в колдовстве в адрес той женщины.

Во всех рассказах о происшествиях, подобных описанному выше, волки помогают человеку, наделенному определенной мистической силой, природа которой заслуживает отдельного разговора. А бывает наоборот.

Есть у меня дедушка-охотник, проживший без малого лет двадцать в таёжной глуши в рабочем поселке, затерянном среди бескрайних лесов и болот Таймыра. Так вот, быт в тех местах не отличался особым разнообразием. Вахта — выходная неделя. Выходная неделя — вахта. Отдыхая по нескольку суток кряду, начинаешь либо спиваться от скуки, либо искать развлечения. Самое популярное: охота и рыбалка. Каждому своё, разумеется.

Знаете, что еще особенного в такой жизни? А то, что ни одно мало-мальски заметное событие не проходит без обстоятельного изучения и обсуждения всеми сельчанами. Сплетни, слухи, новости. Но среди массы будничных и заурядных эпизодов попадаются и таинственные, мистические истории.

Дед пропустил начало сезона охоты. Были авральные работы. Когда он вернулся домой, то весь посёлок гудел, как улей — обсуждали таинственное исчезновение охотника из соседнего посёлка. Мужчина лет тридцати, назовём его Михаил, вышел на промысел в лес и пропал без вести. Поиски ничего не дали. Власти активно зазывали местных присоединиться к спасателям и пройтись по хоженым тропам, вдруг чего найдут. Оно и разумно, ведь поиск с вертолёта мелких следов на земле не покажет. Дедушка принимал участие в поисках, но без пользы.

Через неделю пропавший мужик сам объявился. Вышел к поисковикам, как ни в чём не бывало. Без следов усталости и измождения. Так, словно уходил и вернулся за один день. Спасатели разъехались по домам. Зато примчался репортёр из районной газеты, чтобы записать рассказ охотника о странной встрече в тайге. Но, к тому времени эту историю мог пересказать любой местный житель.

И вот, собственно, она, от первого лица.

***
День намечался хороший, небо ясное. Я решил сходить в лес и проверить силки, заодно пройтись вдоль реки и прикинуть, где лучше сеть ставить. Без моторной лодки дело гиблое, но дури в голове хватало. Ушёл рано. Часов в девять утра уже был на тропинке. Места знакомые, заблудиться даже пьяному невозможно. Только ощущение появилось странное. Как будто зовут меня. Вот, только не голосом и не по имени, а в голове как-то… Тянут меня в сторону. Иду, а сам удивляюсь, что такую глупость придумал. Ведь тихо кругом. От чего такие мысли появились — не понятно. Но остановиться не в силах, напротив, только шагу прибавил. Тороплюсь. Сердце как у зайца колотится. Виски пульсируют, туман перед глазами поплыл.

Думаю, что от болотных цветов дурман пошёл. Такое со мной случалось — бывало, надышишься пыльцы и ходишь с больной головой остаток дня. Но рядом было сухо. Ни болотца, ни лужи, и от реки прилично отошёл. Покрутил головой в стороны — не узнаю места.

Паниковать не стал, чего зря пугаться? По следам всегда можно вернуться.

Тянет меня дальше. Странное чувство, щемящее, словно ребёнка потерял и ищешь, ищешь. Сколько так плутал, не вспомню, но долго, потому как солнце уже за зенит давно перевалило.

Тогда и увидел его в первый раз. Огромного, матёрого с подпалинами волка. Он стоял и смотрел на меня в упор. Метрах в пятнадцати, не больше. Глаза жёлтые такие, горящие. Взгляд умный. Я замер и потянулся карабин из-за плеча достать. А он как почуял и отбежал. Но не так чтобы далеко. Остановился за деревьями и выглядывает. Оторопь берет, как вспомню.

Карабин на руку вскинул и медленно к нему стал подбираться. А волчара тявкнет и отбежит опять.

Зигзагами в сторону куда-то уводит. Ясное дело, стрелять не стал. Зверь не простой, раз не побоялся выйти и показаться. Так и шли мы вдвоём по лесу. Волк меня вёл, прям как лайка охотничья. Даже подумалось, что это собака. Но нет, и след за ним волчий и глаза не собачьи совсем. Вывел он меня к оврагу незнакомому, сам с краю сел и вниз поглядывает, мол «спускайся, человек!». Я и полез, говорю же — дурь в голове, сам не знал, что делаю. Просто делал и всё. Овраг небольшой, метров двадцать в длину и пять в ширину. Дно сухое, поросло мхом, корни, вывороченные повсюду и пещера в одном из берегов. Скорее яма даже, но похожая на пещеру. Заглянул и ахнул. Логово волчье. Там не шибко глубоко было. Как смог протиснулся и вижу: лежит на земле волчица. Брюхо вздутое. Скулит жалостливо. Я не ветеринар, но как собаки щенятся видел. Так что сразу смекнул, что к чему.

Подлез к ней тихонько. Шепчу, чтобы не пугалась, что дело не страшное. А она так глянула на меня, даже пот проступил. В глазах и отчаяние, и боль, и страх. В общем, на меня надежда. А я же не врач. Хотя тогда не сомневался ни минуты. Осмотрел волчицу. Понял в чём беда — волчонок застрял. То ли не так развернулся, то ли еще что, но разродиться несчастный зверь не мог без посторонней помощи. Вот я и стал волчьим акушером. Вытащил первого щенка, за ним и остальные вышли. Мальчики-девочки — не разобрать. Я эти комочки серые к мамке подложил на брюхо и сам тихонько к выходу. На свет вылез из логова, смотрю — волк тот сидит в шаге от норы и носом водит в стороны. Нервничает.

Отошёл подальше, оглядываюсь, волк только сунулся в пещеру и обратно — за мной потрусил, проводить решил. Уже вечереть стало. Понятное дело, что домой не выйти засветло, надо себе ночлег обустроить. Присмотрел деревце потолще и лапника рядом накидал, чтобы лежать не холодно было. Развёл костёр. А что волк? Напротив костра в темноте залёг. Глаза только сверкают, как угли. Поначалу уснуть не получалось, тревожно было, но потом сморило меня.

Проснулся, а волка уже и нет. Прошёл к месту, где он прятался накануне. Там только следы его лёжки. Значит, не померещилось.

Обратно шёл по наитию. Знал, что не заблужусь. Лес, как дом родной. И скоро выбрался к старым тропам, от которых и до посёлка легко дойти. Тут я и спасателей встретил. Спрашиваю, кого потеряли, а они удивляются…

Меня искали, говорят, больше недели пропадал. Но прошли сутки, я же всё помню.
♦ одобрила Совесть
Автор: Екатерина Коныгина

Хрыч вышел во двор, я вместе с ним.

— Стой здесь, — велел он, указав на колоду с воткнутым в неё топором и зашёл в курятник. Я послушно осталась стоять.

Из курятника донеслось истерическое кудахтанье и через четверть минуты Хрыч появился вновь, жмурясь и отряхиваясь. Он был весь в перьях и курином помёте. В руке он держал истошно орущую курицу.

— Засранцы, — прокомментировал он своё состояние, перехватив курицу поудобней. — С кочетом наглядней, но его так просто не уловишь. Да и один он у меня, жалко. Так что покажу на куре.

С этими словами он прижал курицу к колоде и одним ударом топора снёс ей голову.

Я ахнула. Хрыч же подбросил обезглавленное тело, фонтанирующее кровью, высоко в воздух.

И безголовая курица полетела! Захлопала крыльями, спланировала — но всё же ударилась о землю достаточно тяжело. Однако, на этом всё не закончилось — поднявшись на ноги, она принялась бегать по двору, причём я не могла избавиться от впечатления, что несчастная птица пытается отыскать свою отрубленную голову. Действительно, курица бегала зигзагами — но при этом неуклонно приближалась к нам и колоде, возле которой валялась её голова.

Окончательно она умерла, когда до отрубленной головы ей оставалось пробежать всего ничего, рукой подать. Споткнулась, упала, забила крыльями, дёрнулась пару раз, вытянулась и затихла. Я находилась в ступоре и смотрела на неё с ужасом. А Хрыч словно бы и не замечал моего состояния. Подобрав мёртвую птицу, он положил её на колоду и сказал:

— Сварим бульон. Был бы кочет, он бы показал нам кузькину мать. Видела небось на базаре в центре одноглазых баб?

Я молча кивнула. Действительно, меня всегда удивляло обилие женщин со шрамами на лице среди торговок и покупателей на главном базаре нашего края. Не так, чтобы их было уж очень много — но всё же встречались они чаще, чем можно было бы ожидать. И уж точно намного чаще, чем я хотела бы их видеть.

— Это залесные, которые про нашу рубежную породу толком не слышали, — криво усмехнулся Хрыч. — Уловит в курятнике породистого подкурка, отсечёт ему голову и думает, что на этом всё. Если кура, может, и всё. А если кочет — безголовый прыг да скок, да шпорой в глаз. Может и шею до смерти пробить, бывали случаи...

— Но как же он видит? — поразилась я. — У него же голова отрублена... или ему этой головой и оттуда видно?

— Да причём тут голова... — поморщился Хрыч . — Про барабашек слышала?.. Или, может, сталкивалась?.. У них ведь точно ни головы, ни глаз нет. А навалять могут, будь здоров.

Я опять лишь кивнула. Не рассказывать же Хрычу про моего невидимого друга детства.

— То же самое и здесь, — продолжил Хрыч, пнув куриную голову так, что она отлетела точно в собачью будку, откуда тотчас донеслось недовольное ворчание. — Безголовый ведь мёртв уже. Это живой глазами видит, а мёртвый... Да и живой на самом деле не вполне глазами, если разобраться. Ну да речь не о том. Знаешь, почему оттуда к нам давно уже не суются?

Хрыч махнул рукой в сторону реки, вдоль которой неторопливо струился туман. Картина навевала покой и умиротворение, но я знала, что спокойствие это обманчиво. По обоим берегам стояли заставы и воинские части, и вдоль нашего берега, и вдоль того дозорные круглые сутки крались тайными тропами, а часовые вслушивались в плеск воды и вглядывались в противоположную сторону реки.

— Мы лучше воюем, — ответила я. — В последний раз они так отхватили, что до сих пор боятся... Пока ещё боятся. Надеюсь, что боятся.

Хрыч молча смотрел на меня. Затем покачал головой.

— То, что я тебе сейчас открою, знают очень немногие, — медленно сказал он, не отводя от меня взгляда. — Не то, чтобы это секрет... Давно уже не секрет. Но всё же прошу тебя, дочка, никому об этом не сообщать. А если вдруг разболтают другие — не показывай, что знаешь. Наоборот, изобрази, будто не поверила, договорились?

— Договорились, — согласилась я. Хранить секреты мне было не привыкать.

— На войне, дочка, не только убивают, но и умирают, — сказал Хрыч так, как будто открывал мне великую тайну. — Научиться убивать легко. Научиться убивать хорошо — труднее, однако и мы, и они умеем это делать просто великолепно. И неизвестно ещё, кто тут кого превзошёл. И боятся нас вовсе не потому, что мы лучше убиваем.

— Почему же тогда?

— Потому, что мы лучше умеем умирать.

Хрыч быстрым привычным движением стянул с себя полотняную рубаху.

Всё его загорелое, жилистое тело было в шрамах, больших и маленьких. Смотрелось это ужасно; я не понимала, как с таким количеством ранений можно выжить. Мои скромные познания в медицине просто кричали о том, что подобное невозможно.

Хрыч указал на два сдвоенных звездообразных шрама — один напротив сердца, другой напротив печени. Похоже, когда-то давно ему по два раза проткнули и то и другое. Но после такого ведь не выживают?..

— Это наш выпускной экзамен, — пояснил он, одевая рубаху обратно. — Пробивают сердце и ещё какой-нибудь орган. Мне вот, пробили печень. Это средненький вариант. Хуже всего почку, легче всего лёгкое. Это всё происходит на одном конце такой длинной вытянутой поляны. На другом её конце расположены ворота, в которые нужно пройти. Ворота охраняют два волкодава. По пути к воротам нужно убить хотя бы одного из них. Только тогда экзамен считается сданным.

— Но ведь это... Невозможно?

За свою пока ещё короткую жизнь я видела много всего необычного, поэтому втайне считала себя опытной и мудрой. Но рассказ Хрыча поколебал моё чувство реальности. Не верить ему я не могла и мне срочно захотелось проверить, не сплю ли я.

— Живому — невозможно, — согласился Хрыч. — Живой экзамен и не сдаст, с такими дырками не живут. Может сдать только мёртвый. Как безголовый кочет.

— Но как же тогда...

— Как же тогда потом?.. Потом возвращают, — усмехнулся Хрыч. — Дырки дырками, но пробивают всё же аккуратно, знаючи. И возвращать наши умеют, это же не голову срубленную приживить. Да и на том берегу, думаю, умеют, не в том разница.

— А в чём?

— В том, что там ТАКОМУ не учат. И экзамены не сдают. Если их бойцу снести голову он умрёт и упадёт. И больше не встанет. А наш будет биться ещё с четверть минуты, такой норматив. Бывало, что и подольше бились. Не случайно на том берегу говорят, что нашего солдата мало убить, его нужно ещё и повалить. Вот поэтому они к нам и не суются. Действительно, боятся. И будут бояться, пока живы те, кто это видел собственными глазами и сказками не считает. Когда твоих бойцов одного за другим крошит солдат, у которого половины черепа нет и мозги с каждым шагом выплёскиваются — это, знаешь ли, впечатляет. Даже привычных к войне... Хотела спросить про ТУ сторону?..

— Да.

— Ничего не помню, дочка, — устало сказал Хрыч, потирая виски. — Почти ничего. Это как... Как сон. Понимаешь, мёртвые, они... Они МЕНЯЮТСЯ. По-другому мыслят. Им другое нужно, другое кажется важным. Водить мёртвое тело нетрудно... Трудно понять, ЗАЧЕМ. Наши — они долгом живут. Сверх-долгом. Нашего солдата убей — для него мало что поменяется... Поначалу, по крайней мере. Потому и может сражаться мёртвым. И неживым телом править, как живым. Подобно барабашке. Это потому, что мы знаем, за что стоим. И себя не жалко. Вот потому-то женщин на заставы и не берут...

— А нам чувство долга не знакомо?! — вскинулась я. — Женщина — недочеловек?!..

Хрыч засмеялся.

— Дочка, ты себя очень ценишь. Любишь, внимание себе уделяешь. Ну и правильно, чё. Так девки да бабы и должны. Иначе матерью будешь плохой. Всё о себе, да о детях, да о себе, да о детях... Никак иначе.

Он грустно улыбнулся.

— Мужик иначе. Если правильный мужик, конечно. А наш боец — он очень правильный. Правильней не бывает. У него одна задача — как можно больше недругов, что к нам без спросу зашли, в мелкое крошево покрошить. Сверх-идея. Сверх-долг. Стержень такой сквозь время, сквозь жизнь и смерть. Мы не живых учим — всяких, и живых, и мёртвых. Одному и тому же обучаем, разницы никакой. Любой ценой землю нашу отстоять, да вас, девок да баб, да детишек малых, да стариков наших. ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. Я первый экзамен не сдал — в ворота пробежал, да волкодавы живы остались, оба. Сдавал по второму разу... Подлечили, да опять к поляне вывели, на железки нанизав... Справился. Обоих пёсиков положил, и за этот раз, и за тот...

Хрыч взял с колоды мёртвую курицу.

— Ладно, пошли на кухню. Ощипать сможешь?

— Смогу.

— Ну, смотри... На тебе тогда весь обед. Если потребуется подсобить — командуй.

— Хорошо.

— Ты не обижайся, дочка, — бурчал Хрыч, пока мы заходили в дом. — Я ж видел, как ты стреляешь. Видел, как по лесу ходишь. Я человек опытный, но лишь двух мастеров знаю, кто сравниться может. Но то мужики за сорок, матёрые и битые... У тебя, дочка, ДАР. С этим нужно родиться, натаскать невозможно... Ты талант, сокровище... Думаешь, мне такой стрелок в отряде не пригодился бы?.. Ещё как пригодился бы! А то что девка — так только лучше, больше стыда бойцам, больше рвения...

На кухне Хрыч бросил курицу в стоящий на столе таз.

— Вот, — сказал он, пододвигая таз ко мне. — Будешь ощипывать, помни — ещё с полчаса назад она по курятнику бегала. У поилки тёрлась, может, с кочетом шашни крутила... А, может, и нестись уже собиралась. Выпотрошим, увидим. Полчаса назад!.. Голод чувствовала, удобство-неудобство всякое, дышала, гадила... Планы, может быть, какие-то строила в своей куриной головёнке... А теперь она мертва. Тушка здесь валяется, а голову кобель в конуре грызёт.

— Зачем мне об этом помнить?!

— Затем, дочка, что на войне умирают. Как эта курица — полчаса назад жизнь, будущее, чувства и планы всякие. А сейчас — глядишь, уже и голову звери по земле катают. Твою мёртвую голову — с застывшей кровью и мутными глазами.

Последние слова он произнёс очень внятно, ясно выговаривая каждый слог, отчего у меня мороз пробежал по коже. Про Хрыча рассказывали разное — и что он колдун, и что сумасшедший, и что даже не совсем уже человек. Ну, учитывая то, что он мне поведал, может, и не сильно ошибались. С ТОЙ стороны прежним человеком вряд ли вернёшся. Особенно если не один раз там побывал.

Хрыч молчал и пристально смотрел на меня. Мне стало совсем неуютно и я спросила, только бы прервать затянувшуюся паузу:

— Ну так что, я её ощиплю? Полешек для печи можно наколоть, помельче?

— Наколю, — ответил Хрыч и хлопнул по столу ладонью. — Всё. Пообедаем, повечерничаем в саду под яблонькой, да спать. А завтра с рассветом отвезу тебя обратно. Вопросы остались?

— Нет.

— Ну и славно. Пошёл колоть мелкие полешки, — улыбнулся он и вся моя тревога куда-то пропала.

У двери он обернулся и добавил:

— Пойми, не для женского полу это. Смерть везде, но здесь поближе. А умирать — мужская работа. И такой должна оставаться. Это коренное, главное. На том стоим. Не будет так — не будет всех нас.

И ушёл. А я осталась ощипывать курицу. Ту самую курицу, которая ещё полчаса назад бегала в курятнике, радовалась, боялась, что-то чувствовала и, может быть, даже строила какие-то планы.

Но эти планы не сбылись. Если только курица не планировала умереть, что вряд ли.

Конечно, Хрыч по-своему прав. И, конечно, в любом случае не позволит мне остаться на заставах. Но я и без него слышала про мёртвых бойцов, продолжавших вести бой. Хотя слышать — это одно, а увидеть собственными глазами человека, которого для такого и готовили, того, кто был на ТОЙ стороне и вернулся — совсем другое. Сдвоенные шрамы Хрыча меня впечатлили всерьёз.

Но ещё я слышала про мёртвых санитарок, которые вытаскивали раненых бойцов с поля боя. Не четверть минуты вытаскивали — по многу часов. Оставляя на земле свои внутренности, заливая землю кровью — ползли, прикрывая раненых своим телом. И дотаскивали живыми, и ползли обратно, за следующим раненым — и так пока не затихали у самых наших позиций истерзанным куском плоти, усиливая собой бруствер.

Конечно, может про санитарок уже сказки, преувеличение. На войне легенды возникают легко. Да и если не сказки — что из того следует?.. Всё равно Хрыча не переубедишь, меня предупреждали. Ну да поживём — увидим...

Со двора доносился мерный стук топора. Иногда удар совпадал с падением очередного куриного пера, и тогда казалось, что это невесомое пёрышко валится в таз с коротким гулким стуком. А я не могла избавиться от ощущения, что из угла за мной наблюдает възерошенный призрак несчастной курицы — чьи простенькие куриные планы так никогда уже не осуществятся.
♦ одобрила Совесть
7 марта 2017 г.
Первоисточник: www.mrakopedia.org

Я работаю психотерапевтом вот уже на протяжении четырнадцати лет. Не могу сказать, что сейчас моя работа мне приносит удовольствие, но когда-то я мнил себя «целителем душ» и с большим энтузиазмом ей отдавался. Дело не в том, что с годами я изменил свои взгляды на жизнь; скорее, я сполна узнал всю подноготную работы с душевнобольными. Нет тут никаких «интересных» случаев, трагических жизненных историй, упорной борьбы со своими демонами и счастливых концов. Всё предельно прозаично — у одного наследственная предрасположенность к шизофрении, другой не выдержал напряженной работы и получил нервный срыв, третья — мать-одиночка с четырьмя детьми, которой просто не хватает внимания. Да и дела у меня шли не ахти.

В какой-то момент в моей жизни произошли события, после которых всё пошло в гору. Я женился, купил дом, завёл детей и собаку, а моё отношение к работе сменилось с идейного на отношение ремесленника к своему ремеслу: он просто делает то, что может лучше всего, имеет с этого доход, а больше ему ничего и надо. По крайней мере, так было до того, как неделю назад к нам в лечебницу поступил Бенджамин Терренс.

Мистер Терренс получил известность как «Потрошитель из Мэн». На его совести были двенадцать беспрецедентных по своей жесткости убийств, извращённость которых и закрепили за ним это прозвище. В его случае было много любопытных деталей, главная из которых — это тот факт, что он сам сдался в руки полиции. До этого те двенадцать убийств никто и не думал связывать воедино. Судя по информации, известной публике, преступления не носили систематический характер, что не давало увидеть общей картины, да и произошли они на протяжении двух лет. И вот, внезапно, без видимой на то причины, кхм… «успешный» маньяк в преддверии Нового Года является с повинной и просит закрыть его за решёткой. Как я понял впоследствии, это было самой меньшей странностью.

Судебная экспертиза выявила невменяемость Бенджамина Терренса, после чего тому был назначен принудительный курс психиатрического и медикаментозного лечения. Общественность была в ярости, его хотели видеть как минимум сожжённым на костре в центре Портленда. Согласно решению суда, лечение мистер Терренс должен был проходить в нашей лечебнице.

У меня установились тёплые отношения с главным врачом нашей клиники для душевно больных Уиллемом Парром, и когда тот узнал, что Потрошителя из Мэн направляют к нам, то незамедлительно закрепил его за мной. Наверняка старик это сделал потому, что видел, как я прокисаю на этой работе, и хотел хоть как-нибудь разбавить мою рутину. Я даже не знаю, быть мне благодарным ему за это или же ненавидеть.


***

…Когда Терренса привели ко мне на первый сеанс, я оторопел. Я имел дело с психически больными преступниками в течение своей карьеры, и уж кто-кто, а Бенджамин Терренс на них не походил. Он был высокого роста, худощав, с синими кругами под глазами, в которых читалось лишь изнеможение, но не скрытое безумство. На вид ему было около сорока с лишним лет, хотя в истории болезни в графе возраст стояло число двадцать девять.

Санитары усадили его на стул рядом с моим столом, и я кивнул им, чтобы они вышли. На Терренсе была смирительная рубашка, поэтому нужды для беспокойства я не видел. Как только дверь закрылась, я разложил необходимые бумаги перед собой и хотел было начать беседу, но пациент опередил меня:

— Вы ведь тоже считаете меня сумасшедшим?

Не самый оригинальный вопрос, услышанный мной, поэтому я не растерялся:

— Ну, судебная медкомиссия решила, что вы нездоровы, а я, к сожалению, своего мнения ещё сформировать не успел.

Наступила неловкая пауза, и я продолжил:

— Ммм… Вы, наверное, хотите убедить меня, что они неправы? Я готов вас выслушать. Ведь для того вас и поместили сюда.

Слово «поместили» было одним из тех слов, которых я старался избегать в разговоре с пациентами нашей лечебницы, но в этот раз оно вырвалось само. Терренс усмехнулся и слегка откинулся на спинку стула:

— Ясно. Значит, для вас я всего лишь очередной психопат, да? В таком случае, ничего не выйдет. Можете задавать свои вопросы, или что там у вас, мне это всё равно не поможет.

Терренс сказал это беззлобно, скорее устало. Я решил, что его неверие и будет «стартовой точкой»:

— Ну почему же, я готов выслушать ваше мнение насчёт того, почему вы здесь. Вне зависимости от того, что вы говорили медкомиссии или на суде, здесь мы с вами начнём всё с чистого листа. Но для начала мне всё же придётся соблюсти формальности и задать пару общих вопросов.

Я облокотился о стол:

— Итак, мистер Терренс, вы подвергались в детстве насилию в семье?

Терренс лишь глубоко вздохнул, всем своим видом говоря, «Как же мне это надоело». Около минуты мы просидели в полной тишине, и это, видимо, встревожило санитаров, потому что снаружи послышались шорохи и приглушённое бормотание. Терренс, наверное, тоже это услышал, и, ещё раз глубоко вздохнув, посмотрел на меня:

— Давайте так, мистер…

Он бросил взгляд на табличку на столе с моим именем.

— …мистер Гаан. Я готов рассказать всю историю, от и до, как можно более кратко и содержательно, если обещаете меня слушать и не перебивать. После этого, сделаете свои выводы, не знаю, напишете диагноз, плевать что ещё. Договорились?

Мне подумалось, что стоит в этот раз стоит уступить:

— Вне сомнений мистер Терренс, я вас выслушаю, а вот насчёт «не перебивать» — не обещаю. Но уж будьте уверены — слушать вас я буду на полном серьёзе. Представим, что мы не у меня в кабинете, а в каком-нибудь кафе, общаемся как приятели, и вы рассказываете мне свою историю.

Я достал из верхнего ящика стола ручку и блокнот. Терренс закрыл глаза, после чего наступила ещё одна пауза. Наконец, он начал говорить.

— Не знаю, как вам ваша работа, но мне моя порядком поднадоела. Видите ли, я работаю… работал менеджером логистики в одной компании. Оклад небольшой, но и работа непыльная, поэтому, в принципе, с финансовой точки меня всё устраивало. Денег хватало на всё необходимое, и даже немного на досуг, но этого было мало, чтобы бороться с серостью моей жизни. Друзей у меня нет, женщины тоже, иногда хожу в кино или боулинг, но на этом мой список хобби кончается, а хотелось бы чего-то большего.

Терренс открыл глаза, нахмурился и уставился на стену.

— С каждым днём я стал всё больше осознавать, что хочу чего-то необычного. Чего-то, что встряхнёт меня и мою скучную жизнь…

«… и поэтому я стал убивать» — пронеслось у меня в голове, но я, конечно же не высказал этого вслух. Терренс продолжал:

— …Я не знаю, почему именно это произошло, но… Я стал видеть один и тот же сон. В нём, некто в пальто и шляпе — ну вылитый гангстер из криминальных фильмов про мафиози прошлого века — беседовал со мной. Проблема была в том, что я не понимал, что он говорит. Как будто я забыл английский… или что-то такое. Сон как сон, нам снятся разные вещи, и этот я каждый раз забывал, не придавая ему особого значения.

В глазах Терренса начало читаться некоторое напряжение. Я сталкивался с таким раньше. Когда душевнобольные вспоминают нечто неприятное, это может спровоцировать у них припадок, поэтому я приготовился в случае чего звать санитаров.

— Но вот что любопытно, док. Чем больше я погружался в депрессию, тем более ясно я помнил этот сон, и тем лучше я слышал речь моего визитёра.

Терренс слегка наклонился вперёд. Смирительная рубашка не давала особой свободы действий, и всё, что он мог делать — это такие вот незатейливые движения вперёд и назад.

— …В тот день — не помню, по-моему, это был конец августа — у меня всё шло наперекосяк. Мой коллега заболел, и на меня свалилась его часть работы, помимо моей. По дороге домой у машины отказали тормоза, и я чуть не столкнулся с грузовым фургоном… да и ничего удивительного, развалюха была подержанной. Я перебрал в баре, подрался с местными забулдыгами, и каким-то чудом добрёл до дома. Я рассчитывал, что сон снимет всё накопившееся напряжение.

Терренс отрицательно покачал головой:

— Не тут-то было. В эту ночь тот сон я видел так чётко, как никогда до этого. Я стоял лицом к лицу к человеку в плаще и шляпе, который раз за разом повторял одну и ту же фразу: «Мелинда Фрейзер, Льюистон, 164 Голдер Роуд, мясницкий топор, большая булка с маком». Понимаете? Просто стоял с каменным лицом и повторял одно и то же, одно и то же. А я не мог уйти. Не мог пошевелиться. Просто стоял и слушал его и понимал, что он имеет в виду. Это длилось целую вечность, может больше. На следующее утро у меня ужасно болела голова, да что там — всё тело, но я прекрасно помнил, что мне снилось. Мне казалось, будто я…

— Простите, мистер Терренс, — перебил я собеседника, — Вы, часом, не разглядели его лица? Может, это был кто-то из знакомых? Коллег по работе? Родственников?

Это было важно. Порой человека, находящегося на грани срыва, провоцируют на ужасные поступки какие-то плохие воспоминания или старые обиды. Возможно, это и была первопричина, но интуиция подсказывала мне, что вряд ли всё так просто. Терренс укоряюще посмотрел на меня:

— Опять вы начинаете, док. Нет, этого человека я видел впервые. Он всё время был… как в тумане, лицо было каким-то размытым… Не знаю, как это выразить, он как бы «не давал» мне запомнить его лицо. На чём я остановился? Ах, да, с того дня каждая ночь стала кошмаром. Я осознавал, ЧТО от меня хочет незнакомец, но не придавал этому значения — это ведь лишь сон. И, видимо, ему это не понравилось.

Если до этого Терренс сидел ко мне вполоборота, то теперь повернулся полностью и смотрел мне прямо в глаза. Признаться, мне стало немного не по себе, но я постарался скрыть своё беспокойство.

— Он начал насылать на меня… ужас. Теперь, каждый раз, когда я встречал его во сне, меня одолевал страх. Каждый день я игнорировал его «требование», и каждый день этот страх усиливался. Дальше было только хуже. Внезапные панические атаки стали настигать меня уже днём. Я мог преспокойно сидеть за компьютером на работе, а через мгновение мне начинало казаться, что кто-то за мной наблюдает. Я превратился в параноика, стал плохо есть и заработал себе нервный тик. Кончено же, это не осталось незамеченным среди моих коллег по работе, и в конце концов мой босс дал мне отгул с формулировкой «что-то ты совсем поплохел парень, переработал, наверное, отдохни-ка пару недель». Раньше бы я этому обрадовался, но теперь это только ухудшило ситуацию. Я стал редко выходить из дома, и моё затворничество лишь подогрело мой невроз.

Терренс уже смотрел не на меня, а в окно за мной.

— Дальше всё как в тумане… Я лишь помню, что в одно утро сломался. Проснулся в холодном поту, взял с кухни мясницкий топор и, как был, в исподнем, сел в машину и поехал по адресу, который уже успел заучить наизусть. Кажется, я ехал несколько часов. Что я чётко помню — так это слаженность моих действий, как будто я проделывал это тысячу раз.

— На улице едва светало, когда я припарковал машину в нескольких кварталах от места назначения. Дальше я добирался пешком. Это просто невероятно, что мне на пути никто не встретился… Хотя лучше бы встретился, сообщил бы в полицию и ничего этого бы не было. И вот, я стою перед чёрным входом в дом, в котором проживала Мелинда Фрейзер и которую я не знал, но почему-то должен был убить. Я до последнего думал, что это всё — какой-то бред, и я не могу знать, что там живёт какая-то Мелинда… Пока задняя дверь не открылась, и на порог не вышла молодая брюнетка с растрёпанными волосами, в пижаме и с кружкой кофе.

Терренс неожиданно оторвал взгляд от окна и уставился в пол.

— В тот момент, какая-то пружинка в моём мозгу щёлкнула, и внутренний голос сказал мне: «Бей, Бен. Сейчас, или она закричит, и всё пойдёт насмарку». Я рассуждал как хладнокровный убийца… и поступил точно так же. Ошеломлённая и сонная девушка, наверное, даже не успела подумать позвать на помощь, потому что я уже кромсал её горло топором. Она уже перестала шевелиться и издавать какие-либо звуки, а я всё бил, бил, бил…

— Наконец до меня дошло, что всё кончено, что скоро светает и меня могут застать «на горячем». Я спокойно ушёл с участка и направился обратно к машине. Весь путь до дома я проделал механически, в моей голове не задержалась ни одна мысль, ни одно угрызение совести.

Я настолько был погружён в его рассказ, что и не заметил, как один из санитаров заглянул в кабинет. Я помахал ему рукой, и тот спешно закрыл дверь. Терренс заёрзал на стуле.

— …Когда я проснулся, оказалось, что я проспал три дня. У меня было прекрасное самочувствие, а история с убийством казалась ещё одним бредовым сном. Я настолько хорошо себя чувствовал, что решил немедленно выйти на работу. Босс похвалил меня за рвение, и даже обещал выписать премиальные. В общем, всё начиналось неплохо. До того момента, как я наконец открыл утреннюю газету, которую решил прочесть в обеденный перерыв. На первой странице красовалась надпись жирными буквами «ПОЛИЦИЯ ИЩЕТ УБИЙЦУ», после которой начиналась статья: «Полиция продолжает поиски убийцы двадцатипятилетней медсестры Мелинды Фрейзер…».

— Я не дочитывая побежал в туалет и вывалил в сортир весь свой завтрак. В тот момент я вспомнил всё, всё в мельчайших подробностях. Меня снова охватила паника, но на этот раз она была вполне реальной и обоснованной. Я без зазрения совести и предварительной подготовки убил человека, и теперь полиция меня ищет, и наверняка найдёт, рано или поздно.

Неожиданно Терренс встал со стула и начал прохаживаться взад-вперёд по кабинету. Я не стал его останавливать, если ему так удобно — пожалуйста.

— Весь день я был как на иголках. Я ждал, что сейчас в офис заявятся копы и скрутят меня. Как только наступило пять часов, я в спешке собрался и поторопился домой.

Терренс остановился посреди кабинета, как будто вспомнил что-то важное.

— А дома меня ждал главный сюрприз. Когда я подходил к своей двери, я чуть не споткнулся о картонную коробку. Знаете, обыкновенная такая коробка. Только без каких-либо надписей. Никаких пометок, ничего. Но я почему-то знал, что она — для меня. Просто подсознательно понимал. Я поднял её и занёс в квартиру. Не раздеваясь, я начал распаковывать её.

Терренс снова взглянул мне в глаза, и теперь на меня смотрели глаза безумца.

— Знаете, что в ней было, док? Вы не догадаетесь, ни за что не догадаетесь!

Терренс быстро подошёл к столу и плюхнулся на стул.

— Булка. Булка с маком. Большая булка с маком. Понимаете? Я совсем забыл о последнем, как оказалось — самом важном элементе этого действа — булке с маком. Теперь, когда я сделал всё, что от меня требовалось, я должен был съесть эту булку с маком. Не знаю почему, но я не предположил, что она отравлена или что-то в этом роде. Это была… награда. За то, что я всё сделал правильно. И что вы думаете? Я её съел! И Богом клянусь, это была лучшая сдоба, которую я пробовал в своей жизни. Но главное не это, главное то, что после того, как я съел эту вкуснейшую булку с маком, я перестал волноваться! По поводу всего, но в первую очередь — по поводу моего злодеяния! Это было прекрасно!

Терренс говорил взволнованно, вновь откинувшись на спинку стула и протянув ноги.

— А дальше… Я стал другим человеком. Во мне появилась… какая-то особая энергия. Я стал жить полноценной жизнью, у меня появились друзья и я даже стал иметь определённый успех у женщин, представляете? И всё, что меня надо было делать — это ждать во сне указаний моего таинственного благодетеля и беспрекословно их исполнять!

Терренс заглянул мне за спину, и я последовал его примеру. За окном уже смеркалось, и, вдобавок ко всему, начал падать снег.

— Уже поздно, док, — произнёс Терренс. — Вам наверняка хочется домой. Благо, мне осталось совсем немного.

Я вновь обратил своё внимание на него. Теперь передо мной вновь сидел усталый Бенджамин Терренс, и ничего в его поведении не говорило о том, что он — бесчувственный убийца двенадцати человек.

— Я не буду, да и не хочу описывать остальные ужасные вещи, которые я творил. Если хотите, почитайте газеты. Скажу лишь, что с каждым разом методы становились всё более изощрёнными и кровавыми. Такова была плата за постоянство моего счастья. После одиннадцатой и двенадцатой жертв — братьев-близнецов Уолтеров, наступили полгода затишья. Я уж было думал, что кровью откупился от этого Дьявола, пока он не пришёл ко мне во сне вновь месяц назад.

— …Он начал говорить. Он рассказал мне, что я не один такой. Что у него есть множество таких как я, которые бессознательно заключают с ним сделку, и вовсе не обязательно для этого выполнять какие-то дурацкие ритуалы или озвучивать свои желания. Достаточно лишь того, что они есть. Он мне сказал, что я почти выполнил свою часть сделки. Осталось лишь убить последнего человека. Я получу свою булку с маком. И всё закончится.

В мгновение ока Терренс вскочил со своего стула прыгнул на меня через стол. Меня спасло то, что он был в смирительной рубашке, поэтому все его действия были неуклюжими. Я едва успел отскочить, и Терренс влетел в стену. На шум в кабинет вбежали санитары и скрутили безумца. Лицо Терренса исказила гримаса бешенства, и он, брызжа слюной, кричал мне:

— Я всё равно достану тебя, сраный ублюдок! Это не конец! Дайте мне мою булку!..


∗ ∗ ∗

Приведя в порядок свой стол, я сел в кресло и попробовал успокоиться. Кровь стучала в висках, а из-за адреналина я чувствовал необычайную лёгкость в ногах. Да, на меня и раньше бросались пациенты, находящиеся в помешательстве, но сейчас я этого ожидал меньше всего. Я проникся к нему доверием и теперь корил себя за это.

Я решил пролистать медицинскую карточку Терренса. На одной из страниц я задержался, сделал кое-какие исправления и решил, что на сегодня с меня хватит. На мобильном телефоне высветились пропущенные звонки от жены. Не стоило её лишний раз волновать, поэтому я собрал свои вещи, закрыл кабинет и отнёс карточку пациента дежурной медсестре. В преддверии Нового Года мне стоит думать о подарках семье и родственникам, украшении дома и прочей семейной чепухе.

Несколько недель спустя, второго января меня вызвали на работу, как оказалось, из-за чрезвычайной ситуации. Бенджамин Терренс скончался той ночью из-за инфаркта. Оказалось, я ему выписал прозак, хотя у него была острая сердечная недостаточность. Я пожимал плечами, потому что в его медицинской карточке это не было указано. В конце концов, полетели головы врачей, ответственных за составление его истории болезни, а меня оставили в покое.

Вечером этого же дня, я обнаружил на пороге своего дома картонную коробку без маркировок и вообще каких-либо надписей. Я открыл её, заглянул внутрь, усмехнулся, и выбросил коробку.

Я свою булку уже давно получил.
♦ одобрила Совесть
4 марта 2017 г.
Автор: Templar

Почему-то у большинства людей потустороннее ассоциируется с ночью, мраком, старым кладбищем и грохотом грозы. Нет, конечно, бывает иногда и так. Но чаще всего сверхъестественное происходит рядом с нами незаметно, при свете ясного дня, на знакомых с самого детства улочках и во дворах хрущевок, среди толпы в метро и в безликих офисных коробках.

Да и люди, которые по службе занимаются происшествиями «со странностями» похожи на Малдера и Скалли не больше, чем опер из уголовного розыска на дядю Степу-милиционера.

Это такие же чиновники, как и другие государственные служащие. Все так же готовые при удобном случае сделать приписку к плану или «распилить» полученное финансирование. К счастью или к сожалению, свою работу они при этом выполняют.

Откуда я знаю? Один мой знакомый некоторое время проработал в этой структуре. Назовем ее «Конторой». Хотя к настоящей, чекистской, конторе она отношения не имеет и больше сотрудничает с вояками, чем с чекистами.

Сама Контора разделена на несколько отделов. Работники отделов стараются при случае насолить своим коллегам (например, сплавить смежникам сложное дело) и не очень любят друг друга. Хотя, когда «пахнет жареным» и угроза значительна (под этим понимается, в первую очередь, не «угроза миру», а угроза роспуска Конторы), они способны проявлять чудеса сплоченности и скоординированности). В названиях отделов — только номера, хотя у каждого есть свой профиль:

1-й отдел: мониторинг всего, что не вписывается в окружающую реальность, в том числе и крипипаст в Интернете. Особо неравнодушен этот отдел к психбольницам и моргам. Ведь именно в эти места имеют наибольшие шансы попасть те, кому не повезло столкнуться с «выходящим за грань»;

2-й отдел: работа с псионикой — экстрасенсы, телепатия, телекинез. Туда же относится все, что касается так называемых «полтергейстов». По словам моего знакомого — хорошая, непыльная и неопасная работа;

3-й отдел: тауматургия. Этот отдел разбирается с бабушками, которые слишком заигрываются в бизнес на привороте и порче. Но не бабушками едиными живет отдел. Сотрудники работают со случаями потусторонних воздействий, связанных с предметами, в том числе биологическими (кровь, волосы и т.д.);

4-й отдел: временно-пространственных аномалий. Исследование «временных петель», опрос очевидцев, внезапно оказавшихся в непонятных и странных местах. В компетенцию входит и работа с сущностями, происхождение которых, происходит по предположению из параллельных миров. В отделе наибольшая текучка. Велики шансы просто не возвратиться с места осмотра (хотя hr-ы Конторы об этом не распространяются, а новичков стараются убедить, что постоянная потребность в новых кадрах связана с тем, что сотрудники отдела очень часто уходят «на повышение»);

5-й отдел: зарубежных практик. Изучает ритуалы кельтов, древнюю иудейскую практику, практики Средней Азии. В последнее время активно развивается китайское направление;

6-й отдел: в просторечии — «инфренальщики». У меня есть не очень приятная новость для читателей: хотя доказать существование ангелов не получилось, демонические сущности вполне себе существуют. Этот же отдел занимается всеми проявлениями одержимости;

7-й отдел: на сленге Конторы — «некроманты». Все, что связано с неупокоенностью — от «нехороших мест» на кладбищах, до появления призраков и переселения душ;

8-й отдел: «техники». Все, что касается паранормальных проявлений в Сети. Одна из концепций «Конторы» гласит, что появление компьютерного разума неизбежно, причем далеко не дружелюбного людям. Задача отдела — не проглядеть его. Занимается отдел и другими, не укладывающимися в естественный порядок вещами, связанными с компьютерами и Интернетом;

9-й отдел — один из самых больших отделов. Контроль оккультных организаций. Задача — не дать набирать излишней силы некоторым масонским ложам, тайным обществам, организациям сатанистов и т.д. Имеет чрезвычайные полномочия. Работа в отделе считается одной из самых рискованных. Культисты, в отличие от НЕХ, охотно используют огнестрел, и не одна магическая методика не поможет защититься от пули снайпера в затылок или от десятка отморозков с дробовиками.

10-й отдел: биологический — проверка сообщений о необычных животных, растениях, грибах. Есть медицинский сектор, работающий с заболеваниями, не вошедшими в официальную науку;

11-й отдел: материально-техническое обеспечение. Да, в Конторе тоже есть свои бухгалтеры и завхозы;

12-й отдел: служба собственной безопасности;

13-й отдел. Наиболее засекреченный отдел. Хотя, чем он занимается — догадаться несложно.

Постараюсь ответить на вопросы, которые сразу же могут возникнуть у внимательного читателя. Нет, НЛО контора не занимается (если это не входит в компетенцию 4-го отдела). Существование инопланетян не подтверждено и загадка «великого молчания Вселенной» так и останется загадкой. Хотя… не удивлюсь, если ими просто-напросто занимается другая «контора».

Не боюсь ли выкладывать такую информацию? Так попросили выложить. Вспомним падре Брауна: «Где умный человек прячет лист? — В лесу». Теперь, если утечка информации из Конторы и произойдет, опровергнуть её будет легче легкого: «Ребята, да как же это можно воспринимать серьезно! Ведь это уже все было в крипипасте на Крипере!»

Кстати, мой знакомый уверен, что 99% объектов из SCP — выдумка, но оставшийся процент… ради него все и затевалось (скорее всего, иностранными коллегами). Сейчас никто не сможет отличить правду от вымысла.

Я мог бы много чего рассказать из историй моего знакомого. Кое-что видел и сам. Но... как-нибудь позднее. В конце концов, это просто рассказ, который должен стать в ряд из сотен подобных «историй о сверхъестественном и всемогущих спецслужбах», ничем не выделяясь из него.
♦ одобрила Xena
3 марта 2017 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Лариса Львова

Тоша уставилась на облезлый дерматин двери и тяжело вздохнула. Всё, что случилось с нею в последнее время, похоже на мышеловку с сыром. Не в кайф это — зайти в унаследованную квартиру с грузом непоняток, невыполненных обязательств и вообще... Хотя какие обязательства могут быть между людьми, которые ни разу не видели друг друга? Ну, прислали уведомление из полиции: сообщаем, что Родионов Кузьма Кузьмич доставлен с инфарктом в больницу. А кто он Тоше, этот Кузьма Кузьмич, хоть по батюшке, хоть по матушке? Родителей шесть лет в живых нет, спросить не у кого. Может, ошибка вышла. Но последовал вызов из нотариальной конторы — и вот Тоша мнётся у двери.

Возникло странное ощущение, будто по другую сторону кто-то приник к глазку. Тревожно-то как... А вдруг это старик, не дождавшийся никого к своему смертному одру, караулит, чтобы востребовать душу или жизнь? Да что это за мысли? Нужно было сидеть в посёлке и не зариться на наследство.

А вообще не стоило отказываться от сопровождения тётки из жилищно-коммунального управления. Но она так долго бегала из одного кабинета в другой, так неохотно перекладывала вещи со стола в сумку, из сумки на стол, что напомнила нашкодившего первоклассника, который оттягивает момент разборок с родителями. А потом тётка схватила зазвонивший мобильник, как палочку-выручалочку.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
Автор: Екатерина Коныгина

В наушниках звучала песня-автограф группы «Вершина Ша»:

«...Может ли жить душа,
Подло и зло греша,
Злу себя разреша,
Верность и честь круша?..»

Дебильная композиция. И группа тоже дебильная. Я выключил плеер, вытащил наушники из ушей и прислушался.

До железной дороги оставалось метров двести. Обычно она издалека выдавала себя перестуком колёс и гудками электричек, но сейчас никаких подобных звуков ниоткуда не доносилось. Наверное, перерыв в расписании — должен же он когда-то быть?..

Ничего. Я подожду. А пройти к железнодорожному полотну смогу и без звуковых ориентиров, путь знаю хорошо. Да тут и при всём желании не заблудишься, даже в такое позднее время как сейчас.

Однако, на детской площадке скрипели качели. Их было слышно, но не видно.

Сначала увидеть мешали кусты — сентябрь только начался, погода всю первую неделю осени стоялся прекрасная, солнечная и тёплая. Листвы на кустах было ещё полно и они нисколечки не провечивали.

Затем я не смотрел на качели специально — брёл к скамейке, опустив глаза к земле, сузив поле зрения до минимума. Электрички от меня не убегут, а идея, пришедшая мне в голову, стоила того, чтобы её проверить.

Дошёл до скамейки и присел. Закинул ногу за ногу и принялся качать ногой в такт скрипу — всё так же не поднимая глаз.

На качелях оценили. Сначала скрип начал учащаться — моя нога не отставала. Затем резко прекратился — сразу, мгновенно. Ну и моя нога тут же замерла.

— Хочешь поиграть?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил chibissoff
10 февраля 2017 г.
Первоисточник: mrakopedia.org

Автор: Tomatson

Передо мной сидела молодая девушка, заменявшая моего обычного психотерапевта. Она молча смотрела то на меня, то на документы на столе перед собой, периодически поглядывая на мою необычную для моего возраста седину на голове. С момента, как я пришел сюда, я не проронил ни слова, отвечая односложно и предпочитая молчать в ответ на вопросы, где было невозможно так ответить. Какое-то время мы сидели в тишине, слушая мерное тиканье часов и шуршание ручки, которой она упорно продолжала делать заметки.

— ...Начнем еще раз, пожалуй, — вздохнула она, и продолжила. — Ваши родственники утверждают, что вы отказываетесь спать, списывая все на бессонницу, а также отказываетесь принимать снотворное и выписанные вам лекарства.

Я продолжал молча смотреть в на сложенные у себя на коленях в замок руки.

— Вам был поставлен диагноз «невроз» ввиду стресса из-за потери работы. Но вы утверждали, что бессонница проявлялась и до этого, правильно?

Я кивнул, не поднимая взгляда. Со стороны врача послышалось шуршание пишущей ручки.

— По вашим предыдущим визитам к психотерапевту и по вашим рассказам было установлено, что до этого вам снились сны, якобы пророчащие гибель других людей, в частности, вашего коллеги с работы, я правильно говорю?

Вздохнув, я посмотрел на время на своих наручных часах, а затем перевел взгляд на врача, сидящую на другой стороне стола, и сухо ответил:

— Нет, это не так.

Девушка с минуту смотрела на меня в ответ, затем сделала запись и снова посмотрела мне в глаза.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
4 февраля 2017 г.
Допустим, некий человек живет на двенадцатом этаже четырнадцатиэтажного дома.

Он живет в этом доме долго и помнит в лицо всех своих соседей, хотя и не знает, как их зовут: он неразговорчив, но у него отличная память на лица, а за много лет в лифте можно встретить всех жильцов — кроме тех, конечно, кто ходит пешком.

Он знает, что кнопку четырнадцатого этажа нажимают обычно трое: бледная усталая женщина, живущая одиноко и нелюдимо — никогда она не ездит в лифте вместе с кем-то, и никогда случайные гости подъезда не пахнут, спускаясь сверху, ее духами или ее квартирой; мужчина средних лет, толстый и усатый, часто приводящий к себе девушек, всегда разных; величественная старуха с манерами королевы, страдающая целым букетом старческих болезней — от нее пахнет лекарствами, и к ней часто ездит медсестра, пахнущая так же.

Жильцов других этажей человек тоже знает в лицо — многодетную семью, пару алкоголиков и юную спортсменку с тринадцатого, своих соседей по лестничной площадке, тех, кто живет ниже — но речь не о них.

Однажды вечером, возвращаясь с работы, наш герой входит в лифт вслед за мужчиной в темном костюме — тот нажимает кнопку четырнадцатого этажа, а наш герой, задумавшись, едва не забывает нажать свой двенадцатый.

К кому же он едет, — размышляет человек, пока лифт несет их обоих вверх по шахте, — к затворнице, к весельчаку или к бабке?

За время подъема он так и не придумывает ответа на свой вопрос и забывает о случайном попутчике до следующей встречи.

После четвертого столкновения в лифте наш герой начинает подозревать, что кто-то из жильцов съехал, и теперь новичок живет в его квартире — так регулярно этот незнакомец посещает подъезд. Однако в следующие дни он встречает в лифте всех соседей поочередно — и убеждается, что все они по-прежнему живут здесь.

Странное вялое любопытство покусывает его, и он решается заговорить с давно знакомыми в лицо соседями.

— Знаете, — неловко начинает он, оказавшись в лифте с затворницей, — я в последнее время часто вижу в подъезде новое лицо, с вашего этажа, и мне бы хотелось... — он осекается на середине фразы, потому что, машинально попытавшись вспомнить «новое лицо», понимает, что не помнит, как выглядит загадочный посетитель. Он, изучивший лица всех соседей до последней черточки, не помнит о своем попутчике ровным счетом ничего.

— Да, — соглашается соседка, не дожидаясь, пока он закончит, — сегодня действительно как-то душновато.

Человек моргает недоуменно, но он уже израсходовал всю свою решимость, поэтому не пытается продолжить разговор. Весь вечер он думает о том, как же выглядел таинственный посетитель, а на следующий день заговаривает в лифте с величественной старухой.

— И не говорите, — кивает старуха в ответ на вопрос о незнакомце, — в наше время действительно не продают хорошего снотворного. Ни в одной аптеке не найти.

Человек трет лоб, бормочет что-то утвердительное и вновь пытается вспомнить лицо гостя — и вновь не может.

Стоит ли говорить, что разговор с усатым толстяком тоже не приносит результатов — вместо ответа толстяк жизнерадостно болтает о своих юных и не слишком юных, но все же симпатичных знакомых женского пола.

Человеку начинает казаться, что он спит, бредит, галлюцинирует наяву — он замирает над чайником, заваривая чай, потом заходит в ванную и забывает, зачем туда пришел — незнакомец занимает все его мысли, но мысли эти словно бродят по замкнутому кругу: лицо гостя не вспомнить — разговоров о нем соседи будто не слышат — он не ездит ни к кому из них — как же он все-таки выглядит.

Следующим вечером незнакомец перешагивает порог лифта вслед за нашим героем и нажимает кнопку четырнадцатого этажа. Он стоит спиной, и человек видит только приглаженные темные волосы, ухо и часть щеки, лица ему не разглядеть.

Выйдя на двенадцатом, он привычно достает ключи, но вдруг замирает у своей двери, старается не звякать связкой. Ну конечно, — мелькает быстрая мысль под шум уносящегося вверх лифта, — нужно просто послушать, в какой звонок позвонит гость, а потом под благовидным предлогом...

Мысль не заканчивается, растягивается, как резина — шум лифта становится все глуше и глуше, но не прекращается — так долго, будто этажей в доме не четырнадцать, а в два раза больше — и человек стоит, сжимая в кулаке ключи, и слушает, как лифт уезжает куда-то очень далеко.

Он не сразу понимает, что шум нарастает снова — судя по звукам, лифт не останавливался и его двери не открывались, но теперь он возвращается обратно. Человека охватывает необъяснимая паника, трясущимися руками он перебирает ключи, торопясь открыть дверь в квартиру, захлопнуть ее за собой, задвинуть щеколду, надеть цепочку... Он не успевает открыть все три замка — лифт дергается, останавливаясь на его этаже, и раздвигает двери.

Чушь, какая чушь, я сплю, думает наш герой, оцепенелыми, как будто затекшими пальцами медленно нащупывает нужный ключ и слышит шаги: гость вышел из лифта и остановился на площадке.

— Зря вы это сделали, — говорит гость, и вот сейчас можно посмотреть ему в лицо и увидеть, наконец, как он выглядит, но человек не может повернуть голову, поднять глаза от своих замков, просто не может себя заставить. Он тянет секунды, как будто выигрывая их одну за другой у чего-то страшного, но неторопливого, и умоляет каждую не спешить.

Очередная секунда слушается его и замирает — чтобы не прекратиться уже никогда.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: mrakopedia.org

Автор: Vampire behind the door

Иногда нам хочется приоткрыть завесу тайны, понять, что же стоит за какими-то вещами и явлениями. Не всякий может похвастаться знанием, кто и зачем стучит ночью в пустой квартире, или почему в здании, откуда все ушли, зажёгся свет в одном окне за два часа до утра. А кто знает, уже не всегда может рассказать. Вступление получилось слишком пафосно-банальным, ну да ближе к делу.

Моя работа заканчивается в 19 часов, летом ещё светло, зимой уже темно. С работы домой я обычно езжу на автобусе одного и того же маршрута, проходящего от моей остановки сначала по центральной части города со старыми зданиями, университетом и торговыми центрами, затем мимо бывших заводов, занятых теперь строительными магазинами и складами, а потом по всё молодеющим спальным районам — от советских с тёплыми ламповыми хрущёвками до более современных, застроенных серыми кирпичными девятиэтажками, за которыми уже начинаются высотки в поле с претензией на «современный динамичный стиль». Впрочем, до последних автобус пока ещё не ходит.

День за днём в окне автобуса те же здания, те же деревья, почти те же самые люди. От работы до дома — девять треков в плеере. Они скрашивают дорогу, если уже темно (а фонарями вдали от центра город не сказать, чтобы избалован), особенно зимой, когда как раз и произошла эта история.

Проехав чуть больше половины пути, автобус делает остановку около дворца культуры одного из микрорайонов. С одной стороны дороги — сквер с этим самым ДК, с другой — остановка, полоса тополей и за ними выстроившиеся в линию хрущёвки. Народа на этой остановке вечером выходит порядочно, так что автобус стоит минуты 2-3, и я, в любом случае уже сев на место у окошка, рассеянно смотрю в освещённые окна домов.

Одно окно на втором этаже привлекало мой взгляд чаще других. Каждый день примерно в одно и то же время там горел только приглушённый свет монитора, а за ним сидел, подперев подбородок левой рукой, мужчина средних лет, немного уставшего вида (видимо, недавно пришедший с работы), лицом к окну. Он стал частью дороги домой — остановка около университета, торговый центр, рынок, несколько остановок в промзоне, потом начинаются спальные районы — около первых хрущёвок выходит половина автобуса, затем дворец культуры — человек за монитором в тёмной комнате на втором этаже в доме сразу за остановкой — выходит половина оставшегося народа, затем снова промзона, затем гаражи и СТО, строительные и дачные рынки, а там уже и конечная. И завтра, и послезавтра всё то же.

…Автобус остановился у остановки «ДК ...» (как его? Энергетик? Металлург? Алмаз?), открыл двери, по ногам побежал холодок, в открытую дверь влетела пара снежинок, народ потянулся к выходу. Мой взгляд привычно упал на освещённое голубоватым светом монитора окно на втором этаже. А в этот раз человек в комнате не один, кто-то вошёл к нему. Интересно. В отличие от сидящего за компом, вошедший был освещён слабо, лицо его было едва видно, из-за чего создавалось впечатление, что на лице у него вместо глаз — тёмные провалы. Он начал приближаться к сидящему, двигаясь очень плавно, словно долго тренировался держать при движении корпус и руки неподвижно. Может, танцами увлекался. При этом, видимо, ещё и двигаться умел тихо, потому что от него до сидящего за компом оставалось около метра, но тот словно его не замечал. Или был слишком занят. «Ну же, к тебе пришли, а ты в комп уткнулся», — подумалось мне. При этом никак не удавалось разглядеть склонённого к сидящему лица, хотя подошедший стал ближе к источнику света.

Моё внимание привлекла также одежда этого нового человека: какой-то странный принт на футболке, а на шее то ли шарф, то ли спадающие до плеч дреды.

Так, переместился ещё ближе, а сидящий по прежнему смотрит в монитор… Напрягая зрение, я пытался рассмотреть лицо подошедшего, и тут он резко поднял голову и посмотрел в мою сторону. Света было теперь достаточно, но и теперь он не мог осветить те тёмные провалы, которые действительно были на месте его глаз. И пропали все иллюзии по поводу оборванного куска верёвки на шее стоящего и лохмотьев на нём.

Думаю, читатель, тебе знакомо это чувство, когда словно пригвождает на месте молнией, и по всему телу разливается холодок. Я рефлекторно отвела взгляд от окна, но через пару мгновений снова посмотрела туда. Монитор опять освещал только одного человека, сидящего перед ним, как и многие вечера перед этим.

Автобус, набирая скорость, отъезжал от остановки. Тусклые лампочки еле освещали пустой салон. Это что же, все, кроме меня, вышли на «ДК»? Стало как-то зябко и неуютно, пейзаж только усиливал это ощущение: холодный синевато-белый свет фонарей падал на искрящийся снег в промзоне за окном. Захотелось быстрее оказаться дома. Нет, вышли не все, на одном из задних сидений, уронив голову на грудь, дремал парень с общей тетрадкой в руках, свёрнутой в трубочку. До конечной автобус ехал без остановок.

Основная мысль в тот вечер была о том, что меньше всего на свете мне хотелось снова увидеть это лицо. Было решено ездить автобусом другого маршрута. Утром следующего дня пришла мысль просто сидеть на другой стороне автобуса. Потом — сидеть там же, где и обычно, но просто завесить окно шторкой. А потом — оставить небольшой кусочек окна незавешенным. Таким образом, любопытство — хотя бы посмотреть, будет ли тот, привычный, человек снова сидеть за компом в привычное время — взяло своё. В конце концов, посмотреть можно краем глаза — светится ли окно, и сколько в комнате фигур.

На следующий день, точнее, вечер после того случая, окно пятиэтажки около ДК встретило меня темнотой. После были выходные. В понедельник — снова темнота. Во вторник — окно светилось, мужчина по-прежнему подпирал голову рукой, никого рядом не было. Среда — то же самое. Четверг, пятница. Жизнь снова шла как обычно. Пожалуй, я могу сказать, что со временем мне даже захотелось увидеть ещё раз ту фигуру в окне — то ли чтобы убедиться, что мне не привиделось, то ли чтобы знать, что в мире есть что-то загадочное, непонятное, странное, что заставляет фактом своего существования всколыхнуться мысли и чувства. Хотелось бы мне знать, кто или что это. Не убила бы разгадка ореол таинственности, приобретя, если это возможно, логическое объяснение? Или не лишила бы покоя, будь это объяснение слишком пугающим для человеческого разума?

Как бы то ни было, каждый вечер в окне пятиэтажки по-прежнему монитор освещает усталое лицо человека, одиноко сидящего в комнате. И никаких безмолвных посетителей с провалами вместо глаз не возникает за моей спиной по вечерам, как ты, читатель, мог бы предположить после прочтения. Впрочем, я не имею привычки оглядываться.
♦ одобрила Инна