Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СТРАННАЯ СМЕРТЬ»

23 мая 2015 г.
Автор: Pirania Ket

Хочу рассказать одну историю, которая разворачивалась практически на моих глазах, но конкретно меня не касалась.

В детстве меня, как и многих моих знакомых, на каникулы отправляли «к бабушке». И так как не только мои родители так со мной поступали, летом в нашей деревне детей и молодежи было много.

Я дружила с одной соседской девочкой — родители ее уехали за границу работать, и она постоянно жила там с бабушкой. Летом к ним приезжала Альбина, двоюродная сестра Даши (моей подруги), но была она старше нас и с нами время проводила редко.

Помню, как однажды (нам было по двенадцать лет, а этой Альбине — пятнадцать) она приехала совсем на себя не похожая — короткие джинсовые шорты, черная футболка с какими-то чертями на ней, руки унизаны браслетами и фенечками, сережки в виде крестов в ушах, новая короткая стрижка, жуткое мелироване — ну в общем, выглядела ужасно, еще и постоянно рассказывала нам, что продала душу Сатане и теперь она полудемон, и называть ее следует отныне Астартой.

Часто «Астарта» нам с Дашкой предлагала повызывать духов, призраков (ну, знаете там — Дух Пушкина, приди к нам, гномиков разных или еще какую-то нечисть), но мы всегда отказывались.

Альбина везде таскала с собой тетрадь, куда выписала всякие ритуалы, заклинания и гадания. Мы посмеивались над ее увлечением, однако самим участвовать в этом было жутковато.

А в один прекрасный день у моей бабули пропал кот. Черный кот по кличке Бантик, так как на грудке у него было единственное белое пятно в виде банта, а сам он был полностью черным. Мы с Дашкой всю деревню облазили, но кот так и не нашелся. Я расстроилась ужасно, а подруга успокаивала меня. А Альбина подошла к нам и так ехидно говорит:

— Чего ты раскудахталась-то, это же просто кот!

Совсем расклеившись, я не выходила на улицу весь следующий день.

Днем я сидела в беседке во дворе и грызла яблоко, когда услышала голоса Дашки и Альбины за забором:

— Так нужно было, не то нам ничего не покажут!

Помню, что не придала словам значения и продолжила дальше заниматься своим делом.

Чуть позже Дашина бабушка пришла к нам и сказала, что внучка приболела — вся холодная, трясется в ознобе, а голова горячая. Бабуля, как бывший медик, пошла посмотреть и пробыла там до поздней ночи. А когда вернулась, сказала тихо деду, что Дашка «померла». Я в это время не спала и все слышала.

Расспрашивать бабушку было бессмысленно — она лишь говорила, что ничего не знает, и чтобы я не приставала.

Похоронили подружку как невесту — в белом платье, фате, с красными розами в руках, сложенных на груди. Провожать ее в последний путь мне не разрешили — решили, что для моей нежной детской психики вредны такие мероприятия.

Но ночью Дашка сама пришла попрощаться со мной. Я не спала — наревевшись вдоволь, лежала в кровати и думала, что утром позвоню родителям и попрошу, чтобы приехали за мной. Но тут я краем глаза заметила, как что-то белое из-под закрытой двери проскользнуло в комнату. Я присмотрелась, но там ничего уже не было. Зато у изголовья (мне пришлось немного привстать и повернуть назад голову) в белом платье стояла Даша. Она держала в руках мертвые (в прямом смысле — они прямо пожухли) розы и, опустив голову, тихо плакала.

Некоторое время я смотрела на нее и не могла понять, сплю я, или она на самом деле тут, но тут призрак заговорил:

— Прости, Таня... Прости.

Я вздрогнула от ее голоса.

— Хорошо, а за что? — еле слышно прошептала я.

— За Бантика прости, мы с Альбинкой его... — последнее слово будто растаяло в воздухе, но мне было понятно, о чем она говорит.

Я не знала что ответить — я совсем уже забыла об этом. А она продолжала:

— Она сказала, что без жертвы нам ничего не покажут.

Молчание снова повисло в комнате. Даша беззвучно плакала, я тоже рыдала — мне было так жаль ее!

— Отчего ты умерла, Даш?

Призрак задрожал в воздухе, становясь невидимым на миг.

— Мне надо возвращаться, но скажи Альбине, что теперь мне тепло.

И она исчезла.

Утром я прямиком пошла в дом Дашиной бабушки. Ее не было, так как она с родственниками отправилась утром на кладбище. Альбина была в доме одна. Она сидела на кровати и куталась в длинную вязаную бабушкину кофту, несмотря на жару. Девушка дрожала всем телом, в опухших красных глазах стояли слезы — было заметно, что она долго плакала.

Я рассказала о том, как ко мне ночью приходил призрак Дашки, и попросила рассказать, что там у них произошло.

Альбина разрыдалась, пряча лицо в длинных рукавах кофты:

— Мы вызывали демона на пустыре за заброшенной больницей, чтобы он показал нам наше будущее, но... но... что-то пошло не так и демон не появлялся, а потом мы увидели, как из-за деревьев вышел человек, одетый во все серое, и лицо его... тоже было серым. Он быстро шел, иногда спотыкался и падал, полз, поднимался и снова шел. Дашка хотела убежать, но я сказала, что это какой-то алкоголик местный, сейчас он пройдет и мы продолжим ритуааааал... — рассказ ее сопровождался бесконечными завываниями и шмыганием носом.

— Потом он упал, и больше мы его не видели, так как он был еще далековато от нас. Я велела продолжать, пригрозив, что демоны ада рассердятся за то, что мы не закончили черную мессу. Я взяла Дашку за руки, и мы, закрыв глаза, стали читать дальше заклинание. А потом... потом я глаза открыла, а позади Дашки этот... серый, по пояс торчит из земли... тянется к ней, и глаза у него... такие страшные, нечеловеческие, и течет из них какая-то коричневая жидкость. Это был настоящий демон! Понимаешь?! Я дернула Дашку за руку, и мы побежали, а он гнался за нами, и Дашка сказала, что он, кажется, коснулся ее плеча. Мы выбежали из больничной территории и прибежали домой, не оглядываясь. Она все ныла, что ей холодно, а я не верила. А позже у нее поднялась температура, и все... в полночь она умерла. У тебя сигарет нет?

Ее сбивчивый рассказ закончился, а я все не понимала — шутит она или нет? Как она умудрилась вообще втянуть в эту мистику мою Дашку, такую трусиху?

Альбина потрогала меня за руку и повторила вопрос. Я молча встала и ушла, не глядя в ее сторону.

На выходных приехали родители и забрали меня в город. А Альбина больше к бабушке на лето не приезжала.
♦ одобрил friday13
23 мая 2015 г.
Автор: Морриган

Был у нас тут один такой. Пашей звали, старшим смены или кем-то там в универмаге электроники работал. Молодой — только после института, зато вредный, что твой управдом Бунша из фильма Гайдая: везде со своей правдой лез, до всего ему дело было. Не успел толком вещи по местам расставить после переезда, а уже по квартирам пошёл деньги собирать — на замок кодовый. А то у нас, видите ли, в парадной чем только не занимаются, потому что доступ неограниченный. Мол, зайти иной раз страшно, не говоря об общем, так сказать, впечатлении. Ну, мы с жильцами подумали тогда — а чего, собственно, плохого то? Не последнюю ж краюху хлеба отдаём, а так хоть зимой внутрь снегу не наметёт да лёд не намёрзнет. А что это, гадить перестанут, так то навряд ли — в тепле оно уютней как-то.

Петька Меринов с пятого, правда, возмущаться стал, потому как свой «цимес» в этом деле имел. Он часто в этой самой парадной с перепоя ночевать оставался, и совсем ему не хотелось под этим делом с замками кодовыми возиться. Но Павлик его быстро вывел из строя. И не «поллитрой», как обычно бывало, а накатал на него заявление «в органы», и Петьку нашего забрали и закрыли на этот раз надолго. Он, оказалось, досрочно освобождён был за хорошее поведение, и хоть таковым давно уже не отличался, мать-старуха, Тамара Лексевна, не хотела без сына оставаться и упорно его пьяные буйства терпела, а вместе с ней и все окрестные жильцы. А Павлик вроде как порядок навёл, значит.

Так вот и стали мы жить с ним, потихоньку с нововведениями свыкаться. То на краску для стен сдадим по косарю, то на уборщицу, чтоб раз в неделю приходила, хорошо ещё — мусоропровода не было в нашей пятиэтажке, иначе б и за него взялся хозяйственник этот. С одной стороны — нам-то и грех жаловаться, ведь делалось всё, результат был, дом стал ухоженный — того гляди, фикусы в кадках на этажах появятся — да только мало всего этого было Павлуше. На то она и молодость, наверное, чтобы одним своим присутствием старикам дискомфорт создавать.

Заметил он как-то по весне, что территория возле мусорных баков, которыми наш дворик пользуется, уж больно грязная. Вроде бы, и мусорников достаточно, и комунальщики не халтурят — забирают отбросы ежедневно, а всё равно почти каждое утро площадка перед домом безобразная. Будто кто-то специально в контейнерах по ночам роется, да сор во все стороны разбрасывает. Зимой ещё не так заметно было, а как снежок сошёл окончательно, так вся правда и вылезла наружу. Ко всему, вдобавок, все ёмкости снизу оказались повреждены: краска ободрана, вместо углов — дыры, дно — что решето, хотя прослужили совсем недолго — прошлой осенью заменили, так что проржаветь да износиться пока не должны были, вроде как.

Когда Павел об этом со мной в очередной раз разговор завёл, я уж было подумал, захочет деньги на новые контейнеры собирать или на сторожа для них. А он, значит, говорит:

— Надо узнать, кто этим вандализмом занимается, и отвадить. Я, — продолжает, — уже заявление писал в жилищный департамент, чтобы провели дератизацию в связи с нашей ситуацией. Сначала отказали, потому что плановая обработка была в прошлом месяце, но я в итоге добился вызова инспектора и даже вместе с ним в подвалы спускался. Вот только ничего мы подозрительного не нашли. Значит, либо бродячие животные повадились, либо кто-то другой хулиганит.

Сказал так и глянул на меня многозначительно, вроде я должен быть в курсе.

— Дык, кому это может понадобиться? — удивился я. — Местные — народ спокойный, если буянят, то всё по норкам, для компаний лавочных ещё не сезон. Кабы было что — давно заметили б. Двор не особо чтобы проходной, вон — четыре дома всего, угол к углу почти, да от вокзала далече, чтобы тут бродяги куролесили с перепоя. Может, собачки какие забегают или кошки, или птицы ночные — сычи или филины, к примеру, а под утро и нету их? Только я сплю крепко и ничего обычно не слышу.

Рассуждаю я вслух, значит, а сам думаю, не иначе как это камень в мой огород, мол, я в курсе и хулиганов этих покрываю, потому что живу на первом этаже, и мои все окна во двор выходят, прямиком на эти мусорники. А у Пашки, значит, окна, как назло, на проспект смотрят, вот он и бесится.

— Вот поэтому надо разобраться, — между тем, отвечает он мне, — пока чего похуже не случилось.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
Первоисточник: www.youtube.com

Автор: Александр Башлачёв

В отдаленном совхозе «Победа»
Был потрепанный старенький «ЗиЛ».
А при нем был Степан Грибоедов,
И на «ЗиЛе» он воду возил.

Он справлялся с работой отлично,
Был по обыкновению пьян.
Словом, был человеком обычным
Водовоз Грибоедов Степан.

После бани он бегал на танцы.
Так и щупал бы баб до сих пор,
Но случился в деревне с сеансом
Выдающийся гипнотизер.

На заплеванной маленькой сцене
Он буквально творил чудеса!
Но мужики выражали сомненье
И таращили бабы глаза.

Он над темным народом смеялся,
И тогда, чтоб проверить обман,
Из последнего ряда поднялся
Водовоз Грибоедов Степан.

Он спокойно вошел на эстраду,
И мгновенно он был поражен
Гипнотическим опытным взглядом,
Словно финским точеным ножом.

И поплыли знакомые лица...
И приснился невиданный сон:
Видит он небо Аустерлица,
Он не Степка, а Наполеон!

Он увидел свои эскадроны,
Он услышал раскаты стрельбы.
Он заметил чужие знамена
В окуляре подзорной трубы.

Но он легко оценил положенье,
И движением властной руки
Дал приказ о начале сраженья
И направил в атаку полки.

Опаленный горячим азартом,
Он лупил в полковой барабан.
Был неистовым он Бонапартом —
Водовоз Грибоедов Степан.

Пели ядра, и в пламени битвы
Доставалось своим и врагам.
Он плевался словами молитвы
Незнакомым французским богам.

Вот и все, бой окончен, победа!
Враг повержен — гвардейцы, шабаш!
Покачнулся Степан Грибоедов...
И слетела минутная блажь.

На заплеванной сцене райклуба
Он стоял, как стоял до сих пор.
А над ним скалил желтые зубы
Выдающийся гипнотизер.

Он домой возвратился под вечер
И глушил самогон до утра.
Всюду чудился запах картечи,
И повсюду кричали: «Ура!».

... Спохватились о нем только в среду,
Дверь сломали и в хату вошли.
А на них водовоз Грибоедов,
Улыбаясь, глядел из петли.

Он смотрел голубыми глазами,
Треуголка упала из рук...
И на нем был залитый слезами
Императорский серый сюртук.
♦ одобрил friday13
13 мая 2015 г.
С висельниками вообще много мутных случаев. Мне отец рассказывал, что в начале 80-х у нас в маленьком провинциальном городке где-то с разницей в полгода добровольно ушли два мужика. Оба не запойные, спокойные, обычные среднестатистические дядьки.

Первый. Компания сидит во дворе и забивает «козла». Один все время на подрыве, дерганый какой-то, постоянно смотрит на часы. На вопрос: «Куда спешишь?» — отвечает: «Да надо тут кое-куда». В очередной раз смотрит на часы: «Блин, всё, надо бежать!» Бежит в свой подъезд, через пару минут выскакивает и несется в гараж (помните эти старые дворы с гаражами?). Когда через минут десять решили его проведать, он уже висел.

Второй. Мужик идет с работы через магазин. Покупает бутылку дорогущего коньяка и, не заходя домой, отправляется в ближайшую лесопосадку. Там его на следующий день и нашли. На сосне. Под сосной ополовиненная бутылка и записная книжка с одной фразой, от которой прифигели все. Отец говорил, что знакомый следователь давал ему посмотреть этот блокнот — там было что-то вроде: «Слышу, как поют птицы, где-то смеются дети, в поле работает трактор. КАК ЖЕ ХОЧЕТСЯ ЖИТЬ!»
♦ одобрил friday13
12 мая 2015 г.
Когда я перешёл в девятый класс, то перевёлся в другую школу. В новом классе подружился с одноклассницей — наверное, это можно даже считать первой любовью. Сидел с ней за одной партой, решал за неё задачки по математике, провожал домой, всё такое. Жила девушка с матерью в двухкомнатной квартире на верхнем этаже панельной девятиэтажки. Жутковатый райончик у них был, особенно ночью — ни единого фонаря, куча недостроек, где тусовались гопники, наркоманы и бог знает кто ещё. Ходить там и днём было стрёмно, а уж ночью тем более.

В какой-то момент подруга начала жаловаться мне на странные сны. Ей на протяжении недель снилось, что что-то скребётся за стеной, пытаясь проникнуть в её комнату, или заглядывает в окно. Каждую ночь, да. Я чуть ли не матом на неё орал, требуя, чтобы обратилась к психиатру, но без толку. Не знаю, полностью ли правдивыми были её рассказы, но то, что она недосыпала и была подавленной — факт.

Однажды, когда я провожал девушку после школы домой, она между делом сказала, что тот, кто ей снится, сегодня ночью наверняка проникнет в комнату, потому что прошлой ночью в очередном сне ему почти удалось взломать дверь. Я посочувствовал, но особого значения этому не придал — в конце концов, она почти каждый день пересказывала мне свои сны.

На следующий день она не пришла в школу. Как я узнал от её матери, той ночью она умерла в постели. Причём глаза у неё были открыты.
♦ одобрил friday13
9 мая 2015 г.
Эту историю я слышал от отца. Сразу хочу предупредить, что отец у меня человек серьёзный, не способен на сказки-выдумки и до поры до времени был человеком, верившим лишь в Дарвина и не признающим ничего, кроме научных фактов и доказательств. Но после этого случая, по его словам, он стал очень опасливо относится к вещам, относящимся к миру потустороннему, и стал человеком верующим, будучи раньше атеистом.

Тогда папа ещё не женился, отслужил в армии, учился, и вот приехал на каникулы в родную деревню. А деревня довольно-таки большая, далеко не пара-тройка домов. Территория — сады, огороды, улочки, сараи, кое-где конюшня была, коровники и прочие дома для живности. Имелась также собственная церковь у холма, а рядом с холмом было кладбище. На первый взгляд, местность слишком большая для деревни, можно даже посёлком называть по современным меркам, но раньше местность упорно деревней называли, может быть, сейчас чего поменяли. Папа учился хорошо, старался в благодарность родителям, так как учёба в городе для обычного сельчанина огромная удача. Родители горбатились на работе, ни копеечки себе, всё сыну в город, вот и выросло чадо благодарным, с почти полным образованием и приехал на побывку домой.

Там, собственно, радость, застолья, все друзья старые собрались за одним столом, начали расспрашивать друг друга, что да как происходит, жизнь в городе, нравится ли учиться. Отец о себе уже всё рассказал, нигде не приврал, говорит, жизнь тяжёлая, но была бы ещё тяжелее, если бы не родители. Обводит глазами стол и видит, что один его товарищ сидит какой-то весь бледный, осунувшийся, похудел, а раньше был, наверное, самым крупным парнем на деревне. Работяга тот ещё, на руках красовались по доброй «банке», казалось, быка упрёт под подмышкой и не ойкнет даже. А сейчас постарел лет эдак на десять вперёд — не узнать. Отец, пока все болтали, подсел к нему да давай расспрашивать, что, мол, как бедный родственник сидишь, когда у всех на лицах улыбки играют, да эмоции зашкаливают за измерительную черту? Друг устало улыбнулся, сначала отнекивался, что всё хорошо, устаёт на работе, но отец знал товарища, как все свои двадцать пальцев плюс ноготь на каждом, так что сразу просёк — друг скрывает что-то и упорно не хочет об этом говорить. Парень ломался-ломался, а потом начал так тарахтеть, будто бы сидела вся эта информация в нём доброе количество времени и не было лица, которому он мог всю эту информацию доверить.

— Я знаю, не поверишь ты мне, скажешь, что переутомился и ещё хуже сделаешь, я и так еле держусь, концы с концами свожу...

Отец лишь только отмахнулся и с упрёком взглянул на усталое лицо друга:

— Не рассмеюсь, кто ж над бедой смеётся? Ты выкладывай, а то вижу, мучает тебя что-то, прямо изнутри съедает. Расскажи, легче станет. Всё равно сейчас все мне косточки перемывают, так что никто тебя не услышит, даже если сильно захочет.

Действительно, вокруг стоял гомон, смех, где-то играл старый магнитофон, так что друг опасливо огляделся и, взяв себя в руки, тихо сказал, да так, что отцу пришлось пониже наклониться, чтобы расслышать слова:

— Эта тварь приходит ровно в три. Никогда не ошибается и кружит вокруг дома...

Отец не понял и с недоумением обвёл взглядом улыбающихся родственников, сдвинув брови. Он сразу подумал, что товарищ в какую-то плохую историю ввязался и ходят к нему какие-нибудь местные трениконосцы и деньговымогательщики. Когда он озвучил эту версию, друг разозлился и, бросив гневный взгляд в сторону разбушевавшегося деда, сказал:

— Ты дослушай сначала. Началось это около трёх месяцев назад — я тогда пастухом подрабатывал. Травы мало было, так что пришлось овец увести на тот холм, где кладбище. Лёг я в тени какого-то памятника да задремал. А когда проснулся, всполошился — нет овец, — и тут же кинулся их искать. Там-сям тыкнулся — нет копытных, будто бы взяли дружно да со скалы прыгнули. Решил отправиться к хозяевам да выложить всё честно, чтобы не говорили, будто бы утаил от них, что овец упустил. Пришёл к дому, постучался, хозяйка дверь открывает и спрашивает: «Забыл чего?». Я сначала не понял, сказал, что только пришёл, и хозяйка не успела рот открыть, как я и рассказал ей про овец. Женщина только посмеялась, указала на сарай и сказала, что я приходил полчаса назад и привёл овец. Хлопнула меня по плечу и ушла, закрыв дверь перед носом. Я, если честно, чуть на пятак не сел, когда услышал, что собственной персоной был тут тридцать минут назад. Когда к сараю подошёл, то увидел, что овцы действительно все на месте — целые, невредимые. Пошёл я на кладбище, так как по оплошности оставил там футболку. Подхожу и вижу, что это никакой не памятник, а могила, только без оградки, а памятник зарос весь, и кажется, будто бы это постамент какой архитектурный, а не надгробие. А спать на могиле — грех. Я не стал кликать беду, думая об этом, нагнетая, и пошёл домой...

Отец, зная, что бояться мёртвых не нужно, нужно бояться живых, хотел улыбнуться и сказать, что не думал бы он о этих глупостях лишний раз, но созерцая на лице друга маниакальную серьёзность, ничего говорить не стал, а товарищ продолжал:

— Пришёл домой, печку затопил, еды нашаманил, сижу, чай попиваю — время давно за полночь перевалило. Только собирался стелиться, как в дверь постучали. Я остановился, думаю, кто же так поздно решил в гости идти, да вот ноги как будто к полу приросли, и стою, не двигаюсь. Не хотят меня ноги к двери вести, а чувства все как будто обострились — стою, как собака прислушиваюсь. В дверь снова стукнули, и тут же погасли все свечи, а меня каким-то ветерком промозглым обдуло. Я не шелохнусь и всё прислушиваюсь. С минуту стоял, а потом слышу — ворчит кто-то за дверью, топчется на месте да постукивает аккуратно, легонько, будто бы костяшками пальцев. Я так и стоял, слушал. Не знаю, сколько времени прошло, но около трёх часов, так как заря разгораться начала. Все звуки прекратились. А я так и стоял на месте, и только когда петухи закукарекали, смог с места двинуться.

Отец слушал внимательно, ни разу не перебил товарища, только иногда отпивал из стакана. Товарищ взглянул на отца с испытующим любопытством, мол, засмеётся или нет, но отец, как настоящий друг, хранил терпеливое молчание.

— И так каждый день с тех пор, — внезапно закончил товарищ и, уронив голову на подбородок, вздрогнул не то от всхлипа, не то от судорожного вздоха. — Не могу спать, только редко выкраиваю время. А идти мне больше некуда, да и какой дурак побежит из собственного дома?

Ободряюще положив руку на плечо друга, отец поднялся и, подмигнув, сказал:

— Давай сегодня я за тебя заступлюсь? Проверю заодно, может, эта «тварь» меня испугается?

Друг не стал отказываться — видать, ему настолько осточертело испытывать каждый раз на собственной шкуре страх при явлении этого странного посетителя, что он не стал останавливать отца. А может, он хотел проверить, не свихнулся ли он и не является ли этот незнакомец плодом его воображения.

Вечером, взяв ключи от дома, отец направился по знакомым улицам. Луна освещала дорогу, идти было легко, даже не нужно было фонарик включать, так что отец благополучно добрался до дома друга. Войдя в дом, он первым делом обнаружил, что дома царит бардак. Кровать не заправлена, посуда стоит на столе и вещи в беспорядке разбросаны по углам. Видать, усталость настолько завладела товарищем, что он не мог ничего сделать утром, кроме того как прилечь на пару часиков и потом идти на работу. Заварив себе чаю, отец зажёг свечку, чтобы напустить таинственности, поставил её на стол и стал ждать, мирно потягивая чай. Свечка уже почти догорела, так как была лишь только огарком, и тут до ушей отца донёсся стук, а потом лёгкое подвывание ветра за стенами дома. Сначала он подумал — может, ветка дерева ударилась о бочку на улице или ставень качнулся от ветра?.. Но после того, как стук повторился, отец насторожился. Взглянув на часы, он обнаружил, что уже три часа ночи, и свеча тут же погасла, будто бы её кто-то задул. Поднявшись со стула, отец двинулся к двери, остановился напротив... и не смог двинуться с места, в точности как по рассказу друга. Ноги будто бы стали свинцовыми, передвигать их можно было только в обратном направлении, то есть обратно к столу, так что отец так и сделал и чуть не упал, когда услышал недовольное бормотание, тяжёлое посапывание и переминание ног за дверью. Отец, раньше никогда не веривший в бабушкины байки, теперь как ребёнок трясся от каждого осторожного стука и вздрагивал, когда бормотание становилось злее. Концы «предложений» заканчивались рявканьями, а стуки становились настойчивее. Отец сгрёб в охапку всю свою оставшуюся храбрость и подошёл к окну, пытаясь вглядеться в тьму на улице. Было темно — хоть глаз выколи, и как бы он ни вглядывался, пытаясь высмотреть незваного гостя на пороге, ему ничего не удавалось. «Вестник» не отбрасывал тени, не имел силуэта, а имел лишь только злое бормотание, стуки и шарканье. Спать отцу не хотелось совершенно — по его словам, сон как рукой сняло, и хотелось только стоять на месте да слушать звуки за дубовой дверью. Взглянув на часы, отец увидел, что простоял на ногах добрые два часа и уже начало светать, так что стуки вскоре прекратились. А когда петухи разразились кукареканьем, «ночной гость» громко ругнулся на своём тарабарском и торопливо ушёл с порога. Отец не решался открыть дверь, но топот был слышен отчётливо — гость мчался к холму у церкви. Когда первый лучик солнца скользнул по полу, отец без сил упал на кровать и уснул крепким сном. Проснулся только тогда, когда друг потряс его за плечо и с жадным нетерпением спросил, приходил ли этот выродок. Узнав, что это не его воображение бушует, он выдохнул — ему стало заметно легче. Отец настойчиво звал его к себе в город, говорил, пусть друг поживёт с ним, как-нибудь выкрутятся, вдвоём легче, но товарищ отказался. Вскоре отец уехал обратно в город.

Отец сказал, что его друг пропал через полгода после того, как он уехал, а нашли его только спустя два месяца после исчезновения. Он был на кладбище, лежал под памятником, под которым когда-то по неосторожности задремал. Ноги его были босыми, костяшки пальцев в крови, несколько ногтей отсутствовало, а под оставшимися были занозы, будто он отчаянно цеплялся за что-то. Отец после этого стал ходить в церковь, посетил могилу друга, но так и не понял, что хотел донести до него ночной гость — и что было бы, если бы он открыл дверь.
♦ одобрил friday13
Автор: Гарри Килворт

Они прочесывали трущобы уже несколько дней, и большинство домов выглядели опустевшими. Но Джон настаивал: прежде чем сносить такой квартал, надо убедиться, что в какой-нибудь кладовке не заперт перепуганный китайский ребенок или в отдаленном тупике не заблудилась выжившая из ума одинокая старушка. В сердце этого старого и прогнившего места вполне могли остаться обитатели, поселившиеся здесь одними из первых. Старики давно забыли об окружающем мире и уж точно сами не найдут туда дорогу.

«Готов?» — спросил меня Джон, и я кивнул в ответ. Работа Джона Спикмена, полицейского инспектора Гонконга, заключалась в том, чтобы проверить огромную скорлупу брошенных нищих кварталов и подтвердить, что там никого не осталось. Конечно, у него был проводник и вооруженный эскорт из двух местных полицейских. Кроме того, его сопровождал репортер, то есть я — фрилансер, чьи статьи периодически появляются в «Соус Чина морнинг пост».

Застенный город, где мы бродили последние несколько дней, можно назвать огромным кварталом — почти из семи тысяч зданий. Но это будет не совсем верное определение. С такой же легкостью его можно назвать единым строением — монолитным блоком из грубо прилепленных друг к другу домов. Все они строились без какого-либо плана или общего архитектурного замысла, с одной целью — дать каждой семье крышу над головой. Общая площадь здания приближалась к площади футбольного стадиона. Там не было ни внутренних двориков, ни клочка свободной земли. Каждый метр, за исключением редких шахт для отвода спертого и вонючего воздуха, использовался для возведения корявых строений, до двенадцати этажей в высоту. Под землей и внутри трущоб немыслимым клубком переплетались проходы, туннели, коридоры, лестницы, переулки и закутки. При виде всего этого казалось, что крепко подсевший на наркотики художник-абстракционист решил попробовать себя в роли архитектора.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
2 мая 2015 г.
До перестройки я несколько лет прожила в Семипалатинской области (ныне ВКО), в небольшом районном городке, который, по моему мнению, в те далекие года по самоубийствам занимал в области почетное первое место, но, возможно, и другие населенные пункты региона не отставали. В те времена статистику суицидов вроде как не разглашали, да и сама «крамольная» мысль о том, что эта проблема имеет место, считалась чуть ли не диверсией против системы. Поэтому мой рассказ — только мои личные субъективные размышления. Тем не менее, случаи, описанные ниже, действительно имели место быть.

Помню, местные это печальное явление частых суицидов связывали с Семипалатинским атомным полигоном. Мол, последствия взрывов негативно действует на психику людей, и потому в последние годы сплошь и рядом по пустячному поводу люди лезут в петлю... И что странно, клали на себя руки в основном вполне успешные, состоявшиеся люди зрелого возраста, хотя, казалось, впереди должна идти зеленая молодежь как более эмоциональная и менее стрессоустойчивая группа.

Народ, как я отметила выше, списывал все это на полигон, и потому случаи с суицидом воспринимались более или менее спокойно. Да, действительно, мало ли людей на свете сводят счеты с жизнью? Никого это особо не волновало, местная власть и всякие там медицинские и социальные службы (не помню, были ли последние вообще) ни в школах, ни в прессе, ни где-нибудь ещё эту проблему не обсуждали. Хотя очевидно, что население, скажем так, было не совсем душевно здоровым. Если что не так — сразу в петлю. У многих самоубийц не было даже какой-нибудь уважительной причины умирать. Спрашивали после похорон: а отчего же повесился страдалец? А никаких явных причин не было! Просто взял и повесился.

Помню один случай: в подвале здания прокуратуры повесился один из помощников прокурора. Случай по понятным причинам особо не афишировали, но, как водится, горожане уже на второй день знали все подробности и нюансы. С этого места есть смысл рассказать кое-какие подробности.

Покойный перевелся из Маканчинского района за пару месяцев до трагедии. Это был адекватный, довольно перспективный человек, и, как выявило следствие, у него не было никаких семейных или служебных проблем. Однако близкие рассказали, что в последнее время он жаловался, что его преследует некий голос, который возникает из ниоткуда в голове и уговаривает его повеситься. Иногда, особенно в сумерках, чудилось ему, что чей-то неясный силуэт появляется сбоку и ласково напоминает ему о веревке, которая лежит дома на видном месте; достаточно только взять её, пойти в заветное место, и остальное получится уже самой собой, а дальше будет такое счастье, что словами не описать. Жена была встревожена состоянием мужа и очень хотела, чтобы он все-таки обратился к местному мулле, но об этом не могло быть и речи — все-таки время советское, и вообще не к лицу работнику прокуратуры ходить в мечеть. В итоге этот самый товарищ пришел как-то рано утром на работу, поднялся в свой кабинет на второй этаж, снял дубленку, шапку, потом спустился в подвал и повесился на трубах отопления, где его и обнаружил кочегар котельной. Если вешались прокурорские, которые должны быть здоровы в этом смысле, то что говорить о простых обывателях?

А вот еще случай, который рассказала моя приятельница. Дело происходит в том же городе, но уже позже, в перестроечное время. У её родственников в частном доме отмечали какое-то событие — то ли сватов встречали, то ли провожали. Но в доме, как обычно это бывает у нас, у казахов, собралась куча народу. Соседи дружно помогают — кто мясо подает гостям, кто самовар во дворе раздувает. Вот уже после бешбармака скоро нужно подавать чай. По обычаю чай дорогим гостям разливать положено с большим усердием и со знанием дела (молоко, заварку — все по норме, и не дай Бог чашки перепутать, а самое главное, чай должен быть густым и довольно горячим), и потому за самовар усадили молодую и самую расторопную келинку (невестка, сноха). По этому случаю кинулись звать к столу родственницу-соседку, которая хлопотала вместе со всеми у очага. Но молодайка, которая две минуты назад крутилась у всех на виду, внезапно исчезла из поля зрения, как в воду канула. Окликнули пару раз её по имени, на всякий случай послали детвору к ней домой — может, кто из домашних позвал.

Тем временем выяснилось, что соседка никуда со двора не уходила. Естественно, поднялся небольшой переполох. Встревоженная хозяйка заглянула в баню, сортир, даже зачем-то в погреб и на всякий случай в сарайчик. И что вы думаете? Стоит наша пропавшая посередине сарая на старом ящике и пытается засунуть голову в петлю. Тут хозяйка и выволокла её из сарая. Та все сопротивлялась и твердила про какую-то козу. Позже, придя в себя, рассказала такое, что всем стало не по себе.

Так вот, когда она со всеми вместе хлопотала во дворе у казана, почудилось, что кто-то зовет её немедленно в сарай, чтобы привязать козу. И вот заходит она в сарай и действительно видит козочку. Ей еще подумалось: «В этом доме отродясь не держали скот, а тут на тебе!» Сняла волосяной аркан с гвоздя и давай козу ловить. Наконец поймала и только решила закинуть веревку ей на шею, как кто-то силой потащил её вон из сарая. Очнулась — рядом хозяйка дома приводит её в чувство, а козы и след простыл (её и не было). Потом только поняла, что без всякой причины чуть не повесилась средь бела дня. Все давай её стыдить за такое безобразие. Несостоявшаяся самоубийца клялась, что никогда не помышляла повеситься, тем более в сарае у родичей. Плакала и божилась, что нечистый попутал.

С тех пор прошло лет 15-20, многие старожилы разъехались в другие регионы страны, новые люди населяют городок, появились мечети, церкви... Может, сейчас народ угомонился и проще смотрит на трудности жизни.
♦ одобрил friday13
26 апреля 2015 г.
Жил-был мальчик по имени Миша. Ему было 12 лет. Он был очень серьёзным мальчиком. В будущем он собирался стать политиком. Миша был такой серьёзный, что никогда не смеялся. Если кто-то из одноклассников делал или говорил какие-то несерьёзные вещи, Миша лишь снисходительно улыбался. Зато он очень ловко умел заискивать перед старшими ребятами и взрослыми. Учителя любили Мишу за серьёзность, всегда ставили его в пример другим ребятам. Особенно часто хвалили его внешний вид: Миша всегда был одет в тёмный костюм с галстуком. Ребята, однако, Мишу недолюбливали.

Как-то раз Миша лежал в своей кровати и засыпал. Вдруг в стене рядом с его лицом стал кто-то скрестись. «Мыши, — подумал Миша, — или крысы». Но он был уверен в себе и не мог даже представить, что какая-то там мышь или крыса может причинить ему вред. Он закрыл глаза, но тут раздался треск рвущейся бумаги. Миша открыл глаза...

Рядом с его лицом в стене образовалось отверстие, и оттуда вылезла чья-то рука. Миша замер от испуга. Сначала он подумал, что спит. Укусив свою губу, он почувствовал боль и понял, что не спит.

Рука была совершенно белая, как у гипсовой статуи. Она схватила Мишу за горло и стала то ли щупать, то ли душить. Миша еле вырвался и убежал к родителям в спальню. Они уже спали. Миша забрался в большое мягкое кресло и там свернулся калачиком. Его била мелкая дрожь. Он рассчитывал, что если рука будет его преследовать, то он разбудит криком родителей. Где-то часа через два он всё же заснул.

Утром было светло и не страшно. Миша вошёл к себе в комнату. Руки не было нигде. Ни под кроватью, ни в шкафах, ни в ящиках стола. Нигде. Да и дыры вроде не было в стене. Миша присмотрелся и увидел, что обои всё-таки порваны, а за обоями дыра в стене, через которую можно было просунуть руку. Но Миша не стал этого делать. Он нашёл свою почётную грамоту и заклеил ею намертво дыру.

Но вечером всё повторилось. Раздался треск бумаги, и опять вылезла белая рука. И опять Мише пришлось спать в спальне родителей.

Днём Миша решил, что надо бороться с этой белой рукой. Он нашёл в кладовке топор и наточил его очень и очень хорошо. Потом Миша положил топор под подушку.

Стемнело. Скоро появилась опять эта белая рука. Миша не стал долго думать: он прицелился и со всего маху ударил топором по руке. Откуда-то с той стороны стены послышался ужасный вопль. От этого вопля мурашки пошли по телу. Даже родители проснулись и прибежали из своей спальни. Миша быстро спрятал окровавленный топор и притворился, что тоже только что проснулся: он зевал и тёр глаза, растерянно глядя по сторонам.

Утром пришёл милиционер и стал интересоваться, почему, дескать, в этой квартире людям руки отрубают. Мише пришлось во всём сознаться. Оказалось, что эта рука принадлежала соседу. Сосед этот был старым алкоголиком. Он от своей жены спрятал заначку — пятьсот рублей. Жена отбирала у него все деньги, а надо же было на что-то покупать водку... Сосед заметил, что в одном месте стена с дефектом — в ней была небольшая дырка за обоями. Он и прятал в эту дыру деньги. А в последний раз сосед так далеко засунул деньги в дыру, что сам не мог их найти. Приходилось по вечерам, когда жена засыпала, ковыряться в дыре, чтобы найти пропажу. Так он и доковырялся до Миши. Белой рука была потому, что пока сосед ковырялся в стене, на коже оседали пыль и штукатурка.

Мише ещё не было четырнадцати лет, поэтому его не стали судить. Родителям же пришлось заплатить соседу-алкоголику большую сумму денег. Однако соседка быстро отобрала все эти деньги у мужа и положила их на счёт в банке.

Самое же интересное — отрубленная рука так и не нашлась. Все решили, что её выбросил Миша в состоянии аффекта. Со временем сам Миша тоже стал так думать. Однако ровно через год Мишу нашли задушенным в собственной кровати.
♦ одобрил friday13
20 апреля 2015 г.
Автор: Алекс Харт

— Добрый день, я подполковник Дежнёв из Управления. Простите, что опоздал — пробки на дорогах. Это с вами я тогда по телефону разговаривал?

— Да, всё верно, со мной. Капитан Петрашевич.

— Отлично. Так что у вас тут случилось? Я уже знаю, что две недели назад какой-то наркоман прыгнул с крыши и разбился насмерть. По городу такое едва ли не каждый день происходит. И, как понимаю, вы его даже не опознали до сих пор. Зачем я вам в таком случае нужен?

— Понимаете... в деле возникли некоторые новые подробности. Надо было поставить в известность...

— Замечательно. Что мешало поставить в известность по телефону? Зачем понадобилось устраивать тайны мадридского двора и тащить меня сюда через весь город?

— Да как вам сказать... Не поверили бы вы мне по телефону. Я сам во всю эту чертовщину до сих пор верить не хочу.

— Какую чертовщину?

— Да с бомжом этим. Кстати, анализы показали, что наркоманом он не был. Эти анализы столько всего показали...

— Так, давайте по порядку с самого начала.

— Ладно. Вот тут у меня всё записано... но лучше я вам на словах. А если не поверите, тогда и отчёты посмотрите. По крайней мере поймёте, что если я и сошёл с ума, то не в одиночку.

— Давайте ближе к делу.

— Да, конечно, ближе к делу. Итак, 29 марта в воскресенье около шести часов утра работниками коммунальных служб был обнаружен труп неизвестного. Обширная черепно-мозговая травма в результате падения с высоты. Умер примерно во втором часу ночи. Сразу же опросили жителей — никто из них его никогда не видел и в этом доме он точно не жил. Окна лестничной клетки находятся с другой стороны дома, а чердака тут вообще как такового нет. Поэтому упасть или спрыгнуть он мог только с крыши — больше неоткуда.

— Спрыгнул, упал — какая разница? Если вы говорите, что он бомж и не наркоман, то точно алкоголик. Допился до ручки, залез на крышу и свалился. Или спрыгнул. Чёрт знает, что в таком состоянии могло ему в голову прийти? Полетать захотел.

— Да, по виду типичный бомж — заросший весь и одет был в какую-то немыслимую вонючую рвань. Однако следов алкоголя у него в крови обнаружено не было.

— Вы хотите мне намекнуть, что упал он не сам? Его скинули?

— Да как вам сказать... Непонятно, кто бы мог его скинуть. На крыше, кроме него, никого не было. Да и самого его, по-хорошему, там быть не могло.

— В каком смысле «не могло»?

— Выход на крышу был заперт со стороны лестницы. Железная дверь, огромный засов и замок. Пару месяцев назад всё это дело было покрашено и с тех пор не открывалось.

— То есть упал он всё-таки не с крыши?

— Да в том-то и дело, что с крыши. Там были обнаружены следы его крови и частицы одежды. Значит, там он как минимум побывал. Вероятно, что...

— Вы сказали «крови»? То есть он был ранен?

— Именно так. При осмотре тела обнаружено частично зажившее огнестрельное ранение. Пуля попала ему в спину и прошла навылет — перебила позвоночник, разорвала левое лёгкое, незначительно повредила сердце и на выходе ещё выбила два ребра.

— Получается, что он не разбился. Его застрелили, а потом скинули с крыши, пытаясь таким образом...

— Да нет, в том-то и дело, что на момент падения он был ещё жив. А ранение...

— Простите, я что-то перестаю вас понимать. Вы описали повреждения, с которыми крайне проблематично выжить и чисто анатомически невозможно двигаться. Тем более лазать по крышам. Подождите... Вы сказали, ранение было частично зажившее? А откуда тогда кровь?

— О чём я вам и говорю. Крови на крыше было очень много, и она однозначно его, вот только никаких других ран у него нет. Я понимаю, как это сейчас прозвучит...

— Так, стоп. Вы мне сейчас ещё наверно скажете, что он после такого попадания... поправился, сидя на крыше? Сколько же времени он там находился? Если вы мне перед этим говорили, что дверь не открывалась несколько месяцев...

— На крыше он пробыл всего один день.

— ... что?

— Видите ли... Через несколько дней после обнаружения тела мы всё-таки нашли пулю. Там были пятна крови на стене дома. А в ночь с 27-го на 28-е многие жильцы отчётливо слышали звук выстрела. Мы решили всё до конца проверить и для этого даже специально установили строительную люльку. Ну, чтобы добраться до того места на стене. Там действительно была его кровь. А ещё мы нашли пулю.

— Нашли её... в стене?

— Да, в стене между кирпичами. Она достаточно сильно деформировалась, но наш баллистик без труда определил калибр — 9,3 миллиметра. По оставшимся в теле фрагментам оболочки было однозначно установлено, что ранили его именно этой пулей. Выстрел произведён из мощной охотничьей винтовки со стороны ближайшего дома.

— Его подстрелили на фоне стены, когда он спускался с крыши? Или поднимался...

— Судя по следам крови, именно поднимался. Пулю получил, находясь на уровне четырнадцатого этажа. Умудрился при этом не сорваться, подняться ещё на два этажа вверх и залезть на крышу. Дом шестнадцатиэтажный. А упал на следующую ночь, вероятно, пытался спуститься тем же путём и сорвался. Учитывая, что лез по стене он без какого-либо снаряжения...

— Вы меня извините, но я действительно начинаю подозревать, что сейчас разговариваю с сумасшедшим. Хотите, чтобы я поверил в историю про альпиниста-любителя, которого пробили насквозь из девятимиллиметровой винтовки, а он после этого залез на крышу и там поправился? Что за бред?

— Я вам с самого начала сказал, что история эта странная.

— Мне кажется, вы сейчас из меня дурака делаете. Как вообще можно лазать по стенам на такой высоте без снаряжения? Или вы его просто не нашли.

— Мы нашли другое — следы цемента под ногтями. Да и сами ногти у него...

— Ногти?

— Да. Они у него очень толстые и крепкие. Похоже, что этот человек далеко не в первый раз так лазал. Вот и долазался.

— Давайте вернёмся к ранению. Вы мне тут говорите про перебитый позвоночник и дыру в лёгком. Как это всё могло зажить за один день? С такими ранами, как правило, вообще не живут.

— Вот, тут все отчёты по вскрытию. Можете прочитать и убедиться. По всему выходит, что менее чем за двадцать часов позвоночник у него сросся. Да, сросся криво, но тем не менее. Кровотечение же прекратилось значительно раньше. Но и это ещё не всё.

— Да?

— В процессе вскрытия в его желудке и кишечнике были обнаружены не до конца переваренные остатки пищи. Значительное количество мяса, которое было съедено сырым, с кровью и даже с некоторым количеством костей. Анализ показал... Что оно принадлежит... Господи, да не смотрите вы на меня так! В общем... да, оно человеческое. Погибший, очевидно, был каннибалом.

— И про всё это тоже есть в отчётах?

— Да, со всеми подробностями. Для этого я и попросил вас приехать. Именно вас. Понимаете... мы все тут думаем, что эти отчёты лучше вообще никому не показывать. Здесь не просто факты о том, чего не может быть, потому что не может быть никогда. Всё намного серьёзнее. Ведь если мы дадим этим материалам широкую огласку... В лучшем случае отправят на внеочередное обследование к психиатру и к чёртовой матери выгонят из полиции. Про худший вариант и думать не хочется. Я не вчера родился и понимаю, что подобную информацию, да ещё с доказательствами, в массы выносить просто нельзя. Скорее всего, и не получится. А подчищать её будут, как мне думается, вместе с теми, кто уже успел к ней приобщиться. Понимаете, мне страшно. Надо со всем этим что-то делать. Лучше, конечно, просто забыть и жить как раньше... Да как такое забудешь.

— Получается, вы и мне рассказываете всё это только для того, чтобы я про это... забыл?

— Нет... То есть, да... Не знаю... Мне порекомендовали вас как человека предельно честного, способного принять в данных обстоятельствах единственно верное решение. И, в случае чего... помочь.

— Я вас понял. Давайте ещё раз с самого начала. Ночью по стене дома лез неизвестный, который только что плотно пообедал человечиной. Из соседнего дома кто-то выстрелил в него из крупнокалиберной охотничьей винтовки и тяжело ранил. Раненый залез на крышу, за день там отлежался, одному ему известным способом залечил перебитый позвоночник и пробитое лёгкое, после чего, как стемнело, попытался слезть. Сорвался, упал, разбил себе голову и умер. Правильно я всё понял? В деле всё так и изложено?

— Дела как такового не заводилось. Некоторые подробности, кроме меня, знают ещё два человека. Представления о картине в целом они не имеют и так же, как я, сами до сих пор рады бы не верить в полученные результаты. А для нашего начальства это просто очередной несчастный случай. Такое ведь по городу каждый день происходит, правда?

— Да, да, конечно происходит. Бомж-алкоголик свалился с крыши. Наверно, провода медные хотел срезать и в пункт приёма сдать. Упал и разбился насмерть. К сожалению, он такой не первый и не последний. Тут всё предельно ясно, действительно несчастный случай. О чём тут ещё говорить. Зря только меня побеспокоили, заставили через весь город к вам ехать.

— Прошу прощения...

— Ладно, ничего страшного. В конце концов, это моя работа — разбираться в подобных вопросах. Но если всё уже смогли выяснить без моей помощи — мне же легче. И так ведь работы невпроворот. Постараюсь, чтобы вас по этому случаю тоже зазря не беспокоили. Всё, поехал я. До свидания.

— До свидания. Спасибо вам.

— И да, вот ещё что... Папка эта с вашими отчётами — избавьтесь от неё поскорее.

— Избавиться от папки? От какой?

— Да, действительно, от какой? Ладно, всего вам доброго.
♦ одобрил friday13