Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СТРАННАЯ СМЕРТЬ»

26 апреля 2015 г.
Жил-был мальчик по имени Миша. Ему было 12 лет. Он был очень серьёзным мальчиком. В будущем он собирался стать политиком. Миша был такой серьёзный, что никогда не смеялся. Если кто-то из одноклассников делал или говорил какие-то несерьёзные вещи, Миша лишь снисходительно улыбался. Зато он очень ловко умел заискивать перед старшими ребятами и взрослыми. Учителя любили Мишу за серьёзность, всегда ставили его в пример другим ребятам. Особенно часто хвалили его внешний вид: Миша всегда был одет в тёмный костюм с галстуком. Ребята, однако, Мишу недолюбливали.

Как-то раз Миша лежал в своей кровати и засыпал. Вдруг в стене рядом с его лицом стал кто-то скрестись. «Мыши, — подумал Миша, — или крысы». Но он был уверен в себе и не мог даже представить, что какая-то там мышь или крыса может причинить ему вред. Он закрыл глаза, но тут раздался треск рвущейся бумаги. Миша открыл глаза...

Рядом с его лицом в стене образовалось отверстие, и оттуда вылезла чья-то рука. Миша замер от испуга. Сначала он подумал, что спит. Укусив свою губу, он почувствовал боль и понял, что не спит.

Рука была совершенно белая, как у гипсовой статуи. Она схватила Мишу за горло и стала то ли щупать, то ли душить. Миша еле вырвался и убежал к родителям в спальню. Они уже спали. Миша забрался в большое мягкое кресло и там свернулся калачиком. Его била мелкая дрожь. Он рассчитывал, что если рука будет его преследовать, то он разбудит криком родителей. Где-то часа через два он всё же заснул.

Утром было светло и не страшно. Миша вошёл к себе в комнату. Руки не было нигде. Ни под кроватью, ни в шкафах, ни в ящиках стола. Нигде. Да и дыры вроде не было в стене. Миша присмотрелся и увидел, что обои всё-таки порваны, а за обоями дыра в стене, через которую можно было просунуть руку. Но Миша не стал этого делать. Он нашёл свою почётную грамоту и заклеил ею намертво дыру.

Но вечером всё повторилось. Раздался треск бумаги, и опять вылезла белая рука. И опять Мише пришлось спать в спальне родителей.

Днём Миша решил, что надо бороться с этой белой рукой. Он нашёл в кладовке топор и наточил его очень и очень хорошо. Потом Миша положил топор под подушку.

Стемнело. Скоро появилась опять эта белая рука. Миша не стал долго думать: он прицелился и со всего маху ударил топором по руке. Откуда-то с той стороны стены послышался ужасный вопль. От этого вопля мурашки пошли по телу. Даже родители проснулись и прибежали из своей спальни. Миша быстро спрятал окровавленный топор и притворился, что тоже только что проснулся: он зевал и тёр глаза, растерянно глядя по сторонам.

Утром пришёл милиционер и стал интересоваться, почему, дескать, в этой квартире людям руки отрубают. Мише пришлось во всём сознаться. Оказалось, что эта рука принадлежала соседу. Сосед этот был старым алкоголиком. Он от своей жены спрятал заначку — пятьсот рублей. Жена отбирала у него все деньги, а надо же было на что-то покупать водку... Сосед заметил, что в одном месте стена с дефектом — в ней была небольшая дырка за обоями. Он и прятал в эту дыру деньги. А в последний раз сосед так далеко засунул деньги в дыру, что сам не мог их найти. Приходилось по вечерам, когда жена засыпала, ковыряться в дыре, чтобы найти пропажу. Так он и доковырялся до Миши. Белой рука была потому, что пока сосед ковырялся в стене, на коже оседали пыль и штукатурка.

Мише ещё не было четырнадцати лет, поэтому его не стали судить. Родителям же пришлось заплатить соседу-алкоголику большую сумму денег. Однако соседка быстро отобрала все эти деньги у мужа и положила их на счёт в банке.

Самое же интересное — отрубленная рука так и не нашлась. Все решили, что её выбросил Миша в состоянии аффекта. Со временем сам Миша тоже стал так думать. Однако ровно через год Мишу нашли задушенным в собственной кровати.
♦ одобрил friday13
20 апреля 2015 г.
Автор: Алекс Харт

— Добрый день, я подполковник Дежнёв из Управления. Простите, что опоздал — пробки на дорогах. Это с вами я тогда по телефону разговаривал?

— Да, всё верно, со мной. Капитан Петрашевич.

— Отлично. Так что у вас тут случилось? Я уже знаю, что две недели назад какой-то наркоман прыгнул с крыши и разбился насмерть. По городу такое едва ли не каждый день происходит. И, как понимаю, вы его даже не опознали до сих пор. Зачем я вам в таком случае нужен?

— Понимаете... в деле возникли некоторые новые подробности. Надо было поставить в известность...

— Замечательно. Что мешало поставить в известность по телефону? Зачем понадобилось устраивать тайны мадридского двора и тащить меня сюда через весь город?

— Да как вам сказать... Не поверили бы вы мне по телефону. Я сам во всю эту чертовщину до сих пор верить не хочу.

— Какую чертовщину?

— Да с бомжом этим. Кстати, анализы показали, что наркоманом он не был. Эти анализы столько всего показали...

— Так, давайте по порядку с самого начала.

— Ладно. Вот тут у меня всё записано... но лучше я вам на словах. А если не поверите, тогда и отчёты посмотрите. По крайней мере поймёте, что если я и сошёл с ума, то не в одиночку.

— Давайте ближе к делу.

— Да, конечно, ближе к делу. Итак, 29 марта в воскресенье около шести часов утра работниками коммунальных служб был обнаружен труп неизвестного. Обширная черепно-мозговая травма в результате падения с высоты. Умер примерно во втором часу ночи. Сразу же опросили жителей — никто из них его никогда не видел и в этом доме он точно не жил. Окна лестничной клетки находятся с другой стороны дома, а чердака тут вообще как такового нет. Поэтому упасть или спрыгнуть он мог только с крыши — больше неоткуда.

— Спрыгнул, упал — какая разница? Если вы говорите, что он бомж и не наркоман, то точно алкоголик. Допился до ручки, залез на крышу и свалился. Или спрыгнул. Чёрт знает, что в таком состоянии могло ему в голову прийти? Полетать захотел.

— Да, по виду типичный бомж — заросший весь и одет был в какую-то немыслимую вонючую рвань. Однако следов алкоголя у него в крови обнаружено не было.

— Вы хотите мне намекнуть, что упал он не сам? Его скинули?

— Да как вам сказать... Непонятно, кто бы мог его скинуть. На крыше, кроме него, никого не было. Да и самого его, по-хорошему, там быть не могло.

— В каком смысле «не могло»?

— Выход на крышу был заперт со стороны лестницы. Железная дверь, огромный засов и замок. Пару месяцев назад всё это дело было покрашено и с тех пор не открывалось.

— То есть упал он всё-таки не с крыши?

— Да в том-то и дело, что с крыши. Там были обнаружены следы его крови и частицы одежды. Значит, там он как минимум побывал. Вероятно, что...

— Вы сказали «крови»? То есть он был ранен?

— Именно так. При осмотре тела обнаружено частично зажившее огнестрельное ранение. Пуля попала ему в спину и прошла навылет — перебила позвоночник, разорвала левое лёгкое, незначительно повредила сердце и на выходе ещё выбила два ребра.

— Получается, что он не разбился. Его застрелили, а потом скинули с крыши, пытаясь таким образом...

— Да нет, в том-то и дело, что на момент падения он был ещё жив. А ранение...

— Простите, я что-то перестаю вас понимать. Вы описали повреждения, с которыми крайне проблематично выжить и чисто анатомически невозможно двигаться. Тем более лазать по крышам. Подождите... Вы сказали, ранение было частично зажившее? А откуда тогда кровь?

— О чём я вам и говорю. Крови на крыше было очень много, и она однозначно его, вот только никаких других ран у него нет. Я понимаю, как это сейчас прозвучит...

— Так, стоп. Вы мне сейчас ещё наверно скажете, что он после такого попадания... поправился, сидя на крыше? Сколько же времени он там находился? Если вы мне перед этим говорили, что дверь не открывалась несколько месяцев...

— На крыше он пробыл всего один день.

— ... что?

— Видите ли... Через несколько дней после обнаружения тела мы всё-таки нашли пулю. Там были пятна крови на стене дома. А в ночь с 27-го на 28-е многие жильцы отчётливо слышали звук выстрела. Мы решили всё до конца проверить и для этого даже специально установили строительную люльку. Ну, чтобы добраться до того места на стене. Там действительно была его кровь. А ещё мы нашли пулю.

— Нашли её... в стене?

— Да, в стене между кирпичами. Она достаточно сильно деформировалась, но наш баллистик без труда определил калибр — 9,3 миллиметра. По оставшимся в теле фрагментам оболочки было однозначно установлено, что ранили его именно этой пулей. Выстрел произведён из мощной охотничьей винтовки со стороны ближайшего дома.

— Его подстрелили на фоне стены, когда он спускался с крыши? Или поднимался...

— Судя по следам крови, именно поднимался. Пулю получил, находясь на уровне четырнадцатого этажа. Умудрился при этом не сорваться, подняться ещё на два этажа вверх и залезть на крышу. Дом шестнадцатиэтажный. А упал на следующую ночь, вероятно, пытался спуститься тем же путём и сорвался. Учитывая, что лез по стене он без какого-либо снаряжения...

— Вы меня извините, но я действительно начинаю подозревать, что сейчас разговариваю с сумасшедшим. Хотите, чтобы я поверил в историю про альпиниста-любителя, которого пробили насквозь из девятимиллиметровой винтовки, а он после этого залез на крышу и там поправился? Что за бред?

— Я вам с самого начала сказал, что история эта странная.

— Мне кажется, вы сейчас из меня дурака делаете. Как вообще можно лазать по стенам на такой высоте без снаряжения? Или вы его просто не нашли.

— Мы нашли другое — следы цемента под ногтями. Да и сами ногти у него...

— Ногти?

— Да. Они у него очень толстые и крепкие. Похоже, что этот человек далеко не в первый раз так лазал. Вот и долазался.

— Давайте вернёмся к ранению. Вы мне тут говорите про перебитый позвоночник и дыру в лёгком. Как это всё могло зажить за один день? С такими ранами, как правило, вообще не живут.

— Вот, тут все отчёты по вскрытию. Можете прочитать и убедиться. По всему выходит, что менее чем за двадцать часов позвоночник у него сросся. Да, сросся криво, но тем не менее. Кровотечение же прекратилось значительно раньше. Но и это ещё не всё.

— Да?

— В процессе вскрытия в его желудке и кишечнике были обнаружены не до конца переваренные остатки пищи. Значительное количество мяса, которое было съедено сырым, с кровью и даже с некоторым количеством костей. Анализ показал... Что оно принадлежит... Господи, да не смотрите вы на меня так! В общем... да, оно человеческое. Погибший, очевидно, был каннибалом.

— И про всё это тоже есть в отчётах?

— Да, со всеми подробностями. Для этого я и попросил вас приехать. Именно вас. Понимаете... мы все тут думаем, что эти отчёты лучше вообще никому не показывать. Здесь не просто факты о том, чего не может быть, потому что не может быть никогда. Всё намного серьёзнее. Ведь если мы дадим этим материалам широкую огласку... В лучшем случае отправят на внеочередное обследование к психиатру и к чёртовой матери выгонят из полиции. Про худший вариант и думать не хочется. Я не вчера родился и понимаю, что подобную информацию, да ещё с доказательствами, в массы выносить просто нельзя. Скорее всего, и не получится. А подчищать её будут, как мне думается, вместе с теми, кто уже успел к ней приобщиться. Понимаете, мне страшно. Надо со всем этим что-то делать. Лучше, конечно, просто забыть и жить как раньше... Да как такое забудешь.

— Получается, вы и мне рассказываете всё это только для того, чтобы я про это... забыл?

— Нет... То есть, да... Не знаю... Мне порекомендовали вас как человека предельно честного, способного принять в данных обстоятельствах единственно верное решение. И, в случае чего... помочь.

— Я вас понял. Давайте ещё раз с самого начала. Ночью по стене дома лез неизвестный, который только что плотно пообедал человечиной. Из соседнего дома кто-то выстрелил в него из крупнокалиберной охотничьей винтовки и тяжело ранил. Раненый залез на крышу, за день там отлежался, одному ему известным способом залечил перебитый позвоночник и пробитое лёгкое, после чего, как стемнело, попытался слезть. Сорвался, упал, разбил себе голову и умер. Правильно я всё понял? В деле всё так и изложено?

— Дела как такового не заводилось. Некоторые подробности, кроме меня, знают ещё два человека. Представления о картине в целом они не имеют и так же, как я, сами до сих пор рады бы не верить в полученные результаты. А для нашего начальства это просто очередной несчастный случай. Такое ведь по городу каждый день происходит, правда?

— Да, да, конечно происходит. Бомж-алкоголик свалился с крыши. Наверно, провода медные хотел срезать и в пункт приёма сдать. Упал и разбился насмерть. К сожалению, он такой не первый и не последний. Тут всё предельно ясно, действительно несчастный случай. О чём тут ещё говорить. Зря только меня побеспокоили, заставили через весь город к вам ехать.

— Прошу прощения...

— Ладно, ничего страшного. В конце концов, это моя работа — разбираться в подобных вопросах. Но если всё уже смогли выяснить без моей помощи — мне же легче. И так ведь работы невпроворот. Постараюсь, чтобы вас по этому случаю тоже зазря не беспокоили. Всё, поехал я. До свидания.

— До свидания. Спасибо вам.

— И да, вот ещё что... Папка эта с вашими отчётами — избавьтесь от неё поскорее.

— Избавиться от папки? От какой?

— Да, действительно, от какой? Ладно, всего вам доброго.
♦ одобрил friday13
В детстве, когда мне было 10-11 лет, мой старший брат увлекся магией (он старше меня на два года). Он где-то достал старую книгу с описанием различных ритуалов, изучал её и в один прекрасный день сказал мне — мол, сегодня будем вызывать Сатану. Поняли, да? Это не тяп-ляп вам! Вон всякие мистики-оккультисты готовятся к вызовам неделями, постятся, сложные правила выполняют, а тем временем трое школьников разом решили вызвать самого Сатану!

Ритуал решили провести в сарае. Присутствовали я, брат и соседский мальчик. Брат сказал, что понадобится фотография человека. По-моему, он фото Шварценеггера или Ван Дамма вырезал из журнала. Потом долго читал какое-то заклинание нараспев, мы аж прониклись. Когда он закончил, мы вышли из сарая, брат запер дверь на засов и сказал, что сейчас-то всё и начнется.

Мы стояли и ждали представления, но всё было тихо, и я почувствовал разочарование. Тут ещё и дед явился к сараю на ночь глядя, понадобилось ему туда сходить. Мы в деда вцепились, повисли у него на руках, а он кроет нас матом, мол, совсем ошалели, сорванцы. В итоге засов с двери скинул. Мы зашли в сарай, и дед так и ахнул: у всех кур, уток, гусей и цыплят головы были оторваны, аккуратно так, как будто ножом срезаны, и валялись вразброс, а у фотографии лицо было выжжено насквозь ровным таким овалом, только края бумаги обуглились. В общем, всю птицефабрику деду наш ритуал сгубил, а птиц было немало. Хорошо, хоть коров не держали в сарае. Ох, и досталось нам тогда от деда! Долго нас пытал старый, все думал, что это мы забавы ради поотрывали птицам головы, садисты малолетние, хотя брат сразу признался, что мы магией занимались.

Дед нам, конечно, вряд ли поверил, но книгу отобрал, и больше мы ее не видели, пока в восьмом классе брат не достал другой экземпляр. Как потом он мне рассказывал (меня на тот момент дома не было), он пришёл с книгой домой и тут же полез на чердак ставить эксперименты. Взял с собой зеркало, как было написано, поставил его напротив себя и стал в темноте читать заклинания. И тут увидел в темноте какое-то шевеление как бы внутри зеркала, а потом там стали проявляться жуткие клыкастые рожи, похожие на кабаньи. Брата это привело в такой ужас, что он тут же захлопнул книгу и опрокинул зеркало. Так сильно испугался, что у него отнялись ноги от страха, и он некоторое время не мог встать, только сидел и трясся. Ну а потом он дал деру с чердака что было мочи. Когда он мне это все рассказывал, вид у него был испуганный и озадаченный. Я посмеялся над горе-оккультистом. А книгу ту он после того случая выкинул и магией заниматься зарекся. Вроде пока держится.

Не знаю, кого мы тогда вызвали в сарае, Сатану или кого попроще, но очень хотелось бы сейчас просто подержать в руках и полистать ту книгу. Жаль, что брат выкинул ее.
♦ одобрил friday13
6 апреля 2015 г.
Еще от моей бабушки мне довелось услышать множество страшных историй, которые происходили с теми, кто жил рядом с кладбищем. Ко мне также обращались многие с просьбой разъяснить, что же с ними происходило и почему. Особенно мне было жаль одного кладбищенского сторожа Михаила. Он рассказывал о том, что по глупости проиграл на вокзале все деньги в напёрстки. Все деньги, вырученные за проданный дом в Казахстане. Не купив из-за этого дом вместо проданного и оставшись без жилья, Михаил устроился сторожем на кладбище. На третий день ночью к нему в сторожку вошел мужчина, хотя Михаил хорошо помнил, что запирал дверь на щеколду. Гость сел за стол и, достав карты из-за пазухи, стал их тасовать и вытягивать по одной карте на стол. Посчитав пальцем знаки на вытащенных им картах, он сказал:

— Завтра будет четыре покойника: двое мужчин, бабка и ребенок.

Сказав так, он встал и вышел. Обмерев от страха, Михаил, не шевелясь, лежал на кровати весь в холодном поту, пока его не сморил сон. На другой день и вправду было четыре похороны (сторож сам обычно отмечает в реестре «прибывших» покойников). К вечеру он напился — ему подавали водку при похоронах. Он лег и уснул. Проснулся среди ночи, в комнате горел свет, а за столом сидел все тот же мужик в коричневом пиджаке. Те же карты мелькали в его пальцах. Разложив их, он ткнул в знаки, а затем короля и даму, говоря при этом:

— Один будет безродный, два утопленника и баба, не сумевшая разродиться.

Михаил в ужасе закрыл глаза, а когда открыл, комната была пуста. И опять слова ночного гостя сбылись. На следующий день хоронили двух друзей, которые по пьянке перевернулись в лодке и утонули. Привезли и безродного из морга. Михаил наблюдал, как того небрежно чуть ли не сбросили в яму, засыпали бедолагу, а затем прибили номер на столбике вместо имени и фамилии.

Последней в тот день привезли сорокапятилетнюю женщину, которая из-за поздних родов не разродилась и умерла.

Сходив к ближайшему автомату, Михаил позвонил в свою контору и спросил, куда делся сторож, который был до него. Ему ответили, что он умер — его нашли мертвым в сторожке за столом. «Наверное, перебрал, вот сердце и прихватило», — дополнил свой рассказ тот, с кем он говорил по телефону. «Ну да, как же, перебрал», — подумал Михаил и побрел к себе в сторожку.

Он решил не спать. Где-то часа в три ночи дверь отворилась, брякнув щеколдой, которую до этого Михаил самолично закрыл. Сев за стол, мужик, как всегда, достал карты и, не глядя на лежащего на постели сторожа, сказал:

— Завтра будет урожайный день, — и стал перечислять тех, кого привезут хоронить и отчего кто умер.

Конечно же, все так и было. Михаил стал проверять новые и все старые могилы. Сам того не сознавая, он искал на памятнике фотографию ночного гостя — и нашел… Прочитав фамилию и номер на оградке, а также квартал, он чуть ли не бегом побежал к сторожке. Там стал лихорадочно искать в журнале запись под этим номером и фамилией. В графе, где указана причина смерти, он прочитал о том, что Илья (так звали покойника) покончил жизнь самоубийством. «Вот оно что! Душа неприкаянная, места не найдет, не принимают его. Вот он и бродит», — решил Михаил.

Собравшись, он поехал в церковь. Там он стоял и мялся, не зная, кому, какому святому поставить свечку, чтоб оградить себя от душегубца. Оглядевшись, он почему-то выбрал меня. Подойдя, он спросил, кому поставить свечку, чтобы покойник к нему не ходил. На улице, когда мы вышли из церкви, он все подробно мне рассказал. Во время рассказа от сильного волнения голос его прерывался, руки дрожали. Не стесняясь меня, он плакал, найдя, наконец, слушателя его трагедии. Я дал Михаилу адрес, и мы условились о встрече. Уходя, он безнадёжно обронил: «Что-то мне подсказывает, что сегодня меня Илья заберет».

Больше я Михаила не видел.
♦ одобрил friday13
4 апреля 2015 г.
Автор: Марьяна Романова

Первым зимним утром восьмидесятилетний Петров не поднялся с постели, хотя у него был запланирован поход к гастроэнтерологу, а потом на рынок за свежим творогом и португальской клубникой, которую он покупал мизерными порциями и потом, в бумажном кулечке, бережно нес домой.

Петрову нравилось баловать деликатесами жену Нину, которую он любил уже полвека. Жена была ленинградкой и помнила, как мать варила кожаные туфли, а отец вполголоса говорил: «Все равно Нинка не выживет, надо что-то делать». Нине было всего одиннадцать, но она прекрасно понимала: «что-то делать» — это когда самого слабого приговаривают, чтобы те, кто сильнее, продолжали жить. За несколько недель до того дня, как мать стояла над кипящей водой, в которой размокали ее свадебные туфли, от соседей потянуло мясным бульоном. А их младшего сына, одноклассника Нины, щуплого мечтательного мальчика, который надеялся стать летчиком, хотя ежу было понятно, что таких близоруких в небо не пускают, больше никто никогда не видел. Соседи даже глаза не прятали, наоборот — смотрели с некоторым вызовом, как будто бы альтернативная мораль, благодаря которой на некоторое время на их щеках появился румянец, а в глазах — блеск, стала их стержнем.

У Нины тогда не было даже сил бояться и тем более сопротивляться, но мать как-то сумела ее отбить. По иронии, из всей семьи в итоге выжила только она, Нина, самая слабая.

После войны Нина ни одного дня не голодала. Но ягодам, хорошему сыру, пирожным-корзиночкам радовалась, как дитя, всю жизнь. Это было дороже, чем жемчуга, и теплее, чем объятия.

Для Петрова было очень важно поехать на рынок за клубникой, однако он не смог встать, как будто невидимые путы его держали. Не поднялся он и во второй день зимы, и в третий, а уже к февралю стало ясно — не жилец. Угас он стремительно, как свеча, накрытая колпаком, и как-то странно — врачи так и не поняли, в чем дело.

Еще в начале осени никто не давал Петрову его лет — в нем была та особенная стать, которая выдает бывших военных. Широкие плечи, аккуратные седые усы, густые волосы, кожаный пиджак — ему и в его восемьдесят часто говорили в спину: «Какой мужчина!» А жена Петрова всю жизнь слышала: «Ты поаккуратнее, уведут ведь!» И пытались увести, много раз пытались.

В последний раз вообще смешно — наняли они женщину, чтобы та помогала квартиру убирать. У жены Петрова пальцы совсем скрутил артрит — ей было трудно мыть полы во всех трех комнатах. Вот и нашли по объявлению помощницу. Галей ее звали. Простая деревенская женщина, о таких часто говорят: «Без лица и возраста». Ей могло быть и двадцать пять, и пятьдесят. Кряжистая, с сухой кожей на щеках и ловкими сильными пальцами. От нее всегда почти неуловимо пахло кисловатым потом, и, когда она покидала дом, жена Петрова, немного стесняясь, все же проветривала комнаты.

Галя приходила через день. Работала она хорошо — кроме всего прочего умела натирать паркет воском. Не ленилась, пылесосила даже потолок, ежемесячно мыла окна, перестирала все шторы. Но обнаружился один изъян — очень уж ей понравился Петров. Ему была присуща та дежурная галантность, которую неизбалованные женщины часто ошибочно принимают за личную приязнь. Когда он приветствовал домработницу утром: «Рад вас видеть, Галюшка!», та краснела как школьница, тайком прочитавшая главу из найденного у родителей «Декамерона». А Петров думал, что она разрумянилась от интенсивного мытья полов. Он вообще был в этом смысле довольно наивен.

Среди мужчин однолюбы встречаются так редко, что большинство даже не верит в их существование. Петров был влюблен в жену — искренне и просто. С годами чувство его стало спокойным — ушел порыв, ушла страсть, но и через пятьдесят лет он все еще иногда исподтишка любовался женой.

Нина сидела под торшером с книгой, а он делал вид, что читает «Советский спорт», а сам ее рассматривал. И такой хрупкой она была, и такими тонкими стали к старости ее добела поседевшие волосы, и так пожелтела кожа, что ему даже страшно было за эту бестелесность. Будь у Петрова крылья, он бы распростер их над женой, чтобы защитить ее от сквозняков, ОРВИ, каждую осень гулявшей по Москве, чересчур яркого солнечного света, хамоватой медсестры из районной поликлиники, извергаемых телевизором дурных новостей.

А Галя приходила мыть полы в короткой юбке из парчи и, если ей из вежливости предлагали чаю с вареньем, никогда не отказывалась. Петрову она сочувствовала. Такой статный мужик, а вынужден жить при некрасиво состарившейся жене, которую вполне можно было за его мать принять. Благородный потому что.

Долго терпела Галя. Она привыкла к инициативным мужчинам и все ждала, когда Петров заметит ее интерес, одуреет от свалившегося счастья и потащит ее сначала в постель, а потом и под венец.

Объяснение было тяжелым. Галя нервничала — она была опытным игроком на поле кокетливого смеха, а вот слова всегда давались ей с трудом. Петров изумленно хлопал глазами. Даже если бы он был одинок, эта потная румяная женщина в неуместной нарядной юбке была бы последним человеком, удержавшим его взгляд. Побаивался он вульгарных шумных баб.

И все же неловкие признания домработницы тронули его и Петров старался подобрать такие слова, чтобы женщина не почувствовала себя раненой. Усадил ее в кресло, налил хорошего коньяка, который Галина выпила залпом, как водку.

Кряжистая Галя не понимала, почему сок ее жизни не волнует Петрова, а сухонькая вечно мерзнущая старушонка с костлявыми ключицами, артритными пальцами и выцветшими глазами — да.

Через какое-то время она сказала, что больше не может убираться в их доме. И, честно говоря, семья Петровых вздохнула с облегчением. Все это случилось в середине октября.

И вдруг вот так.

В первый день весны Петров перестал дышать — это случилось под утро. Нина сразу почувствовала, во сне. Повернулась к мужу. Даже когда Петров заболел, она продолжала спать рядом с ним. Привычка. Мертвый Петров лежал с ней рядом и с улыбкой смотрел в потолок. За месяцы болезни он так усох, что перестал быть на самого себя похожим.

И на похоронах Петрова, и вернувшись в опустевший дом, где на прикроватной тумбочке лежали его таблетки и очки, Нина чувствовала, что муж где-то рядом. Как будто бы у него, покинувшего тело, действительно отросли те самые крылья, которыми он мечтал ее укрывать и защищать.

Нина была спокойна — улыбалась даже. Подарила соседям новую зимнюю куртку, купленную для Петрова, да так и не пригодившуюся, и антикварную фарфоровую супницу. Не будет же она красиво сервировать стол для себя одной. Это было бы слишком грустно.

На сороковой день Нина решила распустить подушку, на которой спал муж. Дорогая подушка, гусиный пух, только вот спать на ложе мертвеца — дурная примета. Пригласила знакомую швею, та обещала за час-другой управиться. Но, спустя буквально несколько минут, она позвала в спальню Нину, и лицо ее было мрачным.

— Смотри, что я нашла. Кто это вас так?

На кровати лежал черный венок. Подойдя поближе, Петрова увидела, что он сплетен из вороньих перьев.

— Что это? — удивилась она.

— Вас надо спросить, — криво усмехнулась портниха. — Кому так насолили, что порчу смертную на ваш дом навели? Хорошо еще, что сами на этой подушке спать не стали, — она бы вас, худенькую такую, за неделю сгубила.

Нина Петрова, когда-то выжившая в блокадном Ленинграде, точно знала, что Бога не существует. Когда она слышала церковные колокола, ей все мерещилось улыбающееся лицо соседского мальчишки, которого съели собственные родители, чтобы продержаться. И никто их не осудил, не посмел бы. Петровой казалось, что если кто в Бога верит, тот, выходит, либо малодушный человек, либо просто никогда не пытался прожевать вываренные в соленой воде свадебные туфли матери. Веру она воспринимала как слабость, суеверия — как глупость. Много лет они с мужем выписывали журнал «Наука и жизнь». В иной момент она просто посмеялась бы над темной портнихой.

Но венок из вороньих перьев — был.

А Петров — умер, и врачи так и не смогли найти причину угасания.

— Ерунда… — не вполне уверенно сказала Нина. — Да и некому было…

— А вы подумайте, — прищурилась швея, уже предвкушавшая, как она расскажет эту яркую историю коллегам и родственникам. — У вас в доме бывал кто посторонний? Помнится, вы говорили, женщина убираться приходила.

Нина как наяву увидела перед собою полное красное Галино лицо; верхняя губа трясется от гнева, зрачки сужены, как у собаки в трансе бешенства.

— Вы меня еще вспомните, — сказала она, принимая из Нининых рук свою последнюю зарплату. — Нельзя так со мною обходиться!.. Это вы, тихоня, ко всему привычная, … в глаза — все божья роса. А я другая. Я и постоять за себя могу!

— Да за что же… — растерянно хлопала ресницами Нина. — Я не понимаю, душа моя… Разве мы вас хоть когда-то хоть чем-нибудь обидели?.. А если вы о муже моем, так он просто…

— Молчите уж! — перебила Галя, для которой ненависть была, как парная в русской бане, — лицо ее раскраснелось и вспотело. — Я просто предупредила!

И вот теперь такое… Смерть, так неожиданно пришедшая в дом, венок в подушке… Нет, Нина, конечно, не поверила портнихе — ей было очевидно, что единственный факт не может быть базой для выводов. Совпадение, просто страшное совпадение.

Венок из вороньих перьев она зачем-то закопала на пустыре.
♦ одобрила Совесть
31 марта 2015 г.
Первоисточник: andem.info

Давайте на некоторое время забудем об оборотнях, вампирах и привидениях. То, что теоретически ближе к нам, пугает несомненно сильнее, чем отдаленные и чужие страхи. Но перенесемся в Египет, страну беспощадного солнца, бесконечного песка и многочисленных древних легенд. Египтяне всегда славились своим знанием потустороннего мира. Так что же постигло тех несчастных, которые пришли туда, куда их не звали, и вскрыли то, что было запретным?..

Речь пойдет о проклятии, которое якобы постигает всякого, кто прикасается к могилам царских особ и мумиям Древнего Египта. Гробница фараона была обнаружена 6 ноября 1922 года англичанами — археологом и египтологом Говардом Картером и собирателем древностей Джорджем Карнарвоном в ходе продолжавшейся 6 лет поисковой экспедиции.

Лорд Карнарвон субсидировал экспедицию — он верил в свою звезду. Но известие все же застало его врасплох. Спустя две недели он был на месте раскопок и, даже не распаковав чемодан, немедленно отправился к гробнице. Все печати были в полном порядке, и это значило, что грабители до нее не добрались. Проходя коридорами, минуя камеру за камерой, Картер, Карнарвон и все, кто шел с ними, буквально на каждом шагу натыкались на сокровища. Но вот и последняя камера. В зияющую черноту первым шагнул Картер.

— Ну, что вы там видите? — теряя выдержку, громко прошептал Карнарвон.

В ответ вспыхнуло легкое пламя свечи, и спустя еще несколько томительных мгновений глухо зазвучал голос Картера:

— Вижу несметные, сказочные сокровища...

Ослепленный их блеском, он не сразу приметил неброскую глиняную табличку с краткой иероглифической надписью: «Вилы смерти пронзят того, кто нарушит покой фараона». Нельзя сказать, что это грозное предупреждение позабавило ученого. Нет, сам Картер не был напуган — но что, если текст станет известен рабочим? Это могло бы загубить раскопки, не имевшие аналогов в мире. Нет, Картер пойти на это не мог, и по его негласному распоряжению дощечку не включили в инвентарный список находок. Теперь ее никому и не сыскать. Все, кажется, сумел предусмотреть великий ученый — все, кроме одного: в объемистом каталоге сокровищ фараона оказался амулет. Немного спустя на тыльной его стороне был обнаружен текст: «Я тот, кто зовом пустыни обращает в бегство осквернителей могил. Я тот, кто стоит на страже гробницы Тутанхамона».

Это было второе предупреждение.

Их было семнадцать человек, следом за Картером и Карнарвоном шагнувших 13 февраля 1923 года в погребальную камеру Тутанхамона. «Похоже, никому не хотелось ломать печати: едва отворились двери, мы почувствовали себя там непрошеными гостями»,— писал впоследствии Картер.

Скорее всего, под этим «мы» Картер имел в виду Карнарвона: проведя всего несколько дней в Луксоре, лорд вдруг отправился в Каир. Стремительность отъезда походила на панику: мецената экспедиции заметно тяготило близкое соседство с гробницей. Бросив все, он уехал, не дождавшись даже составления перечня найденных там сокровищ.

В самом начале апреля в Луксор пришли из Каира дурные вести: Карнарвон прикован к постели тяжкой загадочной болезнью. Все попытки врачей хоть как-нибудь облегчить его состояние ни к чему не приводят.

Осталось свидетельство сына лорда, приехавшего в Каир из Индии, чтобы провести отпуск с отцом. За завтраком лорд почувствовал легкое недомогание. Небольшая поначалу температура вдруг резко подскочила, жар сопровождался сильным ознобом, и уже никто не в силах был ему помочь выбраться из этого состояния. Таким застали больного его родственники и Картер.

Спустя еще несколько дней в дневнике Карнарвона-младшего появилась запись: «Разбудив меня, сиделка сказала, что отец умирает. Мама тоже дежурила у постели, она и закрыла ему глаза. Было без десяти два ночи; едва я зашел в комнату, погас свет. Кто-то принес свечи, но спустя две-три минуты свет вновь загорелся. Взяв отца за руку, я стал молиться».

За считанные минуты до кончины у Карнарвона начался бред; он то и дело поминал имя Тутанхамона — казалось, умирающий ведет понятный лишь ему и его собеседнику разговор. Нить его, естественно, ускользала, сидевшие рядом женщины так и не смогли вспомнить потом, о чем, собственно, шла речь. Но в последние мгновения жизни к лорду вернулось сознание, и, обращаясь к жене, он сказал: «Ну вот, все наконец завершилось. Я услышал зов, он влечет меня». Это была его последняя фраза.

Долго еще в Каире на все лады обсуждали странное совпадение: погас, едва лорд Карнарвон скончался, свет. Дежурившие в ту ночь работники городской электростанции дружно утверждали потом, что не в силах объяснить, отчего внезапно обесточилась каирская электросеть. Каким образом все опять пришло в норму, остается загадкой.

Еще фрагмент из дневниковых записок сына покойного: «Отец умер около двух ночи по каирскому времени, то есть около четырех утра по лондонскому времени. Потом уже я узнал от прислуги, что в родовом нашем имении в ту самую ночь и тот самый час наша собака-фокстерьер, которую отец очень любил, вдруг, тоскливо завыв, неловко припала к полу и тут же испустила дух».

Смерть настигла лорда Карнарвона в 57 лет, но ничто не предвещало скорой кончины. Вот тогда и напомнило о себе проклятие фараона: извлеченная из гробницы мумия покоилась в те дни на столе Каирского музея, словно в ожидании последнего осквернения праха. Когда с нее снимут бинты, на свет божий явится амулет Тутанхамона с начертанными на его тыльной стороне иероглифами.

Спустя несколько месяцев один за другим скончались двое участников вскрытия могилы Тутанхамона. Произошло это внезапно, как гром среди ясного неба, и сразу дало обильную пищу многочисленным домыслам. Потом началась паника. Неделя шла за неделей, а со страниц прессы, не уставшей еще поминать лорда Карнарвона, не сходили имена еще двух жертв проклятия фараона — Артура К. Мейса и Джорджа Джей-Голда.

Археолога Мейса Картер попросил помочь ему вскрыть гробницу. И именно Мейс сдвинул последний камень, заслонявший вход в главную камеру. Вскоре после смерти лорда Карнарвона он стал жаловаться на необычайную усталость. Все чаще наступали тяжелейшие приступы слабости, апатии и тоски. А после — потеря сознания, которое к нему так и не вернулось. Скончался он в «Континентале» — том же каирском отеле, где провел свои последние дни лорд Карнарвон. И вновь медики оказались бессильны поставить диагноз смертельной болезни.

Американец Джордж Джей-Голд был старым приятелем лорда Карнарвона, мультимиллионером и большим любителем археологии, он внимательно следил за всеми перипетиями экспедиции, увенчавшейся открытием гробницы Тутанхамона. Получив известие о смерти друга, Джей-Голд немедленно отправился в Луксор. Взяв в проводники самого Картера, он исследовал Долину Царей, до мельчайшей щербинки изучил последнее пристанище Тутанхамона. Все обнаруженные там находки одна за другой побывали в его руках. Все это нежданный гость исхитрился проделать в один день, а к ночи, уже в отеле, его свалил внезапный озноб; на следующий день Джей-Голд все чаще стал терять сознание и к вечеру скончался. И вновь медики бессильно разводили руками — никто не мог высказать хоть какое-то предположение о причине скоротечной болезни американца, но врачи, однако, составили категоричное заключение: смерть от бубонной чумы.

Из истории известно, что бывало, когда от ужаса перед неведомыми напастями люди, бросив дома, все нажитое, уходили из родных мест. Оперативно внедренное в печать твердое заключение самых авторитетных врачей было рассчитано как раз на то, чтобы успокоить взбудораженных обывателей.

Смерть следовала за смертью. Английский промышленник Джоэл Вулф никогда не испытывал влечения к археологии, но тайна смерти лорда Карнарвона неудержимо повлекла его — человека не без авантюрных склонностей — в Долину Царей. Нанеся там визит Картеру, он буквально вырвал у него разрешение осмотреть склеп. Пробыл он там долго, пожалуй, для праздного любителя острых ощущений слишком долго. Вернулся домой... и скоропостижно скончался, не успев ни с кем поделиться своими впечатлениями о поездке. Симптомы были уже знакомые: жар, приступы озноба, беспамятство... и полная неизвестность.

Рентгенолог Арчибальд Дуглас Рид. Ему доверили разрезать бинты, стягивавшие мумию Тутанхамона, он же, разумеется, делал и рентгеноскопию. Вся проделанная им работа заслужила самые лестные оценки специалистов, но неведомый страж останков юного фараона придерживался явно иной точки зрения. Едва ступив на родную землю, Дуглас Рид не сумел подавить приступ накатившейся рвоты. Мгновенная слабость, головокружение... смерть.

В считанные годы умерло двадцать два человека: иные из них побывали в склепе Тутанхамона, другим довелось исследовать его мумию.

Всякий раз кончина была скоротечной, непредсказуемой. Гибель настигала известных в те годы археологов и врачей, историков и лингвистов — таких, как Фокарт, Ла Флор, Уинлок, Эстори, Каллендер... Каждый умирал в одиночку, но смерть казалась одной на всех — непостижимой, скоротечной.

В 1929 году скончалась вдова лорда Карнарвона. Читателей светской хроники потряс тогда не столько даже сам факт этой смерти, сколько диагноз: погибла от укуса москита. В ту же пору ранним утром, в «час быка», приказал долго жить Ричард Бателл — секретарь Говарда Картера, молодой, отличавшийся завидным здоровьем мужчина: отказало сердце. И тогда по Лондону и Каиру прошлись девятым валом ужас и мутные слухи о проклятии Тутанхамона.

Тем временем вилы смерти находили все новые жертвы. Едва весть о смерти Бателла дошла из Каира до Лондона, отец его, лорд Уэстбюри, выбросился из окна седьмого этажа гостиницы. Когда труп самоубийцы везли на кладбище, катафалк — понятно, с какой скоростью движется эта машина в подобных случаях,— задавил насмерть ребенка, игравшего на улице. Экспертиза показала, что шофер просто не мог не заметить мальчугана: до наезда оставалась еще добрая полусотня метров. Однако водитель и все, кто шел в первых рядах похоронной процессии, в один голос утверждали, что улица была пуста...

В Каире умерли брат лорда Карнарвона и ухаживавшая за ним сиделка; затаившаяся в доме смерть настигала каждого, кто осмелился в те дни навестить больного. Уходили из жизни люди, хоть каким-то образом причастные к окружению Картера, однако никоим образом не связанные с его работой: ни один из них и близко не подходил ни к месту раскопок, ни к мумии фараона. А сам Картер умер на шестьдесят седьмом году жизни через шестнадцать лет после того дня, когда отправил в Лондон уже известную нам телеграмму. И все эти годы он прожил безмятежно и размеренно, совершив одно из величайших открытий нашего века. Закоренелый холостяк, он только в уединении находил истинный отдых. В вечно пустовавшей его каирской квартире вольготно жил лишь его любимец — соловей. С поистине олимпийским спокойствием встречал Картер гибель людей, которых хорошо знал и высоко ценил как лучших в своем деле специалистов. Лишь однажды посетило его неутешное горе — в тот день, когда умер Ричард Бателл. Но не о нем речь. Утром того дня, запасшись кормом для своего любимца, археолог обнаружил окровавленные перья, разбросанные вокруг соловьиной клетки,— сожравшая певчую птичку змея, мертвенно-серебристо струясь, переливалась в распахнутое окно. Картер долго был безутешен. Но его никоим образом не трогала страшная судьба тех, кого он считал когда-то своими соратниками, друзьями, просто знакомыми. Нигде ни единым словом он не обмолвился даже о Ричарде Бателле — том человеке, с которым нередко делился самым сокровенным...

Врачи, лечившие секретаря, впервые высказались категорично: Бателл умер от эмболии — закупорки сосудов легких. Жители двух столиц по-разному встретили это сообщение: лондонцы, похоже, заметно поуспокоились, чего никак не скажешь об обитателях Каира. По городу ползли темные, противоречивые и самые невероятные слухи. Но и самые устойчивые перед слухами люди дрогнули после события в Национальном музее Каира, где с 1886 года покоились под неусыпным наблюдением специалистов останки фараона Рамзеса II.

... Вечер выдался на редкость влажным и жарким. Как обычно, зал саркофагов был полон посетителей. С наступлением темноты вспыхнул свет, и вдруг из саркофага Рамзеса II раздался резкий, протяжный скрежет. Люди увидели леденящую кровь картину: в стекле качнувшегося саркофага мелькнул перекошенный немым криком рот Рамзеса; тело его содрогнулось, лопнули стягивавшие его бинты, и руки, покоившиеся на груди, вдруг резко и страшно ударили в стеклянную крышку; осколки битого стекла посыпались на пол. Казалось, мумия, иссушенный и только что надежно запеленутый труп, вот-вот бросится на гостей. Многие из стоявших в первых рядах попадали в обморок. Началась давка. Ломая ноги и ребра, люди гроздьями посыпались с лестницы, ведущей из зала. Среди тех, кто выпрыгивал прямо из окон, такой толчеи не было, и проворству и ловкости их могли бы позавидовать и олимпийские чемпионы.

Утренние выпуски газет не пожалели красок, смакуя это событие, на все лады толкуя о проклятии фараона. Ученые заметно приглушили возбужденный газетный хор, пояснив, что причиной события стали духота и влажность, изрядно накопившиеся тем вечером в зале. Мумии же предписан сухой, прохладный воздух гробницы.

... Как бы удовлетворившись произведенным эффектом, мумия застыла, склонив голову на плечо; лицо ее, забранное погребальной маской, было обращено на север — к Долине Царей.

Стекло саркофага заменили, и Рамзес II покоится на своем ложе как ни в чем не бывало — запеленутый, со скрещенными на груди руками. Но его лицо по-прежнему неотрывно обращено к северу.
♦ одобрил friday13
28 марта 2015 г.
После сокращения из вооруженных сил (когда Сердюков порезал прапорщиков) восстановился во внутренних войсках. Через некоторое время занесла меня нелегкая на сборы в подмосковное Лунево, там учебный полк стоит. Местные вечерком за чаем и поведали о том, какая недавно там у них чертовщина творилась.

Начнём с того, что сама часть на костях стоит. До первого КПП мимо действующего кладбища идти придется, а сам полк, по слухам, на его то ли брошенной, то ли перенесенной части расположен. Штаб же — здание усадьбы графа Мартынова, того самого, который своего друга Мишу Лермонтова на дуэли убил (как говорят, сожалел о содеянном до конца дней своих, а может, и после). На территории еще и заброшенная церковь имеется.

Слухи о Луневском полку уже давно по войскам ходят, и небезосновательно: в конце 90-х и начале 2000-х часть была во внутренних войсках рекордсменом по суицидам и прочим небоевым потерям. Стрелялись там часовые в караулах с завидной регулярностью. Говорят, что кому какой пост, жребием определяли, а не назначением. Кому выпало охранять склады артвооружения или парк — тому, мягко говоря, не повезло. Начальники караулов за то, что часовой на посту уснет, не волновались (попробуй усни в таком мутном месте), волновались за другое — как бы его живым увидеть. На складе артвооружения караулы постоянно ощущали «присутствие», иногда слышали непонятный шум, а вот в парке рассказывают и про бабушку, которая внучку гостинец передать просила, и про машины, которые сами посреди ночи фары включают или заводятся (я бы, конечно, списал это на дневальных, которые по парку шарят и ищут, где прикипеть). Но один из случаев самоубийства часового на посту довольно примечателен.

Когда тревожка с дежурным подразделением в парк прибежали на пальбу — именно на пальбу, а не одиночный (вернее сказать, одинокий) выстрел, — то обнаружили уже остывающего часового, осевшего в угол с дурой в голове (через подбородок в темя). На полу россыпь стреляных гильз в луже крови, а еще пулевые отверстия в ступенях и дверце вышки, на которой его нашли. Первый магазин, «до железки» разряженный, валяется на полу, второй же, что в автомате, наполовину лишь пустой, то есть не последним патроном парень себя убил — наверное, боялся либо не успеть, либо не оставить для себя.

Там и раньше были случаи суицида, только без пальбы, была и пальба без суицида. Кстати, по одной из версий, погибший парнишка был седой. Так что же поднималось к нему на вышку?..

Ходят слухи и про конный экипаж, который проносится по части и всегда останавливается у здания штаба. Тот, кто мне рассказывал, утверждал, что и сам не раз слышал конское ржание, цокот копыт и скрип рессор, но сам никогда не видел, хотя, по его словам, его за раз видели по несколько человек.

Чертовщина вся эта закончилась, говорят, когда бабуля (непонятно откуда взявшаяся и куда потом девшаяся) чуть ли не за рукав остановила комполка и настоятельно посоветовала крест на куполе брошенной церкви поставить, а как поставили (прислушался, видно, командир), вся эта муть и закончилась.
♦ одобрил friday13
27 марта 2015 г.
Год назад я развелась со своим, теперь уже бывшим, мужем, и мы с дочкой переехали в новый дом. Небольшой такой домик, уютный — две спальни, гостиная, ванная и кухня. Особенно нам понравилась вторая спальня — большая, просторная комната с огромным окном почти во всю стену. Надя сразу же сказала, что это будет её комната.

Было начало лета, и Надюшке не надо было ходить в школу (она перешла в третий класс). Поэтому она всё свободное время проводила в своей комнате, читая книги или сидя за компьютером. Через две недели, когда мы уже полностью обустроились на новом месте, к нашему дому приблудился котёнок. Надя, как и многие дети, любит животных, да и я тоже. Мы приютили его и назвали Косяком.

Всё началось через два дня после появления Коси. Мы с Надей смотрели мультфильм в гостиной — точнее, я смотрела, а Надя уже мирно посапывала в кресле. Вдруг, всего лишь на секунду, в её комнате раздался странный писк. Я пошла в комнату проверить, что это было.

На полу, почти в середине комнаты, лежало тельце Косяка. Какое-то время я не могла пошевелиться. Ужасное зрелище... Почти все его внутренности были выпущены и размазаны по полу, задняя лапка ещё дёргалась. Но последней каплей для меня стало то, что во всём этом кровавом месиве были отчётливо видны следы детских ладошек. Только мысль о том, что моя дочь может проснуться и увидеть весь этот ужас, заставила меня взять себя в руки. До сих пор помню, как оттирала всё это. После незапланированной уборки я вернулась в гостиную. Не став будить Надю, я устроилась на диване и всю ночь провела, смотря в ступоре телевизор.

Утром Надя спросила меня, где Кося, и я ответила, что он ещё не вернулся с улицы. После завтрака отправила дочку к моему отцу, то есть к её дедушке. Когда я осталась в одиночестве, меня начала бить дрожь, я не могла ничего поделать. Просто сидела и «добивала» себя чтением страшилок. Хотела найти что-нибудь похожее — ничего.

Спать я легла уже после полуночи, заснула на удивление быстро. Проснулась от какого-то шума. Когда я окончательно проснулась, то поняла, что меня зовёт Надя из своей комнаты. Уже встав с кровати, я с опозданием вспомнила — Надя ведь сейчас у дедушки! Страх возник мгновенно. Я замерла на месте, а из комнаты ещё громче и отчётливей стало раздаваться: «Мама», «Мама», «Мамочка»... Постояв так с минуту, я молнией метнулась к двери, благо она закрывается на весьма внушительную щеколду. Закрыв дверь, я прислонилась к ней спиной и осела на пол. Чувства, которые я тогда испытывала, не передать словами. Бесконечный, просто нескончаемый, животный ужас...

Прошло около часа и я уже начала проваливаться в сон, как в дверь что-то ударилось с той стороны, и эти слова стали повторяться, с каждым разом тембр голоса повышался. В коридоре раздавался жуткий грохот — нечто билось о дверь и стены. Судя по звукам, оно было небольшое, но очень сильное. Так продолжалось полчаса. Я сидела на полу под дверью и просто ревела. Вскоре мои нервы не выдержали, и я отключилась.

Приходя в себя, я посмотрела время на настенных часах — было девять часов утра. В коридоре не было ни одной целой вещи: комод, вешалка с одеждой, обувь — всё было разодрано и разбито в щепки. Даже на стенах, в некоторых местах были отбиты куски штукатурки вместе с обоями. И так по всему дому.

Я убежала из этого проклятого дома и вернулась только один раз вместе с отцом за документами и вещами. Отец поверил мне сразу — он сам жил когда-то в таежной деревушке и многое повидал. Теперь мы с Надей живём в новой квартире. Тот дом я продала, ничего не сказав покупателю. Не смогла.

Меня до сих пор мучает вопрос — почему оно, разнеся в хлам полдома, не выбило дверь в мою комнату?.. Неужели игралось со мной?
♦ одобрил friday13
27 марта 2015 г.
Представьте себе пятиэтажный многоквартирный дом, узкие коридоры и двери соседей, расположенные слишком близко друг напротив друга. Настолько близко, что любое неосторожное слово, произнесённое повышенным тоном, становится достоянием общественности. Поэтому жильцы ревностно оберегают свою жизнь за толстыми железными дверьми, исподтишка следя за соседями в дверной глазок и готовые в любой момент дать отпор любому нарушителю покоя. Словом, в таком доме и жила моя подруга Ольга. Наша дружба началась с третьего класса, когда её перевели из другой школы к нам. Скромная девочка с длинной, туго заплетённой косичкой сразу почему-то ужасно мне понравилась, и, как потом выяснилось, наши дома были совсем близко друг от друга. Так завязалась крепкая дружба.

У Ольги была старшая сестра Наташа, по характеру полная её противоположность. Живая, активная и энергичная, она фактически не давала нам с Ольгой проходу, постоянно придумывая какие-то авантюры и заставляя нас в них участвовать. До того дня, как…

Эта была суббота. Родители девчонок уехали в деревню, оставив дом на Наташу. Ольга, естественно, пригласила меня с ночевкой — в программе планировалось отпраздновать наше окончание первого курса. Скромные девичьи посиделки затянулись до полуночи, и не совсем трезвую Наташу буквально понесло. Она стала рассказывать истории — смешные, грустные и просто интересные — про всех своих знакомых. Дошла очередь и до соседей. Наташа таинственным жестом поднесла палец к губам, тем самым заставив нас наклонится к ней поближе, и торжественным тоном произнесла:

— Напротив нас живут муж с женой. Странные они какие-то… На днях я заходила домой и вдруг услышала за их стенкой смех ребёнка. Но детей-то у них нет!

— Откуда ты знаешь? — усомнилась Ольга. — Может, это был какой-нибудь двоюродный племянник или племянница.

Наташа фыркнула.

— А потом он взял и испарился просто так, да? Ведь до самой ночи к ним никто не приходил, и оттуда никто тоже не выходил. Я следила.

В этом можно было не сомневаться. Если Наташа устанавливала за кем-нибудь слежку, то бедняге было от неё не скрыться, как бы он ни старался.

— Всё равно, это ни о чём не говорит, — упрямо заявила Ольга.

Наташа встала из-за стола и скрылась в комнате. Через минуту она вернулась, держа в руках вырезку из какой-то газеты.

— Вот, читай, это номер за прошлую неделю.

Ольга пробежала статью глазами, покачала головой и пододвинула заметку мне. Посредине крупными буквами шёл заголовок: «Ребёнок похищен прямо из рук воспитательницы детского сада». Далее рассказывалось о таинственном преступнике, сумевшем, по словам самой воспитательницы, «загипнотизировать» её. Выйдя с детьми на прогулку, она заметила какого-то человека, стоящего возле забора, и подошла к нему, намереваясь спросить, что он здесь делает. На вопрос о том, как выглядел тот человек, она сказала только, что «это была либо крупная женщина, либо мужчина», не давая ни малейшей зацепки следствию. Произошедшее потом воспитательница так и не смогла описать, говоря, что помнит только странный туман и детский плач.

— Ну? — Наташа явно ждала бурной реакции. Ольга скептически хмыкнула.

— Наташ, не сходи с ума! Может, они сейчас сидят на кухне и подозревают, что мы могли украсть этого ребёнка.

— Тогда скажи, — зловеще продолжала Наташа. — Ты замечала, что по вечерам у них в доме нет света?

— Есть, — сказала я. Буквально за пару дней до этого мы с Ольгой очень поздно стояли у подъезда и разговаривали. Я машинально переводила взгляд с одного окна на другое и заметила, что в окне их соседей ещё горит свет.

— Да, есть. Но слабый, правда?

Я, подумав, кивнула.

— Такой же, какой бывает от свечи.

— Что-то в этом есть, — протянула Ольга задумчиво. — Вообще, я тоже замечала за ними странности. Не понимаю, например, зачем выносить мусор только по ночам?

— В этом есть смысл, — подхватила Наташа. — Если тебе есть, что скрывать в мусорном пакете! Я вам говорю — с ними что-то не то.

Ещё примерно полчаса мы провели за разговорами о соседях, пока наконец не настало время спать. Уже лёжа в кровати, Ольга неожиданно спросила меня:

— Ты веришь в колдовство?

— Что?

— Я спрашиваю, ты веришь в то, что тот случай с ребёнком действительно мистический?

— Ну не знаю. Честно говоря, мне кажется, что на самом деле виновата воспитательница.

Ольга улыбнулась и откинулась на подушку:

— Мне тоже так кажется. А насчёт соседей… бред, полный. Фантазия Наташки.

И всё равно мне послышалась в её голосе неуверенность.

С утра мы позавтракали, и я решила собираться домой. Но, уже стоя на пороге квартиры и прощаясь, мы вдруг услышали, как закрылась тяжёлая дверь соседской квартиры. Наташка быстро прильнула к глазку и прошептала:

— Это тёть Элла, она уходит куда-то.

Спустя несколько секунд шаги вдали стихли, а Наташка обернулась к нам, буквально сияя от радости.

— Не поверите!

— Что?

— Она забыла в дверях ключи! — она чуть ли не прыгала от радости.

Мы с Ольгой переглянулись в полном смятении. Самым правильным в этой ситуации было бы догнать женщину и отдать ей ключи. Но… нас, слишком любопытных девушек, так и подмывало узнать — а что же такого прячут в своей квартире таинственные соседи?

— Ты уверена, что дома больше никого нет?

Наташка кивнула.

— Её муж вернётся только вечером. С суток всегда такой уставший приходит…

— Ну, тогда пошли.

В одних носках мы на цыпочках подкрались к соседской двери. В двери торчал огромный ключ на связке с ещё двумя поменьше.

— Ты пока на стрёме постой, — приказала мне Наташка и повернула ключ. В тишине щёлканье замка показалось оглушительным.

— Порядок, — подытожила Ольга и скользнула в квартиру. За ней последовала Наташа, кивком головы приглашая меня присоединиться к ним. Совсем уже не уверенная в том, что делаю, я переступила порог квартиры и осторожно прикрыла дверь.

— Придётся время от времени следить, чтобы не пропустить, когда она вернётся, — заметила Ольга.

В прихожей царил полумрак, и когда глаза привыкли к темноте, мы различили на обоях светлое пятно выключателя.

— Не привлекая внимания! — зашипела Наташка, когда я щёлкнула по нему, осветив прихожую тусклым светом.

— Да ладно тебе, — отозвалась Ольга откуда-то уже из кухни. — Его отсюда-то слабо видно, в окнах вообще ничего не заметно будет.

Слева от меня дверь, судя по всему, вела в ванную. Две другие — в зал и спальню, судя по симметричной планировке квартиры девчонок. Наташа подошла к одной из них и подёргала ручку.

— Заперто.

— Попробуй ключом, — предложила я.

— Странные люди, — поворачивая в замке самый маленький из ключей, Наташа обернулась ко мне. — Зачем, уходя, закрывать зал на ключ?

— Может, они боятся воров, — послышался с кухни голос Ольги.

— И правильно боятся, — усмехнулась я и зашла в ванную. Видимо, напряжённые нервы сказались на моём зрении, потому что в первую секунду мне показалось, что ванная полна крови. Я судорожно стала шарить по стенке и наконец наткнулась на рычажок выключателя. Мгновенно все предметы озарились люминесцентным светом, и я убедилась, что ванная сияет первозданной белизной. Подойдя ближе, я внимательно осмотрела её, но не нашла даже малейших следов ржавчины. У стены стоял ванный шкафчик из довольно дорогого дерева с зеркалом, на полках выстроились шампуни, гели, щипцы для завивки волос… по-видимому, тётя Элла очень ценила порядок. И ничего таинственного или неожиданного. Я даже слегка разочаровалась.

— Ну что? — спросила я у Ольги, выйдя из ванной.

— Да ничего, кроме того, что Наташка была права насчёт свеч. На подоконнике у них стоит красивый канделябр. Вполне себе подходит для романтического ужина.

— А мусор не смотрела?

— Смотрела, — хихикнула она. — Картофельные очистки и шоколадная обёртка. В шкафчиках специи. Всё в порядке.

— Погоди, — осенило меня. — А какие именно специи?

Ольга не успела ответить, как из-за двери зала послышалось сдавленное бульканье. Мы кинулись туда, и, открыв дверь, застыли на месте. Посреди комнаты стояла Наташа, одной рукой зажимая себе рот, а другой стряхивая какой-то тёмный предмет, прилипший к её ладони. Ольга подошла к ней и, рассмотрев предмет, вскрикнула от отвращения. Наконец, им удалось отлепить эту штуку и Наташа, всхлипывая, пробежала мимо меня, держа руку на весу.

— Ты только посмотри, — подозвала меня Ольга, склонившись над отлетевшим в сторону предметом. Подойдя, я увидела, что эта была сушеная кошачья лапа, отрезанная у локтевого сгиба. Когти на ней были окрашены красным.

— Понимаешь? Оно вцепилось в неё. Вот так просто, как живое, — прошептала Ольга.

— Надо положить эту мерзость на место, — я оглянулась в поисках подходящей тряпки, в которую можно было бы завернуть лапу. Даже мысль о том, что бы прикоснуться к ней рукой, вызывала у меня непонятную дрожь.

На диване лежала комбинация малинового цвета. Ольга приподняла её, зажав большим и указательным пальцами, словно боялась, что она в любой момент может вспыхнуть. Я обернула ночнушкой руку и осторожно переместила страшный предмет на место, указанное Ольгой.

— Всё. Теперь — быстро отсюда!

Я расправила комбинацию и положила было её обратно, как вдруг ощутила, что она какая-то влажная. Не веря своим глазам, я перевернула рубашку и пощупала — сухая. Однако ощущение чего-то липкого на руке осталось… я поднесла ладонь к глазам и почувствовала, что мне становится дурно — рука была измазана в крови.

Я слышала голос Ольги, но почему-то перестала соображать, понимая только одно — что нужно уходить из этой проклятой квартиры, пока не произошло что-то ужасное.

С трудом переставляя ноги, я чувствовала, как Ольга прислонила меня к стене, запирая зал и громко матерясь вслух — видимо, не могла трясущимися руками попасть в скважину. Я смотрела на дверь спальни… луч света под косяком померк, затем снова засветился и снова померк.

За дверью кто-то стоял.

В этот момент Ольга схватила меня за руку и вытащила из квартиры, заперев её и оставив болтаться ключ в двери. Дома Ольга захлопнула входную дверь и, повернувшись спиной, без сил опустилась на корточки. Я метнулась в ванную, где застала бледную Наташу, держащую руку под струёй холодной воды. Рана промылась, но на коже осталась царапина от трёх длинных когтей. Я сунула свою окровавленную ладонь под воду и с облегчением заметила, что она смывается.

— Как вы? — послышался слабый голос Ольги.

— Там водка в холодильнике ещё осталась? — хрипло откликнулась Наташа.

— Да.

Прошло около часа, а мы никак не могли прийти в себя. Будто сговорившись, мы в полной тишине смотрели друг на друга, не находя даже сил обсудить произошедшее. Наконец, я сказала, что мне пора домой. Ольга открыла дверь, не говоря по прежнему ни слова, и уже спускаясь по лестнице я поняла, что для неё, как и для меня, самым страшным было молчание Наташки. Оно означало, что произошло что-то действительно ужасное.

Какого рода было это происшествие, выяснилось на следующий день. Ольга позвонила мне и, плача, сообщила новость о том, что их сосед ночью повесился.

— Она знает, понимаешь, знает! — шептала она в трубку, и от этой фразы у меня мурашки поползли по спине.

— Оль, ну с чего ты взяла? Может, у него были свои при…

— Посмотри на свою руку! Помнишь, что на ней было вчера?! — взвизгнула она. Я перевела взгляд на ладонь и вскрикнула — возле указательного пальца было кровавое пятно, похожее на ожог. Я попыталась оттереть его об одежду — безрезультатно.

— Видишь? Мы прокляты, — зарыдала в трубку Ольга. — У Наташки царапины, у тебя — кровь.

— А у тебя?

— Воск, — она немного помолчала. — Я рассматривала канделябр, и одна из свечек неожиданно капнула мне на руку. Он как будто въелся в кожу.

Меня стало по-настоящему трясти.

— Он всё видел.

— Кто? — не поняла Ольга.

— Муж. Он был в соседней спальне. Я видела, как он стоял у двери.

Ольга ничего не ответила. Мы сидели по разные стороны телефонной трубки и плакали, плакали…

А ещё через день Наташа получила ключ. Он пришёл в плотном белом конверте без адреса отправителя — так рассказывала Ольга, сидя у меня на кухне и держа в руках чашку с давно остывшим чаем. Это был дубликат ключа от входной двери соседей. Подруга рассказала, что Наташа в ужасе выбросила его и заперлась в своей комнате, отказавшись от обеда и ужина. Ближе к ночи она впервые вышла из комнаты, с белым словно смерть лицом и сказала, что видела накануне соседку — та улыбнулась ей, поднимаясь по ступенькам вверх.

Той же ночью Ольгу разбудил страшный вопль сестры. Выбежав из своей комнаты, она бросилась к двери, которую уже ломал отец. Ворвавшись в её комнату, родители отпрянули от жуткого зрелища — горло Наташи было разорвано, из открывшихся артерий вяло капала кровь, залившая уже подушку и часть одеяла, а стеклянные зрачки были уставлены в раскрытое окно.

Ольгу отправили к тётке. Через три дня она позвонила мне и, рыдая, сообщила, что ей пришёл белый конверт. Ольга до смерти боялась его открывать. Ближе к полуночи она позвонила мне, и срывающимся шёпотом сказала, что слышит какой-то стук по стенам, и что он приближается к её окну. Вдруг разговор прервался, и в трубке послышались короткие гудки. В течение всей ночи я так и не смогла до неё дозвониться.

Ольга пропала. Её ищут уже пятый день, но никаких следов не обнаружено. Не думаю, что она жива.

Сегодня я встретила на улице женщину с серо-жёлтого цвета глазами. И хоть раньше я видела её только со спины, я знаю, что это тётя Элла. Она шла мне навстречу и улыбалась.

Дома меня ждал конверт. Не знаю, какой ключ получила Ольга, но, кажется, догадываюсь, какой достался мне.

Я уверена, что этот тот самый ключ. Мне снился сон. Я снова была в проклятой квартире, смотрела на дверь маленькой спальни…

А из замочной скважины течет кровь.
♦ одобрил friday13
24 марта 2015 г.
Учился у нас в группе паренёк один. Странный был, просто источал-таки негатив. Никто не мог выдержать общения с ним дольше, чем на час-другой, потом обязательно начиналась ссора. Правда, на следующий день так же быстро мирились, но охоты общаться дальше всё это не добавляло. Парень воображал себя то ли готом, то ли сатанистом и плёл постоянно чушь про другие миры, пришельцев и демонов. Друзей у него, как я уже говорил, не было, но благодаря своей довольно необычной манере рассказывать и не самым заурядным интересам на уши он мог подсесть вообще любому, кто попадется. Так однажды и мне не повезло. Хотя ещё вопрос, кому из нас не повезло больше...

Начал он мне рассказывать очередной бред свой, ну а я стал парировать здравым смыслом. Аргументы у него быстро закончились, и он сказал что-то вроде «приходи ко мне вечером, я тебе докажу, что сверхъестественное существует». Пришел я к нему, зашёл в квартиру и в очередной раз убедился, что он двинутый: на тумбах и на столах по всей квартире стояли неведомые приборы, свечи, статуэтки и прочая муть, а посреди его комнаты стоял алтарь — высокая узкая тумбочка, сплошь изрисованная непонятными узорами. Мой приятель носился по квартире, как бешеный, по ходу объясняя, что будет призывать нечто. Посидел я минут двадцать, а потом мне стало скучно и я решил уйти под предлогом, что с утра зайду, предварительно взяв номер телефона. Этому экстрасенсу было уже всё равно, уж больно был он занят своим алтарём.

Наутро я набрал номер нашего героя, а тот ответил очень вяло, еле шевеля языком, и я не разобрал ни одного слова. Так что после занятий я решил заскочить к нему. Он, конечно, прогуливал частенько, но, зная повод на этот раз, я всё-таки насторожился.

Нашёл я горе-мага в туалете. Он лежал головой в унитазе, а верхняя часть его головы валялась на полу — череп аккуратно расколот пополам, мозга в нём не было.

Проблевавшись от увиденного, я вызвал милицию. С ними приехал судмедэксперт, молодой парень лет двадцати пяти. Болтая со мной о чём-то отвлечённом, он быстро привёл мои бушующие нервы в порядок. Оказалось, кстати, что у нас полно общих тем для разговоров. Поэтому, произведя осмотр и все полагающиеся процедуры, он отвёл меня в сторону и по страшному секрету сообщил одну странность. Мозг из черепной коробки у погибшего вытряхнули как будто очень давно — в черепе не осталось никаких следов от тканей. Причём не было похоже, что мозг выскабливали или вытравляли какой-нибудь кислотой, потому что стенки черепа тоже были нетронутыми. Как будто парень довольно долго жил себе без мозга и жил, а потом отчего-то внезапно умер. «Ага, вот почему у него рожа всегда тупая была», — я даже нашёл силы пошутить про себя, хоть и не принято шутить над покойниками.

В самом деле, а умер ли этот парень? Можно ли вообще применять слово «умер» к тому, кто по всем законам природы и не должен был жить?..

Но что этому несчастному стопроцентно удалось, так это доказать мне, что сверхъестественное всё-таки существует.
♦ одобрил friday13