Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СТРАННАЯ СМЕРТЬ»

5 декабря 2014 г.
Из дневника, обнаруженного поисково-спасательным отрядом:

«… Аппаратура переломана. Радист пропал. Снаружи никаких следов. Возможно, замело ветром. Не стоило брать его с собой. Я и сам могу справиться с рацией. Попытаюсь её починить.

… Проклятье! Пока я спал, кто-то побывал в палатке. Рация растоптана, о связи можно забыть. Следы обрываются у самого порога. Чёртов ветер!

… Что он задумал? Зачем оставил меня без связи? Что ему нужно? Где он скрывается? Снаружи слишком холодно, чтобы провести там двое суток. Вся одежда и еда остались в палатке. Он вернётся.

… Проклятый ветер сводит с ума. Кто-то ходит рядом с палаткой, или мне это только кажется? Ждёт, когда я засну. Нельзя засыпать. Он близко, я это чувствую.

… Вторые сутки без сна. Должно быть, он уже замерз. А если нет? Нельзя засыпать, он только этого и ждёт.

… Верёвка. Вот выход. Верёвка и ещё кое-что. Если он заденет верёвку, пока я сплю, ему это точно не понравится. Кажется, ветер прекратился. Или нет? Как хочется спать…»

Сообщение об очередной смерти полярника особого удивления не вызвало. Опасное это занятие — зимовка во льдах. Особенно одиночная.
♦ одобрил friday13
3 декабря 2014 г.
В наше время онкологические заболевания у молодых людей стали обыденностью. Никого не удивляет, когда от рака сгорают за полгода-год студенты, школьники, а то и детишки, еще вчера беззаботно игравшие во дворе. Одна моя знакомая, работавшая в колледже преподавателем, как-то рассказала с искренней печалью в голосе, что ее лучшая ученица, очень талантливая и красивая девушка, внезапно стала увядать на глазах, постоянно жаловалась на недомогание, хроническую усталость и прочие странные симптомы. В больнице, куда она вскоре попала, ей поставили страшный диагноз. И началось — бесконечные мучительные процедуры, бессонные ночи, слезы в подушку над своей несостоявшейся жизнью... Состояние девушки стремительно ухудшалось, врачи за ее спиной открыто сказали родителям, что шансов на поправку нет.

Что же в этой истории мистического, спросите вы? Дело в том, что у заболевшей девушки раньше были прекрасные длинные волосы — коса, как говорится, в кулак толщиной. Как и все в её возрасте, поступив в колледж, она принялась экспериментировать с внешностью и незадолго до начала болезни подстриглась совсем коротко, радикально поменяв цвет. Роскошную косу она, по собственному рассказу, продала какой-то женщине, которую сама же нашла по объявлению. Женщина та искренне обрадовалась такой странной, на первый взгляд, покупке, а на вопрос, зачем ей чужие волосы, с тяжелым вздохом пояснила, что коса «пойдет на парик».

— Доченька моя единственная, — сказала она, — от рака умерла. Послезавтра похороны… Родни у нас много, гроб открытый — а у нее ведь от «химии» все волосы вылезли, бритая голова… Вот и хочу я парик заказать, чтобы она в гробу красивая лежала, как до болезни… А покупной, дешевый с рынка не хочу — у неё должно быть все самое лучшее…

Вот такая история из жизни.
♦ одобрил friday13
28 ноября 2014 г.
Старший брат моего друга проходил службу в «горячей точке», был разведчиком. И был в их части замполит. Никто его не любил, понятное дело, все тишком посылали — уж больно строг был, за малейшую провинность вроде нестроевого шага при передвижении от палатки к гальюну мог послать тот самый гальюн чистить или перед строем поставить и полчаса отчитывать. Поговаривали в части, что даже удовольствие половое с этого имел, ну да не суть.

Вечер, команда «отбой», все уже лежат по койкам, и тут слышит брат голос этого замполита: «Сержант Петренко, вы что в лесу делаете? Команда отбой была!». Брат прибалдел: сержант Петренко — это же он! Но он же не в лесу, а здесь, в палатке! Хотел крикнуть и дать о себе знать, а ему будто горло сдавило — только сипеть может слегка. Хотел пошевелиться — тоже не может, ни одна мышца в теле не слушается. Брат смотрит перед собой и видит глаза соседа, тот тоже испуган донельзя. И тут он начинает по-настоящему паниковать, потому что двадцать здоровых мужиков какая-то сила придавила так, что с трудом можно глазами шевелить. Паника нарастает, брату плохо уже. И тут он слышит из-за стены свой — свой! — голос: «Иван Федорович, а не пошли бы вы на х**!». Брат лежит ни жив ни мертв: эту фразу он буквально два часа назад дословно пробормотал, когда ему втык за неуставные кроссовки сделали. Из-за стены вопли замполита удаляются: ах ты, мол, гад, да как смеешь, на гауптвахте сгною — и затихли. А брата не отпускает, держит. Так он и не спал всю ночь. С утра только отпустило. Он с сослуживцами переговорил — да, говорят, так и было, хотим крикнуть, а пошевелиться не можем.

Пошли к командиру, доложили. Тот аж подпрыгнул, сразу приказал на поиски выдвигаться. Долго не искали, нашли почти сразу. Брат говорил, что новички проблевались знатно: от замполита осталась только кожа, сморщенная, как воздушный шарик сдутый. И огромная крестообразная рана во весь живот...
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: December

Со слов моего деда, эти события произошли в середине 1970-х годов, в его родной деревне, что находится на юге Сибири. Деревня и поныне населена и исчезать с лица земли не собирается. Мой дед, зовут его Андрей, в ту пору работал мотористом в колхозе. Работы хватало за глаза, особенно в пору посева и сбора урожая, деньги платили очень хорошие, хоть и приходилось в буквальном смысле жить в полях.

Поздней сухой весной бригада, где трудился мой дед, заканчивала работы на отдаленном поле. Работали без выходных уже почти две недели, но никто и не подавал виду, что устал, никто не позволял себе схалтурить или уйти с поля раньше коллектива. Быт был организован здесь же: легкий деревянный навес, под ним большой общий стол с лавками, пара умывальников. Недалеко стояли бытовки на колесах, где все и ночевали. Поле соседствовало с густым лесом, который постепенно переходил в непроходимую тайгу. Так вот, однажды, когда они всей бригадой после долгого трудового дня сели за стол ужинать, к ним из леса вышла женщина. Дед описывал ее как высокую и худую, с необычными чертами лица: «Вроде лицо и красивое, нос, глаза на месте, ямочки на щеках, улыбается, но смотришь на нее и понимаешь, что будто не человек это». Одета она была в серую длиннополую одежду из какого-то грубого домотканого сукна. «Такой одежи я уж лет 30 не видывал, это ж еще при царе наверно так одевались, тяжело жилось, видать, тогда» — говорил дед.

Вся бригада словно оцепенела, все разом отложили ложки и уставились на незнакомку. Та постояла немного в тени сосен и подошла прямо к столу. Кто-то из ребят молча подвинулся и предложил незнакомке присесть, другие гостеприимно налили полную миску борща и поставили к освободившемуся месту. Но незнакомка даже не посмотрела на предложенное угощение, она громко вскрикнула и направилась к одному из тракторов. Тут оцепенение, видимо, прошло, так как бригадир, беспокоясь за сохранность казенного имущества, сказал ей: «Куда это ты, милая моя, лыжи-то навострила? Смотри мне, не озоруй, а то знаем мы ваших. Ходят, мол, дай дядя за рулем посидеть, а сами по карманам в спецовке шарют».

Далее буду описывать события словами деда Андрея.

Мы тогда еще посмотрели на старшого, мол, ну что с тебя, убудет что ли, пусть ходит, не унесет же она этот трактор в подоле. Но Иван Савельич разошелся: «Уходи, — говорит, — отсюда! Ты с какой деревни? Вот на тебя напишу жалобу, что мешаешь людям работать!». А она даже не глянула на него, подошла к трактору и давай нюхать его. Ну, вот прямо картина, стоит деваха, нос свой к двигателю прислонила и нюхает. Ну, мы прямо заржали тогда все разом, словно отпустило нас что-то. Кто-то закричал ей: «Глупая, ты ж солярки-то щас нанюхаешься, потом блевать будешь. Уйди, дура безмозглая!». Ну, в общем, давай ее по-всякому, и про еду забыли, и про все на свете.

А девка-то постояла так, словно и не слышала она нас, потом подняла голову и в поле сиганула бежать, да так быстро, что даже ног не видно было. Мы все повскакивали с лавок и бегом к трактору, а ее и след простыл, даже травы примятой не видно. Только Арсеня наш, с Ивановской который, разглядел у пруда уже ее. Как и не бежала будто, стоит себе и на нас зыркает. Ну мы чот поорали ей, да за ужин обратно сели. Как сели, так и ахнули: борщ весь скис, аж зеленой плесенью покрылся. Хлеб в черных пятнах, аж брать страшно. Кто-то в голос на повариху давай орать, той аж дурно стало, унесли несчастную в бытовку. Стоим вот всей ватагой вокруг стола и чешем репы, что за чертовщина такая. Тут кто-то из наших и спрашивает: «А Иван Савельич-то где?». Оглянулись — и правда, нету бригадира.

Давай звать его, сбегали к поварихе до бытовки, нету там его. Вот только недавно с нами был, орал на эту дуреху и словно сквозь землю провалился. Трое парней кинулись по ближайшим кустам, может, живот прихватило от борща у старшего, но и там тоже нету. Орали, орали, все без толку. Ну прикинули уж, что сам найдется, не маленький чай. Борщ, само собой, на землю вылили, хлеб в костер поскидывали. А жрать-то охота, весь день, считай, на работе. Из продуктов только картошка осталась. У поварихи натурально отшибло весь разум, только лежит да охает. Залили в нее 100 грамм водки и оставили отлеживаться.

Ну, посовещались мужики, да и решили до деревни съездить за харчами, километров 12 в одну сторону, на тракторе часа за полтора-два управиться можно, да заодно фельдшера для поварихи привезти. Вроде решить-то решили, но чего с бригадиром-то делать — не понятно, пропал ведь человек. Ну, тут я, вроде как самый старший после Савельича, и решаю: в общем, езжай, Арсеня, на моем тракторе, а мы тут останемся, да бригадира дожидаться будем. Отцепили плуга, завели трактор, сел, значит, Арсеня в кабину и тут же выскочил оттуда весь белый. Ноги говорит. Ноги из-под трактора торчат, с другой стороны. Там как раз тень от деревьев, только с кабины и разглядишь.

Подбегаем: точно, лежит кто-то под трактором. Кинулись ближе — бригадир наш там. Мы его за ноги давай дергать, мол, Савельич, вылазь оттуда, потом взяли втроем да вытащили его волоком. Бледный весь, лицо все маслом машинным закапано, но вроде живой, дышит. Мы водой его давай плескать, по щекам бьем, не приходит в себя. В бытовку, к поварихе отнесли, а Арсеня тут же по газам в деревню, за фельдшером и участковым.

Про бабу эту чудную и забыли уже все, потом спрашивал своих — никто не помнит, стояла она так же в поле, иль нет. Прошло наверно с полчаса, выходит из бытовки бригадир, очухался, значит. Лицо все отекшее, словно с попойки. Мы, значит, сидим все за столом, смотрим на него, молча курим. Савельич подходит к нам и говорит: «Уезжать надо отседа, мужики. Место тут плохое, беда будет». Мы ему: «Иван Савельич, шли бы вы обратно, отлежались бы в тенечке, щас вот Арсеня фельдшерицу привезет, посмотрит вас». Про милиционера как-то промолчали все, мало ли чего. Так он хвать сразу первого попавшегося за грудки, Сенька это был, Валерки твоего другана дед, да закричит ему в лицо: «А ну, тать твою растак! Собирай железяки, да бегом отседа, в колхоз. Все!!» У меня аж душа в пятки ушла, никогда таким не видел старшого.

Ну, мы поглядели друг на друга, папироски потушили, да давай вещи собирать. Кто-то полез навес разбирать, так Савельич закричал: «Брось его! Давайте соляру забирайте всю и технику».

Я к нему подхожу и спрашиваю так негромко, мол, чего случилось-то? Он посмотрел на меня и снова: «Беда будет, уходить надо».

Какая беда, где, когда — ничего от него не добился, молчит, да по сторонам зыркает. Потом и вовсе побежал к полю, как раз к тому месту откуда эта баба убежала. Постоял, значит, поглядел вдаль, в сторону пруда, потом к нам вернулся. Мы уже к тому времени были готовы выдвигаться. И тут-то все увидели тучу! Шла она сперва медленно, со стороны леса. А потом ветер налетел такой хлесткий, ну точно быть урагану. Подумали — уж не про эту ли беду говорит наш бригадир? Ну да, радости мало, навес сорвет, да одежду забытую пораскидает по всем гектарам, но ведь не в первой же это. Тех, кто в страду работал не первый год, этим не испугаешь.

А тут еще трактор, который баба та нюхала, не заводится. Уж все завелись, на дорогу потихоньку выползать начали, а он ни в какую. Дергают, дергают его, значит, он только чихает и все. Уж не помню чья была машина-то. Савельич, значит, подбежал и кричит снова: «Бросай его, ехать надо!». Схватил того мужика за шиворот и потащил к дороге. Ну, уж никто и тут спорить не стал, да и надоел этот балаган всем, домой так домой! А трактор потом заберут, никуда не денется.

Ветер уже сильный был, уж подлесок к земле начинал пригибаться, и туча эта все ближе и ближе — вот-вот хлынет. Это мы уже порядком отъехали, километра три-четыре, как вдруг запахло дымом. Вот так резко и сильно, а потом смотрим — глазам не верим, снег повалил. Я назад-то оглянулся, а там все красно! Тайга горит за нами, а то не снег, а пепел валит! Ой, что тут началось, все по газам дали, справа-то поле целинное сушняка, а слева-то лес стоит, вот как догонит нас пожар, тут и останемся. Смотрю, повариха в прицепленной бытовке крестится и на поле показывает, а там тоже огонь скачет — отрезает, значит, нам дорогу.

Ну, выехали, значит, мы уже к реке, там огню не достать уж нас. Трактора поближе к воде подогнали, моторы не глушим, а сами из кабин повыскакивали, смотрим на это зарево и бригадира давай выпытывать — откуда узнал про пожар? Ведь ни дыминки не было.

Ну, он уже успокоился, беда миновала, стало быть, и рассказать можно.

«Погубить, — говорит, — она нас хотела ведь, девка-то эта. Уж и не знаю, кто это такая, ведьма иль дух какой злой, но не получилось у нее ничего».

Мы все рты пооткрывали, слушаем его, значит, дальше.

«Пошел я к ней, значит, разобраться, кто она такая, и чего ей надо. Убежала-то она от нас далеко и прытко, даже и не видел никто, как так вышло. Пошел я через поле, она все машет и машет мне рукой, зовет, видимо. Я ей кричу, мол, иди сама сюда, не злимся мы на тебя. Она не обращает внимания и все тут, машет и машет, потом давай в меня пальцем тыкать и чего-то прикрикивать, видимо, что б торопился, шел к ней. Прибавил я шагу, сам иду и чувствую, на сердце тяжело становится, будто кто-то изнутри меня начинает потихоньку сдавливать. Тут мне и страшно стало, и уж решил плюнуть на нее, да назад повернуть, но не могу, словно тащит она меня к себе. Ни головы повернуть назад, ни рукой помахать уже не могу. Только ноги сами передвигаются. А баба эта, смотрю, заулыбалась так страшно, рукой своей все сильнее замахала и клокочет что-то про себя. Лицо жуткое, словно из бумаги мятой большой комок вместо головы. Рот огромный и круглый стал, вроде как у рыбы какой, глаза серые, мутные, словно из слюды — вот так уж близко к ней подошел я. От страха давай вспоминать молитвы да заговоры, да ни помню ни одной, хоть и крещеный. В голове только «Господи, спаси, убереги от нечистого», да матушку свою покойницу вспомнил, она у меня набожная была, начал в памяти перебирать, как мы в церковь ходили, какие слова там говорили. Уж как давай я все эти слова церковные про себя повторять, потом уж и молитву «Отче наш» вспоминать начал, забубнил ее шепотом. Чувствую, как тяжесть уходить-то начала, ноги подкосились, упал я аккурат на колени и давай тут же крестится. Уж как я только не крестился, и слева-направо, и наоборот, и руками обеими по очереди. И помогли молитвы со знаменьем — завыла чудище и в пруд кинулась, там и пропала, даже рябь по воде не пошла. А я все стою на коленях, в себя, значит, прихожу, и тут слышу гудит сзади, как будто огонь в печи, и дымом пахнет. Встал я на ноги, обернулся назад, а там горит наш балаган, вместе с техникой, поле горит, тайга полыхает! И меня тут же огнем накрыло. Ничего не помню потом. Как уж под трактором очутился, ума не приложу. Как в себя пришел и понял, что живой, то долго думать не стал, не зря мне видение это явилось. Стало быть, не зря!»

Уж мы тут и креститься, и молиться давай, бригадира хлопаем по плечам, спаситель наш. Не знаю, сколько времени мы там на берегу стояли, уже и с других полей подъехали бригады, увидев зарево-то наше. И Арсеня с подмогой из колхоза прикатил. А пожар долго еще бушевал, весь лес выгорел, поля и наш балаган начисто сгорели, только груда железа от брошенного трактора осталась, до сих пор тама стоит, никто даже на металлом не утащил — боятся.

Уже позже, знающие люди предположили, что баба эта была дух злой, вроде как полуденница называется. Раньше предкам нашим всячески вредила эта нечисть, поэтому и пахали, и сеяли по древним правилам, в самый зной не трогали поля — знали, что это самое время для духов полуденных. Уживались раньше предки наши с духами и жителями лесными, а с приходом новой власти подзабыли небось, вот и пыталось «это» нас прогнать иль сгубить. Видать, уж сильно мы ей докучали.

Но самое страшное, что не спасли молитва да крест Ивана Савельича от злой полуденницы. Поле это, хоть и сгорело начисто, и засеивать его не стали, но на следующий год колхоз его все-таки прибрал к хозяйству. Я уже в этот год работал помощником главного механика на базе МТС, а Иван Савельич все так же бригадирствовал. Так вот, мужики говорят, проснулись утром, а его нету, пол дня искали — нашли в пруду том, утонул, бедолага. Будто ночью полез купаться и утоп, а пруд-то — куры ноги полощут в нем. Дозвалась, видать, полуденница!
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: Dead_sun

Было это во времена моей лихой молодости, когда небо было выше, да трава зеленее. Гуляли мы как-то с друзьями-товарищами в лесном массиве: пиво, шашлыки, бесконечные разговоры за жизнь... Ничего особенного для компании тех, да, полагаю, и нынешних времен тоже. Там мне посчастливилось познакомиться с весьма импозантным молодым человеком. Веселый парень был, собой хорош, да и что таить — душа компании. Один из немногих, про которых без колебаний можно сказать — далеко пойдет. Помнится, на журналиста учился тогда, а, стало быть, являлся по натуре своей заядлым скептиком. Был теплый летний вечерок, как раз один из таких, что пробивает на разговоры по душам после приличного количества принятого, да сидя у костра в уютной компании. И тут вышеупомянутого прорывает.

— Ребят, а никто квартиру не ищет? А то я в как бы коммуналке живу один с таксой Уськой, две комнаты пустуют. Хозяйка вроде не лютая, деньги с меня взяла за первый и последний месяц, и, вроде, больше пока не заходила. И друзьям друзей не нужно? По деньгам вполне сносно за весьма большие комнаты, мебель есть, техника, кухня оборудована.. Ну так что?

В тот вечер на его пылкое предложение заинтересованных так и не нашлось. Да и он как-то особо на соседях и не настаивал. Просидев до поздней ночи, мы, общим разумом, решили, что посиделки удались на славу и неплохо было бы пересечься всем вместе еще разок. Скажем, на следующие выходные.

Неделя у меня тогда выдалась тяжелая, да и из-за крупной ссоры с родителями я находилась в активном поиске съемного жилья. Хорошо, думаю, что договорись так скоро встретиться с тем парнем, там-то поподробнее про комнату и разузнаю. Как помню, в ту встречу он был несколько напряжен и совсем не похож на того человека, с кем я успела познакомиться. Как лицо, заинтересованное в собственном жилье, я невзначай у него поинтересовалась о прошедшей недели и о его жизни в целом.

— Слушай, ты же вроде про комнаты пустующие говорил, актуально еще? А то видишь как обернулось, вчера неинтересно было, а сегодня позарез нужно стало.

— Знаешь, наверное, тебе стоит поискать где-нибудь еще. Я и сам съезжать в ближайшее время оттуда собираюсь.

— С чего вдруг? Клопы замучили? (Чувство юмора, признаюсь, у меня было всегда своеобразным)

— Да тут знаешь какая петрушка... Сижу я как-то за компом вечером — баш листаю, в аське переписываюсь, ну ты понимаешь. Смотрю на часы — десять уже, надобно собаку вывести. А так лениво было, да и после работы устал. Оборачиваюсь — сидит на дверь из комнаты смотрит, вроде не скулит, гулять не просится, думаю, еще полчасика посижу — ничего не случится, попозже погуляем. Сижу дальше, игрушку запустил, вроде нормально все. Да тут какое ощущение неприятное, будто кто-то в спину пялится. Да нагло так, как озабоченный дедок на объемную грудь молодой девчонки в переполненной электричке.

— Ну и? У всех такое бывает, мало ли какие у кого заморочки.

— Да в том то и дело, что хурма какая-то. Я вообще себя не считаю зацикленным на этом деле. Только вот оборачиваюсь, а собака-то так и сидит на том же месте и на дверь смотрит. Если бы не было в комнате так темно, то я бы, наверное, еще решил что она не моргает. В общем, не по себе мне как-то стало и я выпер собаку из комнаты, мол, пусть по коридору побегает, если попросится в туалет — услышу. Вернулся я к своей запущенной игрушке и про нее часа эдак на полтора благополучно забыл. Смотрю на время — не дело это, срочно выгуливать надо, а то замучаюсь потом продукты жизнедеятельности убирать по квартире. Выхожу из комнаты, а собаки-то нет. Вот чесслово, все перерыл. Даже шкафы проверил, а ее нет.

— А под ванной? Под кроватями там? Знаешь, у меня тоже собака есть. Бывает, она пугается от резких звуков с улицы и может запрятаться так, что ее потом весьма затруднительно аж до следующего утра найти. Плавали — знаем.

— Да вот и я той ночью почему-то так решил. Мало ли что ей в голову взбрело. Как я рассудил, инстинкты позовут — найдется, мочевой пузырь — великий мотиватор.

— Ну, допустим, с собакой все понятно. Нашлась-то хоть? А чего съезжать решил?

— Фигня в том, что так и не нашлась. А вчера вообще задница какая-то была. Прихожу домой, а меня как ошпарило: «За мной кто-то следит». Вот ей-богу, в спину кто-то пялится. Прям как будто за мной стоит. Подумал, мало ли какие школяры по подъездам с сигареткой да с пивком прячутся — осмотрелся, не нашел никого. Ладно, думаю, тяжелая неделя выдалась, крыша потихонечку ехать начинает. Надо бы душ принять, авось и голова просветлеет. Пошел, значит, в ванную, воду включил, моюсь. Тут меня переклинило, будто кто по квартире ходит, ровными такими, тяжелыми шагами. Выключил воду, резко выбежал в коридор, смотрю — никого. Видно, в свете последних событий совсем с головой у меня беда приключилась. Оборачиваюсь, чтобы домыться, а то я как-то в пене выбежал весь такой распрекрасный, да вот опять это мерзкое ощущение взгляда в спину. Оперативно вернулся в ванную, быстренько все смыл и бегом в комнату, да дверь за собой захлопнул. Вдруг слышу — скрежет какой-то. На собачьи когти по паркету совсем не похоже, да и ощущение взгляда в спину так и не пропало. Тут я совсем, простите, обосрался, так всю ночь рядом компом и просидел..

— Как бы тебе сказать.. Печалька, конечно, но ты не унывай. И не такое привидится может, у страха, известное дело, глаза велики. Скучно будет — номер мой знаешь, буду рада потрепаться.

На том и разошлись мы тем вечером. Снова получилось, что довольно поздно дело было. Вернулась я домой и как-то быстро меня спать разморило. На следующее утро, отчего уже не помню, проснулась я пораньше и вижу, что на телефоне 6 пропущенных от того парня. Да еще и СМСка от автоответчика, что есть сообщения. Запускаю на прослушку, и целая какофония звуков выливается на меня из трубки: крики, стоны, шорохи, скрежет... Жутковато как-то стало. Перезваниваю — не берет. Странно, ну ничего, подумала я тогда, увидит и перезвонит. Мало ли какие помехи в связи бывают.

Спустя два дня я помирилась с родителями и осталась жить в своей квартире. Парень трубку не брал, да и я не названивала, поскольку квартирный вопрос разрешился сам собой. Да, по правде говоря, я уже успела и забыть о том странном сообщении на автоответчике.

Спустя еще пару дней вызывают меня в ментовку нашу, коему факту я была крайне удивлена. Выспрашивают о моем новом знакомом, а мне, по сути, и сказать особо нечего, поскольку общение наше было весьма недолгим, да и закончилось стремительно. Там-то я и узнала, что в ту ночь, когда я обнаружила пропущенные вызовы, он выпрыгнул из окна. Тело его, с прилично изувеченным лицом, нашли жильцы того подъезда, да еще при нем маленькая такса была.

С тех пор, ребят, много воды утекло, а я на электричестве экономить перестала.
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Хочу рассказать об одном странном случае. Произошло это несколько лет назад на реке (названия не помню) в Астраханской области.

Нас было четверо — парни лет по 18-20. Выехали на рыбалку с ночевкой на Мишкиной десятке. Пока устраивались, стало темнеть. К этому времени все были уже выпившие, потому что веселиться начали уже в машине по дороге, кроме Михи — он вел машину. Но и Михеич быстро догнался на месте стоянки.

Решили всё-таки надувную лодку спустить на воду и сделать контрольный заход. Вода была спокойная. Вышла луна, было светло. В лодку забрались Миха и Толик, я с Серым остался у костра. На костре грелся чайник. Вокруг было тихо, только лягушки квакали.

Вдруг раздался радостный возглас Мишки. Он кричал, что на крючок попалась огромная рыба. Все стали переживать, выкрикивать какие-то советы. Толик хватался за удочку Мишки. Наконец, они вытащили тяжелый улов. Перебросили его в лодку и, наклонившись рассматривать, вдруг оба закричали. Оказалось, удочка подцепила за волосы чью-то отрезанную голову...

Она была вся вспухшая и желтая, в водорослях и тине. Открытый рот весь черный, набитый илом (это мы уже с фонариком рассматривали). Толик толкал её удочкой, хотел вытолкнуть с лодки обратно в речку, но Миха не дал это сделать. Притащили её на берег. Сначала хотели позвонить в милицию — но как им объяснить дорогу к нам? Да и ночь глубокая... Миха сказал, что утром нужно ехать в милицию в трезвом состоянии. Голову оставили на берегу возле воды и улеглись спать в палатку. Выпивать после такого уже никому не хотелось, и есть, кстати, тоже.

Ночью мы повскакивали от дикого крика Михи — он выскочил из палатки и быстро стал собирать вещи. Мы ничего не поняли, но стали ему помогать. На вопросы Миха отвечал матом, говорил, что надо валить...

Нам стало жутко, и мы заторопились скорее уехать. Голову с собой не взяли. Через десять минут мы уже ехали домой, и Миха рассказал, что произошло.

Где-то через час после того, как все легли, Мишка почувствовал, что на его лицо капает вода. Он открыл глаза и увидел над собой ту самую отрезанную голову. Голова висела в воздухе, смотрела на него и что-то говорила. Пока Мишка вытирал своё лицо и приходил в себя, успел расслышать слова: «Пойдёшь со мной». Тут уж Миха со всей силы закричал и выбежал на улицу. Увидел там голову, валяющуюся под ногами, заорал ещё громче.

По возвращении домой про голову мы ничего никому не сказали. А через месяц Мишка погиб, катаясь на водном мотоцикле. Был пьяный, решил на скорости проплыть между буксиром и катером. Ему тросом отсекло голову.
♦ одобрил friday13
19 октября 2014 г.
Первоисточник: barelybreathing.ru

ЧАСТЬ 1. ШАГИ

Мой рассказ будет длинным, за что я заранее извиняюсь. Мне никогда еще не приходилось рассказывать эту историю так подробно, но она полностью правдива. Это случилось, когда мне было шесть лет.

Если в тишине приложить ухо к подушке, можно услышать, как бьется твое сердце. В детстве этот мягкий, ритмичный стук казался шагами на ковре. Поэтому в детстве я почти каждую ночь, засыпая, слышал эти шаги, и в ужасе вырывался из сна.

Все свое детство я прожил с матерью в довольно-таки неплохом районе, переживавшим переходную фазу — туда постепенно перебирались люди с низкими доходами, среди них были и мы с матерью. Мы жили в одном из тех домов, которые по частям перевозят по автомагистрали, но мать хорошо о нем позаботилась. Вокруг дома был лес, в котором я любил играть днем, но по ночам он принимал более зловещие очертания. Прибавьте к этому то, что в нашем доме был достаточно большой подвал, и вы поймете, почему мой разум было полон воображаемых чудовищ, которые поглощали мои мысли, когда я просыпался от звука шагов.

Я рассказал маме про шаги, но она ответила, что мне только кажется. Я так настаивал, что она даже промыла мне уши, потому что я думал, что это поможет мне заснуть. Это, конечно, не помогло. Несмотря на то, что шаги пугали меня, в то время не было никаких странностей, если не считать того, что я ложился спать на верхнюю койку двухэтажной кровати, а просыпался на нижней. Впрочем, это было не так уж странно, потому что иногда я просыпался среди ночи и шел в туалет или попить, а потом ложился на нижнюю койку (я был единственным ребенком, и это было неважно). Такое случалось один или два раза в неделю, и просыпаться на нижней койке не было страшно. Но в одну ночь я проснулся не на нижней койке.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
15 октября 2014 г.
Автор: Георгий Старков

Эту игру придумал не я. А если бы и придумал, то ни за что бы не стал в неё играть. Это всё она, Мириам — моя старшая сестра. Сидит и смотрит на меня своими лукавыми полупрозрачными глазами. Светлые волосы в беспорядке рассыпаны по плечам. Она улыбается, потому что выигрывает.

— Знаешь что, Мириам, — дрожащим голосом говорю я. — Мне расхотелось играть. Давай закончим.

— Нет, — она качает головой. — Ты должен доиграть, Билли. Ты ничего не доводишь до конца. Помнишь, как мама в воскресенье отругала тебя за то, что ты так и не убрал игрушки в сундук, оставив половину из них на полу?

— Я голоден, — жалуюсь я. — Не могу думать. Пойдём на кухню, намажем шоколадной пасты на хлеб.

Она пожимает плечами:

— Ну, если ты не можешь думать, значит, ты проиграешь. Давай, твой ход.

Я пытаюсь сосредоточиться на доске. Но внимательный взгляд Мириам, остановившийся на мне, путает мысли. А ведь ей не запретишь смотреть на меня.

Я гляжу на черно-белую доску. Чёрные квадраты, белые квадраты. На них наши бойцы. Мои бойцы — белые. Бойцы Мириам — чёрные. И последних явно больше, чем моих.

Когда папа учил нас этой игре, он называл её «шашки». Сначала мы играли просто так. Потом Мириам придумала особые правила — и с тех пор мы называем её просто «игра».

Стараясь, чтобы рука не дрожала, я передвигаю шашку. Уже отнимая от неё пальцы, я замечаю торжество в глазах сестры и понимаю, что совершил ошибку. Она моментально двигает чёрную шашку, вынуждая меня взять её.

Это несправедливо. Мириам старше. Она играет намного лучше, чем я. Я всегда проигрываю.

— Ну же, — говорит Мириам. — Бери её. Ты должен.

Делать нечего. Моя шашка перепрыгивает через шашку Мириам. Я зажимаю поверженного чёрного бойца во вспотевшей ладони. Радости нет, потому что это ловушка. Теперь это уже понятно. Мириам рассчитала, что я сделаю именно такой ход, и глупышка Билли её не разочаровал.

Раз, два, три! Чёрная шашка перелетает через трёх моих бойцов и выходит в дамки. Мириам проворно меняет фишку на поле, достав из коробки дамку. Чёрная дамка высится среди моих шашек — она выше, красивее, внушительнее.

Всё. Надежды нет. Я обречён.

Что сейчас происходит с родителями, отрешённо думаю я. Может, как раз в это мгновение папа и мама подносят ко ртам вилки с испортившимся салатом, который убьёт их обоих?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
14 октября 2014 г.
Автор: Константин Молодчиков

Отец говорит, что чувство падения во сне — это вполне обычное явление. Просто спящий человек иногда ошибается в ощущениях и воспринимает любое телодвижение как внезапный провал в пустоту. Засыпая, мы часто непроизвольно подёргиваемся. Утомлённый тревогой и переживаниями мозг может посчитать эти движения падением. Поэтому человек просыпается с тут же придуманным воспоминанием о сне, в котором он, например, неудачно шагнул с лестницы.

Сергей был удивлён, когда узнал, что сон может быть придуманным на лету, при пробуждении.

* * *

Блоха направил рогатку вверх, растянул резинку почти на полный размах рук и отпустил. Скобка из тонкой проволоки вроде бы перелетела крышу панельной десятиэтажки. Сергей был уверен в этом, хотя толком и не разглядел.

— Ого!

— Я ж говорил, — ответил довольный Блоха. — А теперь ты.

У него была рогатка из толстой алюминиевой проволоки, с рукояткой, обмотанной изолентой, и со жгутом, взятым из домашней аптечки. Сергей же был обладателем самострела в виде дощечки с куском резинки от трусов и прищепкой. С одной стороны, по бокам, прибита резинка, с другой, и более мелкими гвоздиками — прищепка. Заряжалось это орудие мелким камешком, который был зажат прищепкой вместе с резинкой. Сергей поднял самострел под углом вверх и нажал на «спусковой крючок». Камешек долетел до четвёртого этажа и звякнул по стеклу окна. Блоха прыснул от смеха. А Сергею показалось, что за окном кто-то пошевелился.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
11 октября 2014 г.
Автор: Олег Кожин

Вблизи цистерна казалась еще больше. Огромная, некогда белая, а ныне увитая трещинами и ржавыми потеками, будто плющом, она возвышалась над детьми, как самый настоящий небоскреб. Вообще-то, когда ты маленький, над тобой возвышается абсолютно все: дома, автобусы, грузовики, непонятные и вечно занятые взрослые. Даже мальчишки из старших классов, которые отбирают у тебя деньги, данные родителями на завтраки, — и те нависают над тобой словно башни. Правда, мало кто считает себя маленьким в десять лет. Первая в жизни круглая дата, первый официальный юбилей, как будто завершают некий цикл, по окончанию которого слово «маленький» к тебе больше не применимо. Словно ноль на конце десятки это не зацикленная в круг линия, а спираль, переводящая тебя на новый виток.

Из стоящих на холме шестерых детей, только Лысик все еще относилась к разряду малышей. У нее даже собственного велосипеда не было. Именно потому она всю дорогу тряслась на раме Димкиного велика, тихонько ойкая всякий раз, когда тот неосторожно подпрыгивал на ухабах неровной дороги. Остальным заветная десятка уже стукнула, и транспорт у них был свой собственный.

Генке, самому старшему из шестерки, через месяц исполнялось двенадцать, и возраст автоматически делал его вожаком маленького велосипедного войска. В другое время он вряд ли бы стал возиться с мелюзгой, даже если она не считает себя оной, но сейчас у него просто не было выбора. Летом родители стараются отослать детей подальше из маленького, но, тем не менее, грязного, пыльного и очень загазованного городка. Чада развозятся по бабушкам и дедушкам, по тетям и дядям, по дачам, приусадебным хозяйствам и летним лагерям. Генке не повезло. Именно это лето его родители выбрали для того, чтобы раз и навсегда выяснить отношения — они разводились. И дела им не было до того, что все друзья сына объедаются фруктами, трескают бабушкины пирожки или ночами рисуют соседям по комнате усы из зубной пасты.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть