Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СТРАННАЯ СМЕРТЬ»

7 августа 2014 г.
Автор: Макс Далин

«… Разве ты не видишь Лесного Царя?…»
И. Гёте

------

Судя по промелькнувшему указателю, до города оставалось еще семьдесят шесть километров.

— Если бы ты не копался целый час, мы бы уже дома были, — раздраженно сказал отец. — Темень, хоть глаз выколи… большая радость ехать в такую погоду и в такую пору. Мог бы остаться у бабушки, если так невмоготу собраться по-человечески…

— Мне в школу завтра, — сказал сын настолько невыразительно, как только смог.

Любой оттенок выражения мог бы придать этой простой фразе некий дурной смысл и сделать нестерпимой и без того тяжелую дорогу. К примеру, отцу могло показаться, что сын не хочет уезжать от бабушки, что ему не хочется в школу, что ему не нравится строгий домашний порядок… любое из этих предположений могло бы не понравиться отцу.

Сын надеялся, что бесстрастность тона избавит его от необходимости продолжать разговор, но именно она показалась отцу то ли недостаточно уважительной, то ли слишком легкомысленной.

— Да если бы ты действительно о школе думал, то еще днем на электричке уехал бы! — сказал отец неприязненно.

— Мама не любит, когда я езжу один, — сказал сын и отвернулся к окну.

Ноябрьские сумерки стояли черным-чернешеньки. Пригородная трасса свистела под колесами, блестя в свете фар. Лес летел навстречу — из лесных стен острый дальний свет вдруг выхватывал на краткий миг резкие детали: сук тянулся к дороге костлявой рукой, лохматая ель пьяно взмахивала рваным подолом, широкие ленты тумана ползли между черных стволов…

Полоса тумана, белесая в темноте, длинно расстелилась вдоль трассы, вздрагивая, колеблясь от встречного ветра — и сын, следивший за дорогой остановившимися глазами, вдруг подумал, что не такая уж она и длинная. И вовсе не неподвижная. Туман, как кометный шлейф, летел за автомобилем, завиваясь, вихрясь — и что-то было в нем странное и тревожное, даже более странное и тревожное, чем вся ночная дорога вообще. Необычное. Ненормальное.

На крутом повороте туман лизнул дверцу машины. Лес подступил вплотную — а сын вдруг явственно увидел и видел целый миг, в дорожном трансе растянувшийся на вечность, в туманном клубе бледный абрис лица, без черт, без выражения — венчаемый мутно мерцающей диадемой в каплях росы. Не фигура, не тень даже — сущность, а не существо, вихрь влажного холода, еле обозначенный туманом — но эта сущность взглянула без глаз внутрь человека, наполнив душу мгновенным и убийственным ощущением даже не страха, а тянущей запредельной жути.

— Папа! — выдохнул сын, еле сумев произнести слово, замирая, вцепившись в ремень безопасности. Позвал на помощь, как смог.

— …уже достаточно большой, — говорил отец в этот момент, но начала фразы сын то ли не слышал, то ли не помнил. — И твоя мать могла бы понять. Ну что еще?

«Лесной Царь!» — шепнула темнота. «Не надо бояться, — прошелестел туман. — Я — Лесной Царь. Твой Лесной Царь. Твой новый друг. Дыши, дыши…»

— Папа, ты чуть не задел Лесного Царя, — еле слышно сказал сын, не в силах оторвать взгляда от туманного мрака. — Машиной… Ты же видишь — Лесного Царя… в короне и с хвостом…

— Где? — голос отца прозвучал, скорее, удивленно, чем раздраженно. — Совершенно пустая дорога.

— Вот, — сын, мучаясь собственной беззащитностью и бесцеремонностью жеста, показал пальцем.

— Сколько раз говорил — пальцем показывают только деревенские хамы, — проворчал отец. — Никого там нет. Только полоса тумана — и все.

Лес слегка расступился. Из разрыва облаков выскользнула луна, холодная и белая, рассеяв угрюмую темноту земли. Вершины деревьев, уже нагие, кроны причудливых форм, напоминающие рисунком ветвей сложный рисунок капилляров в человеческих легких, сухая мертвая трава — все это выступило из мрака, показываясь, гордясь своей строгой и жестокой красотой. Показываясь именно ему — сыну.

«Ты мог бы увидеть и больше, — заметил голос в голове. Теперь он звучал почти по-человечески. Весело, дружелюбно — он был, пожалуй, приятным, этот голос. Сын чуть-чуть расслабился. — Осенью мертво не все. На моих тайных берегах цветут чудесные цветы, там еще тепло, как летом — вода в реке нежна, как атлас, мягка, как молоко…песок белый и золотой. Хочешь выкупаться? Будет весело!»

Сын невольно улыбнулся — чуть-чуть, но заметно. Мама не позволяла ему купаться, боясь, что он утонет — сама она плавать не умела. У отца летом никогда не было времени съездить с сыном куда-нибудь к воде, но если, паче чаяния, его вдруг удавалось уговорить — купание длилось не больше пары минут. «Сейчас же выходи. Во всем должен быть порядок»…

«Искупаемся и поиграем», — предложил Лесной Царь, и сын услыхал в его голосе теплый смешок. Он был не старше сына, этот Лесной Царь — и он был веселым парнем. Ему явно было наплевать, что у сына нет комиксов с Человеком-Пауком, и что ему почти не позволяют играть в компьютерные игры: отец считает, что полчаса в несколько дней — это более, чем достаточно. «Потом мы могли бы побродить по моему лесу. И кстати — у моей мамы нашлась бы удобная одежда для тебя. И красивая. Ты бы сам выбрал. Ненавидишь ведь эту куртку, да?»

— Да… — кивнул сын, улыбаясь в темноту за ветровым стеклом. Да, эту дурацкую сиреневую куртку с каким-то гадким котенком, нашитым на карман, носить было нестерпимым позорищем. Весь класс потешался, но мама с отцом и слышать ничего не желали. Мама говорила: «Очень симпатичная куртка, тепленькая. И все так ходят», — а отец сразу начинал кричать, что сын — неблагодарный и капризный, избалованный паршивец. Вот когда отец был мальчиком, дети и думать не смели о такой одежде — а сейчас каждый паршивец только нос морщит, ничем его не удивишь, зажрался…

«Ты ведь просто хотел бы, чтобы тебя послушали, да?» — сказал Лесной Царь ласково. Нет, он, все-таки, был чуточку постарше. Классе в шестом, может быть… если только Лесные Цари ходят в школу, подумал сын и хихикнул. Такие большие парни знают массу всякой всячины — поиграть было бы очень здорово, но кто из них станет возиться с малявкой? «Вот бы с тобой поболтать, — мечтательно сказал Лесной Царь. — Знаешь, вечером, когда заря уже догорает, появляются звезды, в лесу у меня тихо-тихо… Мы разожгли бы костер, поболтали бы о том — о сём…»

Вот бы посидеть у костра, подумал сын, глядя в ненастную темень и не видя ее. Интересно, у него в лесу живет много диких зверей? Ему белки, наверное, прямо в руки лезут… а вдруг у него есть ручной волк?

Лесной Царь уже начал, было, что-то говорить про волка — но тут автомобиль встряхнуло на выбоине в асфальте. Сын стукнулся головой о стекло дверцы, моргнул и очнулся. Мертвый темный лес метнулся в сторону от автомобиля, но бледный шепчущий призрак по-прежнему скользил с ним наравне, не отставая и не обгоняя.

«Я разговариваю с этим! — подумал сын в диком ужасе, — Мама, неужели все это — вранье?! Ничего он не парень, ничего не человек! С ним?!»

— Папочка! — взмолился он жалобно. — Скажи ему, чтобы замолчал! Он неправду говорит, да?

— Кто? — спросил отец, поднимая бровь.

— Лесной Царь, — сказал сын потерянно. — Разве ты не слышишь, что он мне тихонько говорит?

Отец вытащил прикуриватель, чтобы зажечь сигарету. Приоткрыл окно — и в кабину ворвался ледяной ветер, смешанный со сладким сырым дыханием осеннего леса… и Лесного Царя.

— Похоже, тебе надо раньше ложиться спать, — сказал отец. — Чтобы не мерещилась всякая чушь. И кстати, если я услышу, что ты без спроса берешь фильмы из моей коллекции — всыплю. Насмотрится ужастиков, а потом…

— Но Лесной Царь… — пробормотал сын, чуть не плача.

— Это ветер, — сказал отец с досадой. — Просто ветер и мотор. И нечего выдумывать. Ты уже в таком возрасте, когда перестают верить в сказочки.

Сын всхлипнул. От обиды страх чуть отступил — и Лесной Царь тут же вставил в паузу: «А еще можешь поиграть с моими дочерьми. Правда, они были бы страшно рады! Знаешь, они летать умеют, они поют песенки, танцуют — и такие хохотушки… Ты не думай, они не такие, как другие девчонки.»

Они были не такие, как другие девчонки, чистая правда. Хорошенькое девчачье личико, бледненькое, лунно светящееся, с нежной лукавой улыбкой, мелькнуло за окном — и пропало. Огромное корявое дерево наклонилось над дорогой — а между его ветвей сын увидал нескольких лунных девочек, голубых и серебряных, невесомых, со стрекозиными трепещущими крылышками. Они улыбались и махали ему ладошками — такие светлые среди черных голых веток, такие веселые и добрые…

— Папа, ты видел?! — закричал сын в ужасе и восторге. — Ты видел, да?! Дочек Лесного Царя, на дереве?!

Отец выбросил окурок и повернулся к нему. Лицо отца выражало раздражение и некоторое беспокойство.

— Да что ж с тобой такое сегодня? — спросил он даже, пожалуй, встревоженно. — Температура у тебя, что ли? Какие дочки? Дерево как дерево, старая ива. Успокойся уже со своим лесным царем, хватит. А то я начинаю думать, что тебе и вправду мерещится.

«Он тебе не поверит, — усмехнулся Лесной Царь. — Детям никто никогда не верит. Он, по большому счету, тебя и не любит. Он любит тот факт, что у него правильная семья, послушная жена, сын, из которого он надеется вырастить такого же твердолобого тупого прагматика, не видящего дальше своего носа, как и он сам. Если будешь настаивать — он тебя к врачу потащит. И тебя будут пичкать ядом и колоть иглами, чтобы ты наполовину ослеп и стал правильным взрослым. Как все».

Сын промолчал. Холодные невидимые пальцы Лесного Царя просунулись в щель приоткрытого окна, коснулись щеки, взъерошили волосы. Жестокое ласковое прикосновение.

«Я буду тебя любить, — шепнул Лесной Царь. — Мне не все равно. Я тебя понимаю. Я рад тебя слушать. Я тебе многое дам, мой бедный маленький друг — не такую дрянь, как они тебе обещают, „образование“, „престижную работу“, весь этот сор, нет! Я тебе дарю вот это: власть! страх и восторг! полет! всю эту лунную бездну! Ты будешь меняться, когда захочешь, как захочешь — и весь наш мир будет меняться вместе с тобой!»

От силы соблазна у сына захватило дух и похолодело внутри.

— Я не могу, — прошептал он еле слышно, бессознательно согласно кивая. — Я хочу к маме, — шептал он, думая о холодном ветре в нагих ветвях. — Не надо больше, ладно? — попросил он, мечтая о костре над обрывом, свежей ночью над темными водами, под опрокинутой чашей звезд…

Отец не слышал или не слушал. Он смотрел на дорогу, держа руль одной рукой, а другой крутил колесико настройки автомагнитолы, разыскивая музыкальную программу по своему вкусу.

«Хватит себе врать! — сказал Лесной Царь. — Ну что ты цепляешься за мамкину юбку?!»

— Я боюсь, — шепнул сын беззвучно.

«Ладно, — усмехнулся Лесной Царь. — Тогда я сам возьму тебя!»

Нет! — хотел крикнуть сын, но тут ледяная рука сжала его сердце, а вторая перехватила горло.

— Папа… — без голоса, хрипом, — Лесной Царь меня… убивает… больно…

Из динамиков за сиденьями грохнула музыка, густой уверенный голос накрыл собой все эти трепыхания и стоны: «…Владимирский централ — ветер северный!..»

«Потерпи одну минутку, — ласково, с глубоким сочувствием сказал Лесной Царь — боль воткнулась в затылок холодным острием. — Сейчас освободишься, и станет легко, мой бесценный мальчик…»

Отец увеличил громкость и переключил скорости. Голова сына бессильно качнулась. В широко раскрытых мертвых глазах отразились огоньки магнитолы.

Сын уже целиком принадлежал Лесному Царю.
♦ одобрила Happy Madness
7 августа 2014 г.
Автор: Андрей Гальперин

Утро началось отвратительно. Можно даже сказать — совсем плохо. Конечно, Пашу никто не разбудил ни свет ни заря, и уж тем более его никто не заставил умываться. До такого не дошло. Но все равно — утро выдалось просто гадским.

Для начала — поломался его любимый «GMS» на радиоуправлении, и даже пара весьма сильных пинков не привели мерзкую игрушку в чувство. Паша попробовал громогласно потребовать от Дебила новую, но его пришибленный папочка лишь расхохотался своим кретинским смехом и пообещал Паше, что сегодня Дед Мороз пренепременно подарит ему что-то такое, от чего поломанная машинка просто сразу забудется.

Паше осталось лишь пробормотать что-то о долгожданном мотороллере, и удалиться в свою комнату. Там его ожидал очередной удар — в темно-зеленой воде аквариума плавал кверху брюхом дохлый Мутант. Паша чуть не заплакал от горя и обиды. В такой день! Он выловил аксолотля специальным сачком, приоткрыл форточку и выбросил бедное земноводное в заснеженный сад. Вместе с сачком. Потом Паша сел на диван и задумался о своей горькой судьбе.

Над Мутантом он ставил эксперименты по выживанию. До аксолотля у Паши был котенок Мур, из которого он попытался сделать Железного Мстителя, воткнув в животное несколько заточенных кусков арматуры. Жаль, но слабый котенок не пережил превращения в грозного трансформера. Пришлось, заметая следы, спалить трупик на заднем дворе, предварительно полив бензином. После этого Паша почувствовал в себе задатки великого экспериментатора и выпросил у Самки аксолотля. Сначала он хотел дорогую и большую пиранью вроде той, что плавала в аквариуме в кабинете Дебила, но, увидев в торговых рядах беззащитное и корявое земноводное, сразу же представил, какого ужасного монстра можно вывести из этой штуки. Самка, однако, попыталась возразить Паше, мол, зачем держать в аквариуме подобное чудовище, когда можно купить прекрасных золотых рыбок. Но Паша, внутренне уже торжествовавший победу над силами природы, закатил матери такой скандал, что на крики сбежалось полрынка.

Однако, Мутант тоже оказался слабаком. Аксолотль выдержал лишь инъекцию волшебных гормонов собственного Пашиного приготовления. А когда очередь дошла до воздействия азотной кислотой, для повышения сопротивляемости активным средам — чертов Мутант просто сдох. На сегодня у Паши была намечена операция по пересадке титановых зубов. Зубы для будущего монстра Паша вырезал из куска застежки «молнии». Но увы, начало праздничного дня безнадежно испорченно.

Впрочем… Паша подошел к зеркалу на стене и критически осмотрел свое отражение. Пару дней назад он увидел замечательный мульт под названием «Рабовладелец Тхарг». В этом мульте огромный мускулистый дядька своим взглядом обращал в рабов всяких позорных чуваков, заставляя их делать нужные ему вещи. Ну, там, убить кого-нибудь. Или еще что…

Паша, тараща глаза, попытался воспроизвести гипнотический взгляд. Результат его вполне удовлетворил. Таким взглядом вполне можно обратить в раба соседского Мишку — очкарика, слабака и вообще, жидовскую морду. А потом, потом заставить его замочить собственных родителей! Вот это будет номер! Ну, в крайнем случае, если гипноз не подействует, Мишку можно будет просто избить и извалять в грязи. Тоже, в общем-то, неплохо…

Паша закатал рукав, оценивая в зеркале свой бицепс. Настроение стремительно улучшалось. Схватив бейсбольную биту, Паша с удовольствие разнес на мелкие кусочки гадский «GMS» и порыскал глазами по комнате. Можно было бы еще расколотить музыкальный центр, но…

— Паша… Пашулечка… Пашутик!

Паша отшвырнул биту и с ненавистью уставился на дверь. Было слышно, как по лестнице, цокая каблучками, поднимается Самка. Дверь чуть приоткрылась, и в проеме показалась голова матери, окруженная локонами крашеных волос.

— Пашулечка… Ну, что ты, котик… мама зовет тебя, зовет… Ой, а что с твоей машиной?

— Поломалась… — Паша исподлобья смотрел на мать. — Ну, че надо?

— А мы с папой поедем к дяде Вите… Скоро будем! Захочешь кушать — спустись вниз, там Марья Петровна столько вкусного приготовила…

— Ага…

— Ну, все котик, мы поехали…

— Катитесь… — пробурчал Паша в закрывшуюся дверь.

С первого этажа донесся дебильный смех Дебила. Паша подошел к окну и дождался, когда за черным «Лексусом» родителей закроются ворота. Потом спустился вниз и прошел на кухню. Толстуха в красном переднике, с затаенным страхом в глазах, кивнула ему, на мгновенье оторвавшись от разложенной на кухонных столах снеди.

— Доброе утро… Паша… С наступающим…

— Да пошла ты… — Паша, с презрением глядя на домработницу, взгромоздился на высокий модерновый табурет.

— Че там жрать есть?

Женщина поспешно накрыла легкий завтрак. Паша поковырялся вилкой в салате, с отвращением осмотрел грибное пюре и смахнул тарелки на пол. Небьющиеся тарелки покатились по кухне, оставляя за собой жирные следы. Марья Петровна тихо ойкнула.

— Что же ты, Паша…

— Да пошла ты! — заорал Паша.

Лицо женщины стало стремительно бледнеть. Она сжала губы и, подхватив рукой передник, бросилась в холл.

— То-то же, — Паша подошел к блюду, на котором сверкали белизной аппетитные лебеди из крема. Выбрав самого жирного лебедя, Паша откусил ему голову, а потом швырнул недоеденное пирожное обратно, смяв остальные.

Громко хлопнула входная дверь.

— Ага. Побежала, тварь…

Паша улыбнулся и злорадно потер руки. Однако, через мгновенье он замер и прислушался. В холле кто-то громко сопел и шаркал.

Паша осторожно приблизился, чуть приоткрыл дверь и посмотрел. У входа стоял огромный мужик в костюме Деда Мороза и отряхивал мохнатой рукавицей снег с валенок.

— Ну ни фига себе…

Паша отступил назад, посмотрел в окно и отпрянул… Прямо посреди двора стояли сани с четверкой запряженных оленей. Олени били копытами и выдыхали клубы густого пара.

— Ну ни фига себе… — повторил Паша и вновь приблизился к дверям. Теперь мужик стоял, оглядываясь по сторонам, и похлопывал рукавицами по полам красно-белого тулупа.

Паша набрал в грудь побольше воздуха и шагнул вперед. Сейчас он задаст этому козлу, будет знать, как вваливаться без разрешения.

— А вот и мальчик Паша!

Паша замер как вкопанный, натолкнувшись на пронзительный взгляд чистых серо-голубых глаз.

— Здравствуй-здравствуй, мальчик Паша, ну что же ты не встречаешь Дедушку Мороза?

Мужик говорил густым красивым голосом и искренне и белозубо при этом улыбался. Паша опустил глаза и увидел Мешок. Мешок стоял за Дедом Морозом, он был большой и темно-красный. Мужик тем временем сделал шаг вперед и напевно произнес:

— Через моря, через горы, на оленях быстроногих я летел к тебе с подарком! Так порадуй Дедушку Мороза!

Паша всмотрелся в молодое, пышущее здоровьем лицо, и вдруг понял, что борода у мужика самая настоящая. Длинная, волнистая, ничуть не приклеенная. Паша глянул на часы над головой Деда Мороза. Часы почему-то показывали ровно двенадцать. Паша на миг зажмурился.

«Вот это да! Неужели настоящий?»

Паша открыл глаза. Мужик стоял в двух шагах от него и ласково улыбался.

— Ну и что же ты молчишь? Я летел над лесами и полями! Над замершими морями! Сколько лет тебе?

— Восемь будет… — Паша замялся, не зная куда девать руки.

— Семь? Да ты уже совсем взрослый, Павел! — пропел мужик густым басом и подмигнул. — Ну, так порадуй Дедушку Мороза! Расскажи-ка мне стишок.

Паша начал мучительно подыскивать что-нибудь, что он смог бы рассказать. В голову ничего не приходило. Да и не учил он ничего никогда. И несмотря на размеры подарочного мешка, вожделенная «Ямаха» там вряд ли поместится. Почувствовав себя обманутым, Паша заорал, глядя на ряженного снизу вверх:

— Какой нафиг, стишок? Сколько тебе батя заплатил? Сто баксов? Двести? Давай подарок и катись!

— Странный у нас мальчик Паша. Злой, нехороший. Потому Дедушка Мороз и пришел к тебе сам. Со своим особым мешком подарков.

Паша с вызовом посмотрел на мужика, выпятил нижнюю губу и зашипел:

— Дед Мороз сраный! Ха-ха… Давай свою сраную машинку или что там у тебя и вали отсюда, пока я отцу не позво…

Паша отлетел, сбитый с ног страшным ударом. Дед Мороз наклонился над ним и посмотрел в разбитое детское лицо черными глазами без зрачков.

— Твои мечты сбылись, мальчик. Все зло, о котором ты мечтал, все это зло существует. Каждое злое слово — тебе. Каждый злой поступок — тебе. Каждая капля зла — тебе. Целый мешок зла!

Паша бился, задыхаясь от ужаса, чувствуя, как цепкие руки поднимают его за ноги и несут. А потом… потом его лицо обожгла холодом грубая ткань мешка, его крутили и мяли, вдавливая в мягкое шевелящееся нутро. Все глубже и глубже, в бурую вонючую бесконечность. Он дико кричал, пока черные щупальца не проникли к нему в рот, вырвав язык. Когда крик оборвался, Дед Мороз взвалил мешок на плечо, рассеяно посмотрел по сторонам и грустно улыбнулся.

— Тяжелый… Эх, надо же такое… В этот год — полный мешок…
♦ одобрила Happy Madness
24 июля 2014 г.
Автор: Перепелица Олеся

23 АПРЕЛЯ 1986 ГОДА

Кот Васька довольно мурчал, свернувшись клубочком на подоконнике и подставив пушистую морду теплым лучам вечернего солнца. На кухне закипала вода в большой белой кастрюле в горошек, а свежевылепленные пельмени аккуратными рядами лежали на деревянной дощечке.

Уже немолодая женщина в зеленом домашнем халате тщательно оттирала пыль и залипшие следы с поверхности черного, старого и местами побитого радио. Чихнув от клубящейся пыли, она кинула взгляд на часы и засуетилась. Быстро смахнув остатки грязи, домохозяйка прокрутила колесико и поправила антенну.

С хрипом радио поймало сигнал и начало трансляцию то ли «Литературной публицистики», то ли «Литературных чтений». Впрочем, женщину это не волновало, она уже вернулась на кухню и ловко закидывала пельмени в кипящую воду, лишь краем уха слушая передачу.

— ...Но вот, наконец, показалась кухарка с блинами. Семен Петрович, рискуя ожечь пальцы, схватил два верхних, самых горячих блина и аппетитно шлепнул их на свою тарелку. Блины были поджаристые, пористые, пухлые, как плечо купеческой дочки...

Из коридора донесся звон ключей и скрип открывшейся двери, а уже через минуту из гостиной прозвучал усталый мужской голос.

— Все, Лена у твоей мамы. Та счастлива посидеть с внучкой, но только до следующих выходных. Ты что, блины жаришь? Вкусно пахнут!

— Какие блины? Пельмени,— отмахнулась женщина.— Подожди пару минут и будут готовы.

— А что это за чудо техники?

— Ты про радио? Не поверишь, Людка, сплетница из соседнего дома, подарила. Просто так отдала — сказала, что не надо им такое старье. Между прочим, отлично выглядит и работает.

— И вкусные передачи транслирует. Запах блинов аж чувствуется.

* * *

20 АПРЕЛЯ 2014 ГОДА

В чулане скопилась целая груда хлама, так и норовящая упасть вниз и завалить насмерть любого искателя древностей. Чихая от пыли, брюнетка в спортивном костюме осторожно пыталась поднять холщовый мешок, забитый непонятно чем.

— И где эти туфли? — вслух пробормотала она и вдруг натолкнулась рукой на что-то угловатое. — Черт. Сколько же мусора. Это радио, что ли?

Придерживая плечом шаткую конструкцию из вещей и обломков мебели, девушка с трудом вытащила старый, даже древний на вид, радиоприемник. С любопытством брюнетка подула на него, вызвав маленькую пылевую бурю.

— Ну, что нашла? — со смехом выдохнул жующий бутерброд парень. — Это что?

— Радио. Не видишь, что ли? Слушай, да оно, наверное, еще моей бабушке принадлежало!

— Какой бабушке? Из Саратова? Что здесь делают ее вещи? — не понял жених, на секунду отрываясь от еды.

— Да нет, другой бабушки. Здесь куча ее вещей, — осторожно устанавливая технику на трюмо, пояснила девушка.— Интересно, будет работать?

— Ты не говорила, что у тебя другая бабушка есть.

— Ага, моя мама из пробирки родилась. Была бабушка, но я ее не застала. Да и маме было лет шесть, когда та скончалась. Вообще странная какая-то история — у нас в семье не особо вспоминают,— брюнетка с любопытством выпрямила антенну. — Включи, а?

Радио захрипело, из динамиков сквозь шипение стали прорываться голоса.

— ... С добрым утром и хорошим днем! По этому многоголосому хору вы, дорогие радиослушатели, можете судить о том, как много гостей собралось в нашей студии...

— Это что? «С добрым утром»? Это радио еще и советские передачи транслирует? — хмыкнула девушка. — А ну, поймай что-то еще.

— ...Петро Перу означает начало новой эры в истории их родины. Это первая государственная компания, ныне принадлежащая перуанцам, — из динамиков полилась мелодичная игра скрипки, а женский голос с расстановкой продолжил. — Сто пятьдесят лет тому назад после долгой и кровопролитный борьбы, длившейся больше двух сотен лет, мужественные и свободолюбивые перуанцы изгнали испанских конкистадоров...

— Слышу привет из СССР, — хмыкнул парень. — Похоже, снова на «Ретро-Fm» попали.

— Ты чувствуешь?— внезапно спросила девушка, сморщив нос. — Чем это запахло? Как гнилью, или дохлятиной. Фу.

— Только не говори, что снова трубу прорвало. Черт! Действительно. Или забродило, или завонялось. У нас мясо не пропало?

— Иди трубы смотри, горе-инженер! И окно открой. Душно что-то.

* * *

29 АПРЕЛЯ 1986 ГОДА

В комнате витал запах медикаментов, а из туалета доносились хрипы, вперемешку с кашлем. Женщина стояла на коленях перед унитазом и ее нещадно выворачивало. Привычно бледная кожа приобрела яркий красноватый оттенок, а руки, слабо цепляющиеся за белый бортик, подрагивали от накатывающих судорог.

Женщина с трудом пыталась встать, но ноги не слушались, а очередной спазм скручивал желудок. В голове, охваченной странной апатией, все-таки проносилась мысль, что нужно дойти до телефона. Нужно позвать на помощь.

Домохозяйку снова вывернуло, а ее голова закружилась, как от безумной карусели. Она не могла даже встать и крикнуть.

В гостиной, на полу рядом с потухшим, но еще теплым радио лежал Васька. Солнечные лучи играли на пушистой мордочке, но кот не шевелился.

Он не дышал.

* * *

28 АПРЕЛЯ 2014 ГОДА

В квартире, в кои-то веки, было тихо и ничего не мешало девушке сосредоточиться на написании отчета. Ничего кроме жуткой усталости от недосыпа и полнейшего нежелания что-либо делать.

Подавив зевок, девушка кинула взгляд на старое радио, стоящее на полу. Подарок из прошлого отличался странностями и явно приносил несчастья. Мало того, что единственные радиостанции, которые он ловил, относились к «Ретро-Fm», так еще и в квартире с появлением раритета начался полнейший дурдом.

То ли из труб стало вонять гнилью, то ли из-под пола. Вода приобрела соленый привкус. А после того, как девушка попала на программу об отчете о развитии сельского хозяйства, вонь в квартире стала невыносимой. Как ни принюхивались, а понять, откуда воняет навозом, молодожены не могли.

— Починил бы трубы по-человечески, — в ход своим мыслям, пробормотала девушка и, повинуясь внезапному порыву, подошла к радио.

Оно включилось легко, и брюнетке даже не пришлось ловить радиостанции. Сквозь хрипы прорывался звонкий женский голос.

— Внимание! Внимание! Уважаемые товарищи! Городской совет народных депутатов сообщает, что в связи с аварией на Чернобыльской атомной электростанции, в городе Припять складывается неблагоприятная радиационная обстановка...

Дослушать девушка не смогла, так как ощутила резкий, тошнотворный спазм, скрутивший желудок. Она рванула к туалету и, рухнув на колени, мгновенно вырвала.

Голова закружилась. Сглотнув вязкую и горькую слюну, брюнетка дрожащими пальцами схватилась за бортик унитаза.
♦ одобрила Совесть
Автор: Ярослав Залесский

Ранним сибирским утром, когда тусклый свет начинающегося дня посеребрил тронутые инеем верхушки сосен и разлился над затерянной в тайге маленькой деревушкой, Афанасий закинул за спину дорожный мешок, затянул брезентовые лямки и тихо вышел из бревенчатой избы с покосившейся от тяжести снега крышей. Спящая деревня лежала перед ним, погруженная в полумрак, только поднимались из дымовых труб молочно-белые столбы дыма.

Они уходили вертикально вверх и рассеивались в звенящем морозом бледно-голубом воздухе. Вчерашняя метель прекратилась, уступив место полному безветрию. Погребенные под снегом, дома казались диковинной формы сугробами или берлогами, из которых поднимается пар от дыхания спящего зверя.

«Эх, сидим тут, в лесу, как медведи, — подумал Афанасий, — Разве это жизнь?»

Он еще раз проверил, как ходят по хрустящему свежему снегу короткие, но широкие самодельные лыжи, вдел ноги в петли и, приладив веревочные завязки, повесил на плечо ружье, завернутые в мешковину маленький железный лом и лопату с укороченной рукояткой.

Оглянувшись по сторонам, Афанасий еще раз убедился, что за ним никто не наблюдает, и легко заскользил в тайгу, со всех сторон стеной обступившую деревню.

Под сенью леса было темно, мрак продолжал властвовать здесь, словно утро и не наступило. Недовольный, он ругнулся про себя. Но выходить позже было нельзя — скоро проснутся охотники, по одному, по двое потянутся в лес, в поисках добычи. Афанасий тоже шел за добычей, но такой, что при свидетелях не возьмешь.

Постепенно светало. Ветки елей и кедров, на которые давил дополнительный груз, стонали и поскрипывали, изредка раздавался громкий треск. Девственно чистое белое покрывало тайги кое-где только было отмечено тоненькими цепочками заячьих и беличьих следов.

Афанасий направлялся к заброшенному, полуразвалившемуся скиту, сложенному из толстенных, в обхват человека бревен, стоящему километрах в десяти от деревни с тех времен, с каких Афанасий себя помнил. Его дед, Петр, священник крошечной деревенской церквушки, когда-то рассказывал о жившем там еще до революции старом монахе-отшельнике, изгнанном из монастыря. За что, никто не знал, но, видно, тяжек был лежавший на нем грех. Был он неразговорчивый, никуда не ходил, целыми днями сидел в своем ските. Мог вылечить заговорами любую болезнь, но, по словам деда, люди боялись к нему обращаться — слишком менялся потом человек, словно лишался части своей души. Что-то неправильное, черное было в старце, иногда, рассказывал дед, встретив отшельника в лесу, одинокий охотник бросался бежать, едва взглянув в его глаза, и сам потом не мог объяснить, чего испугался.

О том, что старик умер, в деревне узнали не сразу. Охотник, в поисках дичи проходивший мимо, увидел отшельника, грязной грудой тряпья лежащего на пороге своего мрачного скита. Он умер не меньше трех месяцев назад, но звери его не тронули, не растащили по косточкам.

Отец Петр, тогда еще молодой священник, недавно окончивший семинарию, с деревенскими мужиками отправились хоронить монаха-изгнанника. Они закопали его возле им же построенного жилища, поставив на могиле деревянный крест. Жил непонятный старец просто, за исключением одежды, топора и посуды, у него ничего не было, кроме огромного золотого распятия с золотой же цепью, хранимого в сундучке. Распятие похоронили вместе с ним. Петр лично надел его на шею изгнаннику. Мужики даже помыслить не могли забрать крест. Афанасий мог. Отслужив в армии, посмотрев на большие города и иную, такую непохожую на деревенскую, жизнь, он мечтал вырваться из глуши, забыть навсегда опостылевшую, жалкую избушку с некрашеными полами. Ему хотелось послать своих детей в школу, чтобы хоть они смогли вырваться из нищеты, которую прежний, молодой Афанасий не замечал, все казалось нормой.

«Все равно ведь никто не узнает, — думал он, обходя припорошенные снегом елочки и поваленные бурей деревья, — Я его продам в городе и куплю себе новую двустволку, да и бабе подарков... А чуть позже соберемся и уедем отсюда. Навсегда», — приободрившись от этой мысли, он погасил последние остатки совести, и, поправив болтающийся на плече сверток, заскользил на лыжах еще быстрей.

До избушки Афанасий добрался в полдень, когда холодное зимнее солнце превратило похрустывавший под лыжами снег в сверкающий, слепящий глаза алмазный ковер. Тяжело дыша, он остановился передохнуть, разглядывая остатки скита. Между разъехавшимися бревнами, когда-то проконопаченными вывалившимся ныне мхом, зияли огромные щели. Односкатная крыша, крытая полосами коры, давно провалилась внутрь, не выдержав тяжести миновавших лет. Перехватив поудобнее палки, Афанасий обошел строение вокруг. На краю крошечной полянки высился потемневший, покосившийся, грубо обструганный крест. Снег вокруг могилы был запятнан множеством волчьих следов.

«А волкам здесь чего понадобилось», — нахмурившись, подумал Афанасий, разглядывая следы.

Зверей, похоже, было много, целая стая. Он повесил ружье на перекладину креста, воткнул в землю лом и принялся лопатой разгребать снег, добираясь до могилы.

На третьем часу работы лом пробил мерзлую землю с глухим деревянным стуком и ушел вглубь. Афанасий медленно вытащил его и тяжело сел прямо в снег, рядом с могилой.

Ему не давали покоя волчьи следы. Что они делали здесь, у заброшенного скита? Еды здесь нет, не считая, конечно, — он усмехнулся, — монашеских костей. И все же... Ладно, черт с ними, с волками. Для них припасено ружье, пусть только покажутся.

Охотник поднялся на ноги и, взяв лопату, принялся выкидывать смерзшиеся черные комья. Показались темные сгнившие доски. Расчистив их полностью, он поддел одну ломом и поднажал. Доска легко подалась, и Афанасий едва не напоролся на острый изогнутый конец инструмента. Сняв шапку, охотник вытер потный лоб рукавом, криво усмехнулся — еще немного, и лежал бы сейчас с проколотым брюхом, как жук на булавке.

Он без труда сорвал крышку ветхого гроба и увидел лежащее в нем мумифицированное тело, одетое в полуистлевшую бурую рясу. Выше сложенных костлявых рук, обтянутых темной пергаментной кожей, на плоской провалившейся груди тускло блестел золотой крест. Очень массивный, со множеством драгоценных камней, на гранях которых, слепя глаза, всеми цветами радуги заиграло холодное, но яркое зимнее солнце. Афанасий глубоко вздохнул, унимая стучащее сердце. О том, что крест окажется таких размеров, он даже не мечтал. Схватив, дернул прочную цепь, но крест не поддавался, поднимая за собой из могилы и тело. Примерзшие к доскам длинные седые волосы легко отделились от головы с едва слышным, но противным звуком, подобно лопнувшему, раздавленному ногой мерзкому насекомому. Афанасий с отчаянием рубанул лопатой по тонкой бледной шее и с омерзением отбросил голову в сторону. Сам уже не радуясь своей затее, он с лихорадочным возбуждением при виде золота трясущимися руками спрятал сокровище за пазуху. Оно было очень холодным, тяжелым, насквозь промерзшим, но Афанасий не замечал этого, раздумывая, зарывать могилу или бросить ее, как есть.

Мысли путались, рвались, он метался у гроба между раскиданными досками, не понимая, что с ним творится. Наконец, придя в себя, принялся сгребать разбросанную землю, стараясь не смотреть на обезглавленное иссохшее тело. Оно притягивало, словно магнитом, заставляя останавливаться на костистых шишковатых пальцах, темно-коричневых, словно слепленных из глины, на перерубленной шее со свисающими лохмотьями искромсанной кожи.

Работа была закончена. Переведя дух, Афанасий понял, что вернуться домой засветло он не успеет. Слабый снегопад, сначала едва заметный, становился сильнее.

— Хорошо, — вслух хрипло сказал Афанасий, — Все следы заметет.

Это было лишним, к избушке не заходил никто, кроме редких охотников, да и то днем. Это место пользовалось дурной славой.

Он уже собрался в путь, когда вдруг почувствовал на себе чужой взгляд, ледяным холодом пронзивший затылок, и судорожно огляделся. Вокруг никого не было. Но странное чувство не проходило, засев тревожной занозой в сердце. Посмотрев на свежий холмик из снега вперемешку с землей, Афанасий вздрогнул: отрубленная голова лежала недалеко от могилы и, казалось, глядела на него сквозь ввалившиеся в глазницы тонкие веки высохшими мертвыми глазами.

Охваченный непривычным страхом, темной волной залившим рассудок, охотник кинулся бежать, забыв палки, падая, едва не ломая лыжи. Наконец безумие немного успокоилось, страх отхлынул, вернув способность соображать. Он судорожно нашарил под одеждой крест, облегченно вздохнул и быстро заскользил домой, часто оглядываясь, словно опасался, что мертвая плоть восстанет из гроба и бросится в погоню, желая вернуть украденное.

Все было спокойно, только не покидала сердце засевшая там тревога, рожденная ледяным взглядом возле могилы.

Темнота расползалась по тайге зловещим черным покрывалом, меняла форму деревьев и кустов, придавала им очертания мрачные и уродливые. Казалось, не живые деревья стоят вокруг, погруженные в зимнюю летаргию, а их мертвые костяки, искривленные, словно в агонии. А может, непонятная тревога была тому виною, заставляя видеть страшное в привычном, пропущенном через кривое зеркало возбужденного, скованного необъяснимым ужасом рассудка. Афанасий вспомнил еще одну историю, рассказанную дедом.

Лет двадцать назад один деревенский охотник не вернулся из леса. Весной нашли только его обглоданные кости да источенное ржавчиной, поломанное ружье. Афанасий предположил тогда, что, может, это был медведь, но дед лишь покачал головой и умолк. Может, он что-то знал, но не захотел говорить.

Сейчас, когда стемнело, Афанасий уже не считал легенды об оборотнях и прочей лесной нечисти небылицами. Перед глазами у него то и дело возникала отрубленная голова с серой, свалявшейся, как гнилая пакля, бородой и желтыми зубами, виднеющимися за тонкими губами, да лежал за пазухой холодный как лед крест, так нисколько и не согревшийся. Источаемый им могильный холод, казалось, проникал до самого сердца, замораживая его смертным страхом.

Обессилев, он остановился передохнуть, прислонился спиной к стволу гигантского кедра. Справа послышался слабый хруст и едва различимое, на пределе слышимости, хриплое дыхание, будто большой зверь подкрадывался к своей жертве все ближе и ближе перед последним прыжком.

Сердце застучало в грудную клетку, как в барабан. Казалось, этот стук слышен на сотню метров вокруг. Афанасий побежал, потеряв лыжу, проваливаясь по колено в снег, не разбирая дороги, боясь оглянуться. Ружье колотило по спине, но охотник даже не вспомнил о нем.

Охваченные огнем легкие грозили вот-вот разорваться, но он пpодолжал бежать и бежать, подгоняемый ужасом. Втоpая лыжа давно осталась где-то далеко позади. Hаконец, колени подогнулись, и он упал в снег, хватая ледяной воздух откpытым pтом. Hа небе взошла луна, вдалеке уже мелькали огоньки в окнах деpевни, — последнее усилие, и он спасен. Афанасий пополз, не в силах подняться на ноги.

Сзади снова pаздалось хpиплое дыхание большого животного... а может, и не животного. Он pезко обеpнулся, пеpекатившись на спину. Hесколько чеpных теней молниями pазлетелись в pазные стоpоны.

— Волки! Господи, это пpосто волки! — пpобоpмотал Афанасий, вспомнив пpо pужье.

Оно было где-то под ним, облепленное снегом. Он потянул его и замеp, паpализованный ужасом: между деpевьями, словно пpизpак, мелькнула и исчезла во мpаке огpомная сеpая тень. Понять, что это было, Афанасий не успел, сзади на него пpыгнул, вцепившись в воpотник тулупа, волк, повалил в снег. Словно сгустившись из темноты, пеpед ним возникло кошмаpное существо с непомеpно большой головой, усаженной остpыми зубами, pаскpытой пастью и гоpящими кpасным светом глазами. Подавшись впеpед, тваpь заpычала и выбpосила к охотнику длинную лапу. Кpивые остpые когти pазоpвали ему гоpло, заставили захлебнуться в кpике, подавиться собственной кpовью. Втоpой удаp с тpеском выpвал из-под одежды багpово блеснувшее pаспятие. Афанасий слабо деpнулся и затих.

Снег падал на чеpную в лунном свете кpовь и тут же таял. Стоя над pаспpостеpтым телом, тваpь долго смотpела на близкую деpевеньку. Потом повеpнулась и скользнула во тьму, исчезнув сpеди деpевьев. Следом пpопали и волки.

* * *

Hашли его только утpом, лежащим на спине, с pасполосованным гоpлом и pазодpанном в клочья тулупе. В шиpоко pаскpытых глазах застыл невыpазимый ужас, а недалеко на снегу лежала отpубленная голова стаpого отшельника.
♦ одобрила Совесть
Автор: Патриция Хайсмит

Когда мистер Питер Кнопперт еще только начинал увлекаться наблюдением за улитками, он даже не мог подозревать, что горстка принадлежащих ему особей так быстро вырастет до сотен экземпляров. Спустя всего лишь два месяца с того момента, когда он принес в дом первых улиток, около тридцати разных резервуаров, баков и других кишащих улитками емкостей выстроились вдоль стен его кабинета, на письменном столе, на подоконнике и просто на полу.

Миссис Кнопперт крайне неодобрительно относилась ко всему этому, а с некоторых пор вообще отказалась переступать порог комнаты.

— Они дурно пахнут, — говорила она.

Кроме того, женщина чувствовала, что никогда не сможет забыть того ужасного ощущения, охватившего ее, когда однажды она случайно наступила на улитку. Но чем больше жена и друзья осуждали его необычное и довольно отталкивающее увлечение, тем, казалось, большее удовольствие находил в нем сам мистер Кнопперт.

— Раньше я был совершенно равнодушен к природе, — говаривал мистер Кнопперт. Он был одним из партнеров в брокерской фирме и всю жизнь посвятил миру финансов, — но улитки открыли мне глаза на красоту животного мира.

Когда его друзья замечали, что улитки не вполне животные, а их скользкие обиталища вряд ли могут быть отнесены к лучшим образцам красот природы, мистер Кнопперт с улыбкой превосходства заявлял, что им просто неизвестно все то, что он сам знает о них.

И это было правдой. Мистер Кнопперт стал свидетелем зрелища, не описанного, — во всяком случае, не описанного полностью — ни в одной энциклопедии или книги по зоологии, которые ему удалось разыскать. Как-то вечером мистер Кнопперт заглянул на кухню, чтобы чего-нибудь перекусить перед ужином, и обратил внимание на пару улиток в фарфоровой чаше, стоявшей на разделочном столике. Поведение их показалось ему весьма странным. Они покачивались друг перед другом, почти стоя на своих хвостах и забыв про все на свете, подобно паре змей, завороженных флейтой заклинателя. Мгновение спустя их крохотные мордочки соединились, словно в сладострастном поцелуе. Мистер Кнопперт, наклонившись, разглядывал их со всех сторон. Происходило и еще что-то: с правой стороны головки каждой из улиток появился похожий на ухо отросток, и чутье подсказало наблюдателю, что он стал свидетелем некой сексуальной активности.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
4 июля 2014 г.
Автор: Михаил Павлов

Трудно поверить, что когда-то я любил этот город. Правда, любил. Искренне.

В детстве каждый двор казался островом, царством со своими правителями и рыцарями, легендами и диковинами. Я жил на своем островке, и тот постепенно становился мне мал. Я знал, что здесь есть те, кого стоит опасаться, — злодеи и чудовища. Но всегда были и те, кто мог меня защитить.

Я давно не живу там. Квартиру родители продали, чтобы перебраться в район получше. Тогда мы думали, что есть районы получше. Тогда преступность и падение нравов казались чем-то временным. Отец говорил, что жизнь движется по спирали, вот и наступил очередной тяжелый этап, который нужно просто переждать. Мой отец много чего повидал. Он рассказывал мне о последнем десятилетии двадцатого века, я был слишком маленьким, чтобы что-нибудь помнить. Казалось, темные времена прошли, но затем мрак вновь надвинулся. Девять лет назад я похоронил родителей, но чертов «этап» все не кончается. Если жизнь движется по спирали, то эта спираль уходит вглубь до самого ада.

То, что люди стали злыми и жалкими — это не самое страшное. А вот то, что появляется на улицах, иногда по ночам, а порой среди бела дня… то, что вызвано пороком, то, что кормится им и плодится в нем, вся эта чертовщина — вот это страшно. И я вижу, как с каждым годом город проваливается все глубже.

Конечно, родители не были рады, когда я подал документы в институт МВД. Преддипломную практику я проходил в прокуратуре, надеясь позже работать там же. Но не сложилось. Меня приютил один из РОВД. Тогда родители окончательно расстроились, считая, что пагубная среда сломает меня. Они оказались и правы, и нет. Много чего было в моей жизни: и водка, и наркотики, и должностные преступления. Но сломала меня не окружающая среда, а воплотившийся однажды кошмар.

Четыре года прошло, а я помню этот тупой звук ударившейся головы об стол, помню ледяную женскую кисть у себя на коленях, помню завывание ангельских труб на кухне, помню тошнотворный запах…

А раньше — да, я любил этот город.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
Первоисточник: barelybreathing.ru

За правдивость этой истории не поручусь. Мне рассказал ее случайный попутчик в поезде Москва-Петербург, пару месяцев назад. В дороге все любят приврать. Но были в его рассказе кое-какие детали, которые, на мой взгляд, достаточно правдоподобны.

Я изменил имена.

Попутчик мой был мужиком солидным, на вид лет пятидесяти, но собеседником он оказался дружелюбным, разговорились легко и вроде как ни о чем. Беседа сама собой перешла на воспоминания о девяностых годах. Мне было особо не о чем рассказать, в те годы я оканчивал школу, поступал в институт, а он, уже зрелый человек, начинал свое дело, чтобы содержать семью. Многие в девяностых ловили рыбку в мутной воде. Он занимался скупкой и перепродажей антиквариата. Торговля стариной — штука скользкая: балансирует на грани криминала, вроде лотереи — то густо, то пусто. Нужны чутье и удача, и не человеческие, а волчьи. Немногие могут отыскать среди ветхого барахла стоящую вещь. У него было много знакомых в этой сфере. В том числе и трое друзей, о которых и пойдет речь дальше.

Дело происходило в 1994 году, в Москве. Бизнес был жестко поделен по профилям — кто занимается серебром, кто живописью, кто мебелью, кто мелкими бытовыми вещами, вроде фарфора, портсигаров, подстаканников и пудрениц (попутчик мой в свое время как раз мелкашкой и пробавлялся). Но были особые категории. Вот у них уже чутье было не волчье, а шакалье. Одни торговали старыми наградными знаками и орденами, которые нищие ветераны продавали за копейки, другие — по контрабандным каналам гнали за кордон уникальные иконы.

Ездили бойкие парни по глухим вымирающим деревням и скупали у старух за бесценок образа. Таких называли «старушатниками». Говорят, доходило и до убийств, если икона была особенно ценной.

Были у этого мужика трое знакомых «старушатников». Один — Санек, простой парень, уже отсидевший по малолетке, по мелкой воровской статье, отличный шофер со своим внедорожником, второй — Стас — ловкач, манипулятор, барыга, его папаша в советское время работал в торговле, как тогда говорили — «имел блат на дефицит». Когда Союз рухнул, Стас вспомнил старые отцовские связи. Был из тех ребят, которые могут в аду угли втридорога продать. И третий — Олег, в этой компании птица залетная, экзотическая. Отец его был крупным партийцем, потом в девяностых годах открыл свое дело. Был вхож в политические круги, на больших деньгах вырастил балованного единственного сына, деньги на его обучение грохнул немалые, Олег окончил искусствоведческий МГУ с отличием, даже в Оксфорде слушал курсы, был неплохим знатоком русской иконописи.

Всем троим в тот год было лет по 20-25. Идеальная команда. Санек и Стас рыскали по деревням — от Нижегородской области до Урала, искали бабок с иконами. Олег оценивал находки, был у них экспертом и реставратором. Прибыль имели немалую.

И вот однажды Стас приезжает к Олегу и говорит: не в селе Кукуево, а считай рядом, в городе Озеры нашли женщину, у нее недавно умерла мать, девяностолетняя старуха, вроде из старообрядцев. Баба материнский дом в деревне продала, переселилась в город, а вещи распродает. Иконы я у нее смотрел, XIX век, а есть и XVIII вроде, и одна икона совсем старая. На ней изображен святой с собачьей головой. Наверное, подделка. Олег аж затрясся: «Где она живет? Поехали. Срочно».

Тут, надо сказать, я мужику-попутчику совсем перестал верить, не бывает православных святых с собачьими головами. Но из вежливости слушал. Уже потом, когда вернулся домой, посмотрел в сети. Оказалось, он не соврал: был такой святой — Христофор Песьеглавец.

Только его зверообразные изображения в первой половине XVIII века были запрещены церковью. Их сохранилось очень мало. Сейчас это музейный раритет, который на черном рынке стоит огромные деньги.

Короче, вся троица едет к бабе в Озеры. Панельная девятиэтажка, бедная квартира. Живут две женщины — мать и дочь. Мать — заморенная работой баба за пятьдесят, продавщица в водочном отделе круглосуточного магазина, сутки через трое и дочка — даун. Врожденная дебилка, глаза косые, лицо плоское. Живут на мизерную зарплату матери и на пособие дочери-инвалида.

Дочке под тридцать лет, а мозги у нее, как у семилетнего ребенка, слабоумная. Но кое-как по хозяйству помогает, себя обслуживает, чистоплотная.

Баба от нужды продавала семейные иконы. Но все иконы — обычные, много не наваришь. Только Олег заикнулся про святого с собачьей головой, даже в руки взял — баба доску отняла, сказала: «Эту умирать буду — не продам. Мать не велела».

И уперлась. Никак ее не уговоришь. Нет и все тут. Ни за какие деньги.

Трое друзей вернулись в гостиницу ни с чем. Олег накручивал остальных: ребята, икона не имеет цены, такой шанс выпадает раз в сто лет, мы за нее такой джек-пот сорвем — двадцать лет будем на дивиденды баб на Багамы катать.

Водила Санек сказал: «У них на двери замок хлипкий, я такие ломал. Не впервой».
Стас предложил: «Надо ей втрое сумму обещать. Или припугнуть».

Олег еще коньяку выпил и улыбнулся: «Не, мы ни на грабеж, ни на мокруху не пойдем. Надо брать хитростью».

Олег был видным парнем, на таких бабы западают, как на киноактеров. Молодой, белобрысый, поджарый, спортивный. Сауны, салоны красоты, тренажерные залы — красавчик, как с картинки в журнале. В «фирму» упакован с ног до головы. Холеный джентльмен. Как бы сейчас сказали, «метросексуал».

К утру план был готов.

Когда строптивая баба ушла на суточную работу, Олег выследил ее дочь-дауна у магазина. Заговорил красиво, цветочки подарил, плюшевую игрушку какую-то, много ли идиотке надо, она одно платье пять лет носила, стираное и драное, алкоголя сроду не пробовала. У нее, конечно, мозги, как у первоклассницы, но тело — женское. А тело перезрело и своего требует.

Слабоумная разомлела, смотрела на Олега, как на принца из сказки. Олег купил бутылку ликера, так и сяк ее уламывал, болтал про любовь и своего добился. Дурочка его сама привела в квартиру и открыла дверь. Но, видимо, мать ее научила остерегаться людей, она была недоверчива, не при ней же икону хватать.

Пришлось Олегу дурочку поить (он в ликер незаметно клофелин подбрасывал) и даже вступить с ней в связь. Потом парням в баньке рассказывал, как анекдот, что она девушкой была, кровь у нее выступила. Баба она и есть баба, так он говорил — главное, на лицо не смотреть. Все одинаково устроены.

Когда алкоголь и таблетки подействовали, дебилка уснула, Олег икону с песьим святым снял со стены и девке в кулак сунул мелкие купюры — пусть ее мать не думает, что задаром ушло добро. Дочка отработала натурой. Олег махнул с добычей в гостиницу. Озеры город небольшой. Наверное, соседи сказали матери, что дочь привела в дом чужого.

Когда трое «старушатников» в машину грузились, мать прибежала, растрепанная вся, страшная. Они над ней смеялись, Санек ее в грудь толкнул, чтобы не лезла, не мешала. Все равно ничего не докажет, у них в милиции все схвачено. Сама виновата, что дочку в больницу не сдала, а икону твою мы не видели. Докажи сначала.

И тогда мать крикнула: «Да чтоб ваша жадность у вас на лицо вылезла, сволочи!»

Заржали. Уехали в Москву.

Икону святого-псоглавца загнали за рубеж по черным каналам за бешеные деньги. Разделили навар между собой. Стали жить.

Через месяц Санек собрался жениться. Накануне устроил мальчишник в ресторане. И Олег-эстет и Стас-деляга были на этом застолье. Санек шутки шутил, пил без меры, в караоке шансон орал. Решил закусить деревенским салом, потянул на вилке в рот, заглотнул, повалился под стол с хрипом. Пьяные дружки не сразу сообразили, думали, шутит, стали тормошить — а он весь синий. Подавился салом и задохнулся. Вместо свадьбы были похороны. Даже хоронили Санька в том костюме, который для ЗАГСа купил. Глупая смерть.

У Стаса была любовница, из новоиспеченных «моделей»: ноги от ушей, глаза коровьи, волосы — блонд. Он давно с ней крутил, она сама приехала из провинции «покорять Москву», а у него деньги и трехкомнатная квартира в Доме на Набережной. Как-то раз эта любовница звонит рассказчику-мужику (потом выяснилось, что она на мобиле Стаса все номера набирала, не знала со страху, кому позвонить) и ревет в трубку: — Остановите его, он жрет!

Выяснилось, что Стас ни с того, ни с сего накупил в супермаркете жратвы, как на большой праздник, вся кухня была заставлена пакетами, да еще и из ресторанов доставку заказал. Сел за стол, глаза белые, пустые, и давай в себя жадно пихать что ни попадя. Колбасу, хлеб, сырую крупу, консервы, сухие дрожжи, пиццу, сливки, макароны и прочий фастфуд, все вперемешку. Любовница пыталась помешать, он ее выгнал на лестницу и дверь запер.

Мужик-рассказчик пожалел девку, приехал под утро, но было уже слишком поздно. За несколько часов обжорства Стас-деляга умер, то ли от разрыва желудка, то ли от заворота кишок, то ли задохнулся рвотными массами. Так его и нашли менты, которые вскрыли квартиру. Выяснилось, что в его «угощении» алкоголя не было. Раньше Стас себя так не вел и наркотики не употреблял. Про Олега рассказчик долго ничего не знал.

Олег и вовсе исчез на полгода. И вдруг — звонит. Нужна помощь. С Олегом тот мужик пересекался редко, как со знатоком старины. Тот ему помогал в былые годы, не жадничал.

Делать нечего, приехал. Олег открыл дверь и мужик его не узнал.

Вместо спортивного красавца он увидел натуральную гору жира, брюхо на ножках. Щеки круглые, дутые, как у трубача, четыре подбородка, пузо такое, что Олег его двумя руками обхватить не мог, пальцы на пупке не сходились. Все что от него прежнего осталось — глаза и светлые волосы. Да и то глаза жиром заплыли до неузнаваемости.

В тот день Олег ему всю эту историю с песьей иконой и дебилкой рассказал в подробностях.

После смерти Санька и Стаса, Олега начало разносить не по дням, а по часам. Он и на жестких диетах сидел и спортом пытался заниматься, пока был еще в состоянии бегать и педали крутить, потом и ходить мог уже с трудом. Врачи ничем помочь не могли, родители по монастырям его возили — никакого толка. Олег жирел изо дня в день, до тех пор, пока его не раздуло изнутри до безобразия. Что ни день, то на килограмм тяжелел, а то и на два, и это притом, что почти ничего не ел.

Олег перед тем мужиком плакал, просил его, чтобы он съездил к бабе в Озеры, передал ей от него конверт с долларами, пусть хоть за баксы простит. Ту икону уже было не вернуть — продали с аукциона в Европе. Бабу и дочку ее Олег поминал не добром, давился одышкой. Желал, чтобы они сдохли, жаловался, что молодость ему загубили. На глазах у рассказчика Олег от злобы побагровел, и средняя пуговица с рубашки отлетела.

Рассказчик в Озеры съездил под Новый Год. Поговорил с соседями. Никто ничего о той женщине дурного не сказал. Обычная продавщица. Не ведьма, не экстрасенс, не гадалка. Тихая обывательница, каких сотни по России в маленьких городах не живут, а выживают.

Он узнал, что дочка ее, даун, умерла после родов, от кровотечения. Младенец тоже не выжил, родился недоношенным.

По всем прикидкам — отцом ребенка был Олег, больше некому. Мужик звонил женщине в дверь, та не открыла. Даже через дверь не поговорила. Конверт с деньгами он оставил под ковриком на пороге снаружи. Вскоре Олег умер от инфаркта в частной лечебнице. Весил он перед смертью более трехсот килограммов, уже не вставал, делал под себя. Умирал плохо, медленно.

Меньше чем за год троих друзей «старушечников», охотников за иконами, уложили, кого на Ваганьково, кого на Миусском кладбище. Не впрок пошел проданный образ святого с песьей головой.

Мужик тот, рассказчик, после этого случая антикварный бизнес оставил, занялся более спокойным делом, букинистикой. В Питере у него магазин. Живет честно, уже внуки есть.

Скорее всего, он мне наврал. Мало ли на свете бывает совпадений, гормональные болезни никто еще не отменял. Я не принял рассказ в поезде на веру, но кое-что зацепило.

Вот такие дела.
♦ одобрила Happy Madness
24 июня 2014 г.
Году в 2002, когда мне было 9, я поехала кататься на велике по деревне. Сперва каталась одна, после с пацаном соседским Лехой наперегонки пару раз проехались, а потом он предложил: «Давай, мол, до поля кто быстрее, только типо ты одним путем, а я другим, посмотрим заодно, какой короче». Ну и погнали. До поля я доехала минут за тридцать пять где-то, по траве и песку ехать не быстро оказалось. Заехала на поле, поставила велик у сеновала и стала ждать приятеля.

Уже часов 8-9 вечера было, мошки кусались, и мне хотелось домой, поэтому я решила залезть на сеновал, а он высокий был, метра под три, чтобы лучше видеть, когда друг мой подъедет, ну и поторопить его ободряющими криками: «Давай быстрее, блин». В общем, залезла я и стала по сторонам зырить. И чувство такое появилось... ну, в животе, как будто не так что-то. Я огляделась вокруг себя и увидела возле соседнего стога велосипед Лехин. Я сперва думала покричать, мол: «Вылазь из-за сеновала», а потом решила, что может он там нужду справляет, ну и шугануть его решила. Слезла аккуратно и тихонько обошла стог. Но приятеля моего не было нигде. Только велик рядом со стогом лежит. И все. Просто так деревенский пацан велик свой посреди поля не бросит, это факт. Я уже волноваться начала, что за хрень, потому что за Лехой особой мании к таким шуткам не было. Облазила почти все поле, за каждый сеновал заглянула. Ну и поехала назад, решила, может он домой поперся пешком, мало ли.

Приехала к его бабке, та очень удивилась, что я одна, без внука ее. Ну я ей сказала все как есть, что, мол, велик лежит, а Лешки нет. Та запричитала, что внук, сорванец такой, совсем не дает житья, и пошла со мной к моим родителям просить, чтобы подвезли на машине к полю. Меня с собой не взяли, оставили на старшую сестру. Вернулись только к утру, поникшие. Оказалось, моего приятеля нашли-таки. В сеновале. Подробности я узнала уже через несколько часов. Из района милиция приезжала, все соседи сбежались к Лехиной бабке, охали и ахали, крестились. Сама я не видела, не пускали меня малую, но слышала как соседи говорили, что у Лешки весь рот был забит сеном и глотка тоже, будто кто-то ему ее в рот насильно запихивал. Умер от асфиксии, нечем было дышать из-за сена в трахее. Менты со мной тогда разговаривали долго, спрашивали что да как, чего на поле поперлись. Решили, что пацан сам задохнулся, полез в стог, типа меня напугать и задохнулся. Но только соседки не сильно поверили. Говорили, что мол не мог пацан себе такой сноп сена горло пропихнуть, да и вроде синяки какие-то у него на шее и руках были.

После этого случая родители меня в деревню больше не возили, отправляли в лагерь летний. Рассказывали, что бабка Лешкина с соседями ходили к какой-то бабке, узнавали, кто пацана так жестоко загубил и где его искать. Но об остальном я не в курсе, больше родители ничего не рассказывали мне. Такая вот история, до сих пор иногда жалко становится парня, и непонятно, что же случилось с ним тогда... и что случилось бы со мной, приедь я на поле раньше него.
♦ одобрила Happy Madness
24 июня 2014 г.
DHL
Несколько лет назад волею судьбы занесло меня на Дальний Восток. Я и раньше знал, что этот край сильно отличается от остальной страны, но даже и не представлял себе насколько. Действительно, менталитет людей здесь совсем иной и очень много иностранцев, американцев, китайцев, индусов.

До того времени я работал экспедитором в Питере, ездил, сопровождал грузы. Получал немного, но это было не главной проблемой. Больше меня раздражало просто сидеть в машине, в то время, как ею управлял другой человек. Сам я прирождённый автомобилист и имею огромный стаж за рулём. Так вот, предложили мне работу на Дальнем Востоке, а там фирмачи — народ экономный, тратиться на экспедитора и водителя не желают, и две эти должности совмещают в одну. Я и подумал, что это здорово, сам за рулём, да ещё и зарплаты там значительно выше.

Мне повезло, устроился в филиал крутой логистической компании DHL, её, наверное, все знают, такие жёлтые машины с красными буквами на борту. Сперва пришлось туговато, но потом втянулся и всё пошло как по маслу. Машину выдали классную — проходимую, безопасную. Сервис на высоте: постоянные техосмотры, проверки, всё компания за свой счёт чинит, улучшает. Не работа, а мечта, и зарплату регулярно повышали.

Ну, зажил я на новом месте, обвыкся, сдружился с другими водилами, а с одним — так вообще стали неразлучными друзьями. Был он индусом — весёлый парень такой, звали его Раджив. Индусы вообще народ интересный, если так можно выразиться — высокоморальный, ну, они и ведут себя культурно не в пример нашим. Раджив не пил, по кабакам не шатался, чтоб разврат какой — никогда. Дружили мы с ним крепко, настоящая мужская дружба, по работе тоже. Если вдруг какая помощь нужна, я ему только сообщение отправлю — тут же прилетает, всё, что нужно, делает. Ну, и наоборот, когда ему помощь нужна — пишет просто «Help me, Friend!» — и я прилетаю. Так, кстати и писали друг другу «Друг» с большой буквы.

Всё шло нормально, мы так года три отработали, а потом стало что-то с Радживом происходить непонятное, словно подменили его. Сперва как-то замкнулся, потом перестал на звонки отвечать, встречались крайне редко. Пить начал, часто его пьяным видели. Начались нарекания со стороны начальства и так далее. Я сперва пытался его из этой одури вытянуть, но ничего не выходило, короче, рассыпалась наша дружба окончательно. Прошло ещё какое-то время, и пришло мне приглашение обратно в Питер перебраться, контора там искала человека с моим опытом на должность начальника автобазы. Зарплату в два раза больше пообещали. Если бы раньше предложили такое, я бы ни за что не согласился, потому что не хотел расставаться со своим другом, но теперь меня уже ничего тут не держало, и я вернулся в Питер.

Прошло ещё два года, и вот прошлой осенью сижу я в своём кабинете, просматриваю почту и вдруг вижу — письмо от Раджива, с его рабочего мэйла. Я глазам не поверил, открыл, гляжу, а там написана какая-то абракадабра. Это меня насторожило, я подумал, что ящик взломали и роботы спам рассылают, но вдруг заметил внизу приписочку: «Help me, Friend!». Тогда я понял, что это действительно от Раджива. В сообщении был прикреплён видео файл «dhl.avi», и я решил его посмотреть, вдруг там что-то действительно важное.

Это был видеоролик длиной 47 секунд. Всё это время камера снимала какой-то пустырь или карьер, где стояла знакомая мне фирменная машина — жёлтый фургончик с красной надписью «DHL» по борту. Качество видео было ужасным, то шли какие-то помехи, то кадры сбивались, при этом весь видеоряд сопровождался какими-то низкочастотными звуками, возможно, это была даже музыка. Я ничего не понял, пересмотрел запись несколько раз, и вдруг обнаружил, что в одном моменте, где по изображению проходят особенно сильные помехи, мелькает ещё что-то. Сам не знаю, почему, но меня это очень встревожило. Я прокрутил всё по кадрам и увидел, что в этом моменте ракурс съёмки на мгновение изменялся, и становилось видно бампер автомобиля, я присмотрелся и даже смог различить цифры и буквы номера. Это был номер машины Раджива.

Теперь я был в ещё больше замешательстве. Кто и зачем снимал его машину? Что это было за место? Что означали странные слова в сообщении, почему Раджив просил меня о помощи и зачем прислал это видео?

Я тут же написал ответное сообщение, но сервер сообщил об ошибке. Мол, такого адреса не существует. Я попытался ещё раз, но снова выскочила ошибка. Создавалось ощущение, что Раджив отправил мне послание и тут же удалил почтовый ящик, что выглядело крайне нелепо. Ведь если он просил о помощи, то, разумеется, ждал ответа?

Несколько дней я безуспешно пытался выйти на связь со своим бывшим другом. Звонил на Дальний Восток общим знакомым, но никого из бывших коллег так отыскать и не удалось. Звонил и в наш филиал DHL, но там никто не брал трубку. Я уже было махнул рукой на это дело, решив, что это какой-то розыгрыш или ошибка почтового сервера, который отправил мне старое сообщение. Но что-то всё-таки не давало мне покоя.

Я стал плохо спать, часто видел кошмарные сны. Прошёл месяц. И вот однажды мне приснилась прежняя работа, как будто я еду на своей жёлтой машинке с красной надписью «DHL» на борту сквозь туман по лесной дороге куда-то в сопки. Сон как сон, ничего примечательного. Но был он какой-то ужасно долгий и утомительный, я всё ехал и ехал, ощущая нарастающую тревогу внутри, но вокруг всё было тихо и спокойно. Во сне мне всё время казалось, что вот-вот я что-то увижу или услышу, что превратит сон в кошмар, но...

Я проснулся по будильнику — бодрый и даже в приподнятом настроении, а в голове уже ясно утвердилась мысль, что я просто обязан выяснить, что же произошло с Радживом. Я написал заявление на отпуск, купил билеты и поехал на Дальний Восток. Вот тут-то и начались странности.

Я приехал, снял номер в гостинице и пошёл по хорошо знакомому адресу нашего филиала DHL, надеясь, что сотрудники подскажут мне, что стало с Радживом, но офис оказался заброшенным, а ворота наглухо запертыми. Сквозь щель в заборе мне удалось рассмотреть стоящий на заднем дворе возле нашего гаража сильно покорёженный жёлтый фургончик с красными буквами «DHL» на помятом корпусе.

Охранник соседнего офиса поведал мне, что пару лет назад на предприятии произошёл какой-то неприятный инцидент, и с тех пор здание пустует.

Я вернулся в гостиницу, и на следующее утро принялся искать хоть кого-то из тех, кого прежде знал в этом городе. Несколько дней я обходил все знакомые адреса, но так никого и не нашёл. Расспрашивал, выспрашивал, но в домах жили совсем другие люди, которые ничего не знали о прежних жильцах.

Наконец мне посчастливилось, и по пути в гостиницу я случайно встретил-таки знакомого человека — автослесаря Василия. В бытность мою водителем DHL мы иногда общались, он работал в шиномонтаже неподалёку, и был женат на сестре одного из наших водил, иногда мы пересекались у общих друзей. Он-то и поведал мне о том инциденте в нашем филиале, произошедшем два года назад. Как оказалось, сразу после моего отъезда Раджив впал в ещё большую депрессию и всё время пил. В один из дней он явился в гараж неожиданно трезвым и каким-то странным, заявил, что не может больше это выносить, и что скоро всем отомстит, сел в свой фургончик и уехал. Никто, конечно же, ничего не понял, подумали, что он чего-то накурился или вконец свихнулся.

Фургончик его нашли только через неделю в ущелье. Как установило следствие, он сам направил машину в пропасть. Были обнаружены только фрагменты тела Раджива, которые отправили к нему на родину в Индию.

Я сразу скис, но тут Василий ошарашил меня ещё больше. Он рассказал, что вскоре после гибели Раджива в городе стали пропадать профессиональные водители. Полиции так и не удалось установить, куда они делись. Не удалось и обнаружить связь между этими исчезновениями, объединяло всех пропавших лишь то, что они работали в нашем филиале DHL. После этого наш филиал перевели в другой город, а тут все работы прикрыли. Очевидцы рассказывали, что перед исчезновением водил возле их домов видели жёлтый фургончик с красной надписью «DHL» по борту.

У меня мурашки по спине забегали и волосы на голове зашевелились, когда Вася между делом добавил, что жена рассказала ему, будто бы за день до исчезновения её брат получил по электронной почте странное письмо от Раджива с прикреплённым к нему каким-то, как он сказал, «глупым видео».

После разговора с Васей я собрал вещи и уехал обратно в Питер, от греха подальше.

До сих пор я так и не знаю, связаны ли как-то все эти события, не знаю, сколько мистики в этой истории, а сколько правды, кто записал то видео и зачем рассылал его моим коллегам. Знаю только, что я остался последним и единственным выжившим из всей нашей дружной водительской компании. С тех пор меня не оставляет чувство тревоги, я стёр все сообщения, удалил свою электронную почту и злополучный видеофайл, и каждый раз нервно вздрагиваю, если мимо меня проезжает жёлтый фургончик с красной надписью «DHL» на борту. Потому что в каждом водителе DHL мне теперь мерещится Раджив.
♦ одобрила Совесть
Автор: Евгений Галкин

Эта история произошла с нами в 2010 году в Крыму в районе горы Ай-Петри.

Мы с братом и тремя его друзьями отправились в поход по горам. Поход был запланирован на три дня, и вот в начале августа мы, выйдя из автобуса, ушли от трассы направо в горы. Идти было легко, несмотря на большой вес рюкзаков. Планировалось пройти до Севастополя, не спускаясь с гор.

Несколько часов мы поднимались в гору до плато. Там собирались устроить привал на обед. Мошкара и пот застилали глаза, но мы упорно поднимались. Последние метры буквально ползли. Наконец, мы вышли на равнину, довольно большую. Под ногами была заброшенная и уже местами основательно заросшая асфальтированная дорога, идущая чёрт знает куда и откуда. Вдали на близлежащей горе виднелись какие-то строения наподобие гаражей из камня, справа возвышалась отвесная скала, а вдали бликовало Чёрное море.

Под единственным деревом на этой равнине, едва присыпанной землёй, мы и расположились. Следует представить участников похода. Я — инженер-гидролог, мой брат Андрей — геодезист, Игорь — завкафедрой КУПБИ, Сергей — самый молодой из нас — студент МГУ, и Саша — наш давний друг, знаток всех крымских гор.

Палатку и рюкзаки скинули под дерево, достали консервы. Поход только начинался, но я уже порядком устал. Саша рассказывал в очередной раз о маршруте, где и когда он успел побывать.

Минут через 20 заметно похолодало и подул ветер, что в августе для Крыма весьма нетипично.

— Ну вот и попали под дождь! — сказал Саша, глядя вверх.

И действительно, с севера надвигалась тёмная туча, которую мы почему-то не заметили сразу. Она уже порядком обволокла половину небосвода, и только со стороны моря ещё оставалось голубое небо. Стали решать, как поступить. Дождь в Крыму летом — явление крайне редкое и кратковременное. Поэтому мы решили даже палатку не ставить. Просто переждать под деревом, а потом двигаться дальше.

Рюкзаки накрыли плёнкой, а сами продолжили жевать и рассказывать друг другу истории своих походов.

Небо затянуло, начался ливень. Такого ливня не ожидал никто. Дерево не давало никакой защиты, нужно было что-то решать. До гаражей бежать минут 20, до скалы с небольшой пещерой — около получаса, к тому же пещеру нужно сперва найти. Ставить промокшую палатку уже не было смысла. Дождь усилился, видимость резко упала, и на расстоянии 10 метров уже ничего не было видно.

Сориентировавшись и замотавшись в плащи, мы трусцой двинулись к гаражам. Я не видел остальных, они были скрыты стеной дождя. Только Игорь маячил метрах в двух передо мной.

Наконец, грязные и мокрые, мы добрались до гаражей. Это были действительно два гаража, на краю скалы к которым и вела та асфальтированная дорога. Мы с Игорем стояли внутри, и снимали рюкзаки, когда в проеме появились мой брат, а затем Сергей. Пока снимали плащи, поняли, что Саша не дошел. На улице периодически вспыхивали молнии, дождь лил стеной, и ручьи срывались со скалы недалеко от входа в гараж.

Брат выглянул на улицу, но в полутьме ничего не увидел.

— Нужно пойти поискать его, — сказал Игорь, надевая плащ.

Решили так: брат и Сергей остаются и разводят костер, а мы с Игорем отправляемся на поиски Саши.

Мы вышли под дождь, и стали спускаться вниз по склону. Идти было не сложно, так как каменистую почву не размывало дождем и ноги в ней не вязли.

Дождь утих, вдали уже можно было смутно различить дерево. Саши нигде не было видно.

Небо до сих пор было затянуто. Мы постояли под деревом, и решили разделившись двинуться к гаражам, попутно высматривая следы. Стали медленно подниматься, глядя себе под ноги.

Я прошел половину пути и повернулся к Игорю, который должен был идти параллельно мне. Игоря не было. Местность открытая. Ни кустов, ни деревьев. Я пошарил взглядом вплоть до скалы и гаражей. Никого. Мне стало неуютно, и я позвал Игоря. Ответа не последовало. Ещё раз обведя взглядом все вокруг, я стал подниматься к гаражам.

Когда я уже был возле них, вновь пошел дождь, а вдали за спиной я услышал зов. Голос был похож на Сашин. Брат с Сергеем сидели возле костра.

Я им рассказал всё, что произошло. Было решено немедленно идти искать Игоря и Сашу уже втроем. Мы вышли наружу и услышали, как кто-то зовет Сергея.

Радуясь, что хоть кто-то нашелся, мы выбежали навстречу голосу, но там никого не оказалось. Дождь полил стеной, мы вернулись в гараж. Было решено переночевать там, а наутро, если ничего не изменится, приступить к поискам.

На улице бушевал настоящий шторм. Кусочек моря, которое мы едва видели из гаража, было белым от пены. Реки текли со скал, образуя водопады.

Мы гадали над тем, что же произошло, и куда подевались наши друзья. Вспомнили, что у нас есть сотовые. Впопыхах мы как-то не сразу сообразили, что можно созвониться. Брат набрал номер Саши, но оказалось, что «абонент в данный момент недоступен».
Вечерело, а ничего так и не прояснилось. Уставший от походов под дождем, я уже стал дремать возле костра, когда зазвонил телефон. Это был Саша. Брат взял трубку, и некоторое время слушал.

— Ничего не слышно. Треск и помехи, — сказал брат, сбрасывая вызов.

Перезвонили Саше. Но абонент опять находился вне зоны покрытия сети.

Мы немного успокоились. С Сашей всё нормально, просто связь плохая, а он где-нибудь в пещере. Игорь, наверное, тоже с ним. И я как-то сразу провалился в сон.

Проснулся среди ночи. Кругом была тишина. Костер тлел. Рядом спали брат и Сергей. А в дверном проёме я явно различил силуэт. Страха не было.

— Саша, это ты? Или это Игорь? — спросил я.

Тишина была мне ответом. Человек стоял и молча смотрел на нас. Я хотел было подняться и подойти к нему, но что-то меня остановило. Стал расталкивать брата. Он проснулся сразу, и я указал на проем, но там уже никого не было.

Тут мы услышали, как брата зовут по имени, но голос мы не узнали. Выбежали на улицу.

Сергей к тому времени тоже проснулся, и присоединился к нам. Вдали, в темноте, примерно там, где должно было быть дерево, мы увидели луч фонаря, который дергался из стороны в сторону. Создавалось впечатление, что человек, который держал фонарь, бежал.

Я сбегал за нашим фонарем и стал спускаться вниз по склону, периодически направляя свет в сторону гаража, чтобы брат с Сергеем видели, что со мной всё в порядке. Честно говоря, мне было страшновато. Но кто-то должен был остаться в гараже на случай возвращения Саши или Игоря.

— Игорь, Саша!

Ответа не последовало, но свет чужого фонаря исчез. Стало светлеть. Где-то за тучами всходило солнце. Не найдя никаких следов, я вернулся в лагерь. Нужно сказать, что сделал я это очень быстро. Мне казалось, что за мной кто-то гонится, и я боялся обернуться. Я рассказал о случившемся, и мы решили уже втроём, как только рассветет, отправиться на поиски.

Как только света от солнца, затянутого тучами, стало хватать, чтобы разглядеть окрестности, мы отправились на поиски. Следов нигде не было, а дождь стал опять накрапывать. Мы шли к пещере, о которой говорил Саша. Попутно смотрели по сторонам. Никого не было.

Приблизительно мы знали, где пещера, и надеялись найти там Игоря и Сашу. Подошли к месту и стали исследовать стенку. За очередным валуном нашли вход в пещеру, поросший кустарником. Постояв чуть-чуть в нерешительности, и позвав по имени наших друзей, мы вошли внутрь. Пещера была маленькая и лучи фонаря освещали её всю. В углу сидел Игорь.

Он был мёртв, а рядом валялся работающий фонарь, который освещал противоположную стенку. Как мы выбежали из пещеры, я не помню, но мы отбежали от скалы на достаточное расстояние, прежде чем смогли прийти в себя. Страх сковывал, мы оглядывались по сторонам, но везде было пустынно и тихо. Брат стал звонить в МЧС.

Мы просидели в гараже до вечера, наблюдая мечущийся свет фонаря у пещеры. Подпрыгивали от каждого хруста, от каждого звука на улице. Когда до нас дозвонился Саша, мы чуть не умерли от страха. Брат ответил на вызов.

— Андрей, я не нашел Сашу... — прозвучал голос Игоря и растворился на фоне помех.

* * *

Дальнейшее я помню смутно. Мы бегали по гаражу, пытаясь завалить вход, мы раскидали все вещи в поисках ножей, пытались спрятаться под палаткой...

Часов в 8 вечера мы услышали звук лопастей вертолета. Это были МЧС. Труп Игоря доставили в город. После допросов я вернулся в родной город и не стремился узнать о результатах расследования.

Сашу так и не нашли.
♦ одобрила Совесть