Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СНЫ»

2 июля 2015 г.
Я обосрался. Сидя за столом. Ужиная со своими родителями. Казалось бы — и что? Но мне 30 лет, я взрослый самодостаточный мужик, а тут просто навалял в штаны. Огромную кучу дерьма. Даже и не думал, что во мне его может быть так много...

А началось всё утром этого дня, когда я весь в холодном поту проснулся от собственного же дикого вопля. Мне приснился кошмарный сон. Но не простой. Он напомнил мне об одной старой истории, которую мне практически удалось забыть. Практически. Но — только до сегодняшнего злополучного утра.

Случился этот ужас, когда мне было 6 лет. В тот день, о котором пойдёт речь, к нам в гости заглянула бабушка. И мы всей семьёй, я, мама, папа и бабушка, ужинали. Нет, я не обосрался за столом, как вы могли бы подумать! Хотя, ей-богу, лучше бы обосрался...

Всё было, как и всегда: ложки и вилки звенели о тарелки, пища тщательно и методично пережёвывалась. Временами начиналась спокойная и неторопливая беседа, абсолютно неинтересная для тогдашнего меня.

И вдруг погас свет.

Я был уже не маленький и темноты совсем не боялся. Но тут мне почему-то стало жутковато, а мой маленький краник, сжавшись, словно испуганная мышка, пустил тоненькую струйку, намочив мне ляжку.

Время, казалось, замерло. Тишина стояла звуконепроницаемая. Ватная такая. Густая, как желе.

Было так тихо, что я слышал, как тикают часы в соседней комнате.

Цвирк, цвирк, цвирк, цвирк.

Родные мои, все втроём сидящие напротив меня, замерли и с остекленевшими от ужаса глазами смотрели куда-то вправо от меня. За окном светила полная луна, и я отчётливо видел их охреневшие лица с огромными зрачками.

Цвирк, цвирк, цвирк, цвирк.

Я медленно повернул голову. Моя правая рука судорожно сжимала вилку.

Цвирк, цвирк, цвирк, цвирк.

За столом, залитое лунным светом, сидело Оно. Тварюка. Монстр. Скотина.

Цвирк, цвирк, цвирк, цвирк.

У Него было длинное продолговатое лицо. Три огромных ярких зелёных, как изумруды, глаза, вместо носа — какой-то верёвочный небольшой отросток, подрагивающий при каждом движении Тварюки, будто невесомый. Вытянутый рот, имеющий толстые, выпирающие далеко вперёд губы, по виду напоминающие небольшой шланг от пылесоса. Верёвочные же руки около метра в длину, которые словно резиновые переплетались перед Монстром. И — О, Господи! — две огромные сиренево-синего цвета разложения ГРУДИ! Вонь от них исходила соответствующая.

Дальнейшее я помню смутно. Кто-то что-то орал. Кто-то куда-то бежал. Меня куда-то несли. Уронили. Потом подняли. И вот — я уже в своей постели. И суета, суета, суета...

И вот эта трёхглазая сисястая сволочь и навестила меня сегодня ночью. И хорошо, что во сне.

День прошёл как обычно, ничего интересного. А вечером ко мне в гости заглянули родители.

Бабушки, к сожалению, больше нет в живых, поэтому ужинали мы втроём.

Всё шло хорошо, мы обменивались новостями. Я захотел курить и вышел на кухню. В этот момент погас свет.

Я затушил сигарету и поспешил назад. Не оставлять же родителей одних в темноте. Пожилые люди всё-таки.

Я влетел в комнату и не глядя приземлился за стол. Посмотрел прямо перед собой и... обосрался.

Вместо моей мамы, залитая лунным светом, сидела та самая Тварюка. Она своими верёвочными руками держала вилку и кружку; говорила голосом моей мамы и совсем не понимала, что только что свет полной луны раскрыл её.
♦ одобрил friday13
29 июня 2015 г.
Замуж я вышла по любви совсем молоденькой девочкой. Уехала вслед за мужем в его родной город, позже переехала вместе с ним в деревенский дом к его родителям, когда те здоровья лишились и в помощи нуждаться стали.

И сама начала болеть.

Лечу одно, вылезает другое. Думала, иммунитет не справляется со сменой обстановки, просила мужа в город вернуться. Он ни в какую. Родители его не отпускают, помочь им слезно просят, хотя вроде окрепли, сил набрались.

Сегодня поняла, почему.

Проснулась среди ночи оттого, что голова болела — глухо, сильно, как будто обручами лоб стянули. Глаза открываю — а перед ними темное марево, сфокусироваться не могу. Причем краем зрения вижу, что в комнате довольно светло — ночи все же белые, летние.

Проморгалась кое-как.

А надо мной муж навис.

Склоняется над самым моим лицом, глаза у него закрыты, со свистом втягивает в себя воздух. Потом чуть отстраняется, пальцем в мое лицо тыкает и снова воздух в себя втягивает.

А я лежу ни жива, ни мертва, пошевелиться не могу. Смотрю на мужа с ужасом и чувствую, как с каждым его вздохом что-то уходит от меня, чего-то я лишаюсь.

Сколько времени это длилось — не знаю. В конце концов он насытился, отвалился от меня, довольно почмокивая. А затем задышал нормально, как спящий человек, мирно засопел, обниматься во сне полез.

Что это? Кто склонялся надо мной ночью? Сам он здоровье из меня тянул, или свекры через него до меня добирались? А может, мне просто сон приснился?
♦ одобрила Совесть
Всем привет, давно являюсь читателем здешних историй — довольно интересно. Посему, несмотря на уничтожающие комментарии к каждой истории, решил написать и свою.

------

История, наверное, не очень страшная, хотя участникам и очевидцам в свое время было вовсе не до смеха.

Вначале вводные данные.

Итак, я школьник 10-го класса. В мою родную деревеньку в центральном Казахстане приехал из Караганды мой двоюродный младший брат погостить. Назовем его Лехой. Типичный такой городской щегол довольно состоятельных родителей по тогдашним деревенским меркам. На тот момент учился он классе в пятом. И был у меня одноклассник, по совместительству лучший друг — Николай. Назовем его Коляном (деревня же). Не курил, не пил (к слову, сейчас так же), и на тот момент, перенервничав, слегка заикался, так как в детстве усилием воли самостоятельно без всяких логопедов избавился от этой напасти, и лишь изредка эта ерунда у него прорывалась наружу.

Ну и еще пару слов про меня — класса с четвертого стало у меня сильно портиться зрение и к моменту описываемых событий остановилось ровно на отметке «-4». Кто подобным страдает сам, тот знает, что в таком случае без очков обойтись очень затруднительно, а с наступлением сумерек не видно вообще ни хрена. Я же по дурости и стеснительности очков не носил, хотя валялись дома, ну и линзы стал носить только в 11-м классе, отчего периодически по вечерам попадал во всяческие щекотливые ситуации, когда, молча поздоровавшись с кем-то в свете луны, уходил дальше в недоумении — а с кем же, собственно, здоровался-то?..

Теперь сама история.

Лето. Июль. На третий день пребывания в гостях Леха ближе к вечеру заскучал, и мы с Коляном взяли его на вечернюю гулянку. Как и следовало ожидать, гулянка закончилась пивом. Пили, вопреки деревенским традициям, не так уж и много. Честно признаюсь, выпил я тогда две бутылки пива. Погуляв, подышав свежим воздухом, покадрив девчоночек, мы направились домой. Время было что-то около часа ночи.

Жили мы с Коляном на соседних параллельных улицах, оттого решили, что пойдем через его дом, там распрощаемся, и с Лехой уже пойдем сами. Шли без приключений, но тут, откуда ни возьмись, промелькнула у нас идея срезать путь через пустырь. Ранее, при советах, это был вроде как административный центр поселка, потом все развалили милые сердцу либералы, и к тому моменту бывший центр представлял собой по сути большой пустырь, бурно заросший кленом и древесной полынью высотой по грудь, перемежающийся редкими тропинками и развалинами котельной, сельхозмага и прочего народного достояния.

Сказано — сделано. Мне так вообще после пива хоть пешком в Караганду. При этом справедливости ради надо отметить — был я навеселе, но не пьян (с двух бутылок пива типичного деревенского десятиклассника вообще можно пускать за руль троллейбуса, и все будет в порядке, ибо к этому времени стойкость к алкоголю уже вырабатывается). Пацаны не пили вовсе, так как Колян вообще не пил, а Леха был мелкий еще.

В общем, свернули мы с асфальтированной дороги и углубились в пустырь. Я увлеченно что-то рассказывал идущему впереди меня Коляну, Леха чуть поодаль позади поддакивал и переспрашивал постоянно что-то. Диалог клеился. Мы прошли метров сто после поворота, и теперь необходимо было с более-менее накатанной грунтовой дороги свернуть налево и идти в зарослях полыни метров 80-100 по узкой тропинке. То есть днем люди ходили там (не мы одни такие), поэтому тропинка не зарастала. Правда, идти по ней можно было только «гуськом» друг за другом.

Подходя к этому повороту на тропинку, я, продолжая увлеченно вешать лапшу на уши своим попутчикам, обратил внимание на какое-то странное «сооружение» в виде толстого «столба» метра три высотой. Раньше этой штуки здесь определенно не было. Но был я под пивом, рассказывал пацанам истории, зрение — если кто забыл — минус четыре, оттого мысль о чем-то иррациональном мелькнула и тут же погасла. Стоял столб метрах в трех-четырех от того места, где мы поворачивали на узкую тропку.

Колян свернул на тропинку, я за ним, за мной Леха. Идем гуськом. Я продолжаю что-то рассказывать, но вдруг понимаю, что что-то становится не так. Оба моих собеседника вдруг замолчали, словно воды в рот набрали. Правильнее даже сказать — заткнулись. Настолько резко и неожиданно это произошло.

Я, поняв, что мои истории больше никто не слушает, пару раз окликнул Коляна (он впереди, где-то в метре от меня). В ответ тишина. Идем. Странно. Спрашиваю еще раз. Молчит. Быстро идет.

«Окей, пацаны, вы че-то тупите», — подумал я и сделал пару крупных шагов к Коляну. Догнал его, хотел вроде как положить руку на плечо, что ли, в общем, привлечь к себе внимание. Однако в этот момент две руки, словно клещи, вцепились в мои собственные плечи. Это был Леха. Одним рывком он оттянул меня назад, извернулся словно кошка и буквально впечатался между мной и Коляном. И все это МОЛЧА. Я оказался идущим последним.

Ничего не понял, разозлился. Попытался слегка «наехать» на братишку за неадекват, однако не успел. Колян впереди сорвался на легкий бег и молча побежал по тропинке вперед. Леха за ним. Мне ничего не оставалось, кроме как принять принцип стада в этой идиотской ситуации и бежать за ними. Тропинка была относительно ровной, упасть я не боялся, хотя и со своим зрением не видел ни черта под ногами. И вот тут в моем мозгу наконец-то зародилась мысль о том, что, видимо, что-то случилось. И я заткнулся и побежал. Бежали быстро, как не убились по дороге, не знаю. Добежали до дома Коляна (его дом был, по большому счету, на окраине пустыря, весь бег занял у нас метров 400).

Только здесь, забежав к нему во двор и встав под свет горящей уличной лампы, Колян злобно (именно злобно) повернулся ко мне и, заикаясь, буквально прошипел: «Ты че, е…н, не видел, что ли? Почему не заткнулся?». Я опешил. Посмотрел на Леху, а на нем лица нет. Белый как мел, я в первый раз в жизни видел, чтобы люди были такого цвета, и глаза — реально по пять копеек. Дальше абзац со слов Коляна в тот вечер.

«Мы идем, ты че-то трындишь, тут к тропинке подходим, я смотрю — п…ц, возле поворота прямо рядом с тропинкой мужик стоит ТРИ МЕТРА РОСТОМ (в этот момент он подпрыгнул и чиркнул рукой по стене дома, чтобы примерно указать рост). Я увидел, думаю, назад, а ты прешь сзади, как танк, не повернуться. Я и свернул на тропинку. А этот мужик ПОВЕРНУЛ БАШКУ В НАШУ СТОРОНУ и ПОШЕЛ ЗА НАМИ ПОЧТИ ВПЛОТНУЮ. Я обернулся, а он прямо за Лехой идет, чуть не в три раза выше него, я больше назад не смотрел, только понял, что Леха через тебя перепрыгнул. И мы дальше побежали».

Естественно, все это перемежалось отборным матом, который Коляну, в принципе, не свойственен был, плюс заикание его вернулось во всей красе. Лехин вид подтверждал его слова, особенно в том моменте, когда, по рассказу, нечто пошло сразу за ним. Мне показалось, что он сейчас в обморок упадет.

Постояли. Курить тогда не курили. Леха вообще щеглом был. Постояли, поохали, обсудили, поофигевали. И разошлись. Дошли мы с Лехой до дома быстро и без происшествий.

На следующий день за Лехой приехали и с самого утра забрали в город. С Коляном мы не виделись дня три — приболел я, кажется, или что-то вроде того. Телефонов мобильных с интернет-мессенджерами у нас не было, и в общем и целом вышло так, что не обсудили мы этот момент на следующий день. И через неделю. И через месяц. Хоть это и выглядит удивительно, но не общались мы больше по поводу того происшествия.

Эта история имеет продолжение.

Прошло время, года три, поступил я в университет в Караганде, выросли мы вроде как все, и когда столкнулись все втроем в одном месте, решил я еще разок освежить в памяти события той ночи. Однако прикол оказался в том, что оба они НЕ ПОМНИЛИ события на том пустыре, а только вечер до этого момента и следующий день. Все. То, каким путем мы возвращались домой, оба также сказать не смогли.

Сперва я подумал было, что оба они меня разыграли в тот момент. Однако пацаны обиделись на меня в ответ, мол, чего ты ересь городишь, не было такого никогда. И, поверьте, более идиотского людского поведения, чем в ту ночь, я не видел. Вернувшееся заикание Коляна, Леха, тогда белый как мел, убедили меня в том, что все это не розыгрыш. Да и потом, вся соль в розыгрыше была бы именно в последующем раскрытии розыгрыша и высмеивании моего поведения.

Есть мнение, что мозг автоматически затирает наиболее тяжкие и иррациональные воспоминания. Возможно, это то, что произошло с ними. А может, оно стерло память им обоим, то есть только тем, кто его видел и разглядел. Я неоднократно потом пытался воззвать к их совести и заставить поковыряться в своей памяти. Но это было бесполезно. Они знают эту историю только с моих слов. А я же твердо уверен, что тогда мы встретили какую-то определенно потустороннюю хрень, забредшую к нам в деревню. Может, йети какой-нибудь степной, кто теперь разберет.

* * *

В моем детстве творилась в нашем доме различная потусторонняя хренотень, которую видел в основном лишь я. Мне постоянно снились кошмары. Мучили просто неимоверно. Нет, я не бился в истерике по ночам, но просыпался, задыхаясь, в диком ужасе.

Основной сюжет был таков, что во сне у меня было две мамы. Была одна добрая, настоящая, и ее двойник, внешняя копия, но сущее зло. Это знал только я. Почти в каждом кошмаре обеих моих мам видели другие люди и не понимали, что их две. Об этом знал только я, но меня не слушали и всегда норовили оставить с этой тварью наедине. Она же в каждом из кошмаров, насколько я помню, подбиралась ко мне все ближе. Один из последних самых моих диких кошмаров с этим персонажем был такой: я лежу в кровати в своей комнате. Типа лег спать. Штора в комнату задернута, двери нет. В прихожей горит свет. Моя мама и эта тварь разговаривают друг с другом, и тут я понимаю, что мама объясняет твари, как мне надо петь колыбельную, чтобы я быстрее уснул. Я уже в ужасе. Ведь даже мама (!) не понимает, что это чудовище хочет меня сожрать. Отдергивается штора. Я вижу обеих мам, вернее маму и тварь. Мама дает ей последние указания, а тварь кивает головой и говорит, мол, хорошо-хорошо, мне все понятно, он такой милый у вас… Голос у твари такой же, как у матери. Штора задергивается. Тварь заходит, смотрит на меня и ехидно ухмыляется. Она понимает, что я знаю, и понимает, что никто другой не в курсе, кто она такая. Я понял, что это все. Хочу закричать, но не могу. Тварь вдруг прижимается спиной к стенке и, не отрывая спины от стены, буквально прилипнув к ней, пробирается ближе и тянет свою левую руку ко мне. Она улыбается и вдруг резко и широко открывает рот, смотрит мне в глаза. Боже, как я орал во сне… Я проснулся не сразу, только на излете своего крика во сне, когда в легких уже не хватало воздуха. Проснулся я с открытым ртом, как будто орал во сне, который свела судорога. Закрыть не сразу удалось. Постель от пота можно было выжимать.

Такие сны в различных вариациях повторялись очень часто. Уже много позже, став взрослым (родители к тому моменту развелись) я узнал, что двойники часто снятся, если на людей наведена порча или сглаз, или хрен знает что. Тут все покрыто мраком, от меня почему-то все скрывали (а сейчас уже и нет интереса выяснять), что порча на маму действительно была, причем вроде по всем правилам (включая могильную землю и прочие атрибуты). Вроде как нашли даже человека и исполнителя. Бог им судья, как говорится. Также уже много позже я узнал, что подобные сны несколько раз снились и маме. В этом случае папы было двое. Она пряталась от него одна в темном доме, во сне понимая, что это не он, уже не он. А под окнами снаружи ходил папа с топором, периодически дергал за ручку закрытой двери, стучал и заглядывал в окна и сальным голосом приговаривал: «Зоя, ты где? Ты где, Зоюшка? Выходи, я расскажу тебе что-то. Я так тебя люблю…»

Ну вот, в общем, такая жесть. Даже сейчас при воспоминаниях мурашки…

* * *

С четырех-пяти лет я не ходил в детский сад. Уже тогда был «совой» и не любил эти дурацкие скопления народа. Маме надоело бороться с ежеутренними истериками (ничего не помогало, я готов был идти в этом вопросе до конца) и в наказание оставила меня дома одного на весь день, выкрутив пробки на счетчике и перекрыв газ. Аттракцион неслыханного хладнокровия. Что характерно, уже тогда я понимал, что можно все ввернуть на место, но послушно играл свою роль. Разумный пацан был, в общем.

Первый день в одиночестве я провел на ура, и мама сдалась, позволив мне быть дома одному и дожидаться прихода родителей с работы (уже с электричеством и газом). Так я стал каждый день до обеда находиться дома один. И стал замечать странности. Шорохи, скрипы. Меня почему-то пугал телевизор. Я видел несколько кошмаров про то, как телевизор начинает включаться сам по себе, и только когда я был дома один. Наяву я вроде как чувствовал от него угрозу, но все было в пределах нормы. Каждое утро я нажимал кнопку включения, выбирал канал. И постепенно мы с ним «подружились». Он работал всегда без перерыва. В одно утро, щелкая каналы, я понял, что слышу что-то, кроме телевизора. Прислушавшись, я понял — это был храп. Обыкновенный, довольно сильный храп спящего человека. Он доносился из тупиковой комнаты, где была спальня родителей. Думаю, понятно, что дома никого не было.

Поняв, что дело дрянь, я прибавил звук на ТВ и плавненько, стараясь не делать резких движений, вышел из зала и ушел в к себе в комнату. Дождался родителей там. Естественно, никому ничего не говорил. Я был умный мальчик, мне не хотелось выслушивать тирады про то, что «тебе показалось», либо идти в детский сад. А может, действительно показалось…

Храп повторился через день или два. Было, наверно, около 10 часов утра. Мой спасительный телевизор работал в фоновом режиме. Храп начался почти сразу, как только я проснулся. Испытывая страх, я, все же решил докопаться до истины. Ползком, вжавшись в стенку, я приполз ко входу в комнату. Людей в комнате не было, храп был смачный, громкий и страшный. Окно спальни выходило в пристройку, оттого в комнате всегда был полумрак, я же словно в фильме ужасов попытался одним глазом заглянуть в темное помещение спальни через входной косяк. Храп вдруг резко оборвался и перешел на рычание и причмокивание — его обладатель мгновенно понял, что я смотрю на него. Я с диким воем (не сдержался) пролетел к себе в комнату, по пути крутанув ручку громкости на телевизоре. В комнате стоял магнитофон («Романтик-311 Стерео» — крутая по тем временам вещь), я врубил бобины на всю, зажал уши руками и сидел так до прихода мамы, от страха не меняя своего положения и не открывая глаз, только на ощупь переставляя бобины на новый круг. По приходу мама подумала, что я просто слушал громко музыку. С тех пор, если я слышал этот храп, я просто уходил в свою комнату сразу же и не смел и носа оттуда выказать. Представив подобную ситуацию сейчас, я могу сказать, что был бы в истерике и, выбив окно, выбрался бы наружу. Тогда же я просто терпеливо прятался в дальнему углу закрытого мамой снаружи дома.

Примерно через полгода после описанных событий мы завтракали с мамой утром в зале, пили кофе, когда она вдруг прислушалась и, не подумав, выпалила: «А кто храпит?». Видимо, мои глаза готовы были повылазить из орбит, потому что, глянув на меня, она тут же добавила: «А, нет, показалось». Я знал, что не показалось. Тем более, что мама под каким-то предлогом быстро собрала меня на улицу гулять.

* * *

Батя заимел себе электронные наручные часы «Монтана». Шестнадцать мелодий. Также новомодная по тем временам вещь. Спустя неделю часы бесследно пропали. Я же стал слышать разные мелодии этих часов в разных местах дома. Ну а спустя еще недельку это периодически стали слышать и домашние. История с этими часами продлилась еще лет восемь — то есть нечто продолжало играться с электроникой не то в глубине стен, не то под полом (в разных комнатах). Загадка, как столько прожила батарейка, но, видимо, часы играли и с севшей батареей.

* * *

Я совсем мелкий, буквально года три-четыре. По ночам спал очень плохо. В очередной раз проснувшись глубокой ночью, я вылез из постели и уселся перед приоткрытой дверью в ванную комнату. Там всегда горел свет, его не выключали. В узкой полоске света лежала, видимо, не убранная с вечера детская книга про доктора Айболита в мягком переплете. Я ночью уселся в полоску света и уставился на книгу. Она «заерзала» на месте, страницы стали перелистываться сами собой. Животные на картинках ожили, стали ходить. Айболит делал всем уколы, а потом животные стали смотреть на меня. Я радовался: «Мультики, мультики». О нереальности происходящего не задумывался в силу мелкого возраста. Как ушел спать, не помню точно, вроде после того как все животины на страницах получили уколы и уставились на меня.

* * *

Мне лет шесть. Спать не могу. Часы в прихожей отщелкнули полночь. Я, малолетний дурак, думаю: «Надо хлопнуть три раза в ладоши». Вытаскиваю руки из-под одеяла. Один хлопок. Второй. Третий.

Тишина на мгновение, потом кто-то хлопнул у меня над ухом. Потом еще раз. Вдруг десятки хлопков над головой, над ушами, по всей комнате. Я в страхе накрылся одеялом с головой и моментально понял, что нельзя делать ночью в нашем доме. Утром, как всегда, осмелев, поинтересовался у родителей — никто ничего не слышал.

* * *

Зима. Я уже школьник младших классов. Сплю с мамой в одной постели на диване. Лежим валетом. Я, как всегда, не могу уснуть. Дома ремонт, занавески над окном нет. Смотрю в окно, там полная луна (светло очень) и идет снег. В этот момент что-то, кажется, мелькает на дальнем плане. Я пытаюсь разглядеть, что же там такое (тогда зрение еще было 100%), смотрю поверх домов, на окраину поселка, на окружающую степь...

В полной тишине прямо перед окном резко вылетает ВЕДЬМА (!) и, словно дернув ручник, зависает перед окном, уставившись на меня злобным взглядом. Мы смотрим мгновение друг на друга, я успеваю ее разглядеть. Всклокоченная стрижка до плеч, одета в грязные лохмотья, на одежде есть обрезки каких-то веревок, которые физически очень правильно покачнулись, когда она резко «затормозила» перед окном. Нос острый, лет сорок. Глаза жуткие. На метле (!). Черенок ровный, сама метла жиденькая — если ее и используют, то точно только в качестве летного средства. Ведьма уставилась на меня через окно, прищурилась и приоткрыла рот, точно сказать что-то хотела.

Я сквозь слезы промычал что-то вроде «муааа», что, по-видимому, означало «мама», подскочил на диване, переметнулся на мамину сторону и забился буквально под нее, под ее правую руку, между спинкой дивана и ней. Мама проснулась, сквозь сон возмутилась, мол, что за поведение такое. Я же не смел больше ничего говорить и притворился спящим. Так и уснули.

Эта история произошла уже в сознательном возрасте (2-й или 3-й класс). После нее я, кажется, не менее пяти лет не мог смотреть ночью в окна (дико боялся при одной мысли только об этом). О том, что это было, думал достаточно много. Сейчас допускаю, что последние четыре истории могут являться дикими галлюцинациями, особенно про ведьму. Но даже факт таких галлюцинаций в детстве настораживает — причины-то должны быть, чтобы воспаленный детский мозг такое на-гора выдавал.

Ну вот такие истории. Возможно, на бумаге не очень страшны, но в реальности — жуть.
♦ одобрил friday13
27 июня 2015 г.
Задумывались ли вы когда-нибудь, что сон может быть больше, чем просто сон? Что во сне можно попасть в реальное место, увидеть настоящие события и разговаривать с настоящими людьми? Я вот задумывался. Причиной тому несколько странных снов, о которых, собственно, хочу рассказать. Если вкратце — несколько раз я ложился спать в одном месте, а просыпался в другом. Правда, длился каждый такой «прыжок» очень недолго.

В первый раз всё было очень быстро и неинтересно. Я лег спать в гостях, задремал и вдруг понял, что лежу в своей постели у себя дома. От удивления я вскочил на кровати, стал оглядывать комнату. Однако ничего необычного не обнаружилось — обычная комната. Я решил — мол, ничего себе, приснилось, что я в гости ходил и лег там спать. И тут...

Да, я проснулся. В гостях, там, где и должен был быть.

Конечно, можно сказать, что всё это был просто реалистичный сон. Я тогда так и решил, хотя заснуть в тот вечер еще долго не мог. Только внутри осталось какое-то неприятное чувство, как будто я знал, что на самом деле обманываю себя.

Второй случай был гораздо интереснее. Случился он где-то полгода назад. В тот день я встал очень рано и всё утро мотался по делам. Где-то в обед я вернулся домой жутко уставшим и решил прилечь подремать. Очень быстро я провалился в глубокий сон. Внезапно у меня началось осознанное сновидение (ОС). Здесь надо сделать ремарку, что ОСами я не увлекаюсь и не стремлюсь их специально вызывать. Тем не менее, ОСы меня почему-то очень любят и частенько снятся без какого-либо приглашения, так что я неплохо в них ориентируюсь. Ну, раз уж мне начал сниться ОС, то надо получить от этого какое-то удовольствие.

Те, кто занимается такими снами, наверное, знают — чтобы не разрушить сновидение, мысль о том, что это сон, надо держать на самой границе сознания. С одной стороны, чтобы мозг не начал слишком офигевать от происходящего и не разбудил тебя, а с другой — чтобы не забыть о том, что это сон, и не скатиться в обычное бессознательное и бесконтрольное сновидение. Как я уже сказал, ОСы посещают меня достаточно часто, и я со временем как-то естественно научился этому искусству равновесия.

Ну так вот: мне снилось, что я хожу по чьей-то квартире (довольно совковой, но уютной). Необычным было то, что смотрел я на это в искаженных цветах и перспективе, как будто смотрел через линзу. Почему-то пришло в голову сравнение с подачей сигнала в неправильной кодировке на видеовход телевизора. Такое было со мной в первый раз, и я с любопытством «балансировал», наблюдая за сном и исследуя квартиру. Такая искаженная картина была ещё несколько минут, а потом вдруг резко произошла «настройка», и меня выкинуло из сна. И я оказался в той самой квартире.

Сказать, что я испугался — не сказать ничего. Я сразу же проверил всеми известными способами, что это не сон, оглядел руки, попробовал посчитать в уме и всё такое. Стал оглядываться в поисках книги (надежный тест, как мне говорили), но, похоже, обитатель этой квартиры не слишком жаловал чтение. По крайней мере, в той комнате, где я стоял, книг не было, а «стенка» была забита всякими безделушками и барахлом.

Я пошел в соседнюю комнату. Мне уже было понятно, что это не сон и я каким-то образом оказался запертым в чужой квартире. Самым логичным объяснением был вариант, что меня накачали какой-то дурью, пока я спал, похитили и отвезли сюда. Интересно только, кому я нужен? Мои родственники небогатые, ни в каком криминале я не замешан...

Внезапно мне стало плохо и резко потемнело в глазах. Голова начала кружиться. Вернее, лучше будет сказать, что мою голову засунули во включенную центрифугу стиральной машинки. И это не преувеличение, я говорю в буквальном смысле. Было чувство, как будто я всплываю из большой глубины через толщу воды. И я открыл глаза... у себя дома!

Конечно, и в тот раз я в конце концов убедил себя, что это был просто реалистичный сон. Но, тем не менее, после этого случая я часто стал задумываться, как можно было бы доказать, что это не сон, если такое произойдет еще раз. Забрать что-то «оттуда» я не мог — это мне было почему-то интуитивно понятно. Оставались два глобальных способа. Во-первых, можно попробовать как-то взаимодействовать с внешним миром. Во-вторых, можно получить какую-то информацию, которую во сне получить невозможно.

Первый способ весомее, но у него масса недостатков. К примеру, мне сразу пришло в голову зайти в Интернет и создать тему на форуме или написать самому себе сообщение в «Контакте». Но, к примеру, в той квартире, в которой я был, компьютера не было, а даже если бы и был, то за те 30 секунд, которые у меня были, я не смог бы разобраться в чужом компьютере, залезть в Интернет и сделать что-то осмысленное.

Немного подумав, я решил, что гораздо проще и надежнее воспользоваться обычным телефоном — просто звякнуть самому себе на мобилку. Почти беспроигрышный вариант, хотя и тут меня терзали сомнения. Вдруг я перемещаюсь не только в пространстве, но и во времени? И, к примеру, позвоню самому себе в далеком прошлом?.. После этого я долго переживал, вспоминая обо всех пропущенных звонках с неизвестных номеров и всех «извините, ошибся номером» за много лет, с 10-го класса, когда родители подарили мне мой первый телефон (к слову, с тех пор я ни разу не менял номер).

Второй способ с получением информации был гораздо привлекательнее. Взять хоть вид из окна. Чтобы его запомнить, нужна буквально секунда, в отличие от использования Интернета или телефона. А если удастся найти это место в реальности, то это будет однозначное доказательство. Однако как это сделать на практике? Место, на которое выходили окна той квартиры, где я уже побывал, я запомнил хорошо. Но вот как его найти? Даже свой небольшой город я знаю не настолько хорошо, чтобы на сто процентов гарантировать, что место, которое я видел, не находится не где-то в нём. Что уж говорить про остальные города...

Теперь, собственно, про третий, последний случай. Произошел он месяца полтора назад. После него я с некоторым разочарованием стал уверен, что всё события, которые я описал раньше, были просто снами.

По крайней мере, так я считал до сегодняшнего дня.

Я ещё не упоминал, что живу с девушкой (съехались мы совсем недавно). Иногда раз в пару недель она ездит домой к маме, а я остаюсь один, как в старые добрые времена. Так случилось и в тот день. В пятницу она уехала домой после работы, и я просидел один за компьютером до поздней ночи, потом лёг спать.

Утром я проснулся от звука открывающейся двери. Вошла моя девушка, мы сказали друг другу «привет», она пошла на кухню разбирать пакеты с едой (её мать всегда нагружает свою доченьку кучей разных продуктов). Я сонный выполз из постели и присоединился к ней на кухне — поставил чайник, сел болтать о том, как вчера день прошел и обо всём прочем. Однако что-то не давало мне покоя. Дело в том, что на ночь я всегда закрываю дверь на цепочку. А то, как я делал это вчера, мне особенно запомнилось. Так как же она вошла? Я как бы между делом поинтересовался, не была ли закрыта цепочка, на что девушка удивленно ответила, что нет. Я кивнул, но в голове уже вертелось одно объяснение. Не знаю, возможно, это признак шизофрении, но первое, что я тогда подумал — что всё это сон. И лёг я вчера не здесь. Второе, что всплыло у меня в голове — это мой старый план проверки.

Я пошёл в зал, но быстро понял, что не знаю, где мой телефон. Я крикнул своей девушке:

— Дорогая, можно я с твоего телефона позвоню?

— Да, конечно!

Она влетела в зал, дала свой телефон и начала шутливо интересоваться, не любовнице ли я собрался звонить, и шутить на эту тему, преувеличенно пытаясь заглянуть мне через плечо, чтобы посмотреть, кому я звоню. Однако по моему лицу она быстро поняла, что мне надо сделать какой-то серьезный звонок, и ретировалась на кухню, продолжать разбирать продукты.

Я открыл список вызовов в телефоне. На самом верху был мой номер, что неудивительно, так как это был телефон моей девушки. Я нажал на него и поднес трубку к уху. Пошли длинные гудки. Я стал вертеться на месте, прислушиваясь, не вибрирует ли где мой телефон, чувствуя себя при этом полным идиотом. Внезапно на том конце подняли трубку. Жизнерадостный голос сказал что-то вроде:

— Привет, любимая, как дела?

Я застыл на месте, потом быстро выпалил:

— Привет. Это я. Звоню тебе из сна, как мы договаривались.

На том конце повисло удивленное молчание.

И всё. Это последнее, что я помню.

Конечно, я проснулся у себя дома... один. Дверь была закрыта на цепочку изнутри. В телефоне не было новых вызовов. Я позвонил своей девушке — она сказала, что только собирается назад и будет где-то во второй половине дня. Похоже, что всё это был просто сон. Никаких доказательств. Прямой эксперимент по проверке провалился.

Как я уже сказал, с тех пор прошло месяца полтора. На этой неделе моя девушка в очередной раз уезжала к родителям. Я на этот раз тоже собрался в гости к своему другу, который давно меня звал к себе. Живёт он в другом городе, так что ехать к нему пришлось с ночёвкой. Впрочем, для него это не проблема, так как живёт он один в просторной «двушке», которая досталась ему по наследству. Мы погуляли по городу, вечером выпили немного пивка. На следующий день я уже собрался домой и шёл на автовокзал, когда зазвонил телефон. Я вытащил его из кармана и увидел, что это звонит моя девушка — должно быть, вернулась раньше меня и интересуется, когда я приеду. Я взял трубку, поприветствовал её и услышал фразу: «Привет. Это я. Звоню тебе из сна, как мы договаривались».

Ну что тут можно вообще сказать в принципе?! Я мгновенно в деталях вспомнил свой старый сон. Вспомнил всё, что происходило до него. На том конце раздался щелчок, и пошли короткие гудки. Хотя, даже если бы трубку не повесили, я все равно бы не смог выдавить из себя ни слова. Я простоял на том месте где-то час (по внутренним ощущениям), не зная, что делать. В конце концов, немного походив по улице, я решил, что не буду возвращаться сегодня домой. Перезванивать я тоже не стал. Не потому, что боялся разговора с самим собой (блин, у меня какое-то деление на ноль в голове, когда я пытаюсь об этом думать), а чтобы не пугать свою девушку. Да и вообще, мне почему-то не хочется ей пока всё это рассказывать.

В общем, пошлявшись по улицам, я решил вернуться к своему другу. Сказал ему, что не успел на автобус, пробормотал какие-то извинения и попросил разрешения остаться переночевать еще на одну ночь. Он, кажется, не слишком поверил, но возражать не стал — наверное, решил, что я поссорился со своей девушкой или что-то в этом роде. Мы посидели еще, болтая, как и вчера, но на этот раз разговор не клеился. Где-то часа два назад он сказал, что ему завтра надо рано вставать на работу и пошел к себе спать. А я остался один с ноутбуком и с вами. Что делать завтра, я еще не решил.
♦ одобрил friday13
Автор: Gallows Bird

Шаркая пыльными шлепанцами, я медленно шел по загородной дороге, воздух над которой колыхался волнами.

На раскаленном асфальте то и дело разливались иллюзорные лужицы и снова издевательски исчезали, стоило немного к ним приблизиться. От сосновых рощ, росших справа, крепко веяло смолой. Звон цикад здесь был настолько громким, что перебивал в моих наушниках легкую музыку, гармонично дополнявшую этот пышущий зноем день.

С горизонта, куда убегала дорога, наступали плотные кучевые облака. Надо мной же небо было предельно чистым, и в этой идеальной голубизне резво плавали полупрозрачные червячки и узелки. Как это там называется? Деструкция стекловидного тела, во.

Пот на моем затылке образовал настоящую капель, не говоря уже про подмышки. Кроме того, очень хотелось пить, поэтому я решил разворачиваться. Гулять по страшной жаре и продуктивно размышлять о возвышенном можно только до поры до времени, потом в голову не лезет ничего, кроме холодного душа и еще более холодного пива.

Тут мое внимание привлек небольшой светлый прямоугольник на сосне вдали. Я еще немного прошелся вперед и понял, что на стволе висит лист бумаги. Возможно, объявление, хотя в таком пустынном месте могли оповещать разве что о пропаже собаки, точно не о покупке квартиры в центре.

Ленивое любопытство вынудило меня подойти к дереву и обнаружить, что на иссохшем и пожелтевшем от солнца листке не было букв, только ровно разбросанные жирные точки, похожие на костяшки домино. Кажется, что-то знакомое. Я без особого энтузиазма стал вспоминать.

Ах да, верно, это же шрифт Брайля. Хотя не совсем. Шрифт Брайля предназначен для слепых, посему точки должны быть выпуклыми. Его, к примеру, наносят на упаковки лекарств. А здесь просто напечатано краской и никак не прощупывается.

Становилось невыносимо жарко. Недолго думая, я сорвал бумажку и сунул ее в карман. Бросив прощальный взгляд на дорогу, я заметил, что еще на одной сосне вдалеке виднелась похожая белесая точка.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
12 мая 2015 г.
Когда я перешёл в девятый класс, то перевёлся в другую школу. В новом классе подружился с одноклассницей — наверное, это можно даже считать первой любовью. Сидел с ней за одной партой, решал за неё задачки по математике, провожал домой, всё такое. Жила девушка с матерью в двухкомнатной квартире на верхнем этаже панельной девятиэтажки. Жутковатый райончик у них был, особенно ночью — ни единого фонаря, куча недостроек, где тусовались гопники, наркоманы и бог знает кто ещё. Ходить там и днём было стрёмно, а уж ночью тем более.

В какой-то момент подруга начала жаловаться мне на странные сны. Ей на протяжении недель снилось, что что-то скребётся за стеной, пытаясь проникнуть в её комнату, или заглядывает в окно. Каждую ночь, да. Я чуть ли не матом на неё орал, требуя, чтобы обратилась к психиатру, но без толку. Не знаю, полностью ли правдивыми были её рассказы, но то, что она недосыпала и была подавленной — факт.

Однажды, когда я провожал девушку после школы домой, она между делом сказала, что тот, кто ей снится, сегодня ночью наверняка проникнет в комнату, потому что прошлой ночью в очередном сне ему почти удалось взломать дверь. Я посочувствовал, но особого значения этому не придал — в конце концов, она почти каждый день пересказывала мне свои сны.

На следующий день она не пришла в школу. Как я узнал от её матери, той ночью она умерла в постели. Причём глаза у неё были открыты.
♦ одобрил friday13
Начало 80-х. Военная застава в маленьком северном городке, расположенном посреди бескрайних заснеженных равнин. Летом наступали белые ночи, снег таял, и равнина превращалась в мшистую заболоченную топь, по которой нельзя было пройти и шага без резиновых сапог. Даже тракторы вязли в ней так, что приходилось вытаскивать на тросе другими двумя тракторами — я сам видел. Мошкара летала такими плотными роями, что буквально заслоняла солнце. Помню, как с наступлением лета первую пару недель, выходя на улицу, я неистово чесался, и кожа у меня напоминала больного экземой или чем похуже; а потом уже становилось всё равно — в ответ на укус очередного гада я лишь вяло отмахивался.

Но то было летом. А то, о чём я хочу вам рассказать, произошло зимой, когда всё вокруг превращалось в безжизненную белую пустошь. Даже могу назвать конкретную дату — 15 ноября 1982 года, слава «Википедии». Мне тогда было пять лет. Моя семья жила в обветшалом деревянном бараке на окраине заставы. Централизованного теплоснабжения не было — топили каменным углём, куча которого чёрной горой возвышалась рядом с нашим жилищем. Отец сутками пропадал на службе, мать работала учительницей в местной школе — вот и получалось, что я шесть дней в неделю в первую половину дня оставался один дома. Зимой играть на улице самостоятельно мне запрещали — опасались, что уйду в тундру (были случаи среди местной детворы) или что на окраину поселения забредут хищники (тоже бывало). В мои дневные обязанности входило закрывать засов дымохода, когда угли в печи окончательно догорали, чтобы удержать тепло в доме, и забирать тёплый ароматный хлеб с пекарни, который развозили на военном «УАЗике» семьям служащих и оставляли в специальных ящичках наподобие почтовых рядом с домами. Ребёнком я был спокойным, без шила в заднице, так что родители не боялись оставлять меня одного.

В тот день на улице была сильнейшая вьюга. Ветер завывал почти человеческим голосом, снежинки залепили окно нашего барака почти до половины. Я видел через просветы, как дым из трубы ветер буквально прибивает к земле. Такая погода не была редкостью в тех краях, и паники я не испытывал. Я знал, что в любой момент может отключиться электричество — в этом тоже не было ничего из ряда вон выходящего. Ну а пока я просто катался по коридору на подаренном мне на прошлый Новый год детском трехколесном велосипеде, заставлял драться раскрашенных деревянных солдатиков, бросал мяч на стену и сам же ловил — в общем, развлекал себя, как мог. Телевизор, который стоял у нас в комнате родителей, как обычно, работал — мать всегда его включала перед своим уходом, видимо, чтобы я не чувствовал себя одиноко. В тот день оба канала центрального телевидения транслировали важнейшее событие — похороны Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева. По такому случаю в стране был объявлен траур, но на военных это не распространялось, а мать привлекли к организации политмероприятия среди школьников, посвященного кончине пожилого генсека, так что я вновь был один дома.

Поначалу я не очень понимал, что показывают по телевизору вместо привычных утренних развлекательных программ, и мне было всё равно. Но постепенно трансляция завладела моим вниманием. Мрачная торжественность происходящего внушила мысль, что происходит что-то очень важное, трагическое, может быть, непоправимое. Брежнева я к тому времени знал — это был «дедушка из телевизора», такой же привычный и бессменный атрибут детского быта, как мамин борщ по воскресеньям. Глядя на его большие портреты, которые несли военные во главе процессии, я сначала думал, что вот-вот дедушка опять начнёт что-то зачитывать с бумажки, как обычно. Но вместо этого я увидел его лежащим в гробу с закрытыми глазами. Поначалу мне казалось, что Брежнев просто спит, но унылый оркестр, исполняющий марш Шопена, суровые лица присутствующих и странная неподвижность Брежнева дали понять, что случилось нечто ужасное и непоправимое. До этого я не имел понятия, что такое гибель, из моих близких и знакомых никто не умирал. Так что в тот холодный день, сидя перед крошечным по нынешним меркам экраном, по которому бежала рябь помех, я впервые соприкоснулся со смертью.

Помню, как стоял на коленях у телевизора и рыдал взахлеб. Мне было жалко Брежнева, который никогда больше не поднимется на трибуну и не зачитает бумажку — но ещё больше я жалел себя и своих родителей. Непостижимой детской интуицией я понял, что то, что случилось с Брежневым, касается каждого, и рано или поздно я тоже буду лежать так же неподвижно и бесчувственно, и люди будут молча нести мои портреты, и будет играть эта жуткая неторопливая музыка. Придёт время — и с моими родителями случится то же самое. Меня заполнил острый, как лезвие бритвы, ужас осознания собственной смертности. Когда же гроб стали опускать в вырытую могилу под звуки гимна, я и вовсе почти обезумел от страха: как же так? зачем они это делают? почему сначала хвалят человека, а потом сразу опускают его под землю и забрасывают землёй?.. Это было за пределами моего понимания. Я слушал протяжные гудки заводов, сидел на полу и плакал, вытирая ладонями мокрые щеки, а за окнами моим рыданиям вторила разбушевавшаяся вьюга.

Не помню, как отреагировала мать, вернувшаяся с работы, найдя меня заплаканным — а может, я успел к тому времени взять себя в руки. Дети способны на очень интенсивные переживания, но в то же время могут так же быстро их забыть. Вполне возможно, что я тоже забыл свою скорбь по уходящему в землю генсеку и первобытный ужас, который испытал в тот снежный день. На какое-то время.

Это произошло в начале следующего года, через пару месяцев после пышных похорон. После обычного дня — отец уходит в казармы, мать готовит плов — я отправился в свою постель. Уснул без приключений, но проснулся посреди ночи в слезах. Мне приснилось, будто я снова наблюдаю те памятные похороны — только на этот раз я присутствовал по ту сторону экрана. Я шёл вместе с процессией где-то во вторых рядах. Оркестр играл Шопена, люди молчали, алели флаги и знамена, кремлёвские стены напоминали кровь своим цветом. Сначала это было совсем не страшно, я воспринимал происходящее отстранёно от самого себя, как это часто бывает во снах — «я не я». Но потом начался спуск гроба в могилу, и я внезапно оказался совсем рядом с ним, буквально в паре шагов. Гроб не был закрыт... Брежнев пристально смотрел на меня. Этот взгляд — то был взгляд не человека, а какого-то потустороннего существа, возможно, самой смерти. И пока гроб двигался вглубь могилы, генсек поворачивал глазные яблоки, удерживая этот страшный взгляд на мне. Мой ужас достиг пика, и я проснулся с криком и плачем. Зажегся свет, мать подбежала ко мне и стала успокаивать, а я ещё долго трясся, не в силах успокоиться после пронзительного нечеловеческого взгляда.

Отец не вернулся со службы. На инвентаризации склада оружия он вдруг пожаловался на головокружение, присел на ближайший ящик, схватился за виски и повалился на пол. Диагноз — церебральная аневризма. Сбылся самый жуткий кошмар моего детства — мне пришлось побывать на настоящих похоронах, видеть близкого человека в гробу и то, как его увозят на кладбище под пронзительные гудки клаксонов, держа большой портрет усопшего во главе шествия.

Когда отца не стало, мы с матерью переехали в её родной Екатеринбург. Через три года она снова вышла замуж. Отчим заливал за воротник, хотя был неплохим человеком и меня не обижал. Впрочем, полностью доверительные отношения с ним у меня не установились. Я ходил в обычную среднюю школу, гулял с пацанами по дворам, дрался, дергал девочек за косички, списывал на контрольных — в общем, жил насыщенной школьной жизнью. У меня появились друзья, которыми я дорожил и готов был ради них пойти на всё, даже на драку с главными бугаями школы с заведомо ничтожными шансами. Одним из лучших друзей у меня был рыжий Серёга, живший через два дома от меня. Мы с ним вместе ходили в школу и обратно. Учился он получше меня и не раз спасал ситуацию, когда я не мог (или не хотел) выполнить домашку. Родители у него принадлежали к номенклатуре, которая тогда ещё имела влияние (хотя Горбатый уже вёл атаку по всем фронтам), поэтому у Серёги часто бывали разные дефицитные вкусности, которыми он со мной щедро делился.

Весной, когда я заканчивал третий класс, знакомый сон повторился. Как будто и не было прошедших лет — я снова отчётливо видел зубцы на стенах Кремля, мрачные лица членов Политбюро (большинство из которых к тому времени сами были на том свете), погоны и фуражки, слышал заунывную мелодию. И вновь, как прежде, оказался рядом с гробом бывшего властителя страны. Я стоял даже ближе к нему, чем в прошлый раз. Брежнев вновь поднял старческие веки и впился в меня взглядом существа из тех краев, о которых человеку не положено знать ничего. И снова я проснулся в дрожи и поту, но на этот раз без крика. Почти до рассвета я переворачивался с бока на бок, но заснуть не смог.

На следующий день Серёгу, когда он шёл на кружок рисования, сбила машина на перекрестке...

С тех пор так повелось — кошмар детства снится мне всякий раз накануне трагедий с кем-то из моих родственников или друзей. Слава богу, это происходит не так часто: за все годы после смерти Серёги сон посетил меня всего три раза. В первый раз умер другой мой хороший друг (ограбление на улице в лихие 90-е, он стал сопротивляться, и выродки выстрелили из обреза ему в лицо), во второй — моя тогдашняя девушка (печально известная авиакатастрофа под Иркутском в 2001 году), в третий — мать (это было ожидаемо, у неё был безнадёжный цирроз и она лежала в больнице, но сон приснился как раз накануне её смерти). Невозможно передать, что я чувствовал каждый раз, просыпаясь и понимая, что вот-вот случится трагедия, но при этом не имея понятия, как, где и с кем из десятков близких мне людей. Да и потом, мне кажется, что их смерти в любом случае были предрешены и неизбежны, даже если я сразу по пробуждении обзвонил бы всех и предупредил. У существа, чей взгляд остановился на мне, свои маршруты и методы, которые смертному предвидеть и пресечь не дано.

И ведь что такое — с каждым разом я всё ближе к тому проклятому гробу. В ночь перед смертью матери я стоял буквально на краю могилы, сантиметров двадцать до провала оставалось. И мне кажется, я знаю, что произойдёт в тот последний раз, когда под моими ногами во сне окажется не сырая земля, а пустота.

Такова моя история. Честно говоря, я затрудняюсь найти в ней смысл или мораль. Разве только могу предположить, что в тот белый день на далёком севере, когда я наблюдал за похоронами генсека, мой по-детски непосредственный ужас перед неизбежностью смерти каким-то образом перекинул связь между этим моим воспоминанием и мистическим чувством близости старухи с косой. Так получилось в результате обстоятельств, что для меня символом надвигающейся беды стал «лично Леонид Ильич».
♦ одобрил friday13
28 апреля 2015 г.
Шаг за шагом, медленно и устало, я перебираю ногами в попытке найти выход. А выхода всё нет. Лес, словно магическая чёрная дыра, затягивает меня всё глубже и глубже, деформируя сознание. Так холодно и тихо, что это сводит меня с ума.

Хочу домой. Сейчас же. Этот сон затянулся.

Лёгкий туман витает кругом, деревья приобретают серовато-зелёный оттенок. Впереди я вижу свет и, смутно понимая, что там, продолжаю перебирать уставшими ногами по мокрым листьям. Протягиваю руку вперёд, легко касаясь солнечного луча, и оказываюсь перед тёмной деревянной дверью. Поворачиваю ручку.

Мир вокруг вращается медленно до того, что становится тошно. Вмиг понимаю, что на этот раз я уже не в проклятом лесу, а на детской игровой площадке. Город вокруг пустует, но я слышу звонкий детский смех, эхом отдающий у меня в голове. Временами совсем тихий, но иногда очень громкий и неприятный скрип старых качелей.

Где я? Я хочу домой.

— Тётенька, Дебби хочет с вами поиграть, — я слышу тихий голос мальчика позади себя. Медленно поворачиваюсь, пытаясь утолить сильную в боль груди.

Туман. Такой плотный и необычно светлый. Ребёнок охвачен им и улыбается, держа в одной руке старого порванного мишку.

— Дебби, — понимаю я.

— Тётенька. Поиграйте. Поиграйте с Дебби. Дебби хороший. Дебби покажет дверь.

Треклятый сон. Мне нужно выбраться. Серовато-зелёные цвета больно режут глаза, отуманивая взгляд, а неприятный запах гнили кружит голову. Это место пугает меня. Домой. Хочу домой.

Медленно поворачиваюсь в другую сторону, отказываясь играть с детьми. Мне страшно, нужно найти дверь. Легко щипаю себя за руку, до крови прокусываю губу, но ничего не выходит, я не просыпаюсь.

* * *

Шаг за шагом медленно перебираю ногами. Иду коридором, в сторону кухни, но всё ещё не понимаю, где я. Картинки меняются с каждой секундой: заброшенная церковь, сгоревшая больница для душевнобольных, мрачный затуманенный лес, детская площадка, снова больница, её пустынный коридор, чьи-то голоса вокруг меня и яркий свет в конце.

У меня кружится голова, слегка подташнивает. Теперь трупный запах особенно сильный и неприятный. Моё тело движется медленно, но мне кажется, что я плыву. Рядом быстро проносятся, как я понимаю, врачи. Они куда-то спешат, я смутно слышу, как кто-то плачет и кричит, а голоса людей всё таким же глухим эхом отдаются у меня в голове.

В конце вижу новую, но на этот раз светлую дверь. Табличка с моим именем вселяет мимолётную надежду, что так я смогу очнуться. Уже неделю я блуждаю здесь.

Холодно. Хочу проснуться.

Кто-то зовёт меня. Просит не входить, остановиться, не поворачивать ручку двери. Я не хочу слушать их. Я хочу домой. Не хочу смотреть на них и видеть страшные лица. Хочу избавиться от этих неприятных ощущений, скользящих моим бледным телом. Легко касаюсь ручки и та открывается, пропуская меня вглубь, в темноту.

* * *

Шаг, шаг, ещё шаг. Что это за место? Кладбище? Опять этот жуткий туман, кружащие голову отвратные бледные цвета.

Бреду, касаясь ногами мокрой травы. Не понимаю, что впереди за толпа людей. Слышу глухие звуки того, как что-то ударяется об мягкую землю. Вдруг ощущаю резкий холод и понимаю, что с неба полился дождь. Поднимаю голову вверх, осматривая высокие кроны деревьев, густо усеянные воронами. Их голоса несколько раз повторяются у меня в голове. Я опускаю голову и понимаю, что уже в другом месте: прямо на кресте, наблюдаю за своим мёртвым телом в гробу.

* * *

Резко подпрыгиваю на кровати и хватаюсь рукой за звенящий сотовый. Не смотря, кто звонит, я поднимаю трубку и включаю свет. В горле резко пересыхает, поэтому я слезаю с кровати и направляюсь к выключателю, после чего хватаюсь за дверную ручку. Глаза больно обжигает свет, но сейчас это последнее, на что я собираюсь обращать внимание. В трубке я слышу свой голос. Истошный, измученный, громкий.

— Не открывай дверь, слышишь?! Не открывай! Ни за что не открывай дверь…
метки: сны
♦ одобрил friday13
24 апреля 2015 г.
Первоисточник: vk.com

Автор: Седых Роман

Шаг. Ещё шаг. Я иду по длинному тёмному коридору. Боковые двери заперты, выхода нет. Я закрываю глаза и кричу.

* * *

Проснувшись, я посмотрел на часы. 3:12, кошмар разбудил меня посреди ночи. На кухне горел свет, и я решил выпить воды — после таких снов меня всегда одолевала лёгкая жажда. Я встал с кровати.

Открыв дверь, я увидел маму — пила чай, видимо тоже бессонница.

— Мам, чего не спишь?

— Не хочется. А ты? Скоро светать будет.

— Просто ночной кошмар, сейчас снова лягу.

Она ничего не ответила, лишь опустив взгляд, продолжила размешивать сахар в чашке.
Выпив стакан холодной воды, я побрёл обратно в свою комнату. Укрылся одеялом, лёг на диван. И тут я понял, что в моей комнате никогда не было дивана.

* * *

Проснувшись, открываю глаза. На часах 3:12. Какой же странный сон. Иду на кухню. Мама смотрит на меня остекленевшими глазами.

— 3:12. Ты должен уснуть.

Страх. Я зажмуриваюсь, хочу проснуться.

* * *

Проснувшись, открываю глаза. На часах 3:12. Мама стоит у изголовья кровати.

— Почему ты не спишь? Ты должен уснуть.

Она тянет руки ко мне, но это не моя мать. Эта женщина похожа на неё, но лишь на первый взгляд, вблизи пустые глаза и прозрачно-бледная кожа выдаёт в ней что-то ненормальное, что-то не человеческое… Чем ближе её руки, тем сильнее страх расползается по моему телу. Животный страх, сковывающий каждое мышечное волокно.

Я кричу, но вместо крика из моей грудной клетки раздаётся лишь жалкое сипение.

— ОЧНИСЬ, — приказываю я себе.

* * *

Проснувшись, открываю глаза. На часах 3:12.

ОЧНИСЬ!

* * *

Проснувшись, открываю глаза. На часах 3:12.

ОЧНИСЬ!

* * *

Проснувшись, открываю глаза. На часах 3:12.

ОЧНИСЬ!

* * *

Каждый раз одно и то же… Я закрываю глаза, просыпаюсь, но вижу перед собой одни и те же числа. Мне кажется, что эти сны образуют какой-то бесконечный коридор, где все боковые двери закрыты.

ЗАСНИ!

* * *

Проснувшись, открываю глаза. На часах 3:56. Сажусь в кровати, осматриваю комнату. Она пульсирует, по стенам пробегает мелкая рябь, то убирая, то добавляя мелкие детали.

Шаг, ещё шаг. Открываю дверь кухни. И останавливаюсь, видя, что комнаты нет. Под моими ногами обрыв, которому не видно конца. Тьма. Пустота.

Чувствую, как сзади подкрадывается страх, вновь сковывая тело. Я закрываю глаза и делаю шаг в пропасть.

* * *

Проснувшись, открываю глаза. На часах 16:20. Прошло 20 минут с того момента, как я прилёг вздремнуть. Голова пульсирует болью. Встав с кровати, бегу на кухню. Она на месте, пустая.

Захожу в комнату мамы, спит, видимо решила вздремнуть. Тревога отпускает меня, дыхание становится более спокойным.

Потирая виски и закрыв глаза от яркого солнечного света, который заполнял мою комнату, я сажусь на диван.

И вновь проваливаюсь в сон.
метки: сны
♦ одобрила Совесть
17 апреля 2015 г.
Автор: Шилова Лилия

Сегодня у меня было свидание с покойной бабушкой, на кладбище, на её могиле.

И снилось мне, что я пошла на Кладбище у Нижней Колонии. И странно: не было больше холодного, сырого апреля, а стоял какой-то удивительный, теплый, июньский день. Светило солнце, но не как у нас, жарко и навязчиво, а испускало какое-то странное, красивое и мягкое желто-розовое свечение, которое наполняло все вокруг удивительными, жизнерадостными красками. Издалека я заметила, что кто-то суетится на могиле моих родных, бабушки Насти (родной сестры моей бабушки), дедушки, бабушки, вроде как прибирает. Я поспешила туда, чтобы разобраться. Вообще, я не люблю, когда посторонние топчут могилы моих родных, потому что и дедушка, и бабушка завещали, чтобы по ним «не ходили». Аллея, где лежат мои родные, слепая, памятники со стороной с фото развернуты внутрь, от лишнего людского глаза.

Нервничая, я поспешила туда, чтобы разобраться. Каково было мое удивление, когда я увидела там — бабушку. Она была в своем красивом, зеленом платье, с седыми волосами, заколотыми, добро смотрела на меня своим разрумяненным загаром, красивым и чистым лицом. (А ведь в действительности она умерла от рака кожи, до неузнаваемости обезобразившим её лицо).

Я оторопела.

— Как, ты же умерла? Мы похоронили тебя в этой могиле.

— Вы похоронили меня живой. По ошибке, — странно ответила бабушка, весело улыбаясь мне.

И вот, что странно — в ту секунду у меня не оставалось и тени сомнения, что это действительно так. Вышла ошибка, мы отпели живого человека, закопали тоже живую.

— Но как ты «выбралась» из могилы? — задала я резонный вопрос.

— Ты пишешь истории, так и напиши, что я спустилась с облаков на этот свет в бочонке, как Клавдия Устюжанинова, — весело ответила мне бабушка. — Там поверят, там всему верят.

Тут я почему-то поняла, что бабушка шутит надо мной и тоже засмеялась. Поняла, что она мертвая, а я разговариваю с мертвой, но почему-то этот факт не напугал меня. И говорю:

— Ой, а у тебя здоровое лицо. Как же? Неужели зажило?

— Мать поила меня молоком и черным хлебом, — загадочно ответила бабушка, — вот и зажило, а корочка отвалилась.

— Брось, — вздохнула я. — Это рак, он не лечится. Вспомни, как ты мазала всем, чем можно, а язва только разрасталась.

— Это у вас не лечится, тут все лечится, — усмехнувшись, ответила бабушка. — Ну, потрогай.

— Ты извини, но я не буду — у тебя больное лицо, — спрятала я руку за спину.

Бабушка только усмехнулась на мое недоверие.

— Раз тут так «у вас» хорошо, — продолжила я, — я тоже хочу умереть, как ты. Вот лягу сейчас на спину и умру, ведь я так устала от своей бессмысленной, тупой жизни.

Я лениво разлеглась между могилой бабушки и дедушки на теплую прогретую солнцем землю, на душистую, влажную траву, скрестив руки на груди, имитируя мертвую, улыбаясь, глядя на реакцию бабушки.

— Ну, как, похожа я на мертвую? — озорно спросила я бабушку. — Сойду, если не буду шевелиться?

— Не балуйся, ты живая, — строго ответила бабушка, вроде как взявшись меня поднимать.

— Но я мертвая, смотри же! — как дура хохотала я, намереваясь немного подразнить её. — Все равно в этой жизни от меня нет толку, так почему мне не умереть, раз здесь так хорошо. Дай мне побыть мертвой.

— Ты живая, тебе ещё многое предстоит создать.

Я хотела было спросить бабушку, что же мне предстоит такого создать, но проснулась. Лежала я действительно на спине, которая отчаянно ныла.
метки: кладбища сны
♦ одобрила Совесть