Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СНЫ»

8 июля 2014 г.
Эту историю мне рассказала женщина в электричке, которая представилась Анной. Она была единственным ребенком в семье и единственной внучкой у своей бабушки. Анна очень любила бабулю, та тоже в ней души не чаяла. Она старалась дать Анне все самое лучшее: всегда давала родителям деньги на гостинцы, подарки, обучение — все для любимой внученьки.

Но когда Анне исполнилось 25 лет, бабушки не стало. Это произошло в хмурый мартовский день. У нее просто остановилось сердце, и врачи ничего не смогли сделать. Анна долго приходила в себя после этой утраты.

Странное началось на следующую ночь после Рождества, то есть в ночь на восьмое января. Анна рассказывала, что в тот вечер она так и не смогла уснуть. Она долго ворочалась в постели — то ей было слишком жарко, то слишком холодно. Наконец, она решила встать и сесть за компьютер. Она общалась в Интернете со своими подругами, как вдруг услышала, что входная дверь хлопнула. Это было странно, так как они всегда запирали дверь. Анна решила проверить, закрыта ли дверь. Она прошла в коридор, включила свет и обнаружила, что дверь, как обычно, заперта на ключ. Не успела она удивиться, как лампочка внезапно перегорела. Анна явственно почувствовала, как кто-то прошел мимо нее по коридору. Ей стало страшно, она хотела закричать и разбудить мужа, но у неё перехватило горло. Кто-то пошаркал в комнату ее маленькой дочки, чуток там постоял и вышел обратно. При этом она не видела никого, но чуть позже она увидела, как чья-то неясная тень надвигается на нее. Анна прытью пустилась в комнату и бросилась включать свет. Но и тут тоже перегорела лампочка. Единственным источником света был компьютер. Она стояла в круге света, который излучал монитор. Тень приблизилась к ней и погладила ее по спине и по руке, Анна чувствовала физически её прикосновения. После этого женщина начала молиться и просить, чтобы «это» убиралось прочь. Тень тут же исчезла. Анна с трудом добралась до кровати и легла спать. Уже под утро ей приснилась бабушка, которая молча смотрела на нее.

Утром, когда все проснулись, они обнаружили, что все лампочки в доме перегорели. Мужу пришлось вставлять новые. Это продолжалось еще несколько лет: каждую ночь на восьмое января Анне снилась ее бабушка, которая молча смотрела на нее. А однажды она явилась к ней во сне в платье в горошек и радостно сказала, что больше не придет...

После этого прошло уже пять лет. Анне больше ни разу не приснилась ее бабушка. Когда Анна поделилась своими снами со своей матерью, та рассказала ей, что в молодости у бабушки было любимое платье в горошек.
♦ одобрил friday13
13 июня 2014 г.
Первоисточник: semiletov.org

Автор: Петр Семилетов

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------

До начала пар Иван Пронин пригласил нас к себе на день рождения — 28 февраля. Это было довольно странно, потому что Пронина в нашей группе мало кто знал. Этот чувак приходил, отсиживал пары, уходил, и никто о нем больше ничего не ведал. С самого начала он держался от всех особняком. Остальные перезнакомились в первый же день занятий, а о Пронине до сих пор, хотя прошел уже триместр, мы знали лишь его имя и фамилию.

На вид ему было лет... А черт его знает. Наверное, разменял третий десяток. Во всяком случае, он где-то работал — как и восемьдесят процентов из нас, заочников. Университет, где я учился, был распределен по всему городу, арендуя ряд помещений в центре и в школе на отшибе. Там и проходило большинство занятий. Если для школьников низкие парты еще подходят, то взрослым людям моего роста напоминают участие в телеигре «В гостях у Инквизиции». Я не могу сказать, что очень высок, однако сидеть за партой с упирающимися в нее коленями неудобно. Хорошо, что такие дурацкие парты были не во всех классах.

Итак, Пронин пригласил нас к себе. Говоря «нас», я подразумеваю эдакую группу сидящих на средних партах людей: Машку — мою подругу, патлатого и одетого в черное здоровяка Игоря, который изображал собой неформала, Алену, работающую в магазине, и меня. Приглашение свое Пронин оформил довольно странным образом.

Мы рассаживались по местам, я болтал с Машей и шмыгал носом, потому что простудился накануне, просидев целую пару на подоконнике (не хватило места). Я выдал какую-то шутку и несколько секунд ждал реакции, а когда ее не последовало, то заметил, что «по идее это был юмор такой». В это время раздался невероятно громкий отхаркивающий кашель.

— Экха-кхаа!

Все повернулись.

Пронин стоял в проходе между партами, одетый в светлый свитер и штаны времен холодной войны. Прибавьте к этому баранью прическу и получите представление о внешнем виде Пронина.

— Будь здоров! — сказал я, — Надеюсь, не запущенная чахотка?

— Я вас всех приглашаю на свой день рождения, — сообщил Пронин, взглядом обводя тех, кто входил в число всех. Впрочем, никого кроме нас в классе не было.

— А когда? — спросила Маша.

— Сегодня после занятий. Придете?

— Ну, придем, — ответила Маша и спросила меня:

— А ты придешь?

— Я с тобой, коварная Матильда. Ты знаешь, отпускать тебя одну, с этим незнакомым мужчиной, Прониным...

— Ладно, хватит прикалываться. Так ты идешь?

— Говорю же — иду.

— Я тоже, — сказал Игорь, — Только у меня нет подарка.

— А не нужно, — возразил Пронин, — Вы как есть приходите, мне подарки не нужны.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
Как-то раз около полуночи мы с моим парнем ложились спать. Обычно я перед сном читаю какой-нибудь журнальчик, но в этот раз я была вымотана и уснула сразу. Проснулись ночью в одно и то же время в холодном поту. Посмотрели друг на друга, спросонья ничего не поняли и заснули дальше...

Наутро я начала рассказывать парню странный сон, приснившийся мне ночью. И каково же было моё удивление, когда мой парень стал его продолжать! А сон таков: нам снилось заброшенное здание, которое находится неподалеку от нашего дома в лесу. Какой-то мужчина стоял рядом, показывал на это здание пальцем, потом кинулся на нас, схватил за горло и начал душить. Тут мы оба и проснулись.

Через пару дней мы решили пойти на шашлыки (мы часто любим вдвоем проводить время и выходить на небольшие пикники). Ходили мы отдыхать на поляну возле того самого заброшенного здания из нашего сна. Отдохнув и немного выпив вина, мы решили, что пора собираться домой. Мусор решили занести в заброшенное здание (оно часто используется местными именно для этой цели). Подходя к зданию, я почувствовала неприятный запах, но не обратила внимания на это. Но потом, выкинув пакет, мой парень остановил на чем-то взгляд. Я посмотрела в ту сторону...

На железной балке дома висел человек.

Мы вызвали полицию. Они нас опросили, сняли тело с веревки. В кармане были документы. Когда нам показали его паспорт, мы были шокированы — это был тот самый мужчина с нашего сна. Оказывается, он пропал уже давно и был в розыске.
метки: сны
♦ одобрил friday13
Автор: Tiida Moonlight

Серена поздно возвращалась с работы: начальство задержало, грозя несданными в срок отчетами и лишением части премии. А так как кормить Серену было больше некому, пришлось оставаться в офисе и заполнять кипу бумаг. Когда с ними было покончено, настенные часы показывали половину десятого вечера. Уставшая, Серена выключила везде свет и вышла из здания. Улица встретила ее прохладой ветерка и свежестью только что прошедшего дождя. До дома ей добираться недалеко: пару кварталов, подземный переход и еще три дома. И вуаля: постелька и теплый ужин, который она сама же себе и приготовит. Кварталы она миновала спокойно, уже начинало смеркаться, но девушка была не из робкого десятка. Поэтому просто посильнее сжимала сумку и твердым шагом шла дальше.

Она подошла к подземному переходу, по которому ходила два раза в день вот уже не первый год. Как только она спустилась по лестнице и завернула за угол, в сам переход, то с ужасом увидела, что около выхода, к которому ей бы надо было пройти, мужчина в синем пиджаке избивал какую-то женщину. Она уже даже не кричала.

Он избивал ее сильно: бедная женщина мешком лежала на полу, принимая все новые и новые удары в живот. Серена остановилась как вкопанная, боясь даже шелохнуться. Лица женщины она не смогла разглядеть — на его месте было сплошное кровавое месиво.

Вдруг мужчина в синем пиджаке поднял взгляд и уставился прямо на Серену. Это-то и вывело ее из ступора. Она развернулась и рванула вверх по лестнице, где, как она была уверенна, должна была быть улица. Но когда лестница закончилась, Серена с ужасом увидела, что вместо улицы она поднялась в точно такой же подземный переход, с теми же треснутыми плафонами и валяющимися газетами. И с той же парочкой.

И снова мужчина в синем пиджаке жестоко избивал несчастную женщину. Серена подалась назад — туда, откуда она поднялась, а там через три ступеньки лестницы образовалась глухая стена. Бежать вниз некуда. Либо вперед, либо наверх. И снова он поднял на нее свой взгляд и пошел навстречу. Явно желая и ей причинить вред. Одной женщиной больше, одной меньше. Серена снова рванула наверх по лестнице. Угадаем?

И снова переход, мужчина, еле живая женщина и стена, перекрывшая отход вниз. Раз деваться было некуда, то нужно действовать иначе. Серена собрала всю свою волю в кулак и тихонько пошла к этой парочке, сжав маленькие кулачки. Избитая женщина все так же попискивала от новых ударов, мужчина все так же весело и задорно мутузил ее ногами.

Когда Серена подошла уже совсем близко, чтобы рискнуть пробежать мимо, она кинула взгляд на бесформенное тело женщины. И там, получая все новые и новые травмы, лежала она — Серена.

Девушка закричала от невозможности увиденного. Мужик в синем пиджаке резко обернулся на нее, сжимая окровавленные кулаки, и ехидно улыбнулся, обнажая два ряда желтых зубов.

— Ку-ку, красотка.

Серена открыла глаза. Шея затекла от неудобного положения, отзываясь болью на каждое движение. Она уснула на работе, ткнувшись лбом в стопку бумаг. Настенные часы показывали двадцать минут десятого вечера. Поругав себя за изнурительную самоотдачу, девушка собрала вещи и вышла из офиса.

Ее не покидало странное ощущение дежавю, что все это уже происходило. Она шла и оглядывалась, не понимая, откуда исходит чувство тревоги и опасности. Дойдя до перехода, она ненадолго остановилась, силясь разглядеть призраков в тенях домов. Не увидев ничего интересного, она все же спустилась в переход. До дома оставалось минут пять ходьбы.

А навстречу ей с того края шел мужчина в синем пиджаке.
♦ одобрила Инна
8 апреля 2014 г.
Первоисточник: 4stor.ru

С детства мне не то чтобы часто, но иногда снились удивительные и тревожные сны, будто я возвращаюсь откуда-то домой. Неважно откуда — из школы, института, с тренировки, с работы. В общем, все как обычно: шел домой, заворачивал во двор, проходил мимо соседних домов, а у моего подъезда сон вдруг менялся. Резко становилось темно, только редкие окна в домах еле светились, и я почти на ощупь пробирался непосредственно к подъезду. Когда, наконец, я находил дверь, врывался внутрь и тут понимал, что с подъездом что-то не так. Вроде мой дом, но лестница и этажи мне были не знакомы. Я упорно поднимался на четвертый этаж, где, мне казалось, я живу, понимая, что подъезд не мой, причем очень хотелось убежать, но за спиной была такая жуткая ночь, что уж лучше идти вперед.

Как правило, я никого по пути не встречал, только немые глухие двери на этажах и полная тишина с нарастающей напряженностью. И вот я добирался до четвертого этажа, к той двери, где должна быть моя квартира. Я тянулся к звонку и слышал, как кто-то неповоротливый, грузный тяжелыми шагами идет к двери. Тут тревога во сне начинала зашкаливать, и я просыпался.

Немного в разных вариациях эти сны преследовали меня всю жизнь. Каждый раз я просыпался мокрый то ли от страха, то ли от напряжения, но со временем привык к ним, считая, что, наверное, это какая-то детская травма напоминает о себе таким удивительным образом.

Но неделю назад со мной произошел случай, который полностью перевернул мой мир.

Я работаю курьером и много мотаюсь по городу. В очередной раз работа привела меня в ветхий спальный район, о существовании которого я раньше и не подозревал. Дело происходило уже поздним январским вечером, как раз после праздников — народ на улицах практически не попадался. Таблички с номерами домов были заляпаны грязью, а освещение во дворах оказалось настолько тусклым, что я долго блуждал от одного дома к другому, пытаясь найти нужный мне номер.

В итоге я сунулся в подъезд, в котором, как мне показалось, находился мой адресат.

Я поднимался наверх, считая номера квартир — ни на одной из них не было табличек. Сам подъезд выглядел запущенным, и освещался пыльными лампами дневного света, которые неприятно гудели и постоянно мигали. По моим расчетам нужная квартира должна была быть на четвертом этаже.

И как-то постепенно до меня стала доходить идея о невероятном сходстве моих снов и ситуации, в которой я очутился. Я, человек взрослый и серьезный, посмеялся над своей фантазией и продолжил подъем, хотя ноги требовали повернуть назад.

Когда я подошел к квартире, то сразу узнал нужную дверь. Именно такой она и была во сне — мозг помнил ее в деталях.

Я нажал на кнопку звонка и автоматически приготовился услышать тяжелую поступь хозяина. Я буквально разделился на два человека — один считал себя серьезным несуеверным человеком, а другой был уверен, что сейчас в страхе проснется.

Но шагов я не услышал. Вместо этого дверь бесшумно открылась, какая-то фигура в темноте прошептала мне, чтобы я проходил на кухню, и растворилась во мраке.

Я словно в трансе проследовал внутрь и понял, что знаком с планировкой. Возможно, во сне я уже был внутри, но запамятовал. В конце коридорчика, где я оказался, мерцал бледный свет, словно там горели свечи. Туда я и направился, потому что знал, что кухня — там.

Войдя в кухню, я уже был на грани помешательства. Краем сознания я понимал, что со мной покончено, что я пропал — почему, я и поныне не знаю. В полумраке я увидел сидящее на стуле существо, напоминающее человека. Что-то большое, мерзкое, жирное, с синюшной кожей, с бородавками и клочьями волос.

И оно проскрипело будто бы радостно: «НУ ВОТ, НАКОНЕЦ-ТО ТЫ И ПРИШЕЛ».

После того, как я услышал эти слова, я метнулся назад. Сбил кого-то в коридорчике — вероятно, та темная фигура, встречающая гостей, шагнула мне навстречу. В темноте невероятным образом я нащупал замок входной двери, умудрился повернуть в нужную сторону защелку и вылетел в подъезд.

Я проскочил все лестничные пролеты за несколько секунд и вывалился во двор. Меня трясло и ноги подкашивались. Что было дальше, я не помню. Наверное, сработала шоковая реакция. Я очнулся уже в метро на другом конце города. Я был один в целом вагоне и подъезжал к конечной станции.

В общем, как-то я добрался до дома, там у меня поднялась температура. Я боялся высовываться из дома. Думал, мне поможет алкоголь, но только через несколько дней непрерывного распития спиртного я смог уснуть больше чем на пятнадцать минут — до этого я лишь ненадолго проваливался в забытье, а потом вскакивал как ужаленный.

Не знаю, сколько силы воли мне потребовалось, чтобы взять себя в руки. Сейчас я ищу другую работу — такую, чтобы работать только в офисе или даже в цеху, но никаких больше блужданий по городу. Я до сих пор боюсь спать, потому что, засыпая, я почти уверен, что во сне я опять окажусь в этой квартире, и тогда уже мне не позволят повторно сбежать. Неважно, будет ли это во сне или наяву.
♦ одобрила Совесть
27 марта 2014 г.
Автор: Дмитрий Гайдамак

Началось все с того, что устроился работать на кафедру информационных технологий некоего технического ВУЗа, который для краткости мы будем называть «политехом».

Работа в ВУЗе была не основной — много ли заработает преподаватель без педагогического образования и ученой степени? Я занимался преподаванием и работой по кафедре в перерывах между заданиями по основной работе.
Вскоре, я начал приходить в политех и по вечерам, поработать со студентами-вечерниками и сделать те дела, на которые днем не хватило времени. Я часто засиживался допоздна и выходил из преподавательской или кабинета кафедры около девяти часов, когда охранники уже собирались запирать двери и отправляться в свою каморку, формально — к камерам наблюдения, но в большей степени — к телевизору.
Не за чем и не за кем было следить на пустой и безлюдной улице — в здании института нечего было красть, да и решетки на окнах первого этажа позволяли охране полностью расслабиться после щелчка замка на тяжелой дубовой двери парадного входа.

Неизвестно, с какой целью руководство ВУЗа наняло шестерых крепких охранников, менявшихся посменно по два человека — для надежной «охраны» здания хватило бы и одного хромого калеки или седой близорукой бабульки. Хотя официально вечерние занятия в политехе продолжались вплоть до закрытия, я никогда не видел, чтобы кто-то кроме меня оставался на рабочем месте до столь позднего времени. Все спешили домой. Кто-то к семье, кто-то к компьютеру или телевизору. Мне было некуда спешить. Постепенно я сдружился с охранниками (немудрено — единственный человек, пару раз в неделю сидящий в здании института чуть ли не до ночи).

И вот, в один прохладный, но бесснежный ноябрьский вечер я, вновь задержавшись до самого закрытия, подумал, что идти домой, в здоровенную десятиэтажку, подниматься по темной пустой лестнице на такую-то верхотуру (жил я на восьмом этаже, а лифт после девяти вечера отключали) и открывать ключом так неприветливо запертую дверь, за которой находилась моя крошечная холостяцкая квартирка, совсем не хочется.

Мне всегда нравилось в «ночном политехе». Длиннющие безлюдные коридоры, усеянные дверьми в темные аудитории отдавали какой-то особой романтикой, абсолютная тишина и покой огромного, обычно шумного и забитого под завязку студентами здания, вызывали множество необычных ощущений. Очевидное решение пришло само собой — я подошел к посту охраны (дежурили сегодня Алексей и Серж) и спросил разрешения остаться в здании до утра. Охранники не возражали. «Можешь хоть насовсем жить сюда перебраться, только не шуми ночью» — с этими словами Серж повернул здоровенный ключ в не менее здоровенном замке парадной двери. Замок безразлично щелкнул: одним человеком больше, одним меньше — ему было все равно, сколько нас остается по эту сторону двери.

Посидев некоторое время в каморке охраны я пожелал мужикам удачной вахты, а сам отправился в преподавательскую при кафедре, дабы улечься на удобный, просторный диван, стоявший в дальнем углу комнаты и насладиться чтением книги, позаимствованной недавно у соседа-книголюба. Чтиво оказалось столь увлекательным, что смог оторваться от него я лишь заполночь.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Happy Madness
23 марта 2014 г.
Автор: Марьяна Романова

В детстве мне часто снилось, что я — рыжая женщина по имени Елена, у меня есть муж, темноволосый и сутулый научный сотрудник, от свитера которого всегда пахнет табаком, дочь, которая мечтает стать астрономом, и кот, у которого сахарный диабет.

Еще была квартира — захламленная, но по-своему уютная, с пыльным хрусталем в серванте, тюлем на окнах, фиалками в разноцветных горшках и крошечным балконом — там мы хранили лыжи и дочкин велосипед.

Мне снилось, что я была бедна и не очень счастлива. Дочь казалась мне непутевой, потому что училась на тройки; когда муж прикасался к моему плечу в темноте, меня брезгливо передергивало, а однажды наш кот упал с балкона и пропал, и три последующих дня я надеялась, что это навсегда, а потом мне было стыдно за эти мысли. Кот вернулся и смотрел на меня так, как будто он все понимает.

Такой вот странный сон, часто повторяющийся. Ведь на самом деле я был мальчиком и в свои двенадцать лет ходил в лучшую языковую школу района, жил с родителями, которые все еще как минимум дважды в неделю запирали спальню на ключ изнутри, а потом, уже утром, мама жарила оладьи и фальшиво напевала «Призрак оперы», а папа задумчиво рассматривал ее обтянутый коротким махровым халатом зад. И никаких котов у нас не было никогда — только собаки. В самом раннем детстве — пудель Максим Иванович — я почти его не помнил, потом — лабрадор Будда.

По причинам очевидным я стеснялся рассказывать об этом сне родителям. Мне казалось — не поймут, будут переглядываться, смеясь. Папа скажет что-то вроде: «Не знаю, что более печально — и в самом деле быть странным или отчаянно хотеть казаться таковым. “Я не такой, как все, и мне снятся странные сны!”» А мама в шутку ударит его свернутым кухонным полотенцем, а мне скажет: «Не слушай этого дурака!», хотя в глубине души будет с ним согласна, потому что они — пресловутая «одна сатана», а я — «непонятно, в кого такой уродился». Это в лучшем случае. А в худшем — всполошатся и потащат на прием к сексопатологу. Мои двенадцать лет пришлись на середину девяностых — очередная волна сексуальной революции как раз неторопливо докатилась до России, и почти в каждом ток-шоу работал штатный эксперт-сексопатолог — подозреваю, вылупившийся из лузеров от психиатрии. Я представлял, как моя мама приходит к одному из таких, комкая в нервных пальцах носовой платок, и стесняясь начинает: «Моему сыну-подростку снится, что он — женщина по имени Елена…», а сексопатолог поправляет на носу очки с не предвещающим ничего хорошего «м-да».

Я рос, и сюжет повторяющегося сна постепенно обрастал подробностями. Как будто бы мое подсознание было сумасшедшим средневековым сказочником, который стоит на смрадной площади и за два пенса придумает кому угодно мрачный сюжетец.

Я засыпал и видел, как научный сотрудник в прокуренном свитере говорит мне в лицо, что ему все надоело и что в его лаборатории есть какая-то Светочка, ненамного старше нашей с ним дочери, которая приносит ему домашние пирожки с яйцом и, пока он ест, сидит напротив и смотрит на него, как на бога.

Мне снилось, что моя дочь, которая когда-то мечтала стать астрономом, связалась с дворовой шпаной, сделала химическую завивку, начала курить и говорить, томно растягивая гласные, — слушаешь и убить хочется. Мне снилось, что у меня варикоз и морщина на лбу, которую я маскирую челкой, и что подруги приходят ко мне только за тем, чтобы убедиться, что их жизнь намного счастливее моей, и я это прекрасно понимаю, но зачем-то продолжаю их звать.

На самом деле мне уже исполнилось восемнадцать, я с первой попытки поступил в университет, у меня появились новые друзья, с которыми почти каждый вечер мы собирались на чьей-нибудь кухне, пили чай с вареньем и дешевый портвейн и были полностью уверены, что наше поколение — и есть настоящие первооткрыватели, а все, кто жили до, просто готовили базу для наших смелых мыслей и неожиданных выводов.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
16 марта 2014 г.
Чуть более 15 лет прошло с событий той истории, что я хочу рассказать, а следовательно, они более не составляют сведения, содержащие государственную тайну. Несмотря на это:

— имена и фамилии действующих сотрудников изменены;

— номер войсковой части не приводится;

— город, в котором происходили события, заменен на город Климовск Московской области, упомянутый военный городок Климовск-19 не существует и ранее не существовал;

— по тексту действие происходит в военном городке, принадлежащем ФАПСИ при Президенте России, на самом деле он принадлежал другой военизированной структуре в ведении Президента.

Итак.

Эта история произошла летом 1997 года. Я, только выпустившийся из академии 23-летний лейтенант, проходил службу в должности младшего оперуполномоченного в одном из оперативно-розыскных подразделений Управления по Москве и области. Я был молод, весел и силен, встречался с девушкой, планировали свадьбу. До этого я никогда не страдал кошмарами. Это так, чтобы представить меня тогда — душителя прав и свобод в расцвете сил, КМС по боксу, участника сборной по стрельбе Управления.

Я проснулся рано утром, до звонка будильника, часов в пять утра. Был душный июльский вторник, я был один в квартире моих родителей, в которой я и жил, а они находились в длительной зарубежной командировке. Денежное довольствие младшего опера тогда составляло примерно 5 тысяч рублей, так что снимать квартиру я явно не смог бы. Это так, воспоминание.

Я проснулся не то чтобы в холодном поту, но вспотел изрядно. Рука инстинктивно потянулась за кобурой с оружием, лежавшей в изголовье. Нащупав привычный металл конструкции Макарова, я немного успокоился и попытался проанализировать мой сон.

Итак, мне снилось, что я иду по вокзалу. Это был именно вокзал — зал ожидания, больше всего похожий на Ярославский ДС, но в нем была устаревшая мебель, деревянные скамьи, агитация на стенах советских времен...

Я целенаправленно шел в направлении подъездных путей. Чувствовал, что нахожусь на службе, при исполнении, так сказать. Стоял яркий солнечный день. Я шел по безлюдному перрону — не было ни поездов, ни людей. Вдруг краем глаза я увидел цыганку. Это сейчас их меньше, а тогда их было до такой-то матери.

Когда я был от нее в трёх шагах, она повернулась ко мне и отчетливо произнесла:

— Ну что, лейтенант, убьют тебя в этом Климовске, самому-то не тошно?

Последние слова она произнесла в крике почти что мне в лицо. Тут я проснулся.

Когда я проанализировал свой сон, мне действительно стало немного тошно: в каком, к чёрту, Климовске? Я там не был никогда, и дай Бог, еще сто лет не буду.

Утром, по прибытии на службу, меня, как всегда, ожидало утреннее совещание у начальника Службы. Это был тот еще калдырь почтенный, прославленный словами «я его в гробу е***» и «как дерьмо на глазу». Из его речей я узнал, что мне предстоит командировка в составе группы в один из военных городков МО, где секретоноситель высшей категории, военнослужащий, ушел в самоход.

Поднявшись в отдел кадров, я расписался за командировочное удостоверение. Выйдя от кадровика и внимательно прочитав его в ожидании лифта, я почувствовал, что почва дома №20 по улице Большая Лубянка немного уходит у меня из-под ног.

В графе «Куда» корявым почерком кадровика было начертано: «Московская область, пгт. Климовск-19».

Сон тут же пришел мне на память.

Впрочем, по молодости лет не сильно-то я и заморачивался по этому поводу. Ну сон, ну совпадение. И вообще, этой цыганке еще повезло, что я ею во сне не занялся по полной, так сказать, с проверкой регистрации и прочей веселухой.

Мы прибыли в пгт. Климовск-19. Достаточно интересный военный городок, периметр с тремя системами безопасности, вышки по углам, усиленные патрули, взрыхленная контрольно-следовая полоса.

Сам же городок — две казармы срочников, три офицерские общаги, ряд хозяйственных строений и два сооружения вроде двухэтажки, да окна все слепые, кирпичом заложены. Причем, как я обратил внимание, именно в них после развода личный состав и заходил. Практически весь. Где бы они там поместились — чёрт знает. Все наводило на мысль о том, что это «крыша» для подземного сооружения, благо такие я и «конторские» повидал в Москве, когда практику в Академии проходил.

Осмотром места происшествия было установлено следующее.

Порядка 18.20 МСК подполковник в/ч ***** Иванов, в органах ФАПСИ при Президенте России с 1989 года, русский, уроженец г. Смоленска, старший инженер, имея разрешение командира части, покинул расположение и убыл в близлежащий поселок по личной необходимости. По убытию оставил запись в журнале дежурного по КПП.

Далее началось интересное.

Сразу за будкой КПП начиналась взрыхленная контрольно-следовая полоса. Это такой кусок грунта, который взрыхлен, чтобы на нем четко оставались следы.

Осмотром этой полосы шириной 500 метров было установлено, что следы (по его обуви) отмечены до 120 метров, после чего теряются. Ну представьте себе, что человек шел, а потом его на вертолете как бы сдернули.

На вертолете. В Московской области. В районе режимного городка.

В качестве приданных сил были задействованы части внутренних войск из ближайшей Балашихи. Осмотрев полосу, кинолог «вованов» ринулся вслед за своей псиной в чащу окружающего этот городок леса. Едва поспевая за ним, проклиная сорванную сигаретами дыхалку, рванули и опера.

Наконец, на одной из опушек леса, этот Джульбарс остановился.

— Здесь! — радостно заорал проводник служебной собаки, старший сержант-контрактник.

— И с чего здесь? — скептически отнеслись опера.

— Ну вот, здесь. Ищите, короче, ребята, — проводник углубился в собачью психологию, кормя внушительных размеров псину сахарком.

«С хрена ли тут, лес же голимый», — подумал я. И осекся, наступив на нечто нехарактерное для леса.

«Что за херню железную тут разбросали», — подумал я. И тут же профессионализм уступил место иному.

— Иванов, понятых сюда. Выходцев, у тебя фотоаппарат, снимай.

— Время 12:07 МСК. Обнаружен предмет, напоминающий пистолет конструкции Макарова. Затвор в заднем положении, имеется гравировка: заводской номер — ****, такого-то года выпуска. Магазин в наличии, по осмотру пустой.

Интересное кино. А где патроны-то?

— Старший, дерево видишь? — Выходцев тронул меня за плечо.

— Какое дерево, Вано? — отвлекся я от протокола.

— Такое, блин, дерево, глаза разуй. На тебя смотрит.

Я посмотрел в указанном коллегой направлении.

Забавно. Аккуратно посредине кора дерева была выбита, был виден сок. Осмотрев ствол липы поближе, я увидел, что в ствол диаметром менее метра аккуратно были уложены все восемь пуль примерным диаметром 9 миллиметров.

— Шесть пулек, как в Сараево, — пробормотал я.

— Чего? — удивился младший лейтенант Выходцев.

— Ничего, Ваня, классику читать надо. Сергеев, связь со штабом поисков.

— 393-й, ответьте «Сотнику».

— «Сотник», 393-й.

— Уточните заводской номер служебного оружия разыскиваемого.

Как вы уже поняли, мы нашли служебный ствол «потеряшки». Времена тогда были такие — стволы на «постоянке» были, и тем, кто через лес идёт в увольнение, их оставляли.

Итак, человек исчез с половины контрольно-следовой, а его ствол найден в полукилометре в лесу, отстрелянный в дерево, достаточно кучно.

Далее началась рутина. Разумеется, чтобы прочесать весь лес, потребовалась бы вся дивизия Дзержинского с поварами и шлюхами, да еще пару батальонов гвардейской Кантемировской. Хрен бы нам кто это дал. С нашего «дома на горке» (так мы зовем Лубянку) пришла команда — розыск собственными силами.

Разумеется, ходили бойцы-срочники по лесу, а мы, опера, ездили по окрестным деревням и селам, опрашивая народ.

— А не видели ли Вы чего, Василий Петрович?

— А видел я, сынки, как сосед мой, Гришка, листовки против Ельцина печатает, вы уж его ужучьте.

Как бы то ни было, но за неделю в деревнях и прочих весях наладили мы агентурную сеть. Люди охотно шли на контакт — это был плюс. Люди несли такую херню — это был минус. Но всю херню приходилось отрабатывать.

И вот, девять дней спустя, от источника «Церковь» мы получаем информацию о том, что в селе Троицкое, в доме № ** по улице Котовского, уже неделю живет некий военный, в камуфляже все время ходит. Для проверки информации поехали я, Ваня Выходцев и водитель Борис из этой в/ч.

Под матерки Бориса, под просьбы «остановить сфоткать» придурка Выходцева мы доехали до указанного дома. Домовладение, забор ниже живота, халупа и пару сараев.

Не выходя из машины, видя какое-то шевеление во дворе, я крикнул с переднего сидения:

— Хозяин, милиция, выйди до разговору.

То, что вылезло под видом хозяина, я с натягом могу назвать человеком. Заросшее космами нечто в трикотажном костюме с двустолкой в руках. Дикий рев был слышен, наверное, под землей в этой загадочной в/ч:

— Ах вы, суки, менты поганые, не отдам вам ружье!

Далее оно делает необыкновенный финт и ныряет за огромный валун на участке. Я был малость с бодуна, поэтому не сразу увидел искомое ружье в его руках.

— Серега, ствол, работаем! — истошный вопль Выходцева заставил меня пробудиться от легкой дремы.

— Слышь, ты, ФСБ работает, ствол на землю, сюда подошел! — не зря я в Академии командный голос тренировал. Высунувшись в окно машины, я продолжил:

— Будешь ерепениться, сука, до конторы не довезем. Руки в гору, медленно вышел...

Последнее слово я уже проглотил, потому что удивился зрелищу осыпающегося лобового стекла. Далее, как учили на третьем курсе, в перекате я рванул дверь, выпал из машины за какой-то штабель дров, отметил сектор обстрела.

— Выходцев, справа тридцать, — обозначил я коллеге участок работ.

Растянувшись на рубероиде, покрывавшем штабель, я от души выпустил пять патронов в основание камня, за которым скрывался враг. Тот ответил скупо, одним выстрелом, но так, что я почувствовал трассу пули на уровне моего сердца. Хорошо, что хоть в дровах застряла.

— Я тебя урою, сука! — обозлился я.

— Пятый, полукольцом обходи справа! Девятый, с воздуха прикрой! — я отдавал команды несуществующим подразделениям, чтобы деморализовать противника.

Прямо над ухом разорвала сложившуюся тишину автоматная очередь.

«Борис, чёртов водила», — подумал я. Точно — этот боец прикрылся дверью Волги и, достав «ксюху», АКСУ то бишь, короткими очередями поливал камень.

«Ну да, их в ФАПСИ и не тому, поди, учат».

— Боря, прикрой! — крикнул я ему, а сам сместился на пару метров ближе.

— Эй, гондон, я сейчас гранату брошу!

Я блефовал, конечно же — последний раз я бросал гранату на полигоне Ратэновской спецшколы.

Швырнув в сторону стрелявшего булыжник, в два прыжка я пересек местность.

Выстрелов не последовало. Перемахнув через камень, я с удовольствием врезал рукояткой ПМ в затылок любителю охотничьего оружия.

Что было дальше? На охотника браслеты. Как захожу я в дом, бросается мне навстречу какое-то бухое нечто в камуфляже. Я его укладываю на пол заученным на тренировках броском. Без всякой надежды тычу его стволом в зубы, ору:

— Где военный?!

Показывает он мне на печку. Мы извлекаем из подпола за ней «потеряшку» нашего. В состоянии полного нестояния, но не пьяный — я-то сам калдырь знатный, могу понять, что к чему. Может, под наркотой, да в этом я не спец, а подразделение «Н» у нас в конторе расформировали, и спросить не у кого.

Извлекли мы их всех с Божьей помощью и с моим стволом.

Ах, с каким же я наслаждением орал в рацию:

— Нужна эвакуация, у нас «пятерочка» (объект)!

Всех вывезли. Страдальца нашего «оформили» по прибытию в лазарет. Да только лазарет там странный — в один из тех масксооружений под землю, и привет. С нас — подписки о неразглашении (вот и срок им вышел).

По отъезду — пьянка, естественно, с местным особистом. Ну, выпили раз и два, вышли во двор покурить. А тут и Борис этот — он, оказывается у особистов водитель. Говорит:

— Проставляетесь, мол, товарищ лейтенант.

Я:

— С хрена ли дополнительно?

— А вот гляди.

Открывает дверь той «Волги», на которой мы приехали. Показывает на подголовник пассажирского переднего сидения.

Не совсем понимаю я.

А он мне руку пододвигает, и я дырку в том подголовнике нащупываю. Интересно мне, дальше копаюсь. И пулю достаю — явно из ружья этого охотничьего. Аккурат посередке — если бы не тряхнуло нас на кочке, так тот стрелок меткий мне ее промеж глаз бы и зарядил.

И спрашивается, вот к чему такое пророчество было во сне. Я с тех пор не раз под пули попадал, год в Чечне был в командировке, но совпадение с Климовском тем не идет у меня из головы...
♦ одобрил friday13
Первоисточник: ffatal.ru

Автор: Крипи Пастор

Когда-то давно, когда я училась еще на первых курсах, мне приснился любопытный сон. Я не помню его начала, да и до конца его досмотреть не получилось, но кое-что осталось в памяти, и я запомнила это очень хорошо. В том сне я обнаружила себя в железнодорожном купе. Я была одна, но дверь в коридор была открыта. Выйдя, я осмотрелась. Мое купе оказалось в середине вагона, остальные двери тоже открыты. Кроме меня в вагоне никого не было, но откуда-то снаружи доносились голоса. Я отодвинула шторку и выглянула в окно. Десятка три людей, очевидно, других пассажиров, стояли у вагона и о чем-то возбужденно переговаривались. Вокруг под тяжелым серым небом была неподвижная степь, поросшая желтоватой травой. Я поспешила к выходу. Спустившись на землю, я увидела, что вагон, в котором была, стоит отцепленный на запасном пути, а рядом, в нескольких метрах, проходила основная железнодорожная ветка. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулась степь, покрытая невысокими холмами. Наш вагон и рельсы были единственными признаками цивилизации и выглядели чужеродными на фоне такого пейзажа.

Между тем я узнала от других пассажиров, что произошло. Ночью, пока все спали, наш вагон отцепили от остального состава и отогнали на запасные пути, что, в общем, было очевидным. В толпе оказался и проводник вагона. Выглядел он как типичный выходец из Средней Азии и на плохом русском пытался успокоить пассажиров, которые, впрочем, не сильно переживали, однако о причинах остановки он ничего не говорил.

— Не знаю. Не знаю, скоро поедем. Скоро поедем. Все хорошо.

Постояв вместе со всеми некоторое время, я решила вернуться в купе. Когда я забиралась по лестнице в вагон, то с удивлением заметила, как сильно он запылился. Я села на свое место и стала смотреть в окно. Стекло покрывал толстый слой пыли и мелкие царапины. Наверное, пыль нанесло ветром из степи. Вскоре в купе вернулись мои попутчики, остальные пассажиры также разошлись по своим местам и только проводник остался снаружи, ходил вдоль вагона, осматривая его и чему-то улыбаясь.

Во сне прошли день, ночь, и наступило новое утро. Я снова была в том вагоне одна. Выйдя наружу, где, как и вчера, толпились пассажиры, я обратила внимание, насколько шаткой и скрипучей стала железная лестница. Пассажиры шумно обсуждали исчезновение нескольких человек. Чей-то муж, чья-то сестра, чей-то друг, чья-то дочь, чей-то отец — всего пять человек пропало за прошедшую ночь. Местность вокруг вагона была уже неоднократно осмотрена. Люди уверяли, что никаких следов пропавших они не нашли. Проводник с хитрой улыбкой говорил, что понятия не имеет, куда могли подеваться пропавшие, но пообещал, что на ночь запрет входные двери. Ему никто не верил. В толпе я нашла своих соседей по купе, с ними все было в порядке. Я попросила их будить меня, когда они соберутся выходить из вагона в следующий раз. Мне не хотелось оставаться там одной.

Люди еще некоторое время возмущались произошедшим, требовали от проводника объяснений, просили его связаться по радио с ближайшей станцией или хотя бы объяснить, где мы сейчас находимся, но тот лишь улыбался и говорил, что ничего не знает.

— Поезд поехал другая дорога. Отцепил вагон. Не знаю. Скоро поедем. Другая дорога — не знаю, где мы. Все хорошо.

Так ничего и не добившись, вечером все разошлись по своим местам. Зайдя в купе, я увидела, что мои руки испачканы ржавчиной. Я держалась за поручни, когда вылезала и забиралась в вагон, но утром мои руки были чистыми. Поручни проржавели за один день.

Следующей ночью я не спала. С первыми лучами солнца я вышла в коридор и стала ждать. Мои соседи тоже не спали, но остались в купе. Я видела их, а они меня. Вскоре из других купе в коридор стали выходить пассажиры. Появился и проводник, он открыл двери в тамбур, которые действительно запирал на ночь. Некоторые люди пошли на улицу, другие вернулись на свои места. Я осталась в коридоре. Несмотря на царившее вокруг оживление и шум, из двух купе так никто и не вышел. Я сказала об этом проводнику, но он отмахнулся от меня. Это заметили другие. Вместе мы открыли двери и увидели абсолютно пустые купе. Людей не было ни на верхних полках, ни в багажных отделениях. Не было никаких следов, они просто исчезли. Исчезло еще пять человек.

Мы окружили проводника и потребовали от него объяснений. Мы дали понять, что не шутим. Несколько мужчин избили его, но так ничего и не добились. Проводник плакал, клялся и божился, что ничего не знает. В вагоне было несколько детей разного возраста. Мальчик лет шести ехал вместе со своей бабушкой. Несмотря на нависшее напряжение, казалось, что ни мальчик, ни его бабушка не понимали, что происходит. Они с безмятежным видом подходили к пассажирам, мальчик тянул их за рукав, разговаривал и что-то показывал им, а потом его одергивала бабушка и они шли дальше. Краска на нашем вагоне облупилась, обнажив ржавый метал. Стекла в окнах помутнели и покрылись царапинами. Рельсы запасного пути заносило песком, а главный путь и вовсе исчез. Я не знала, замечал ли это кто-то кроме меня.

Вечером, сидя в купе, мы решили дежурить парами. Мы пытались как-то организовать дежурства и с другими пассажирами, но никто никому не доверял. Все предпочли просто запираться на ночь, но с двумя соседними купе мы договорились, что будем стучать друг другу в стену каждые полчаса, что бы знать, что все в порядке.

Я дежурила первой. Со мной дежурил мужчина. Он был одним из тех, кто избивал проводника. Мы сидели в напряженном молчании, лишь стук каждые полчаса разрывал плотную тишину. За окнами была кромешная тьма, смотреть туда не хотелось. Отдежурив, мы разбудили остальных. Я была вымотана и почти сразу заснула. Во сне я слышала стук и знала, что пока все нормально.

Проснулась я от того, что кто-то громкого барабанил в дверь купе и кричал. Я была одна в купе. За оконным стеклом метались тени, с улицы кто-то пытался заглянуть внутрь. Я открыла дверь и на меня набросились с расспросами о пропавших людях. Я сказала, что спала последние несколько часов и ничего не знаю. Оказывается, последний час наше купе не отвечало на стук, а последние полчаса они пытались выяснить, что случилось, но дверь была заперта, а окна занавешены. Мои попутчики пропали. Также выяснилось, что пропало еще несколько человек, в том числе и проводник.

В этот день никто не выходил на улицу. Все сидели в своих купе и напряженно вглядывались в соседей. Я же осталась одна. Меня испугала прошедшая ночь, но еще больше пугала предстоящая. Я прошлась по вагону, просилась в другие купе, где еще оставались люди, но меня никто не пустил. Мне не доверяли. Никто никому не доверял. Я выбралась из вагона, спрыгнув на землю — последние ступеньки лестницы уже превратились в труху — и наступать на них я не рискнула. Я стояла у проржавевшего насквозь вагона и вглядывалась в степь. Сверху давило тяжелое осеннее небо. Казалось, что в мире больше ничего не осталось. Ко мне подошел мальчик со своей бабушкой. Он требовательно подергал меня за рукав, а его бабушка стояла рядом и снисходительно улыбалась.

— Что ты хочешь, малыш?

— Тетя, купите себе день жизни? Хотите? — мальчик протянул мне листок, разлинованный по времени, на подобии ежедневника: 9:00, 10:00 и так далее до 21 часа. В другой руке он держал блокнотик, из которого, очевидно, и вырвал этот листок.

— Сколько он стоит? — спросила я.

— Сегодня — сто рублей.

— Простите его, ребенок играет просто… — бабушка протянула руки, что бы увести малыша, но я остановила её.

— Нет-нет, постойте. Я куплю. Вот сто рублей.

Мальчик забрал у меня деньги, потом молча и старательно нацарапал что–то огрызком карандаша на своем листочке, который и протянул мне.

— Вот! Держите! Теперь сработает.

— Спасибо.

Я аккуратно сложила листок и убрала его в карман, провожая взглядом эту странную пару. Они прошли вдоль вагона, мальчик махал руками и что-то оживленно рассказывал своей бабушке, подбирал камешки с земли, рассматривал их и кидал прочь. Потом они не без труда забрались в вагон, а я постояла еще немного и вернулась в свое купе.

Для меня ночь прошла спокойно. Утром обнаружилась пропажа еще нескольких человек. В большинстве купе теперь оставалось всего по 2-3 человека. Одиночек вроде меня тоже прибавилось. Все вышли на улицу и пытались решить, что делать дальше. Мужчины спорили и ругались, женщины плакали. В изрядно поредевшей толпе я высматривала мальчика и его бабушку.

— Привет! Я хочу купить у тебя еще один день. Сколько это стоит?

— Сегодня сто пятьдесят, но для вас можно и за сто!

— Почему так?

— Сегодня вам ничего не грозит.

— Откуда ты знаешь?

— Ну знаю… Просто.

— Я куплю, вот 150 рублей.

— Как хотите, тетя.

Мальчик достал свой заметно похудевший блокнотик и вырвал из него листок. Потом начертил на нем что-то карандашом и протянул мне. Он уже собрался идти дальше, но я остановила его.

— Ты всем продаешь такие листки?

— Продаю всем! А предлагаю только кому надо. Вчера было надо вам.

— А откуда ты знаешь, кому «надо»?

— Просто знаю.

— Малыш, а что будет, когда твой блокнот закончится?

— Не знаю, — мальчик пожал плечами с самым беспечным видом.

— Ты знаешь, что тут происходит?

— Не знаю… Забирают нас просто. Ладно, тетя, мне пора! А то бабушка потеряет…

Он ушел, а я осталась разглядывать листок, который он мне дал. Люди вокруг меня волновались, они собирались оставить вагон и уходить, но не могли решить в какую сторону двигаться. Холмы, поросшие выгоревшей травой, обступали нас со всех сторон. Серое небо стремительно темнело. В конце концов наступил вечер, и было решено продолжить обсуждение завтра. Все потянулись ко входам в вагон.

Неожиданно раздался скрежет металла и испуганные крики. Окончательно проржавевшая лестница не выдержала веса очередного пассажира и развалилась прямо под ним. Мужчина, забиравшийся в вагон, упал и довольно сильно поранился. Его перебинтовали и затащили внутрь, как и всех остальных. Я забиралась последней и видела, что рельс уже совсем не осталось. Колесные тележки вагона глубоко увязли в сухой степной земле. Кое-где сквозь трухлявый металл уже пробивалась рыжеватая трава. Внутри дела обстояли не лучше. Отделочные панели разрушались, покрывались плесенью. Обивка сидений протерлась, пол прогибался под ногами, все скрипело и шаталось.

Ко мне в купе зашла девушка и молодой мужчина. Они также остались одни и думали, что провести ночь вместе будет безопаснее. Я не возражала.

— К вам подходил этот мальчик с блокнотом? — спросила девушка.

— Подходил, — ответил мужчина.

— И что? Вы купили себе день жизни?

— Конечно же нет! А Вы купили?

— Да.

— Перестаньте! Это же просто смешно! Ребенок играет, а Вы…

— Пожалуйста, сделайте для меня кое-что, — обратилась я к мужчине, протягивая ему приобретенный сегодня листик, — сохраните это у себя до утра.

— Вы серьезно? Ну, если Вам от этого будет легче…

Мужчина забрал у меня листок и сунул его в карман. Мы еще немного поговорили, и я не заметила, как заснула.

Разбудил меня грохот и звон разбившегося стекла. Я открыла глаза и увидела, что оконная рама нашего купе развалилась, а стекло выпало наружу. Над холмами уже брезжил рассвет. В его свете я увидела девушку. Она сидела на полке, забившись глубоко в угол, и смотрела на меня безумными глазам. Молодого мужчины нигде не было. На полке, где он сидел, я нашла свой листок.

Девушка была напугана и не реагировала на мои вопросы. Я оставила её и вышла в коридор. Ковровая дорожка уже давно истлела, и теперь в полу были сквозные дыры, через которые тянулись стебли травы. Осторожно пройдя по коридору, я вышла из вагона. Нас осталось не больше дюжины. Все были напуганы и растеряны. В центре стоял мужчина и говорил, что мы должны уходить. В руках он держал ружье. Остальные слушали его. Я искала глазами мальчика с блокнотом, но не находила. Страх медленно охватывал меня. Вдруг где-то совсем рядом раздался пронзительный звонок. Все вокруг с недоумением уставились на меня. Я невольно попятилась назад. Звонок звенел где-то совсем рядом, буквально у меня над ухом. В растерянности я посмотрела по сторонам, стала ощупывать себя и поняла, что это звонит мой будильник. Он, словно рыболовный крючок, зацепил мое сознание, стремительно вытягивая его в реальность. Мне пора было просыпаться. Испытывая непонятную смесь ужаса и облегчения, я в последний раз оглянулась по сторонам. Будильник требовательно звенел, и за мгновение до того, как открыть глаза, я увидела мальчика. Он держал в руках пустую обложку своего блокнотика и смотрел на меня глазами, полными слез. Солнечный свет ослепил меня. Люди, ржавый остов вагона в холмистой степи, осеннее небо растаяли, уступая новому утру, но оставили после себя ощущение неудовлетворенности, недосказанности. Никогда больше я не видела этот сон.

Это воспоминание я бережно храню уже много лет. Я никогда и ни с кем не обсуждала его, и, пожалуй, никогда по настоящему не задумывалась, что оно может означать. Это мое глубоко личное переживание и я даже не буду пытаться объяснить, чем оно для меня является.

А еще я никогда не думала, что запишу этот сон. Но иногда в жизни что-то меняется. Иногда это просто путешествие. И сейчас я еду в своем купе навстречу чему-то новому и пишу этот текст. За окном проносится привычный пейзаж — пожелтевшие после жаркого лета леса и неказистые деревни подступают к самым рельсам, зажимая их, навевая приятную грусть и тоску. Наш поезд мчится на юго-восток, и к вечеру мы вырвемся в степь, по которой будем ехать всю ночь.

Конечно, все это не причина делиться самым сокровенным. Но час назад ко мне в купе зашел мальчик лет семи. Мы посмотрели друг на друга и поняли, что знакомы. Он протянул мне блокнотик и уже хотел что-то сказать, но тут в купе вошла его бабушка. Она извинилась и увела своего внука. Они были уже коридоре, когда до меня донеслась последняя её фраза: «Подожди, малыш, еще рано».

Это не дежавю, не фатализм. Я не помню начала моего сна, и я не смогла узнать, чем он закончился. Я рассматриваю своих попутчиков, и думаю о том, что ждет нас через несколько часов. Странно, сейчас я не испытываю ни волнения, ни страха, но у меня есть дурное предчувствие насчет этой поездки.
метки: в степи сны
♦ одобрила Совесть
24 февраля 2014 г.
Автор: Odaar

Так уж сложились обстоятельства, что воспитывалась я бабушкой и дедушкой, жила всегда вместе с ними. Когда я была совсем маленькой, они прописали моего дядю в своей квартире, где мы все вместе жили. Тогда еще никто не мог представить себе, чем это обернется. На тот момент мой дядя был вполне нормальным человеком. По прошествии лет, уже после его смерти, стали четко видны некоторые загадочные закономерности его жизни: три раза он попадал в серьезные аварии, три раза был официально женат, нажил трех дочерей, в его жизни было три Светы — и каждую он боготворил, и после разрыва с каждой (то есть опять же три раза) пытался совершить самоубийство.

Итак, дядя начал злоупотреблять алкоголем. С течением времени ситуация ухудшалась. После смерти дедушки начался ужас: напиваясь, дядя страшно орал на всех, придирался по любому поводу, лез драться, выгонял нас с бабушкой из квартиры, воровал деньги себе на выпивку либо выбивал их угрозами. В общем, издевался как мог. Когда от него ушла третья обожаемая Света, он просто как с цепи сорвался. Однажды накинулся на свою мать и кулаками бил ее по голове, а когда я попыталась оттащить этого урода от своей бабули, он начал меня душить. Это была ужасная ночь.

Все чаще во время его попоек мы стали сбегать из квартиры, чтобы переждать этот ужас у друзей. И никто не мог нам помочь: ни участковый, ни врачи, ни всякие там целители и экстрасенсы. Я готова была просить кого угодно, лишь бы этот ужас закончился. Мы были уже на грани, когда смерть забрала наконец этого подонка.

Мою радость омрачало только одно обстоятельство — дядя не испытает того ужаса, через который прошли мы, не раскается в том, как поступал с нами. И эта мысль сподвигла меня на следующий поступок, своего рода шутку: я взяла узкую полоску бумаги красного цвета, и написала на ней «Билет в Ад», а пониже шел еще текст, примерно с таким содержанием: «Экскурсия включена. Вас ждут ужасные пытки и страдания, боль и унижения! Наслаждайтесь тем, что заслужили!!!» Билет этот я спрятала в его гробу, пока никто не видел. С ним дядю и похоронили.

Бабушка конечно была очень расстроена. Несмотря на все, что дядя делал, она продолжала любить своего непутевого сына. Ей и приснился первый сон с его участием. Случилось это через пару месяцев после похорон. Как она рассказала: «Стоит Стасик около меня и плачет, — прости меня, мам — говорит, — прости, мам, прости пожалуйста, мамочка.» А надо сказать, он и по пьяни бывало так же прощенья просить приходил, накатывало иногда такое на него.

Второй сон про моего дядю увидела моя мама, с нами она не живет, и на похоронах она не была, так как моей маме Стас однажды сломал челюсть, а своему брату (моему отцу) — нос. Сон, приснившийся моей маме, спустя почти восемь месяцев после смерти дяди, был следующего содержания. Стаса мама увидела внутри какого-то темного помещения. Он разбегался и всем телом ударялся о какую-то дверь, тряс её, колотил по ней руками, пытался ее открыть. Мама говорит, что заметила у него на руках страшные синяки, но больше всего ее напугало то, что он ничего не говорил, не кричал, а лишь как-то особенно ужасно хрипел, причем довольно громко, отчего она и проснулась.

Про следующие сны я узнала почти спустя два года, но именно узнав о них я была удивлена и напугана. Несколько дней назад мы встретили одну из его бывших жен (тетю Свету №2, как я ее про себя называю), и вот что она рассказала нам с бабушкой:

— Мне приснился сон, что я встретила Стаса на прогулке, он махнул рукой, и сказал: «А знаешь, я бы ведь и без билета туда попал».

На тот момент, когда она увидела этот сон, Света даже не знала о дядиной смерти, и сну особого значения не придала, но вот отчего-то запомнила. Это произошло через месяц после смерти дяди, в самом начале лета. В середине октября Света узнала о его смерти, и в ту же ночь ей вновь приснился сон с участием Стаса. На этот раз она увидела только его лицо, причем очень близко. Лицо было покрыто капельками пота, по нему скользили какие-то странные отблески. Дядя все время повторял:

— Я бы и без билета сюда попал, и без билета бы я здесь оказался.

Кошмаром для Светы стало то, что на протяжении следующего месяца этот сон приснился ей еще четыре раза, что сподвигло ее на поход в церковь, после чего тягостные сны вроде бы прекратились.

Стоит ли говорить, что о своей «проделке» я никому до этого не рассказывала, а родным и близким и не собираюсь? Света считает, что место, куда Стас «попал и без билета» — это ее сны, моя бабушка тоже так думает — «видимо он ее сильнее всех любил» — говорит она. Я же в силу определенных причин придерживаюсь иного мнения о месте в которое он попал. Снились ли еще кому-либо сны с его участием, я не знаю.
метки: сны
♦ одобрила Совесть