Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СНЫ»

19 февраля 2014 г.
Первоисточник: vmeste.mirtesen.ru

Автор: Александр Росляков

Самый страшный в моей жизни сон был жутко будничным и прозаичным. Но, не в пример кошмарам с падающими самолетами, чудовищными змеями и прочей чертовщиной, что благополучно забываются на другой день, врезался прочно в память.

Меня, лежащего пластом в плену какой-то небывалой слабости — смертельной, как откуда-то доходит — везут в старой и тряской «скорой» в «умиралище» — место, где люди расстаются с жизнью. И я, еще с тайной надеждой, думаю: а вдруг мне это только снится? Хотел даже протереть глаза — но руки не шевелятся, и по детальности картины в стиле гиперреализма вижу, что не снится ни фига, все так и есть.

Рядом — жена и дочка с печальными, но несколько будничными лицами: дескать, и жалко батьку, да все едино везти на погост! Мне хочется что-то им сказать, но губы тоже не шевелятся — и чувство страшного, уже безысходного одиночества сжимает все внутри.

Тут наш рыдван перестает трясти; я понимаю, что вот и приехал, отчего последние, наверное, на этом свете слезы душат меня и со внезапным в слабом теле жаром льются по щекам. Но никто этого уже не видит, потому что истуканы-санитары берут носилки со мной и вносят в сумрачный зал с каменными, как в бане, лавками, на которых лежат такие же как я полупокойники. Один санитар бросает походя другому:

— Куда этого сваливать?

— Да вот сюда!

Меня ссыпают на пустую лавку, а тем временем жена с дочкой у конторки при входе возятся с какими-то бумагами. По залу с вечной ненавистью персонала к пациентам ходят те же санитары в грязных халатах; там и сям над умирающими стоят бедные родственники, и отстояв недолго, удаляются. Кто-то уже отдал концы, кто-то вот-вот отдаст. И время равнодушным тараканом ползет к концу отпущенного мне времени.

Я будто сквозь вату испытываю два главных ощущения. Одно — что все это не так, неправильно, где-то есть дурной подвох, с которым я б уж разобрался, будь чуть больше сил! Прошел бы по всем коридорам, поднял шум, потребовал лицензию — но не могу не только рукой или ногой, но даже губой пошевелить, а они, суки, пользуются этим!

Ну а другое — что все идет по заведенному порядку; скорей всего, имеется и лицензия с такими подписями и печатями, против которых уже не попрешь! И этот заведенный и рутинный ход всего как-то смиряет мой исходный ужас. Раз надо, значит, надо! Все не вечны и должны когда-то сгинуть; рано, не рано, а влип — и уже не отлипнуть все равно!

Тут, наконец, списав меня со всех былых счетов, подходят жена с дочкой постоять тоже надо мной, но, кажется, делают это скорей не для меня, а для того, чтобы не выбиваться из заведенного порядка. Что-то друг дружке говорят; я еще слышу, но уже не понимаю их — и не пытаюсь понимать: моя ладья, увы, уже отчалила от их берега! Вдруг раздается трель дочкиного телефона, и она, прикрыв мобильник ладошкой, говорит какому-то живчику: «Ну все, потом перезвоню, давай!».

Мне от этого ни капли не обидно — даже хорошо, что ее жизнь, так кстати отпочковавшись когда-то от моей, продолжится и после моего ухода. И опять хочется, уже в полном смирении с судьбой, расплакаться напоследок , и уйти с растревоженной душой. Но слезы больше не текут, и пока я силюсь выжать их, подходит черствый, как казенная бумага, санитарный бригадир:

— Ну все, простились — и на выход.

И только что улегшийся протест опять восстает во мне неугомонным ванькой-встанькой. Я хочу крикнуть: «Ты, сука, сам уйди! А вы пока не уходите!». Но рот-то скован; я еще надеюсь, что мои провожающие не послушают его — но они с какой-то общепринятой покорностью, которая меня уже ничуть не утешает, покидают зал.

И я в нем остаюсь совсем один — с горьким признанием той истины, что каждый умирает в одиночку.

Теперь, за удаленьем всех душевных мук, меня заботит лишь одно: как все-таки случится моя смерть? Как я сам ощущу ее — и как это произойдет технически?

Мое постыдно беспомощное тело переносят в другой зал, где уже никого из посторонних нет, и где видимо все и происходит. Но как именно?

А вот как. Тут тела пакуют в черные мешки на молниях, как при отправке трупов с ДТП, оставив лишь просвет над лицами. В них и доумирают еще неумершие. Затем санитары до конца застегивают молнии — и сносят эти упаковки к транспортеру, вроде аэровокзального, который отправляет их в тартарары.

Только я вижу с изумлением, что бардака и неразберихи здесь не меньше, чем снаружи.

Вдруг молодая девка с белым, но еще живым лицом расстегивает свой мешок, и оказывается, что она вся голая. Вскакивает с лавки и как с бодуна на чужой квартире, озирается по сторонам. И у меня возникает шальная мысль: а ведь и я еще не сдох! Может, пока рядом никого нет, что-нибудь замутить с ней напоследок? Тем более, долго не придется уговаривать!

Но оглянуться я не успел, как к ней подходят двое санитаров, бьют её по голове, и после того, как она падает, застегивают ее с головой. И это меня живо остужает: ну да, не то время и место. Мне даже становится стыдно: вот я болван, уже на полумертвую позарился!

И следом вновь охватывает беспросветная тоска перед конвейером, с которого мне не сойти. Я жду, жду, когда совсем отдам концы, чтобы скорей покончить со всем этим скверным делом. Но все эти всплески как перед обычным сном, когда вязкую дрему нарушает яркая шальная мысль, меня как-то некстати растормошили. Той ватной одури, в которой я попал сюда, все меньше и меньше, а другое начинает волновать все больше и больше.

Я понимаю, что обратного пути отсюда нет. Но если я сейчас не доумру, то как, живьем что ли, меня зашьют в этот мешок? Как перед сном опять же, когда ищешь поудобней позу, хочу повернуться на бок — но не дает этот мешок, в который меня уже как-то незаметно упекли. Еще одно усилие вконец сгоняет с меня всякий сон.

И тут я с новой жутью в сердце сознаю, что умирать нисколько не готов. Но как тогда быть с этой уже зажевавшей меня процедурой? Что делать? Ужас! Караул!

И я украдкой, чтобы тоже не схватить по голове, выбираюсь из моего мешка и встаю, хоть и нетвердо, на ноги. Но просто улизнуть из умиралища, в которое я все же, знать, неспроста попал, мешает одна мысль. А вдруг все эти превращения — какая-то уже аномалия в моем отравленном смертельной болезнью мозгу? Вот выйду в тот предбанник, откуда еще, может, не ушли мои — а там меня, уже отпетого покойника, сочтут каким-то монстром, зомби! Так пьяный в доску кажется сам себе трезвым как стекло, но для других он — свинья свиньей! Поэтому я тихо крадусь к смежным комнатам, и в одной из них натыкаюсь на бригадира, который сидит за столом с водкой и жарит в топке, где жгут нашего спекшегося брата, краковскую колбасу. На ней шкворчит и лопается шкурный жир; кругом царит какой-то жуткий, явно не колбасный смрад.

— Эй, ты куда? — встает он навстречу мне, вытирая сало с губ — такой великий, как боксер Кличко, бугор, способный одним махом уложить еще довольно слабого меня. И я с эдаким подлым придыханием слабейшего лопочу:

— Да я только спросить хотел.

— Чего?

— А сколько тут на умирание дается?

— Ну, минут десять. В принципе, это не я решаю, такой норматив.

— А кто за десять не успеет? Тогда что?

И он отпускает фразу, от которой у меня мурашки с топотом слонов проносятся по вновь ожившему загривку:

— Ну, так зашьют — и там уже все дохнут. Ну, иди, иди ложись.

Как на экзамене, когда ни в зуб ногой, я лихорадочно ищу какие-то окольные слова, чтобы продлить беседу — но он, гад, уже понял, что я только морочу ему голову. И зовет своих подельников: а ну спровадьте этого обратно!

Двое из них хвать меня — и в их железных лапах я опять оказываюсь словно без рук и без ног. И в ужасе от того, что я впрямь ожил, что я никакой не монстр, не зомби, могу складно думать и говорить, а меня сейчас угробят по чудовищной ошибке, ору им:

— Хорош живого хоронить! Сейчас же отпустите!

Но они глухи к моим воплям, как полицаи безразличны к пойманному для галочки бедолаге. Я чую, что мой шанс один — найти такие задушевные слова, чтобы сломать эту их галочку, но вижу, что у них душ нет. Да это и не люди вовсе, а тупо выполняющие задачу зомби. Но если они хоть немного похожи на людей, значит, когда-то ими были. Вдруг я смогу их пробудить? И я опять ору:

— Ребята! Ну договоримся по-людски! Сейчас с собой нет, завтра занесу, клянусь!

Хотя где-то в подкорке сидит мысль, что если я только вырвусь, то хрен чего им дам, и хрен потом они меня достанут!

Но пока я все это кричу, они уже успевают снести меня до прежней лавки и завернуть в тот же мешок. И один другому говорит:

— Слышь, что-то разорался парень! А ну тресни его головой об лавку!

Тот хвать меня — и хочет треснуть так, чтобы уже вовсе не собрать мне мозгов. Я упираюсь что есть сил, и тогда они вдвоем берутся за меня. Я уже не боюсь ни смерти, перед которой я сам сдулся пять минут назад, ни боли от надвигающейся травмы головы. Но бешеный протест вызывает вся эта незаконность ритуала, оказавшегося чистейшим произволом!

Сопротивляясь всеми клетками тела, я ору истошно:

— Эй, там, наверху, спасите, помогите!

Но там, где тоже никому ни до кого нет дела, меня не слышно. Становится ясно, что мой аккумулятор вот-вот сдохнет и меня все-таки приложат головой об лавку…

Тут я и просыпаюсь, весь в поту и в ужасе, что еще чуть-чуть, и я мог бы вовсе не проснуться! В ушах еще звенит мой дикий крик; я вскакиваю на постели, понимая окончательно, что все это мне лишь приснилось. И как бы дальше я ни хотел забыть этот неладный сон, пошаривший какой-то жуткой лапой в моей душе — не забывается он почему-то.
метки: сны
♦ одобрила wolff
18 февраля 2014 г.
Вы можете верить тому, что я расскажу, можете не верить. Я же искренне надеюсь, что вся эта история была лишь сном.

Отец мой умер вскоре после моего рождения, оставив нам довольно просторную квартиру и военную пенсию. Так что нельзя сказать, что мы были уж очень бедными. Мать моя была довольно молодой, но так и не нашла себе никого на замену. Родителем она была от Бога, мы с ней всегда жили, как говорится, душа в душу, практически никогда не ссорились. Она работала бухгалтером в банке, но, несмотря на большую занятость, всегда находила время для меня и моих дурацких игр и выходок. Всегда терпела мои шалости, много смеялась, любила меня обнимать.

Я, конечно, подумывал о переезде на съемную квартиру, так как, устроившись в хорошую компанию, как по волшебству, начал довольно неплохо зарабатывать. Но все тянул время, не мог, да и не хотел я оставлять мать одну. Но мне пришлось. Вот что произошло пару недель назад.

Я, как всегда, возвращался домой с работы. Сначала на метро, потом десять минут пешком через парк, район тихий — можно ходить и не бояться. Кажется, это был четверг. Нужно заметить, что работал я обычно допоздна и приходил, когда мать была уже дома и готовила нам ужин. Я спокойно шагал через парк и пытался разглядеть сквозь ветки окно кухни пятого этажа, но не смог. В другой раз я бы не обратил на это внимания, но тут, подходя ближе, я всматривался в желтые глазницы дома и не мог найти свой желтый огонек, на который я, как мотылек, летел каждый день, возвращаясь домой с работы. Я даже на пару секунд остановился, чтобы вглядеться получше.

В лунном свете я быстро нашел свое окно, которое в первый раз за долгое время было черным. Мне стало не по себе, комок подкатил к горлу. Я, не медля ни секунды, быстрым шагом устремился во двор. На ходу я достал телефон и позвонил матери, но ее телефон был отключен.

Не дожидаясь лифта, я быстро взбежал по лестнице. Свет на моем этаже не работал. Я долго не мог попасть ключом в замочную скважину. Сердце билось все быстрее и быстрее. Наконец, я открыл дверь и влетел внутрь.

— Мам! — крикнул я на всю квартиру. — Мам, ты дома? Мам!

Я попытался включить свет, но он не включался. Я заметил, что в квартире стоит гробовая тишина. Мурашки пробежались по моей спине. Аккуратно скинув сумку с плеча, я тихо, почти на цыпочках, прошел в гостиную.

— Мам?

Никого. Окна задернуты шторами. Я подошел к окну и отдернул занавеску. Мутные и запотевшие стекла не пропускали свет. Я постарался их вытереть, но у меня не получалось. Мне стало холодно. Я ощущал себя чужим в собственной квартире.

И тут я услышал шум со стороны кухни.

От страха у меня ослабли ноги, первобытный ужас охватил мой разум. Я молча смотрел в мутное окно, боясь выдохнуть или пошевелится.

Шорох. Еще один. Скрип стула. Шуршание.

Я стоял и не двигался. Мне хотелось бежать, но я не мог. И когда я уже почти потерял счет времени, я услышал голос, доносящийся из кухни.

— Иди ко мне, — он говорил со мной.

— Накорми меня, — он абсолютно точно обращался ко мне.

— Я голоден, — голос буквально залезал мне в голову.

И я пошел. Я не хотел, я молил Бога, чтобы мое тело не шло туда, слезы наворачивались на глаза, но тело не слушалось меня.

Он сидел за столом — там, где обычно сидела мать. Из-за темноты я не мог чётко увидеть, кто это, но силуэт напоминал человеческий. Наклонившись вперёд, он возил руками по столешнице, то рассыпая, то собирая обратно что-то — крупу? сахар?.. Я не понимал, что это. Время от времени он припадал лицом к столу и пожирал то, что было на столе.

Я ждал. Я смотрел.

Наконец, существо доело все до последней крупинки и замерло.

— Я голоден.

— Накорми меня.

— Пожалуйста, дай мне еды.

— Я так люблю этот запах. Она пахла этим запахом. Но я уже всю её съел.

— Дай мне еще.

— Ты не пахнешь, как она.

— Гречка. Я люблю её. Она пахла гречкой. Я съел её всю.

— Но она сварила её.

— Как она могла. Мне нужна сырая. Я съел её всю.

И тут меня пронзил панический страх. Я вспомнил, как мать позвонила пару часов назад и попросила купить что-то к ужину. Да, точно — она говорила, что сварит гречку.

Я на секунду забыл обо всем, зажмурился и перестал слышать его голос. Настала гробовая тишина. Мама сварила ёё, он съел маму...

Открыв глаза, я увидел на кухонном столе мобильный телефон моей матери.

Он же смотрел на меня.

— Я хочу еще.

— Ты дашь мне.

Мое сознание затуманилось...

... Я проснулся в холодном поту. Был уже вечер. Я понял, что это был сон. Сегодня суббота, и я просто прилег поспать перед ужином. Я облегченно выдохнул, поднялся с дивана и пошел на кухню.

На кухне сидела мать. Ужин был давно сварен. Она, улыбаясь, посмотрела на меня и сказала, что наложит мне еды, пока я буду мыть руки. Пока я вытирал руки в ванной, то краем уха услышал какой-то странный хруст. Вернувшись на кухню, я увидел на столе тарелку с гречкой. Моя мама тоже ела гречку. Она посмотрела на меня и сказала:

— Что-то гречки так захотелось. Это, кстати, последняя пачка. Сбегаешь в магазин?

Тот хруст издавала моя мама, поедая из тарелки сырую гречку.

Из магазина домой я не вернулся. Уже вторую неделю живу у друга на даче. Телефон я выкинул.

Во мне всё ещё теплится надежда, что это был сон.
♦ одобрил friday13
12 февраля 2014 г.
Говорят, эта страшная история произошла в Поволжье в 1920-е годы. Жили-были в деревне парень и девушка, любили друг друга очень. Поженились, девушка забеременела и была уже на девятом месяце, когда однажды утром случилось так, что она не проснулась. Убитый горем муж прикладывал к ее носу зеркальце, надеясь уловить дыхание, но оно так и не вспотело. Тело покойницы пролежало по всем обычаям трое суток, после чего несчастную похоронили.

Муж напился водки в день похорон и кое-как уснул. И снится ему сон: любимая бьется в истерике в гробу и кричит. Он вскочил в холодном поту. Стояла глухая ночь. Ну куда он пойдет — соседей среди ночи поднимать из-за обычного сна? Да мало ли что приснится, водки перебрал — и вот тебе пожалуйста!..

На душе было муторно. Выпив еще стакан, парень провалился в сон. Видение во сне было еще более жутким: жена кричала, кусала губы, рвала на себе волосы, все вокруг было в крови — она рожала в гробу!

Мужчина очнулся, когда забрезжил рассвет. Разбудил соседа, все ему рассказал, и они побежали на кладбище. Когда могилу раскопали, муж упал в обморок — весь гроб был в крови и родовых водах, крышка исцарапана, рот мертвой девушки открыт в последнем крике, пуповина между ног, и мертвый малыш…
♦ одобрил friday13
7 февраля 2014 г.
Эта история произошла, когда мне было 15 лет, а моему брату — 12 лет. Наш отец к тому времени уже год как умер.

И вот мне снится сон, что папа приехал ко мне на синей иномарке. Я его целую, обнимаю, говорю, что соскучилась, а он только холодно приобнял меня и будто глазами ищет кого-то. Затем как-то так оказалось, что он ведёт за руку моего брата, они садятся в машину, а я бегу к ним, но никак не могу добежать. Машина трогается с места, и я вижу через заднее стекло, как брат внутри смеётся и машет мне рукой.

На следующий день брат не вернулся домой вечером. Соседи только видели, как он после школы играл во дворе с мальчишками в футбол. Девять часов вечера, десять часов, одиннадцать — а его все нет. Мама звонила по друзьям — никто его не видел после того, как разошлись.

Стали звонили по больницам и моргам. В районной больнице нам сказали, что к ним поступил в тяжёлом состоянии мальчик лет двенадцати — его сбила машина. Мама сразу туда поехала — оказался мой брат. Он так и не выжил...

Позже я узнала, что человек, сбивший его, утверждал, что мальчик будто от кого-то убегал — стоял у обочины, все время оборачивался назад и вдруг резко выбежал на дорогу. Машина у него, кстати, была синего цвета, хоть и не иномарка.

... Моего брата похоронили рядом с отцом.
♦ одобрил friday13
19 января 2014 г.
В детстве была у меня подруга, которую звали Катя — шибушная, но с ангельским личиком. Как мы познакомились, я не помню, но, как говорили родители, в песочнице встретились. Фантазия у Кати была неиссякаемая, она всегда выдавала кучу идей для игр и шалостей. И одна из них до сих пор снится мне в ночных кошмарах.

Я не помню, как до этого вообще дошло, но мы решили поиграть в… похороны. Катя, ее двоюродный брат Олег, соседка Таня и я. Все мы тогда сидели у Кати, играли в комнате, пока родители что-то отмечали на кухне. Покойником вызвалась быть Катя. Нарядилась в любимое платье, легла в центр комнаты на заботливо расстеленный нами старый спальный мешок. Свет был погашен, осталась только рябь от телевизора. Катя лежала, скрестив руки, а мы ходили вокруг, изображая причитания — и театрально-горестные, и шуточные — и отмечая достоинства и достижения «покойной». Я смотрел на лицо Кати: оно было красивым и бледным в свете телевизора. Я смотрел и смотрел, прикидывая в голове очередную реплику, и вдруг буквально на долю секунды вместо детского лица я увидел оскалившийся, покрытый иссохшей кожей череп. Сейчас я понимаю, что это была иллюзия — неяркий свет и соответствующая атмосфера сделали свое дело, — но тогда я рванул к выключателю и закричал, мол, мне все это не нравится, я так больше не играю, хватит так шутить. Друзья, естественно, покрутили у виска, повозмущались, что я все испортил, и мы переключились на что-то другое.

В эту же ночь после этой глупой игры мне снилось, что я иду по нашему району. Ночь, темнота, я прохожу мимо сада и в свете фар проезжающей машины вижу плохо закопанную могилу. Подойдя ближе, я с ужасом вижу, что там, не до конца присыпанная землей, лежит Катя, изогнувшись в страшной, неестественной позе...

На следующий день я рассказал об этом сне подруге. Она как-то неловко отшутилась, помолчала, а потом призналась, что ей самой в последнее время постоянно снятся ее собственные похороны, вот оттуда она и взяла идею для вчерашней игры. Мы пообещали друг другу никогда больше в подобные игры не играть.

Через шесть дней после «похорон» Катю на пешеходном переходе сбила машина. В гробу она лежала в том же платье, в котором изображала свою смерть в тот злополучный вечер...

Я думал, что сойду с ума. Не мог в это поверить. Сон, который снился мне после игры, стал преследовать меня постоянно, не только ночью, но даже тогда, когда мне удавалось задремать днем. Соседская бабушка читала надо мной молитвы, кто-то принес мне детскую Библию. И почему они считали, что это избавит ребёнка от ночных кошмаров?.. Через пару недель этот ужас пошел на спад: сон стал сниться редко, потом вовсе перестал.

До сих пор меня мучает совесть. Я знаю, что актеры театра и кино регулярно изображают смерть на сцене, и ничего с ними не случается — но сам бы я ни за что теперь не согласился так играть и не позволил бы тогда Кате…
♦ одобрил friday13
12 января 2014 г.
Автор: S

Лето 2012 выдалось на редкость жарким и сухим, поэтому практически все перебрались из города поближе к природе. Я, естественно, последовала примеру и уже 10 июня с огромным чемоданом вещей переступила через порог небольшого двухэтажного домика. Дача принадлежала моим родственникам по папиной линии — пожилой паре преклонных лет и их троим детям, которые изредка там появлялись. С нескольких сторон она была окружена заборами других дачников, но с одной стороны соприкасалась с заброшенным участком, и единственное, что их разделяло — это густые заросли крапивы, иван-чая и другой ерунды вперемешку с кустиками малины и смородины. Туалет, как полагается, был на улице, в самом конце участка, и, к моему огромному сожалению, по пути к нему не было ни одного источника света. Поэтому ближе к вечеру я старалась ничего не пить и не есть, дабы ночью не пришлось покидать уютную постель.

Однажды хозяев домика пригласи в гости с ночевкой, и меня оставили одну. От нечего делать я навернула целую банку мороженого под какую-то комедию на ТНТ, чем все-таки нарушила святое правило, и мне пришлось отправиться покорять непроглядную темень. В общем, через пятнадцать минут самоубеждения я кое-как собрала всю свою волю в кулак. Мне даже показалось, что при каждом шаге был слышен звон моих стальных яиц… если бы они у меня были.

Открыв входную дверь, я пулей бросилась к туалету, и только оказавшись в маленькой светлой кабинке, смогла перевести дух. Нутром я чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, что именно. Сделав все свои дела, я выключила свет и уже отошла метра на два от своего «убежища», как вдруг где-то в кустах услышала еле различимый шорох. Так как в этих краях водятся ежики, особого значения этому не придала, но шаг все-таки ускорила. И, как видимо, не зря, потому что в следующую секунду раздался такой оглушительный треск веток, что даже стадо этих милых животинок не смогло бы сделать ничего подобного. Клянусь, я даже услышала чье-то тяжёлое дыхание. Не дожидаясь того, что могло выбраться из этих зарослей, я пулей бросилась к домику. Слабо уже помню, как судорожно пыталась повернуть вечно заедающую ручку, стараясь как можно быстрее оказаться по ту сторону двери. Был слышен только громкий треск веток и шуршание травы за спиной. Когда я влетела в прихожую, то тотчас закрыла входную дверь и, дрожа, приникла к замку.

Шум прекратился, повисла угнетающая тишина. По всей видимости, что-то или кто-то сейчас стояло прямо за хлипенькой деревянной дверью. Поминутно оглядываясь, как затравленная зверушка я долго пыталась успокоиться, а потом услышала еле различимый шум за дверью. Это было тихое поскребывание — обычно такое возникает, когда кошка скребется своими когтями по двери. Было невыносимо страшно. Я подумала, что сплю и мне снится кошмар, в голове от страха все помутилось, в глазах стоял туман, а в ушах звенело. Секунд через десять поскребывание прекратилось, и я услышала слабое неразборчивое бормотание и какое-то хихиканье.

По-видимому, я впала в шоковое состояние, потому что, пробормотав что-то вроде «убирайся к черту, мерзкая тварь», я взлетела по лестнице на второй этаж, опустила люк и вырубилась, как только моя голова коснулась подушки. Проснулась — вернее сказать, очнулась — я, когда предрассветные краски вовсю взялись за небосвод. Полежав немного, я постаралась сложить воедино обрывки воспоминаний. Но мой мозг упорно отказывался принимать как реальность то, что произошло вчера, да и голод в вперемешку с пережитым мною стрессом дал о себе знать.

Что ж, пришлось спускаться. Ватными конечностями я еле открыла люк и, спустившись до середины лестницы, встала как вкопанная. Опасливо посмотрела по сторонам — все было по-прежнему, ничего не тронуто. Хоть страх был сильным, но любопытство оказалось сильней, и я, постояв возле двери, прислушиваясь к звукам снаружи, все-таки открыла дверь. Ноги подкосились, и я упала, разбив коленки в кровь.

Вокруг царил кавардак: цветы были вытоптаны, дачный хлам вперемешку с мусором валялся где только можно, но, пожалуй, главной в этом цирке была дверь. Расцарапанная, вся в вмятинах и со следами засохшей слизи, она говорила сама за себя.

Все мои надежды рухнули в один миг. Это был не сон! Все произошедшее было реально…

В этот же день я собрала все свои вещи. Старикам я, естественно, ничего не сказала, только предупредила, что ночью не стоит выходить на улицу, аргументируя это появлением в окрестностях стаи злобных бродячих собак.

Вернувшись в город, я постаралась забыть обо всем. Но примерно через неделю мне приснился странный сон.

Все те же события: мороженое, темная ночь, непонятное ощущение тревоги, шорох за спиной, но только с одной разницей — я не убегаю, а приветливо машу в темноту неведомому существу. Раздается рык, и из зарослей появляется нечто, отдаленно похожее на человека. Оно было худым и высоким. Глаза похожи на человеческие, только больше, а кожа сероватая, местами с отвалившимся кусками гнилой плоти. Его костлявые руки были разной длины. Одета тварь была в грязную, местами порванную одежду. Существо помахало мне в ответ и растянуло в жуткой улыбке свой безгубый рот, чем обнажило гнилые зубы. Сначала оно издавало только непонятное шипение, а потом я отчетливо услышала:

— Ну, наконец-то! Ты очень быстро бегаешь, мы даже не познакомились!

Тварь подошла ко мне вплотную и прошипела прямо в ухо:

— Приходи в гости, сука, не пожалееш-ш-шь!

После оно положило мне в руку какую-то бумажку и испарилось.

Проснувшись, я чуть не упала с кровати, когда обнаружила эту бумажку у себя в руке. Дрожащими от страха руками я развернула ее, потом перечитывала снова и снова одну-единственную надпись корявым почерком: «Я ЖДУ».
♦ одобрил friday13
12 января 2014 г.
Мама умерла, когда мне было 13 лет, от тяжелой болезни. Хорошо ли, худо ли, но я выросла, вышла замуж и была беременна первым ребенком. Про определение пола ребенка посредством УЗИ-диагностики тогда в нашей глуши и слыхом не слыхивали. Месяц оставался до родов, когда мне приснился странный сон: теплый летний день, мягкая пыльная дорога, и мы с сынишкой идем тихонько по этой дороге, он так забавно ножками топает…. И вдруг навстречу идет моя мама — ничуть не изменившаяся, такая, какой я помню ее, когда она была здорова. Подошла она к нам, мы поговорили, а потом она мне говорит: «Давай я с внучком-то погуляю немножко, а ты отдохни пока — вон хоть под дерево присядь». «Что ты, — говорю я ей, — никак нельзя тебе уводить с собой ребенка, ты же умерла». А она отвечает: «Да ты не беспокойся, мы недолго с ним погуляем», — и как-то я возразить ей ничего не могу. Она берет сынишку за ручку и уводит по этой пыльной дороге куда-то за горизонт, а я стою и плачу от тревоги и страха. Через некоторое время они возвращаются, о чем-то беседуя и смеясь, мне торжественно вручается сын, и детская ручонка вновь цепляет меня за палец.

Спустя неделю я проснулась ночью оттого, что у меня началось кровотечение. Кровь не просто текла — она журчала ручьем. Когда привезли меня в роддом, я была в сознании, но тело было уже невесомое, а в голове будто хрустальные шарики перекатывались. «Сердцебиение и движение плода не прослушиваются, но ты не бойся, мы тебя спасем, сейчас прокесарим наскоротень», — сказал медбрат, сноровисто устанавливая на штативе для капельниц бутыль с донорской кровью.

Операция прошла успешно, но на вопросы мои о состоянии ребенка мне отвечали уклончиво и впервые показали его только на 9-й день — до этого времени он находился в реанимации, был слишком слаб, и состояние его при рождении по шкале Апгар оценивалось в 1 балл (женщины знают, что это значит). «Оставь его в роддоме, откажись, — сказала мне толстая добрая фея в белом халате, которая принесла показать мне детеныша. — Он пять минут не дышал и не кричал, дурачком же будет, овощем. А ты молодая, еще родишь». Но я не послушалась добрую фею и унесла из роддома конверт, перевязанный синей лентой.

Моему сыну сейчас 35 лет.

«Ты не беспокойся, мы недолго с ним погуляем», — сказала тогда мама. И еще она добавила: «Все будет хорошо, мы очень скоро вернемся».

Она сдержала свое слово. Мамы никогда не обманывают.
♦ одобрил friday13
7 января 2014 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Историю эту услышал я в поезде от соседки по купе. Ехать нужно было пять часов. Со мной в купе ехала молодая девушка с маленькой девочкой пяти лет и женщина лет шестидесяти. Девочка была такой непоседой, постоянно бегала по поезду, шумела, а молодая мать гонялась за ней и пыталась успокоить. Это продолжалось до тех пор, пока пожилая женщина не взяла непоседу на руки. Сунула ей в руки яркую книжечку, которую достала из сумки. Девочка, на удивление, сразу же успокоилась и увлеченно стала рассматривать красочные картинки. Молодая мама (звали ее Марина) не знала, как и благодарить эту женщину за помощь. А женщина улыбнулась и сказала: «Эту книжку я везу своей внучке долгожданной», — и из её глаз потекли слезы. Я и Марина стали ее успокаивать, в ответ женщина рассказала нам следующую историю:

«История моя такова, что мне проще рассказать ее чужим людям, чем делиться с родными и близкими. Это произошло со мной давно, когда родилась моя доченька — Лилия. Родилась она такая некрасивая, рябая вся, бледная, тощая. Муж, когда глянул на нее, только и сказал: «И в кого она такая страшная пошла?». Росла Лиля очень болезненным и слабым ребенком. Ходить начала поздно. Из больниц мы не вылезали. Муж не выдержал этого испытания и в один прекрасный день ушел от меня. В школу Лиля пошла в 8 лет, и то не хотели ее брать. В школе все ее дразнили и обижали, иногда и поколачивали. Так продолжалось до 18 лет — до того момента, когда Лиля в первый раз влюбилась. Любовь эта была безответная и принесла моей дочери много страданий. Я все надеялась, что дочь моя похорошеет с годами, но этого не случалось. И вот эта первая любовь... Дочь моя страдала и переживала, больше переживала за свою некрасивость. А молодой человек не обращал на нее внимания. И когда Лиля решилась ему открыться, он в грубой форме ее послал и обозвал страшилищем. Дочь моя не выдержала этого и решила покончить жизнь самоубийством. Она наглоталась таблеток — врачи еле её откачали. В больнице, сидя у постели умирающей дочери, я не знала, что мне делать от отчаяния. И вот, когда я задремала, приснился мне сон.

Иду я по лесу, вокруг высокие и темные деревья. Выхожу на поляну. На поляне на поваленном дереве сидит существо настолько отвратительное, что и смотреть на него не хотелось. А оно глянуло на меня и сказало: «Что, некрасивая дочь твоя? Хочешь, чтобы стала она первой красавицей? Помогу тебе. Только расплатиться ты должна со мной за красоту — а чем расплатиться, я тебе потом скажу. Согласна?». Я в том состоянии согласилась с этим существом. Только я сказала «Да», — тут же проснулась.

Дочь моя пошла на поправку. Начала жизнь заново. И вот стала я замечать, что она меняется. Волосы у нее потемнели, стали красивого каштанового оттенка, черты лица изменились, похорошела фигура. Не прошло и года, а дочь мою все иначе как красавицей и не называли. Радости у нее не было предела. И кавалеры появились, и замуж стали звать... В скором времени вышла она замуж за хорошего парня. Стали они жить со мной в квартире, и вскорости забеременела моя дочь. Ребеночка ждали все с нетерпением.

И вот на седьмом месяце беременности снится мне сон. Опять лес, опять поляна и чудище на дереве. Говорит оно мне: «Расплатиться со мной пришла пора. Скоро узнаешь, как». А вскоре у дочери моей преждевременные роды начались. Родился мальчик слабенький, пожил пару дней, да и умер. Дочь моя переживала страшно. Через год она опять забеременела — и опять с ней случилась эта беда на седьмом месяце. Родилась девочка, и что только врачи не делали, на третий день умерла. Дочь моя почернела от горя. И никто не мог объяснить причину смерти детей. Бедная моя девочка пережила четверых своих детей, которые умирали на третий день жизни. Вся красота ее от горя ушла. Стала она прежней, какая была. Но хорошо хоть муж от нее не ушел, поддерживал, как мог. Долго она не решалась заводить детей. И когда узнала, что снова беременна, не знала, что делать. Со страхом стала ждать седьмого месяца...

А в урочный срок мне приснился опять сон. Лес, поляна, чудище. Сидело на дереве и так мне сказало: «Сыт я уже. Наелся. Не хочу больше. Считай, рассчитались со мной. Ну что, натешились красотой? Буду ждать следующую красавицу». Я в ужасе проснулась и поняла, что детки наши умершие были расплатой за красоту дочкину. И стала молить Бога, чтобы помог нам с пятым ребеночком.

На девятом месяце Лиля родила девочку. Красивую. И не умерла она на третий день, а, слава богу, жива до сих пор. Только знаете... снился мне недавно сон. Лес, поляна и чудище это...

— Проголодалось я, — говорит. — Есть хочу. Красивая внучка у тебя родилась? Чем расплатишься?

И вот уже третий месяц я живу в страхе и не знаю, что думать. Еду вот к внучке в гости...».

Мы с Мариной не знали, что этой женщине ответить. Жутко стало от этого рассказа. Остается только надеяться, что все у этой женщины и её родни сложилось хорошо.
♦ одобрил friday13
30 декабря 2013 г.
Автор: Анатолий Шинкарев

Все началось, когда я привёл свою девушку к себе домой. Дом, к слову, у нас очень старый — его строил мой прапрадед, соответственно, в нем жили мои прадед и прабабка, после них дом перешел отцу, и он поселился там с моей матерью. Они не ужились и вскоре развелись. Когда же батя привел в дом новую жену, в доме начали происходить всякие странности — сама по себе билась посуда, исчезали вещи, а потом новой жене моего отца на голову упал плафон. После этого они переехали жить к ней в Киев, и в доме стал жить я один.

Первая девушка, которую я привел жить в дом, все время чувствовала себя дискомфортно — чувство тревоги не покидало её. Даже когда я на пять минут выходил в магазин за хлебом, она боялась оставаться дома одна. И, как выяснилось, не напрасно.

Однажды я уехал в командировку на неделю и попросил ее присмотреть за котом. Она сказала, что будет приходить только с подругой, поскольку очень боится там находиться наедине. Первые пару дней она приходила со своей подругой Машей, и все было хорошо. Они готовили себе ужин, пили вино и уходили. А на третий день Маша не смогла составить компанию Ане, и ей пришлось идти одной. Она, как обычно, отворила двери, зашла в дом и зажгла свет, к ней тут же подбежал голодный кот и начал мяукать. Аня направилась через зал в кухню, проходя, полюбовалась собой в большом зеркале и немного поправила макияж. Потом она зашла на кухню и потянулась за кошачьим кормом, и вдруг с потолка ей, как и жене моего отца, на голову упал плафон (уже новый). Аня дико испугалась и в истерике начала рыдать, потом, заметив, что на ее руках кровь, которую она стерла с лица, побежала в зал смотреться в зеркало. Когда же она приблизилась к нему, то в отражении увидела пухлую старуху, которая смотрела на нее и ухмылялась. В панике Аня выбежала на улицу и побежала домой, даже не затворив дверь.

По определённым причинам с Аней мы вскоре расстались, и теперь у меня новая девушка — Катя. Мы много разговариваем и часто рассказываем друг другу о своих сновидениях. Как-то раз Катя мне рассказала, то что ей приснился мой дом, а точнее, его зал, по которому ходила пожилая пухленькая женщина. Судя по выражению её лица, она была чем-то озабочена и явно недовольна. Я бы сейчас и не вспомнил этот её рассказ, если бы не вчерашняя ночь.

Вечером мы с Катей немного повздорили и, так и не помирившись, пошли спать. Посреди ночи я вдруг проснулся, чувствуя непонятное волнение. Когда я открыл глаза, мне стало жутко. Я ощущал холод, который пробрал меня до костей, хотя я и лежал под пуховым одеялом. Я обнял Катю и почувствовал, как мое тело онемело — я не мог пошевелиться. Я не мог вымолвить ни слова, не мог разбудить Катю (впрочем, как я узнал позже, она уже давно не спала). Прошло какое-то время, и я снова стал хозяином своих конечностей. Тут Катя повернулась ко мне, и я увидел, что ее глаза круглые от страха. Она меня спросила:

— Что ты видел?

Я объяснил, что ничего не видел, но почувствовал дикий страх и меня парализовало. А Катя мне рассказала, что снова видела во сне пухлую старуху в белом халате. Она стояла над нашей кроватью и рассматривала Катю, а когда моя девушка проснулась и открыла глаза, увидела, что старуха действительно стоит над кроватью и смотрит своими страшными глазами прямо на неё. Через несколько секунд ее образ развеялся, но глаза еще с минуту продолжали оставаться видимыми и сверлили взглядом Катю, не давая ей даже пискнуть от страха.

Судя по описанию внешности старухи обеими девушками, они видели мою прабабку, которая умерла, когда моя мать была беременна мной. Старушка очень хотела увидеть своего единственного правнука, но так и не дождалась моего появления на свет.
♦ одобрил friday13
20 декабря 2013 г.
День рождения воспринимается именинником как светлый праздник только в детстве. Позже приходит понимание того, что устраиваемое торжество не возникает само по себе, и надо вложить в него много труда и немало денег, чтобы получилось нечто достойное. Некоторые, правда, вкладывают в него много алкоголя и проносятся в свой новый год на винных парах и без лишних душевных терзаний. Для женщины же все ещё плачевней. Во-первых, с хозяйки торжества и спрос большой, а во-вторых, с каждым годом она все дальше и дальше от вожделенной юности и красоты.

Такие вот невеселые мысли одолевали Свету незадолго до праздника. Друзья уже все оповестили её и предупредили, что обязательно придут к ней на праздник, чтобы она даже не подумала зажать повод собраться вместе и хорошенько погулять. Света пересчитывала оставшиеся с последней зарплаты деньги, косилась в магазинах на дорогие чудодейственные кремы, обещающие подарить её пяток лет молодости, и отчаянно не хотела спускать остатки средств за один вечер.

Женщиной она была неглупой и понимала, что отвертеться не удастся, а значит, надо искать выгоду и в этом положении. Поэтому она, в свою очередь, за неделю до торжества вручила подруге лист из блокнота:

— Вот, подарите мне на день рожденья. Не нужно мне десятка сувениров, и букетов можете не дарить. Один черт, меня они не спасут. Знаю, что стоит недешево, но если сумму на всех разделить, то нормально выйдет. Ты уж подкинь идею остальным.

Подруга была старой и проверенной и к просьбе отнеслась с должным вниманием и деликатностью. В тот же вечер она обзвонила всех остальных и предупредила, что подарок она уже выбрала, и что осталось только собрать на него денег и купить. Надо так надо — через два дня Лизавета собрала последний взнос и отправилась в магазин. Вот только нужной вещи в нем не было. Время предновогоднее, товар, хоть и дорогой, но ходовой — все раскуплено, извиняйте.

На всякий случай ещё два дня Лиза бегала по более мелким магазинчикам, потом обошла и все подвальные ларечки, но ничего так и не нашла. А время шло. Спасителем совершенно случайно выступила незнакомая женщина, которая была свидетелем Лизиного разговора с продавцом в очередном магазине. Да, у неё есть как раз эта вещь. Да, нераспечатанная. Откуда? Дочка подарила, а на себя тратить такое сокровище даже как-то жалко. Дорого же. Так отчего же не продать тому, кому действительно нужно?

Итак, подарок был вовремя вручен счастливой имениннице.

Вечером Света развернула сверток и улыбнулась. Да, это именно то, что она просила. Чудесный крем, напичканный полезными веществами настолько, что по отзывам даже дряхлые старухи превращались в молоденьких девушек. Ну что ж, если отбросить преувеличения, пару лет для себя она выгадала — можно успеть и замуж выйти. Или просто ещё немного порадоваться немудреному женскому счастью.

Света открыла баночку, вдохнула легкий, слегка кисловатый аромат. Чем же он так пахнет? На ум приходил свежий запах крыжовника, скошенной травы и чего-то ещё абсолютно неуловимого.

В кожу крем впитывался мгновенно, ложась на щеки нежным шелком. Света закончила вечернее таинство и легла в постель, счастливая и, как ей казалось, невесомая.

Через пару месяцев её было не узнать — помолодевшая, похорошевшая, казалось, что кожа её сияет и наливается силой и здоровьем. Даже взгляд у Светы поменялся. От поклонников теперь не было отбоя, и Лизавета, глядя на подругу, сама прикупила чудодейственное средство. Но крем ей не подошел. Да, хорош. Да, качественен, но чуда с её кожей не произошло. Крем как крем, зря переплатила.

Ближе к лету Света наконец определилась с выбором избранника, назначила дату свадьбы на середину лета и погрузилась в атмосферу подготовки к столь важному мероприятию. Сил из неё эта подготовка вымотала столько, что жених не выдержал и однажды чуть не силком увез женщину из города. Провести неделю на даче никому лишним не бывает — там тебе и свежий воздух, и фрукты-овощи с грядки, и молочко парное, и связи практически нет — идеальное место для отдыха.

На вторые сутки пребывания на даче Света со вздохом выскребла остатки крема из баночки, равномерно нанесла на лицо и отправилась спать. Жених ушел на ночную рыбалку и обещал прибыть домой к её пробуждению со свежей рыбкой. Думая об этих нехитрых радостях — женихе да рыбке, Света и заснула.

И тут впервые за долгие годы приснился ей кошмар. Снилось, что стоит она на вершине холма, под ногами земля бугрится, ветер жаркий и липкий в лицо дует. Вроде и дует ветер, а волосы как плети висят, и смотреть сквозь них неудобно. Пробует она рукой их убрать, а рука прямо на глазах от ветра высыхает и желтеет, и кожа струпьями сходит. Пробует она закричать и чувствует, как сухой язык нёбо царапает. И тут увидела, как упало под ноги что-то белым жемчугом. Пробует присесть, а кости не гнутся, мышцы высыхают. С трудом нащупала жемчуг около ног, к глазам поднесла и отшатнулась — зубы её на ладони лежат.

Света жалобно вскрикнула, вдохнула липкий ветер и закашлялась, чувствуя, как рвется тонкая ткань легких.

Попробовала сойти с холма, но земля каменистая под ногами осыпается, и организм, болезнью изъеденный, ей не помощник. Не удержалась Света на ногах, кубарем по жаркой земле покатилась, чувствуя, как рассыпается её тело, и... проснулась.

Проснулась в панике, заметалась по постели, заплакала. И, чувствуя, как текут слезы по щекам, постепенно успокоилась, погладила свое крепкое ладное тело руками, зубы языком пересчитала, сама своему кошмару удивилась, да и заснула заново.

Следующим вечером, памятуя обо сне, Света жениха на рыбалку не отпустила. Нечего ему вдалеке шастать, когда даме сердца поддержка нужна моральная и физическая. Засыпала тем вечером женщина, покоясь в объятиях любимого мужчины, и казалось ей, что она защищена лучше всех на свете.

Зря казалось, между прочим.

Открыла глаза Света на уже знакомом холме. Тот же жаркий липкий ветер, те же горячие камни под ногами. На этот раз не стала она ждать недуга, а сразу попробовала спуститься вниз, где, как ей казалось, кипела обычная жизнь.

Два шага успела она сделать, а потом почувствовала соленую кровь во рту, нащупала языком шатающийся зуб и кинулась вниз, не разбирая дороги.

Пыль, поднявшаяся от этого, окутала женщину мерзким облаком, и Света всей кожей почувствовала, как едкая пыль проникает вглубь её тела, иссушает плоть. А глаза! Боже, как болели глаза, засыпанные этой пылью! Казалось, что изнутри рвутся все те колбочки и палочки, о которых она читала когда-то на уроках биологии.

Когда пыль изъела ткани её лица и добралась до мозга, Света в ужасе проснулась.

Очередной ночи девушка ждала, как пытки. Она и боялась, и одновременно с этим понимала, что сон есть сон, и переживать по этому поводу глупо. Эти кошмары — последствия волнения перед свадьбой, и ничего более. Надо перебороть себя и свои переживания, тогда и кошмары отступят. Ну, в крайнем случае, свадьба не за горами, а после торжества все устаканится.

Оказавшись на холме, Света забыла все свои вечерние попытки успокоиться и запаниковала. Что делать? Вниз не сойти, вверх не взлететь, а тут стоять — значит рассыпаться медленно на части. Знакомый и ненавистный липкий ветер не заставил себя долго ждать, и женщина попробовала отвернуться от него, но оказалось, что ветер вездесущ.

Она спрятала лицо за руками и, медленно и аккуратно переставляя ноги, начала спускаться. Пусть зубы выпадут, пусть кожа иссохнет, но, может быть, ей удастся наконец добраться живой до подножья холма?

Шаг, другой, третий. На язык тяжелыми бусинами упали нижние резцы. Света задвинула их языком за щеку, не решаясь открыть рот, и продолжила спуск.

Следующими на очереди оказались ногти. Отслаивались прозрачными округлыми пластинками и падали в пыль. Пыль не замедлила впиться в незащищенное мясо, разъедая его и причиняя резкую боль.

Света из последних сил сдерживала себя и не кричала, и не спешила. Помнила вчерашний урок.

Все ниже и ниже спускалась она, и руки её иссыхали, ноги дервенели, кожа пылала, а волосы давно слиплись и висели тяжелыми сосульками. Правда, недолго. Она не сразу поняла, что за темная змея упала ей под ноги, но потом нащупала пальцами на голове саднящий лысый пятачок и поняла, что змеёй была прядь её волос.

Вот уже большая часть спуска пройдена, и внизу уже можно разглядеть зеленые травы, и ветер, дующий снизу, прибрел приятный знакомый запах. Так могли бы пахнуть ягоды крыжовника, свежескошенная трава и мед.

Но чем ближе была заветная долина, тем страннее становился аромат, превращаясь в удушливую вонь, накатывающую волнами. У Светы не осталось сил, и она опустилась на горячие камни и на четвереньках поползла вперед, все ещё надеясь обрести спасение.

В тот миг, как женщина достигла тяжело пахнущей травы, она увидела тысячи насекомых, сновавших повсюду. Она застонала, без сил опустила голову на руки, и мураши не замедлили впиться в тонкую кожу.

Боль была настолько дикой, что у Светы открылось второе дыхание. Истерзанное тело билось в конвульсиях, а она скребла по щекам и лбу пальцами, стараясь согнать насекомых, и плоть, не защищенная более ногтями, истиралась и таяла, обнажая кости. Последним, что она почувствовала, была всепоглощающая боль, разливавшаяся волнами по её телу и буравившая мозг.

В тот момент, когда Света начала раздирать свое лицо собственными ногтями, Олег проснулся, и попытался удержать любимую. Но даже его силы не хватило на то, чтобы остановить обезумевшую женщину, и ему оставалось только цепляться за её руки, когда женщина сдирала с лица пласты мяса и кожи. Когда она наконец остановилась и обмякла, Олег с ужасом разглядел в темноте белоснежные кости черепа, освобожденного от столь податливой плоти.
♦ одобрил friday13