Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ПРИЗРАКИ»

6 февраля 2016 г.
Первоисточник: realfear.ru

Автор: Комрон Абдурахимов

И снова здравствуйте, уважаемые читатели. В этот раз я поведаю вам о том, что случилось с моей тетей 26 лет тому назад. Повествование от первого лица.

«Произошел этот случай в далеких 80-х годах, было мне тогда двадцать с небольшим. Гостила я в поселке у своей родни. А так как приехала ненадолго, решила в ближайшие дни сходить на кладбище, навестить могилки родственников, ведь неизвестно, когда еще удастся это сделать.

Наступили эти ближайшие дни, когда я освободилась от хлопот, помогая бабе то по огороду, то в хозяйстве. Нарвала цветов в палисаднике, взяла конфет, краску и пошла потихоньку до кладбища. Вышла за огороды, прошла станцию и пилораму, на ходу беззаботно жуя конфету. Вот уже и общие огороды позади. Начиналась дорога, по обеим сторонам которой стоят величественные сосны, где-то между ними, ближе к дороге, проглядывают стройные березки, где-то мохнатые ели. И все это многообразие деревьев затемняет путь. В общем, тайга.

Дошла до кладбища, само оно небольшое, по периметру огороженное общей деревянной оградой, внутри одни могилы с оградками, другие — без них. А вокруг всего этого сосны, кедры, ели, то есть получается некий островок среди густющей тайги, а сбоку — дорога. Осмотрев все, начала убираться, сполоснула вазочку и поставила цветы, положив рядом конфеты. Затем приступила к покраске оградки. И, уже окончательно все закончив, уселась на лавку и просто глядела по сторонам, отдыхая и слушая, как шелестит ветер в макушках деревьев. Через какой-то промежуток времени мое внимание привлек треск сухих веток на противоположной стороне, какие-то звуки: или урчание, или кряхтение — толком не поймешь. Стала вглядываться в ту сторону, откуда шел звук. А так как оградка находилась недалеко от выхода из общей ограды кладбища, но чуть в стороне и напротив дороги, то мне была хорошо видна противоположная от дороги сторона леса. Сначала не поняла, кто там перемещается, потом — батюшки, так это же медведь! Получалось, буквально в десяти метрах от того места, где я находилась. И так мне стало страшно, что не знала, то ли бежать, то ли кричать, то ли заранее замертво под лавку падать. Столько сразу эмоций нахлынуло, а адреналину-то! Сижу, в голове мысли роятся: «Хоть бы не учуял, хоть бы не заметил, ведь тут только я, комары, лес, могилы, и он — царь тайги, и никого больше, никого вокруг».

И тут в голове голос: «Сиди, не вздумай бежать, тем более кричать!». Не знаю, сколько я так просидела, боясь не то, что шевельнуться, вздохнуть, даже укусы мошкары и комаров не замечала. Но при этом глазами судорожно искала подходящее дерево, на которое, в случае чего, смогла бы вскарабкаться. И снова из недр головы слышу: «Теперь можешь идти». Я бегом подскочила, побежала к калитке, а когда ее закрывала, увидела чуть поодаль возле могилы белесый силуэт, вроде как старик это был. Бороду точно увидела, но особо не вглядывалась, не до этого было, да и испуг от увиденного не нахлынул, видимо, страх от реального хищника перекрыл все остальные страхи. И снова в голове: «Иди». Наконец, справившись с калиткой, я припустила так, что через несколько минут оказалась в поселке, благо медведь проходил в противоположную сторону, углубляясь в лес, а не шел в сторону поселка.

Немного позже, уже придя в себя, я стала осмысливать ситуацию. Радовалась, что медведь, проходя буквально в нескольких метрах, не удостоил меня своим вниманием, а то неизвестно, как все могло бы повернуться. Поначалу думала, что это мой внутренний голос мне подсказывал, что делать, даже вернее будет сказать, просто на автомате прислушивалась к голосу, не осознавая и не задумываясь, что это или кто это. Но постепенно восстановив в памяти голос, пришла к выводу — это был чужой мужской голос, нежели моё внутреннее я. И этот силуэт… Думаю, тот дед помог мне не удариться в панику раньше времени, тем самым уберег.

На тот момент родне я рассказала лишь про медведя, так как в советское время люди не сильно-то верили во всякого рода проявления потустороннего мира. Лишь годами позже поведала, как на самом деле было.»

…Чуть не забыла уточнить, а то возникнут вопросы такого рода: «не ходила ли она смотреть ту могилу, возле которой стоял призрак». Так вот, там толком было не разобрать, возле какой именно, было видно, что стоял возле могилы, какой именно — не поймешь, ведь видны были только верхушки крестов да памятников, да елки с березами, пихты, и все это сливалось, так как она стояла за общей оградой, когда ее закрывала. Да и не было желания сильно вглядываться, скорей бы до дому добежать. Но годами позже, когда ей вновь довелось приехать, и они пошли с родственниками навестить могилы, то она прошлась до того места. Там несколько могил рядом, в одной из них похоронен мужчина, как раз по годам выходило, что умер в преклонном возрасте, еще в двадцатых годах. Фотографии не было. Поэтому не разберешь, помог ли призрак или это был дух леса. Но, несмотря на это, тетя положила цветы и сказала: «Спасибо».
♦ одобрила Инна
1 февраля 2016 г.
Автор: Марьяна Романова

Семье Парфеновых повезло купить квартиру в старом доме в приарбатском переулочке. Продавала старушка, которой на вид было больше ста лет, — ее лицо напоминало коричневый древесный гриб, ростом она была чуть выше письменного стола, а суставы на ее пальцах были настолько деформированы, что руки походили на сухие ветки старого дерева.

Вообще, квартиры в тех краях золотые, но старушка просила недорого — она понимала, что едва ли успеет все истратить, наследников у нее не было, и хотелось скорее получить деньги и напоследок «пожить» по-человечески.

Редкая удача, невероятная. Обычно таких старушонок пасут агенты-хищники или берут в оборот разнокалиберные мошенники, коими Москва полнится, а вот эта каким-то чудом осталась в свободном плавании. Дошла до приемного пункта объявлений некой газеты, продиктовала девушке-секретарю текст, и тем же вечером ей позвонили Парфеновы.

Это Парфенова-жена настояла «попробовать». А Парфенов-муж в чудеса (особенно в области московской недвижимости) не верил и подозревал, что его втянут в махинацию. Но старушкины документы проверили агент и юрист — все оказалось чисто. И сделка состоялась.

Старушка переехала жить к подруге, в новостройку в Бутово. Они обе были одиноки и собирались вместе предаться бесхитростному гедонизму — покупать дорогие продукты, ездить в театр на такси, а лето провести в пансионате на озере Сенеж. Все это она сама рассказала Парфеновым, пока юрист в последний раз вычитывала договор.

Старушка так торопилась переехать в новую жизнь, что половину вещей оставила за ненадобностью.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
1 февраля 2016 г.
Автор: Марьяна Романова

Однажды компания студентов из Ярославля наметила пикник с шашлыками. Подтекст мероприятия был формообразующим. Главному его организатору, третьекурснику Семенову, весь последний семестр нравилась первокурсница Алина, девушка крутобедрая, в полной мере осознающая свою красоту и довольно надменная. Во всяком случае, когда Семенов однажды пригласил ее в кафе, Алина посмотрела ему прямо в глаза и ответила: «хм», — причем эта хамоватая лаконичность могла нести в себе какой угодно смысл: от «с какой стати я должна идти непонятно куда и с кем попало» до «у тебя есть шанс, если темп замедлишь».

Вот Семенов и придумал — собрать небольшую веселую компанию, пригласить ее подруг, своих друзей, купить вина и мяса. С одной стороны, не свидание, с другой — есть шанс уснуть рядом в палатке, а там чем черт не шутит.

Собирались весело, кто-то взял гитару, кто-то — трехлитровую банку коньячного спирта, кто-то выпросил у отца автомобиль. Планов было много — петь шансон, жарить кур и всю ночь рассказывать страшные истории.

С погодой не повезло — с самого утра небо заволокло низкими мутноватыми облаками, к полудню начал моросить дождь. Но если тебе еще не исполнилось и двадцати пяти, угроза промочить ноги не значит ничего по сравнению с перспективой всю ночь смеяться с друзьями у костра.

Место выбрал Семен — когда-то эту поляну, в трех часах езды от города, показал ему отец. Рядом — лес, старые ели с мохнатыми темными ветками, неподалеку — крошечная деревенька с покосившимися бревенчатыми домами, небольшая полуразвалившаяся церквушка и старое кладбище.

Добрались быстро, разбили палатки, достали кастрюли с замаринованным мясом, и вдруг выяснилось, что никто не подумал о дровах. Семенов легкомысленно решил — лес же рядом, можно веток сухих наломать. Кто же знал, что моросящий дождь перейдет в серый ливень стеной.

В итоге все сидели в палатке, угрюмо нахохлившись, и кто-то из девчонок даже предложил вернуться, но тут выяснилось, что их единственный водитель уже успел глотнуть коньячного спирта. Пытались шутить и онемевшими от холода пальцами перебирать гитарные струны. Алина выглядела сердитой и на Семенова смотрела так, что мечты о сне в обнимку развеивались на глазах, как мираж.

Семенов понял, что, если он немедленно что-то не придумает, быть беде.

Он надвинул на лицо капюшон, положил во внутренний карман миниатюрный складной топорик, плотнее запахнул ветровку и, бросив друзьям: «Я сейчас!», выбрался из палатки. У него был план: добежать до деревни, попросить дров и теплый плед для Алины, вернуться победителем и получить в награду то, что большинство европейских сказок обещает за спасение принцессы.

Путь лежал через кладбище, которое выглядело заброшенным. За могилами никто не ухаживал — они заросли травой, простые деревянные кресты полусгнили и покосились.
Вдруг Семенов обратил внимание, что одна могила стоит не «в чистом поле», а под деревянным же навесом, тоже полуразвалившимся. Давным-давно кто-то решил защитить последнее ложе любимого человека от ветра и дождя и построил беседку, бесхитростную и неказистую, да, видимо, потом и сам помер. Или переехал куда-то. Семенов подошел ближе. На кресте была табличка «Аглая Тимофеева. Трагически погибла в возрасте восемнадцати лет». И больше ничего — ни портрета, ни дат.

Зачем-то он протянул руку и коснулся посиневшими от холода пальцами креста. Тот был сухим. Сухое дерево. И деревня далеко. Зато совсем близко — красивая замерзшая Алина и кастрюля с мясом. Раздумывал Семенов недолго. С одной стороны, ему было не по себе. Срубить крест с могилы — это все-таки не бранное слово на заборе написать. С другой — он воспитывался в атеистической семье, а еще обладал талантом быстро договариваться с собственной совестью. Мертвые — они живут в сердце, подумал Семенов. А если так, то могилы — это фетишизм. И даже если Бог существует, разве не он привел замерзшего Семенова к единственной сухой деревяшке в округе?

Он достал топорик, замахнулся и коротким точным ударом срубил крест. Потом отделил табличку, накромсал щепок, собрал их в полы. Получилось много.

Когда Семенов вернулся, его встретили аплодисментами, а у Алины (как ему показалось) заблестели глаза. Все начали спрашивать, откуда такое чудо, ведь он отсутствовал не более четверти часа, но Семенов счел благоразумным отшутиться и промолчать.

Шашлык показался им пищей богов. Ко всем вернулось хорошее настроение. Одна только Алина была непривычно молчалива, и Семенов уже готов был записать эту томную меланхолию на свой счет, когда она вдруг вскинула голову и, нахмурившись, сказала:

— Не по себе мне.

— Почему это? — спросил кто-то.

— Сама не пойму… Мне кажется, кто-то там стоит и на нас смотрит. — Она кивнула аккурат в сторону кладбища.

Конечно, все начали ее поддразнивать, кто-то даже надел на голову спальный мешок и утробно завыл, как привидение. А Семенов решил, что этот ее детский страх темноты — отличная возможность для нового тактического хода. Он уселся рядом, прошептал «не бойся» в русый завиток на ее виске и приобнял ее за плечо, и она даже не отстранилась, но, к досаде Семенова, в этой податливости не было ни страсти, ни даже тепла.

А следующим утром всю деревню разбудили истошные вопли.

Кричала старуха Потапова, отправившаяся спозаранку за грибами. Едва дойдя до кромки леса, она увидела палатку, а возле нее — красивую девушку, которая лежала прямо на земле и невидяще смотрела в прояснившееся небо. Волосы ее были длинными, мокрыми и спутанными, как у русалки. Не надо было иметь диплом реаниматолога, чтобы понять — девушка мертва.

В палатке обнаружились и другие, всего шесть человек. Все молодые, и у всех спокойные лица, а глаза открытые.

— Нечисть это, нечисть какая-то… — бормотала старуха Потапова, но никто не отнесся к ее словам всерьез.

Вызвали милицию и машину из морга, вечером того же дня провели вскрытие тел, и обнаружилось странное — все шестеро молодых людей утонули. В их легких была вода. При этом пятерых из них нашли в сухой палатке, да и водоемов поблизости не было.

А еще через день старуха Потапова обнаружила, что с кладбища исчез один из крестов. И не просто исчез — был разрублен на куски, только табличка и осталась.

Покоившаяся под толщей заросшей крапивой и лебедой серой земли Аглая Тимофеева, когда-то, в юности, подружкой ее была. Веселая девушка и красивая, была просватана в соседнюю деревню и мечтала родить сына, только вот судьба ее оказалась несчастливой — однажды в мае решила искупаться в еще холодной Волге, да и утопла. Ногу, наверное, свело.

Табличку старуха подобрала и аккуратно положила на могилку, в изголовье.
♦ одобрила Инна
25 января 2016 г.
Я буду рассказывать так, как я это помню.

Я вышла замуж в 20 лет, за прекрасного человека, он меня в прямом смысле слова на руках носил. Любовь так и летала между нами, что еще нужно, живи и радуйся, как говорится. Детей у нас не было, точнее, я не могу их иметь. Но я не отчаивалась, и думала взять ребенка в детском доме, да и муж был не против.

Так вот мы жили 6 лет. А потом застукала своего благоверного с любовницей. Я тогда даже орать не смогла, у меня словно почву из-под ног выбили. А он в тот момент начал меня обвинять, что он здоровый мужик, и детей он хочет своих, а я не могу. Что во всем этом только я виновата. Это вообще меня убило. Он собрался и ушел с той девкой...

Я отходила очень долго, целый день как в тумане была, спать всю ночь не могла, наутро взяла отгул на работе за свой счет, за что получила нехилых люлей потом. На следующий день меня обуяла такая злость, я начала думать: «Чем я хуже? За что? Разве я виновата?»

С такими мыслями я уснула на диване, даже не помню как. И снился мне такой сон, словно просыпаюсь я в своей квартире, на том же самом диване. Только рядом с моим диваном стоит незнакомый мне совсем мужчина. Стоит, смотрит на меня печальными глазами. Я от удивления даже ничего сказать не могу.

— Бедная... я тебя понимаю, — говорит он тихим и спокойным голосом.

— Что ты тут делаешь? — единственный глупый вопрос, который мне приходит на ум.

— Я тут живу... ты меня не бойся, я тебя понимаю, он тебя не достоин, — продолжает он таким же голосом.

— Здесь живу я, — начинаю я злиться. — Убирайся отсюда!

— Я никуда не могу уйти, — он медленно подходит ко мне. — Я давно тебя знаю, он тебя не достоин, ты такая...

— Не подходи! — чуть не ору я и отстраняюсь от него, но двигаться у меня получается очень тяжко, словно мое тело стало намного тяжелее.

— Не бойся, — уже садится он на мой диван. — Я тебя никогда не брошу, я не он. Если бы ты была моей! Прошу, поверь мне.

Я смотрю на него шальными глазами и только сейчас замечаю, что у него в руке что-то вроде веревки. Я смотрю только на эту веревку и понимаю, что дело очень плохо. А он, заметив, куда я смотрю, начал говорить:

— Это, — он взглядом указывает на веревку, — 10 лет назад я повесился на этой веревке, когда увидел свою жену с другим, не смог вынести этого, поэтому я тебя понимаю, я так устал быть один.

Не знаю почему, но это меня успокоило, и я стала жалеть этого бедного парня. Он же, повернувшись ко мне, начал снова приближаться.

— Ты меня понимаешь, нам суждено быть вместе, — он медленно накручивает веревку на другую руку. — Не бойся, больно будет совсем недолго. И мы будем вместе.

В голове пронеслась мысль: «Больно, неужто задушит меня?» Я начинаю биться изо всех сил, а он уже накидывает веревку мне на шею.

— Немного потерпи, немного, — таким же спокойным голосом говорит он.

От страха и боли через секунду я словно выпала из сна, отдышавшись, огляделась и обрадовалась, что это был сон. Но шея еще болела. И на ней остались синяки. Я сразу съехала с этой квартиры на съемную, а эту вскоре продала. Мне жалко того парня, но я не могла оставаться больше там.

Муж вскоре вернулся, говорил, что раскаивается, но я его не приняла, развелись.
♦ одобрила Инна
11 января 2016 г.
Как-то промозглым ноябрьским вечером забросила меня работа в областной городок N. Добираться пришлось на поезде. Сел вечером, в N поезд приходил утром. На командировочные взял купе. В вагоне кроме меня и сонной проводницы ехало еще человека три-четыре. Все тихо сидели по своим местам. Было прохладно, видимо, решили сильно не топить, раз уж пассажиров практически нет, так что, скинув куртку, шерстяной свитер с высоким горлом я решил оставить. Состав дернулся и, набирая скорость, оставил позади освещенный шумный остров города. Поезд со всех сторон обступила безмолвная ночь.

Изредка в монотонный стук колес по стыкам да шум движения прокрадывались шуршание открывающейся двери и хлопок замка двери тамбура. Тусклая лампочка в купе лишь очерчивала полки и столик, на большее сил у нее явно не хватало. Читать было невозможно. В черноту окна с изредка мелькавшими огоньками далеких, редких в этой стороне домиков, смотреть было скучно. Спать тоже вроде бы не хотелось. Откинувшись на спинку, я прикрыл глаза и прислушался к стуку, постепенно сливающемуся и трансформирующемуся в некую мелодию. Мелодию железной дороги. И, по всей видимости, задремал. Очнулся я от резкого свистка поезда и вклинившегося в музыку колес шума встречного состава. Словно кадры диафильма, пролетели за окном яркие пятна окон встречного пассажирского поезда. Лишь когда вновь вернулись тьма ночи и монотонный стук колес, я увидел Его. Он сидел напротив, потонув во мраке тени от верхней полки. Руки его покоились раскрытыми ладонями на коленях. Лица было не рассмотреть, но внимательный взгляд ощущался буквально физически. Где-то с полминуты мы сидели молча, глядя друг другу в глаза.

— Извините, вы, кажется, дремали, не хотел вас будить, — прервал молчание ночной пассажир.

— Ничего страшного, — я взглянул на часы, пытаясь определить, сколько спал, но не мог определиться, когда заснул. После некоторых усилий и расчетов получилось что-то около часа, — вы давно здесь?

— Нет, четверть часа, не больше.

— Олег.

— Виктор Петрович. Можно просто Виктор.

Я собрался было пожать руку попутчику, но тот продолжал сидеть, сложа руки на коленях, лишь слегка кивнул головой. Чтобы как-то скрыть неловкость, я спросил:

— В N едете?

— Нет, в Мясницкий бор. Это гораздо ближе.

— Не слышал.

— Маленькая деревенька. Несколько домов.

— Вы там живете?

Мне показалось, что улыбка промелькнула по лицу Виктора.

— Нет, скорее, в командировке.

— И что же можно делать в маленькой деревеньке в командировке?

— Общаться с людьми.

Вот, снова улыбнулся, прежде чем ответить. Обычно так улыбаются, когда одаривают не всей правдой.

— Вы этнограф?

— Что-то вроде.

Клещами тянуть ответы из попутчика я не собирался, видимо, ему не хотелось общения, и я не стал расспрашивать его далее.

Несколько минут прошло в молчании. Я смотрел в окно и размышлял: ложиться ли спать или продолжать сидеть дальше.

— Я собираю и исследую загадочные и паранормальные явления.

Надо же, Виктор Петрович решил посвятить меня в свои дела.

— Интересное занятие. Это хобби или профессия?

— Modus vivendi.

— Образ жизни.

— Знаете латынь?

— Да так, несколько крылатых выражений. В школе выучил, чтобы на девчонок впечатление производить.

— И как, удачно?

— Вы первый, кто оценил.

На этот раз улыбка вышла доброжелательной. Странно, тень не позволяла разглядеть черты лица попутчика, лишь отдельно появлялись то внимательный взгляд, то улыбка.

— Так что загадочного произошло в… Мясном, кажется… бору?

— Мясницком.

— Прошу прощения, Мясницком бору. Вероятно, кого-то порубили?

— Да, во время войны. Не одна тысяча солдат сгинула в болотах в районе бора. Бои были столь ожесточенные, что убитых было некогда, да и не кому убирать, так и лежали по окрестностям. Позже, когда бои сместились на запад, местные жители, вернувшиеся в село, похоронили павших. Но с тех пор то в лесу слышатся голоса мужские, и махоркой пахнет, то в избу солдатик постучит, попросит воды напиться или хлеба краюху. А то и вообще кто-нибудь целую сцену боя в каком-нибудь овраге увидит. Мало кто в таком месте жить хочет, вот народ и поразбежался, лишь несколько старух да стариков доживают.

Мороз по коже прям пробежал. Нет, меня историями не запугаешь, но в полумраке купе, где от кромешной тьмы ночи отделяет стекло, и спасает лишь одна тусклая лампочка, образы неупокоенных солдат слишком четко и реально промелькнули в моем сознании.

— А вы не боитесь призраков?

И вновь из тени всплыла улыбка.

— Как в анекдоте — «а чего нас бояться?». Нет, это не страшно. Подчас живые страшнее и опасней бывают.

— Согласен.

Минуту мы сидели молча. Попутчик продолжал меня рассматривать, а я, глядя в окно, переваривал услышанное.

— А вы во многих аномальных зонах были?

— Всю Свердловскую область объездил. Она богата на аномальные места. Вот, например, в районе птицефабрики, на окраине Екатеринбурга, есть недостроенная четырёхэтажная больница, имеющая славу нехорошего, проклятого места. Там, на головы любопытствующих, ни с того, ни с сего, падают кирпичи, проваливается под ногами пол, а бетонные лестницы грозят обрушиться в любой момент. Кругом всё сыпется, стены разрушаются, в полу зияют дыры... Здание овеяно современными легендами. Стройке не более 15 лет. Её забросили в связи с загадочной смертью директора. Но ещё в процессе строительства там постоянно гибли люди... По слухам, возведение больницы начали на месте старого кладбища. И за прошедшие годы внутри мрачного помещения распрощались с жизнью несколько детей и подростков. Помимо всего прочего в ней видели материализовавшихся привидений, непонятные голубоватые вспышки света в оконных проёмах, а также новые кирпичные кладки и свежие подмазки цементом, хотя возобновлять строительство никто даже не думает. Чертовщина, одним словом.

— И что, там действительно что-то есть?

— Да, место мрачное. Сначала накатывает тоска, а после часа нахождения в здании депрессия накрывает. Постоянно кажется, что кто-то наблюдает за тобой, какие-то шорохи, вздохи. И это днем. Ночью никто не рискует туда соваться.

— А еще где были?

— На телевышке был. Все в том же Екатеринбурге. Здание недостроенной телевышки. Оно возвышается над городом около цирка. Нехорошее место. Пока вход в нее не заварили, служила местом сборищ сатанистов. Всякие экстремалы, любители посмотреть на город с высоты птичьего полета, часто срывались с высоты и разбивались насмерть. Ощущения там схожи с таковыми в недостроенной больнице.

— А вот всякие нехорошие дома, я слышал, попы освящают, и приведения или что там нехорошее есть, исчезает.

— Бывало и такое. Только нехорошее место — это не грязная комната, где полы помыл, пыль вытер, и ничего нет, все чисто. Здесь святой водой да молитвами мало что сделаешь. Вот вы сами верующий? Смотрю, креста не носите.

— Сложно сказать. В Бога верю, правда в церковь не хожу. А крест — это атрибутика, наличие его или отсутствие не увеличивает и не умаляет веру человека.

В подкрепление слов я похлопал себя по груди… Минуточку, а как он узнал?

— А с чего вы взяли, что я крестик не ношу?

— По тому, как вы спросили про освящение. Легкое пренебрежение в слове «поп» навело меня на это, в противном случае использовали бы слово «священник» или «батюшка».

— А вы сами верите в Бога?

Теперь я попытался теперь подловить его на ответе.

— Как сказал Юнг: «Мне не надо верить — я знаю, что он есть».

— А в чем разница?

— Вера, так или иначе, подразумевает наличие в дальнейшем доказательств, а знание — это аксиома.

— А какое самое жуткое место вы посещали? — попытался я перевести наш разговор с зыбкой почвы теософского диспута.

Попутчик молчал, мой вопрос явно пробудил в нем какие-то неприятные воспоминания. Ладони нервно прошлись по коленям вверх-вниз. На мгновение тело соседа подалось вперед, и лицо скользнуло навстречу из тени. Мне показалось, что страх промелькнул в его глазах. Но лицо тут же скрылось в тени. Улыбки не было, лишь один внимательный взгляд немигающих глаз.

— Это поселок Растесс. Нежилой ныне поселок золотодобытчиков, находящийся примерно в 25-30 километрах к западу от Кытлыма, это все в той же Свердловской области. Раньше через него проходил известный Бабиновский тракт. Там то и дело видят в небе таинственные свечения. О нечистой силе и злых духах и вовсе ходит множество историй. Туристы и охотники обходят эти места стороной. В наши дни в посёлке нет ни души. Все его жители словно куда-то исчезли, оставив в домах все вещи. А на кладбище зияют разрытые могилы. Можно было бы на фольклор списать, но я это видел собственными глазами. Бабиновский тракт давно утратил своё былое значение, и дорога на Растесс совсем теряется в лесных просторах. Добирался туда с проводником из местных, и то пару раз чуть не заблудились. Вышли рано утром, дошли к вечеру. Дело летом было, так что было еще светло. Место жуткое. Обошли поселок. Всю дорогу чувство было, что люди все здесь, только каждый прячется от нас, притаился поблизости и наблюдает. И главное — птиц нет… Тишина мертвая стоит. Уже темнеть начало, а мы-то сначала планировали заночевать возле поселка. Но как сумерки опускаться стали, страх погнал нас прочь. Ну мы и днем-то плутали, а ночью… В общем, заблудились и обратно к поселку вышли. Тогда небо было чистое, и луна, почти полная, хорошо светила. Вроде все вокруг тихо, стоим на окраине поселка: и уйти неизвестно куда страшно, и в поселок идти жутко, и на месте стоять невозможно. Смотрим, в поселке все вроде по-старому, а с другой стороны — что-то не так. Вроде, как обычный жилой поселок. А мы возле кладбища поселкового вышли, я глянул и чувствую, волосы на голове зашевелились, — могилы целые стоят. Кресты ровные, не как днем перекошенные, а кое-где и цветы на холмиках лежат. Я проводника ткнул локтем, показываю на кладбище, а он увидел и давай креститься, и молитву шептать быстро-быстро начал. Я боковым зрением какое-то движение заметил, повернулся к поселку и… ужас сковал меня, ноги сразу стали ватные, хочу бежать, а не могу. Молча, неторопливо к нам приближались люди — женщины, мужчины, старики, дети. И все это в гробовой тишине. Десятки глаз, не мигая, смотрели на нас! И никто ни слова не говорил. Провожатый дернул меня за рукав и бросился бежать по заросшему тракту. Его рывок вывел меня из оцепенения, и я бросился вслед за ним. Бежали мы долго, вскоре я потерял его из виду. Задыхаясь, весь исцарапанный, мокрый я вылетел на какую-то дорогу. Лишь там я в бессилии упал на землю и лежал, наверное, полчаса, хватая ртом воздух… А провожатого я так больше и не видел.

Попутчик замолчал. На последних словах истории голос его дрожал, видимо, он вновь переживал весь тот ужас. Я тоже был под впечатлением рассказа. Хотелось что-то сказать, чтобы разрядить обстановку и переменить тему, но в голову ничего не приходило. Я прижался спиной к стенке вагона и стал смотреть в окно. Где-то там, в черноте ночи, пролетал жуткий поселок с его безмолвными ночными жителями. Музыка колес действовала успокаивающе. Тьма. Вылетающие из нее на мгновение столбы. Пролетающие вдали редкие огоньки. И стук, мерный успокаивающий стук. Стук… стук… тук… ук…

Видимо я опять задремал. Очнулся я от резкого свистка поезда и вклинившегося в музыку колес шума встречного состава. Словно кадры диафильма, пролетели за окном яркие пятна окон встречного пассажирского поезда. Я вспомнил о попутчике, так бесцеремонно брошенном мной наедине с его жуткой историей, и посмотрел на сиденье напротив. Оно было пусто. В купе, кроме меня, никого не было. Я потянулся, поднялся и вышел в коридор. Вагон спал. Послышался какой-то шорох в начале вагона, и из своего купе показалась заспанная проводница.

— Скажите, а давно была станция «Мясницкий бор»?

— А я почем знаю?

— Как, там же остановка должна была быть.

— Ага, лет пять назад.

— В смысле?

— Лет пять, как уже там не останавливаемся.

— Почему?

— Потому, как там никто лет пять уже никто не живет.

Налив себе в стакан кипятка из бака, проводница нырнула обратно в свое купе, давая знать, что разговор закончен.

— Погодите, а как же мой попутчик?

— Какой попутчик? — сонное, а теперь еще и сердитое лицо высунулось из купе.

— Ну, который подсел на станции, а недавно вышел.

Голова скрылась.

— Какой попутчик? Мы еще нигде не останавливались. Так что никто не заходил и не выходил. Шел бы ты спать.

Дверь с жужжанием закрылась.

А я стоял в узком коридорчике вагона в совершенной растерянности. И как-то совершенно не хотелось возвращаться в пустое и полутемное купе. Дрожь прошла по всему телу от жуткой мысли о природе моего собеседника.

Попутчика, сошедшего в Мясницком бору.
♦ одобрила Инна
17 декабря 2015 г.
В детстве у меня была подруга, веселая озорная девчонка. Когда нам было 12 лет, она вместе с родителями переехала в Киев, и больше мы с ней не виделись.

И вот, спустя много лет, я узнала, что она вернулась в Москву. Созвонились, встретились. Она отлично выглядит, в поисках работы. На вопрос о причине возвращения в столицу рассказала такую историю. И лучше бы я не спрашивала…

Зовут ее, скажем, Лариса. Когда ей было 19, случился у нее роман. Парнишка был молодой, симпатичный студент. Естественно, бедный, без кола и двора. Любовь была горячей, был даже секс, причем очень суперский, но… Подвернулся ей мужичок постарше и побогаче, и она студентика бросила. Он страдать начал, плакал, умолял, звонил, ждал у подъезда по ночам, бросался на колени перед ней. Но она не обращала внимания. Решила выйти замуж за богатенького.

Днем перед девичником студент позвонил Ларисе и сказал, что будет вечной тенью ее замужества, если она не передумает. Он покончил с собой, повесившись под ее окном на детских качелях в первую брачную ночь Ларисы. Похоронили, поплакали. Со временем стали забывать.

Только каждый раз ночью перед началом менструального цикла Ларисе мерещился в окне знакомый силуэт. Она переживала — боялась и плакала. Супруг смеялся и успокаивал. Как только Лариса забеременела, силуэт в окне пропал. Но стал приходить к ее кровати! Она просыпалась от нестерпимого запаха гниющего тела и видела туманный силуэт, ускользающий к окну. Случился выкидыш, и так еще два раза.

Богатенький бросил Ларису через четыре года брака. Спустя два месяца она узнала о новой беременности. Ничего никому не сказав, она приехала в Москву к родственникам, с надеждой выносить ребенка здесь. Тут ей каждую ночь снится студент, который переворачивает все в её комнате со словами: «Где ты? Я все равно тебя найду!»

Мне показалось, что у подруги не все в порядке с психическим здоровьем, мы попрощались, и я рванула домой. Вышла из подъезда, жду, когда заедет за мной муж. На улице темно и жутко. Но вот и свет фар нашей машинки. Андрюшенька, наконец-то!!! Сделала шаг навстречу машине… и тут вдруг передо мной возник человек, как из-под земли вырос. Невысокий и очень худой.

Спрашивает, мол, не знаете ли, в каком подъезде 222-я квартира. Я машинально отвечаю: «Нет!» — и сажусь быстренько к любимому в машину. И тут понимаю, что от этого незнакомца жутко воняет, неужели бомж?

Но спрашивал он Ларисину квартиру!
♦ одобрила Инна
16 декабря 2015 г.
Первоисточник: killpls.me

Пять лет отношений, регулярно со скандалами сходились и разбегались. Чувства у обоих никуда не исчезли, но инстинкт самосохранения в конце концов перевесил. Сейчас я думаю, что перевесила глупость. Долгое время после расставания существовал как робот, работающий на этиловом спирте. Оборвал связи со старой компанией, поскольку там постоянно крутилась она и при встречах закатывала убийственные по своему содержанию сцены. В прошлом месяце, после очередной такой стычки на концерте, вызвал её на откровенный разговор, ибо надоело по кускам себя склеивать после такого общения. Проговорили до утра, условились мирно разойтись. Она была на удивление спокойной. Улыбалась. И через день покончила с собой. Ненавижу себя за то, что не заметил её состояния. За то, что мог невольно её к этому подтолкнуть.

Теперь она живёт со мной. Она никогда ничего не говорит, но так даже проще. Я боюсь того, что она может сказать. Возвращаюсь домой и часами в обнимку сижу рядом с ней. Понимаю, что у меня потекла крыша, но психиатру сдаваться не собираюсь. Просто не хочу, чтобы она исчезла.
♦ одобрила Инна
16 декабря 2015 г.
В 1942 году дед умер от рака. Бабушка осталась одна с маленькими детьми. При жизни деда очень часто в дом приходили работники органов. Они обыскивали дом, подвал, погреба и все закутки во дворе, перекапывали сад и огород. Оказывается, первым хозяином дома был очень богатый купец. До революции он считался самым богатым человеком в городе. В 1918 году вся семья его уехала за границу, а самого хозяина расстреляли чекисты. Один из домов этого миллионера и достался нашей семье.

Бабушка Саша хорошо шила, вышивала, плела кружева и была медсестрой, но этого оказалось мало, чтобы прокормить четверых подростков. На базар снесли все более или менее ценные вещи. На беду, сгорел верхний этаж дома, который был из дерева. Семье пришлось перебираться в цокольный этаж, т.е. в подвал, темный и сырой, с одним окном.

Время шло. Весной 1944-го бабушку начали одолевать по ночам кошмары. Когда она оставалась одна в доме, ей казалось, что кто-то за ней наблюдает. Она мучилась и не могла понять своего состояния, беспокойство и страх усиливались. Как-то она пошла в церковь и увидела на паперти юродивую Опрошу. Бабушка подсела к ней, сняла с шеи бусы и спросила: «Скажи, милая, чего я так боюсь?».

На миг в глазах блаженной появился смысл, а потом она дико закричала: «Ночью к тебе придет мужик бородатый, а ты его топором! Топором!»

Бабушка подумала, что в дом могут явиться воры: разбои в те времена часто были. Поэтому стала держать возле кровати топор. Спала она ночами плохо, а в ту ночь был не сон, а короткое забытье. Очнувшись в очередной раз, она услышала, что кто-то ходит по кухне. Под тяжелой поступью скрипели половицы пола, что-то упало с полки, кто-то подвинул стул. И вот в проеме двери появилась темная мужская фигура, которую освещал лунный свет из окна.

Не помня себя, бабушка потянулась к топору. Первая мысль была: «Дети! Что будет с ними?» Она схватила топор и, словно в беспамятстве, замахнулась и ударила страшного гостя. Последнее, что помнила, — что-то треснуло и рассыпалось.

Под утро бабушка пришла в себя и увидела, что весь пол был усыпан золотыми монетами царской чеканки. Подойдя к зеркалу, она снова оказалась на грани обморока: ее черные красивые волосы стали белыми как снег. На кухне на боку лежала литровая, очень красивая фарфоровая кружка. Она не разбилась, только крышечка от нее треснула на две части.

Топор попал в каменную стену и выбил кусок, который закрывал нишу, где был замурован клад. Баба Саша была женщиной умной, поэтому не сдала клад властям. Семья пережила войну, все дети, в том числе моя мама, получили высшее образование. Бабушка прожила до 87 лет. Эту историю рассказала мне, своей внучке. Кружка до сих пор стоит в моей горке. Как говорят старые люди — клад вышел на сирот.

Есть еще одно чудо — бабушка поседела в ту ночь. Ей было 42 года. Моя мама до единого волоска поседела в 42 года. Мне сейчас 50 лет. Я поседела в 42 года.
♦ одобрила Инна
16 декабря 2015 г.
Деревня, в которой произошла эта история, находится в двухстах километрах от Москвы. Во времена наших дедов и прадедов в тех местах шли ожесточенные бои, и 1812 год, и Великая Отечественная Война оставили свой след. Слава у этих мест не только героическая, но и мистическая. Эту историю мне рассказывали многие из этой деревни, но почему-то особенно запомнился рассказ одной местной жительницы. Рассказ от её лица.

Я росла в небогатой семье, была третьим ребенком. Когда моего отца репрессировали, я была совсем маленькая, его лица почти не помню, позже он погиб где-то под Калугой. Мать нас воспитывала одна, но и ее Господь забрал к себе почти через год после смерти папы. Нас не отправили в детский дом только чудом. Старшая сестра, достигшая к тому времени 14-тилетнего возраста, сгодилась, как сейчас говорят, для опекунства.

Война для меня и двух моих сестер оказалась страшным испытанием. Прошло много лет с той поры, весь ужас и страх развеяло время, остались лишь душевные раны, которые ничто не в силах залечить.

Мне было 20 лет, я вышла замуж, у нас был новый дом, хозяйство. Я работала дояркой в соседней деревне, муж тракторист, хороший был, любил меня очень. И как-то раз я зимой шла к 3 часам ночи в коровник на дойку. В это время очень темно, но я хорошо знала путь и поэтому ничего не боялась. Иду, снег хрустит под ногами, мороз был сильный, и вижу: мне навстречу паренёк идет. Я опешила — что он посреди ночи в поле у леса, да один?

Когда он подошел ближе и протянул руки ко мне, словно прося о помощи, я поняла, что ног по колено у него нет. А вместо них — обрывки одежды, костяшки, а за ним след темный — кровь. От страха не знала, что делать. Я побежала в коровник, там дежурный.

Пришла в себя только дома, муж заботливо менял мне компресс. Приходил председатель, говорил, что я прибежала на работу, кричала, плакала, просила помочь какому-то человеку без ног и упала в обморок.

— Ходили! — сказал председатель. — Никого там не было. Ты заболела, у тебя жар, пошла на работу с температурой, вот и привиделось.

Я с ним согласилась. Прошла неделя, и с ней прошла моя хворь. Я вышла на работу. Идем с подругой, мы с ней иногда вместе ходили, опять ночью, болтаем, смеёмся, как вдруг она изменилась в лице. Мы вместе видели его, того парня без ног. Не помня себя от ужаса, добежали до коровника, позвали сторожа, он с нами сходил — опять никого. Мы перестали ходить в ночь, да и днём ходили в обход.

Потом этот незнакомец стал появляться в деревне. Во дворах его видели, без ног. Как зайдет — собаки захлебывались лаем. Вызвали тогда батюшку, он службу дважды проводил на том месте, где паренька этого видели, после чего в деревню он больше не приходил. Бывает только, что сидишь вечером, чай пьёшь и слышишь, как под окном как плачет кто-то, да так горько, что слезы наворачиваются. А выйдешь во двор — никого нет. Это паренек наш кого-то оплакивает. Обязательно после этого или умрет кто, или заболеет тяжко.
♦ одобрила Инна
Случилось это в конце девяностых. Работа у нас тогда, конечно, была, как без нее. А вот зарплаты не было — и полгода, и год, одни обещания. Многие на работу ходили просто потому, что дома еще безысходнее. А так хоть какая-то надежда, что заплатят. И, что удивительно, иногда платили. То-то радость была! Можно было долги раздать и снова ждать, когда еще чуть-чуть дадут.

Моя знакомая, Настя, корректор по специальности, решила разорвать этот порочный круг. Она всегда была отчаянной. Уволившись из газеты, кормившей всех только тухлыми новостями, устроилась реализатором. То бишь — продавцом. Оплату, стоя на рынке в мороз и солнце, получала с выручки. Хозяева, бывшие челноки, раскрутившись, организовали свой цех по вязке трикотажа. Вещи по тем временам были классные: любой по сложности рисунок и модель легко создавались на импортных станках, снабженных компьютерами. В Краснодаре торговля шла вяло, да и эксклюзив требовал ценителей, вот и стали этот трикотаж вывозить в Москву. Настя, съездив в столицу пару раз, позвала и меня. «Эти торговки такие пройдохи, — жаловалась она, как всегда по-французски грассируя и не выговаривая букву «р», — вечно дурят меня. А тебе я верю. Увольняйся с института, пускай там Пушкин за бесплатно работает. Он памятник, ему еда не тгебуется. Неважно, что ты не торговала, научу — дело нехитрое. Доходы пополам. Хогошие бабки пгивезем». Мне к тому времени зарплату полгода не платили, а тут и муж без работы остался. Это был выход.

То, как шла наша московская торговля, отдельная песня. Моя Настя к тому времени стала тем еще коммерсантом и психологом. Могла впарить брак, сдачу недодать или цену загнуть вдвое, если видела, что вещица понравилась или покупатель привык деньгами сорить. «Будешь честной — прогоришь в дым, — отвечала Настя на мои недоумевающие замечания. — Пгосто не вмешивайся». Как говорится, назвался груздем, полезай в кузов. От меня требовалось раскладывать и упаковывать товар, считать на калькуляторе. И помалкивать.

Для реализаторов, посменно приезжавших в Москву парами, фирма сняла двухкомнатную квартиру в районе станции метро Подбельского. В одной комнате, что побольше, лежал товар и жила Настя, в другой, малюсенькой, поселилась я. Квартирка была чистенькая, отлично отремонтированная, но стоила почему-то недорого. И неудивительно.

В первую же ночь я испытала шок. Только стала засыпать, слышу — кто-то громко скребется в дверь. Затем она распахнулась, и в комнату ввалилась свора собак — разъяренные дворняги разной масти. Рыча и лая, они с пеной у рта бросились на меня. Деться мне было некуда: за спиной стена, на окне (это был первый этаж) решетка, путь к двери преграждала рычащая свора. Ситуация настолько реальная — луна в окне, мрак в углах, запах псины, — что я сразу поняла — это не сон. Это… привидения.

Сдерживая дрожь в голосе, я строго сказала: «Тихо! Где ваш хозяин? Идите к нему! Здесь вам быть нельзя!» Собаченции настороженно замерли, поблескивая умными глазами и вслушиваясь в мой голос. И тут самый огромный, черный и лохматый пес повернулся к двери и вышел, за ним одна за другой последовали остальные собаки. Но дверь осталась приоткрытой. Я долго лежала в страхе, но в квартире было тихо.

Утром за чаем я рассказала о своем видении Насте, а та насмешливо ответила:

— Тю-ю! И ты тоже!

— Что значит тоже?

— Тут и девки наши ныли, что им собаки спать не дают. Шефу жаловались, дуры. Мол, плохая квартига, с пгивидениями. Он им — ищите другую, такую ж дешевую, коль тут не нгавится. А я считаю — это массовый психоз. Мне, напгимер, ни одна псина не привиделась. Потому что я разумный человек.

Я от ее слов просто обалдела.

— Не пробовали выяснить про собак? — спрашиваю. — С хозяевами квартиры поговорить? С соседями?

— Делать мне нечего! — фыркнула Настя. — Я сюда приехала деньги загабатывать, а не собачьи разговоры разговагивать! Давай, не спи, жми вперед, на точку!

И мы ринулись к метро, метаться по запутанным станциям в поисках своей торговой точки. Чаще находили, а иной раз — не сразу.

А вечером, подметая в квартире, я собрала на совок… пучок шерсти. Она была рыжая, черная, серая. В общем, как у псов в ночной своре.

И я решила разобраться. Когда к нам вскоре пришла за платой квартирная хозяйка, полная интеллигентного вида дама в очках, я, светски улыбаясь, осторожно спросила:

— А почему в квартире шерсть? Здесь жила собака?

Она смутилась и, опустив глаза, ответила:

— И не одна. Вам, наверное, соседи уже насплетничали, что моя мать на старости лет повредилась в уме и жила, как бомж? — она вздохнула. — Деньги все копила, а в дефолт они в бумажки превратились. И про то, что она подбирала бродячих собак, говорили? — дама неинтеллигентно перекосила лицо. — Чтоб их… Да, раньше не квартира была, а вонючая берлога! У-у, псины! У нее их штук пятнадцать жило, с ней вместе и спали на диване. А когда мама уже почти из дома не выходила, мы с братом хотели от собак избавиться и ко мне ее перевезти, чтоб хоть на старости лет пожила по-человечески. Да где там! Она нас выгнала и перестала нам двери открывать. А потом эта история вышла… — дама виновато потупилась. — Да вам, небось, рассказали… Собаки сильно выли, и соседям пришлось дверь выломать… Ее нашли мертвой. Инсульт. Мы потом все тут вычистили, даже штукатурку до дранки содрали и полы до бетона. Откуда шерсти быть? Да и пять лет уже прошло.

— А знаете, что привидения ваших собак ночью по квартире бегают? И людей пугают? — решила я взять быка за рога.

— Первый раз слышу! От соседей внушились, — залепетала она, пряча глаза. — Ну, мне некогда! До свидания!

И выскочила за порог, несолидно потряхивая упитанными боками.

Настя слушала наш разговор, разинув рот.

— Ни фига себе! — воскликнула она, когда за дамой захлопнулась дверь, и тут же спохватилась, обернувшись ко мне. — Сказано тебе — пять лет пгошло! Забудь!

Я молча указала ей на совок, лежащий неподалеку и наполненный разноцветными прядями.

— Это бабские волосы! Вон твои — рыжие, — упрямо сказала она и, пройдя в комнату, перевернула совок ногой.

— Ага, а твои — серые, — вздохнула я. К слову сказать — Настя была высветленная брюнетка с волосами цвета апельсина, а я имела окрас волос красного дерева. Ни одно четвероногое даже путем многомиллионных лет селекции не достигло бы таких шикарных сочных цветов.

Но этот собачий ребус недолго меня занимал, поскольку собаки меня больше не донимали. Да и не до того мне было. Уходили мы в шесть, торговая точка была далеко, в то время — на Тушинском рынке, возвращались затемно. А еще надо было дебет-кредит подбить.

Но однажды «собачья» тема возникла снова. В тот вечер, возвращаясь, Настя зачем-то купила черенок для лопаты. И, хмуря лицо, полезла с ним в вагон метро. Когда она была в таком настроении, я предпочитала ее не трогать — себе дороже.

— Это еще зачем? — ехидно спросила ее ехавшая с нами знакомая, торговавшая на рынке по соседству льняным товаром. — В Краснодар повезешь? Там, небось, уже все леса повырубили?

— Здесь собак буду гонять! — сурово ответила Настя. — Никакого житья от них нет!

— А-а, — понимающе кивнула та, — они щас и днем на людей кидаются, — и принялась рассказывать жуткую историю про собачьи стаи в Подмосковье. Я только поглядывала.

И вскоре Настя сама сдалась. Когда шли от метро к дому, она, стукая палкой как посохом, сердито сказала:

— Ну да, тепегь и меня бабкины псы достали! Как думаешь, они моей палки испугаются?

— Навряд ли. Ты не поняла, что ль? Они ж не реальные, они умерли давно.

— Я ее положу рядом с собой на диван, — не слушая меня, бормотала Настя. — Как жахну! Вмиг разбегутся! Раньше хоть света боялись, а теперь — ни фига, и при свете впираются! Ского загрызут, честно! Или кондгатий хватит!

— Ты что, не понимаешь, что драться с ними бесполезно? Это их дом, а ты — чужая, тебя надо прогнать. Наверное, твой диван стоит на том месте, где бабулька спала.

— Почему ж они тебя не гонят?

— Не знаю. Я их не боюсь. И жалею.

— А я боюсь. Уже три ночи уснуть боюсь, — всхлипнула Настя.

— Что ж ты молчала?

— Стыдно было. Я ж тебе не вегила, а теперь сама…

— Слушай, а давай твой диван передвинем. Может, они оставят тебя в покое?

— Ой, давай!

Мы полвечера таскали из угла тюки с трикотажем, а потом передвигали туда тяжеленный диван. Утром Настя сказала, что спала как убитая. А потом, по ее словам, собаки иногда прибегали к ней. Однако, обнюхав пустой угол, исчезали.

Через два месяца я вернулась в Краснодар с немалыми по тем временам деньгами. Но, как ни звала Настя, больше в торговлю я не пошла. Не понравилось мне это занятие. Да и муж вскоре работу нашел. Я тоже пристроилась в одну строительную фирму.

Что было дальше с собачками из московской квартирки со станции Подбельского, не знаю. Настя как-то при встрече поделилась радостью: шеф, мол, нашел для них жилье поближе к торговой точке. А позже, потеряв на уличной коммерции здоровье, Настя вновь вернулась к непыльной корректорской работе, где деньги уже стали платить регулярно.

А бабулькины собачки, возможно, и сейчас ищут свою хозяйку, нарушая мирный сон жильцов той квартирки.
♦ одобрил friday13