Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ПРИЗРАКИ»

28 июля 2015 г.
На востоке нашего городка есть старая больница. Сейчас она заброшена, потому что в нулевых построили в центре города новый современный комплекс. А в старой больнице три помещения было — амбулатория, стационар и нечто вроде склада. Одна из моих тёть акушеркой там работала, она и рассказывала нам, что здание амбулатории среди медсестричек считалось «беспокойным». Это здание самое старое из всего комплекса, его во времена революции построили, потом много раз ремонтировали. Какое-то время оно одно было главной больницей города, ну и, соответственно, много народу именно там поумирало. Я сам видел эту амбулаторию, хотя и не бывал там внутри — она совсем небольшая, двухэтажная. По словам тёти, дежурные ночью постоянно слышали какие-то шаги, скрипы, вздохи, голоса в комнатах, а сама тётя якобы лично слышала, как кто-то в соседней ординаторской ходил и громко лупил по батареям отопления.

Вот по памяти некоторые случаи, которые работники больницы рассказывали друг другу.

Девушка-практикантка перепугалась, увидев ночью во время дежурства через матовое стекло двери тёмный двухметровый силуэт, который смотрел на неё с той стороны. Он стоял совершенно неподвижно в течение примерно получаса, потом исчез.

Кому-то из молодых интернов, который прикорнул ночью в амбулатории, приснилось, что через входную дверь появляется старушка с охапкой дров, натыкается на него по пути при попытке пройти в соседнюю комнату и грозит кулаком, мол, отойди, мешаешь. Тётя говорит, что самое интересное тут то, что давным-давно до электрификации здания в той самой соседней комнате располагалась большая дровяная печь, о чём интерн, естественно, знать не мог.

Неоднократно ночью снаружи в окнах видели силуэты людей, которые бродили по комнатам здания в то время, как их быть там не должно.

По словам тёти, в процедурной в той амбулатории бывают непонятные скачки температуры, хотя комната сообщается с другими, да и стены и окна там хорошие, утепленные. Иногда буквально за пять минут становилось очень холодно (это летом), иногда, наоборот, все разом начинали потеть, в то время как в других комнатах в пяти метрах царила прохлада.

Вообще, многие работники и больные говорили, что в амбулатории, как правило, спится очень плохо, с кошмарами.

Пару раз замечали полтергейст — стулья передвигались, склянки падали с полок, свет включался-выключался. Хотя это всё в качестве легенд — лично видевших такое людей тётя не знала.

Ну и напоследок случай, которому тетка была свидетелем. Привели ребенка лет пяти, сидели в коридоре на втором этаже и ждали приема, мать отлучилась на минутку, вернулась — ребенка нет. Подняла тревогу, все начали искать. Никто из пациентов и медиков ничего не видел, позвонили в милицию. Но ещё до того, как те приехали, ребенок обнаружился в подсобке на первом этаже, дверь которой имела защелку наверху, до которой ребёнок не мог дотянуться. На вопрос, как он сюда попал, мальчик отвечал, что какая-то высокая рыжая тётя привела его сюда, открыла дверь и сказала, чтобы он сидел тихо, пока она не вернётся за ним. Ну, он и сидел тихо, пока подсобку не открыли. Что это за рыжая тётя была, осталось непонятным — среди медперсонала высокой рыжей не было, среди пациентов в здании тоже (по крайней мере, мальчик никого не опознал как ту самую). Возможно, конечно, что это была какая-то странная попытка похищения, а злоумышленница тихо ретировалась, но всё равно странно — в каком же режиме невидимости она должна была действовать, чтобы в переполненном людьми здании провести ребенка абсолютно незамеченной никем с одного конца второго этажа на другой конец первого этажа? К тому же подсобка была максимально удалена от выхода, что не вяжется с целями похищения. В общем, среди «своих» моя тётка и её коллеги решили, что то была проделка расшалившихся призраков.
♦ одобрил friday13
26 июля 2015 г.
Автор: Limo53000

Прошло уже три года, как эта гостиница стала заброшенной. Сносить её, я так понимаю, никто не собирается. А зачем? Никому не мешает, даже территория никому не нужна. А это и не удивительно, потому как она стоит в плохом микрорайоне, где живут только алкоголики, наркоманы и бомжи. А проработала она совсем немного, пока, видно, владельцы не поняли, что клиенты десять раз подумают, прежде чем заселяться туда. Даже те, кто проездом был, обходили весь район стороной. Дело не в том, что гостиница была плохо построена или недостаточно оборудована, все дело в том, где она стояла. А через год, когда хозяевам надоело понижать цены на комнаты, они просто ее закрыли. Теперь никому до нее нет дела. Там собирается и молодежь, и наркоманы, и даже бомжи живут. Все лучше, чем на улице.

Я часто посещаю это место. По своей натуре я люблю такие места. Оно мне напоминает что-то, но не могу вспомнить, что именно. Есть даже в этой гостинице мое любимое место, где большую часть времени я и провожу. Это обычный однокомнатный и теперь пустой номер с видом на город. Обои порваны, на полу окурки и бутылки. В целом ничем не отличается от других комнат, но когда я там нахожусь, меня посещает навязчивое чувство, что меня кто-то ждет. Возможно, при жизни меня ждала как раз моя семья.

Таких же, как я, здесь немного. Они, как и я, просто слоняются по коридору или стоят на одном месте всю ночь. Я здесь бываю часто и хожу сюда приблизительно год, но ни с кем из них я еще не разговаривал. Им нет никого интереса до меня или до живых, они мертвы уже давно. Иногда я за ними наблюдаю. Некоторые из них довольно скучные и неинтересные, потому как имеют особенность пялиться все время в окно или в угол. Есть такие, которые не любят стоять на одном месте. Они постоянно ходят из комнаты в комнату, бывает, даже носятся без причины. Я думаю, они просто пытаются вспомнить, кем они были. Проблема в том, что это не получится. Они, как и я, стараются ухватиться за то, что связывало их с прошлой жизнью. Даже когда я нахожусь в той комнате, я испытываю чувства, но при этом не могу вспомнить даже имена родителей. Все человеческое во мне постепенно угасает, но я верю, что так надо. Я верю в то, что это еще один этап, который ты должен преодолеть сам, чтобы наконец обрести покой.

Почему смерть считают такой страшной? Я не помню, почему я так ее при жизни боялся. Удивительно, но я хорошо помню как умер. Это было четыре года назад — я возвращался домой с работы пешком. Был уже вечер, падал снег, на дорогах была суета, все спешили домой, к своей семье, к тем, кто тебя любит и ждет. Меня тоже кто-то ждал. Потом визг колес и удар... Было совсем не больно. Я лежал, и мне становилось все холоднее. Я не мог шевелиться и даже моргнуть, но все время чувствовал этот холод. Возможно, к тому моменту я и умирал. Пока я лежал, я думал обо всем на свете. Я даже вспомнил, как во втором классе у меня украли ластик, а я закатил истерику по этому поводу. Когда я это вспомнил, лежа на спине, было смешно. У меня побежала слеза по щеке, а она, к моему удивлению, была такой теплой. Потом свет, очень яркий. Это был фонарик. Я плохо слышал, о чем говорили те люди, как будто я слушал под водой. В этот момент я вспомнил, как купался на озере. Это было яркое воспоминание, и очень красочное. Потом все погасло.

Я скитался вокруг, это было как во сне, я не мог ничего понять. Все было мне знакомо, но при этом я не понимал, где нахожусь. Не знаю, сколько с тех пор прошло времени, пока я не пришел в себя. К этому моменту я был на окраине города рядом с уже закрытой гостиницей. Времени все обдумать у меня была уйма, я ведь никуда теперь не спешил. Первым делом, когда пришел в себя, я направился домой и понял, что его нет. Вернее, моя семья теперь живет в другом месте. На тот момент я всех знал из моих родных, а теперь... Неважно, я направился туда, откуда пришел. Позднее я понял, что когда ты мертв, тебя не держат оковы — считается, что мертвые обитают там, где погибли, но на самом деле это не так. Я мог направиться, куда хотел. Но у меня не было желания покинуть сам город. Возможно, я полагал, что могу все еще встретить свою семью. С тех пор прошло четыре года.

Сейчас я нахожусь опять в той комнате и смотрю в окно. На секунду я подумал, что становлюсь таким же, как те овощи, бесцельно блуждающие по коридорам. Опять в здании играет громкая музыка. Не могу сконцентрироваться, и впервые меня пробирает злость. И тут я вспомнил один случай, случившийся в то время, как я только начал сюда ходить. Однажды сюда заявилась какая-то секта сатанистов, которая резала тут кур и разукрашивала стены кровью. Мне немного было обидно, что никому потом нет дела все за них убирать. При жизни я помню, что видел их росписи в заброшенных домах, где я раньше с друзьями в детстве играл. Естественно, я сделать ничего не мог. Мы могли только наблюдать за этим и просто ждать, когда они закончат. Я уже собрался уходить, как вдруг заметил одного умершего, который стоял и наблюдал за всем этим, как и я. До этого момента я думал, что один недоволен происходящим, а он был просто в бешенстве. Он трясся от злости и был готов на что угодно, чтобы те прекратили. Что было дальше, для меня так и осталось загадкой. Сатанисты, судя по всему, вызывали демона или кого там еще, не подозревая, что в двух метрах от них стоит само зло, которое не могло обрести покой много лет. Он терпел этот шум из года в год. Видимо, этот их ритуал стал последней каплей для него. Он размахнулся и ударил по стене. Грохот от удара был как от выстрела, плюс эхо разлетелось по всей гостинице. Сатанисты, мягко говоря, охренели — но не после этого удара, а после того, как увидели неожиданно появившуюся вмятину от кулака в бетоне. Ну а через пару секунд их уже не было в здании. Честно говоря, если бы у меня было пищеварение, я бы сам наложил после такого спектакля. Сейчас, спустя много лет, я узнал того мертвеца. Все это время он был здесь и смотрел в окно, как будто ждал кого-то. Не понимаю, как он это сделал.

Я сидел в своем номере в углу комнаты в тот момент, как услышал, как за окном идут строительные работы. Не понимаю, как я не услышал их раньше. Я будто отключился, не знаю, как именно. Но мне все равно, ибо я мертв. Судя по всему, решили наконец-то сравнять гостиницу с землей. Не знаю, что делать дальше и куда идти. Эта комната через несколько минут перестанет существовать, но именно она помогала мне держаться и не сойти с ума. Но выбора нет, придется скитаться в поисках нового дома. Если я останусь, я стану похож на тех безмозглых существ, что бродят по улицам.

Возможно, мне повезло, а возможно, это судьба, но я нашел новое пристанище для себя — пустующий дом, но, к сожалению, он сдается, и в будущем придется его делить с новыми хозяевами. Странно, но эта улица, где стоит дом, стала совсем другой. Я узнал ее кое-как — не понимаю, столько времени прошло.

Дом мне очень нравится. Здесь есть старое кресло — видимо, прошлые хозяева забыли забрать. Пока я скитался по улицам, я задумался о своей семье. Теперь я ее не помню совсем, а главное, я не хочу их видеть. Я зол на них. Мне кажется, они меня бросили, уехали, оставили меня здесь. Я никого не хочу видеть, никого.

Это мой дом, мой и точка. Я не потерплю присутствия кого-либо здесь. Я убью любого. Убью, если он только посмеет остаться здесь хоть на денек. Убью. Дом мой, я не собираюсь искать другой. Убью любого.
♦ одобрил friday13
26 июля 2015 г.
Автор: arxangel-jul

Люди ужасающе эгоцентричны. В большинстве своем кого ни спроси, практически каждый будет колотиться с пеною у рта в категорическом убеждении исключительного одиночества нас во Вселенной, приводя научные доказательства сему и в кровь расшибая все «псевдонаучные» предположения о чем бы то ни было ментально-потустороннем. У меня лично на сей счет была своя точка зрения: я допускала возможность существования чего-то, но задумывалась об этом ввиду занятости крайне редко. Так что ярым мистиком или исключительным скептиком я не была, скорее, я была глубоко безразличным жителем этого мира, иными мирами не замороченная. Утро мое начиналось с мысли о работе и лошадиной дозе кофе, а не об обитателях тонкого мира. Утра эти были близнецовыми. Кофе, впрыгивание в одежду, водружение в автомобиль и погружение в рабочий процесс.

В одно такое утро мартовским вторником меня разбудил не будильник, а звонок моей коллеги, печальным голосом сообщавшей мне о кончине нашей главного бухгалтера. Весть меня расстроила, но не удивила: Инна Александровна болела раком двенадцатиперстной кишки, и кончина ее была предначертана еще в декабре, когда врачи развели руками. На работе все только и говорили, что о траурном долге коллег — венках, финансовой помощи и прочей дани памяти, после чего день пошел своим чередом — живым, как говорится, живое.

Похороны были в четверг. Ветреный март, снежно-слякотная шаль на кладбищенских дорожках, серое низкое небо. В этом году март выдался совершенно дрянным — полным филиалом февраля, за исключением пронизывающих ветров. Похоронная процессия была скромной. Коллег было больше, чем родственников. Прощание прошло стремительно: дань холоду куда выше дани памяти, увы, но подхватить пневмонию или даже насморк никому совершенно не хотелось.

После погребения я двинулась к машине, погрузившись в размышления о тщете сущего и неотвратимости кончины. Проходя мимо кладбищенской часовни, я заприметила фигуру на самой первой линии захоронений, той, что прилегает к стене часовни. Фигура меня удивила. Стоял ребенок, маленький, лет шести-семи. Среди скорбящих я его не видела, а помимо нас на кладбище была всего одна процессия, но совсем малочисленная, и там были только старики. Ребенок смотрел в мою сторону, но лицо его было сокрыто огромной шапкой, поэтому проследить взгляд не удалось. Может, нищий с паперти? Да, вероятно.

Я зашла в церквушку. Поставив свечки и кратко поговорив со священником, я вышла и, повернув было к кладбищенскому выходу, вдруг заприметила того же ребенка — он стоял теперь за могильной плитой недалеко от выхода. Теперь он был виден совсем хорошо. Это был, как я уже говорила, мальчик. Голову венчало нечто, когда-то бывшее шапкой желтого меха, а ныне сбитый в монолитное мочало, огромный грязный мохнатый горшок грязно-бурого цвета; оно так внушительно было по размерам, что совершенно скрывало лицо ребенка. Верхней одеждой служило пальто — возможно, это была парка: фасон, равно как и цвет, угадывался весьма отдаленно — нечто буро-зеленое. Вся одежда была с чужого плеча, а штаны были просто огромные, они гармошкой собирались внизу и были выношены до крайности. Он всё так же смотрел на меня — хотя и не видела его глаз, но чувствовала его взгляд на себе. Я окликнула его, он не двинулся. Тогда я решительно пошла в его сторону. Тут стоит отметить, что хотя я являлась особой мизантропичной, мое пренебрежение никогда не распространялась на стариков, детей и животных. Я не выношу, когда люди равнодушны к тем, кто слабее. Мне было жалко мальчишку. Он явно был попрошайкой, возможно, беспризорником или из семьи алкоголиков.

— Мальчик, возьми деньги, — сказала я, параллельно извлекая кошелек из сумки.

Мальчуган не двинулся и только медленно качнул отрицательно головой.

— Могу тебе чем-то помочь?

— Кушать.

Он не попрошайка, он был голодным и замерзшим малышом. Что-то заныло у меня внутри (вероятно, редко участвующее в моей жизнедеятельности сердце).

Я судорожно стала перебирать варианты кормежки и поняла, что кроме церковных просвирок в данном квадрате ничего съестного изыскать не получится. В сумке валялась только жевачка, что отпадало как вариант. Но по дороге я видела небольшой магазинчик на остановке — там-то точно будет еда.

— Эй, малыш, идем со мной, сейчас что-нибудь придумаем, — выдавила я максимально приветливым тоном.

Он слегка кивнул и пошел к выходу. Я, приняв это за согласие, ускорила шаг и нагнала его. В ту минуту, как мы поравнялись, мальчик вдруг взял меня за руки. Окоченелые пальцы больно вцепились в мою ладонь — какая же холодная была эта рука! Должно быть, он до костей промерз.

Моя машина стояла у самых входных ворот. Я поторопилась открыть заднюю пассажирскую дверь и помогла моему маленькому спутнику забраться на сидение. Когда я закрывала дверь, взгляд невольно упал на ноги малыша. До этого не могла их видеть, так как они были сокрыты от меня складками штанов. Я увидела ноги.

Мальчик был бос. Белые, как снег, ступни. Все это время он стоял босиком в снегу. Меня взяли ужас и злость. Как такое может быть, почему с ребенком так поступает мир взрослых?!

— Где ты живешь? — спросила я.

— Здесь, — его голос звучал тихо и низко, как-то не по-детски холодно и отрешённо. Односложность ответов тоже удивляла, но в его ситуации, вероятно, состояние ступора вполне нормально.

Я быстро села в машину, врубила обогрев на +32 градуса и понеслась в сторону магазина. Я то и дело поглядывала в зеркало заднего вида, силясь рассмотреть его лицо или хоть бы его часть. Тщетно. Вдобавок малыш молчал — ни слова, ни звука. В шоке, помыслилось мне.

Когда мы подъехали к магазину, я, глядя в зеркало, спросила, что он любит и что ему купить, но он промолчал, пожав плечами.

— Подожди в машине, погрейся, я сейчас вернусь.

Я стояла в магазине, набирая все подряд от беляшей до коробок молока, но что именно я беру, не видела, в голове носились мысли, что произошло с мальчуганом, как ему помочь. Оплатив два пакета снеди, я понеслась к машине. Открыла дверь и оторопела: пусто. Машина была пуста, на заднем сидении никогошеньки. Смылся. Но куда? Ведь, по его словам, он живет в районе кладбища, а мы уехали достаточно далеко по меркам пешехода. Я расстроилась и растерялась. Решила проехать обратно — вдруг он идет вдоль дороги? Но в вечерних сумерках я никого не нашла, как ни искала. Вернувшись домой, я, очень расстроенная, легла спать.

Следующий день был насыщен делами, и я забыла о босоногом мальчишке. Замотанная и усталая, я вернулась домой и никуда не пошла вопреки правилам пятницы. Поужинала и завалилась спать.

Я редко встаю ночью, обычно походы в туалет, жажда и прочие нужды меня до утра не беспокоят, но в ту ночь я проснулась и лениво поплелась в туалет. Тут самое время сказать о планировке моего жилища. Туалета у меня два, один рядом со спальней, но с бачком приключилась какая-то беда, и мне приходилось пользоваться гостевым. Дабы до него дойти, нужно было выйти в коридор и пройти мимо входной двери. В полусне я дошла до туалета, а вот обратно возвращалась уже вполне проснувшись. Я поравнялась со входной дверью, и что-то, увиденное боковым зрением, мне показалось не таким. Посмотрев на дверь, я замерла. Ручка медленно и без звука опустилась и так же медленно вернулась на положенное место. Я было подумала, что это мне спросонья мерещится, но в это мгновение все повторилось. Кто-то там, в подъезде, медленно дергал ручку. Часы показывали 2:43, в моем подъезде имелся консьерж. Кто это? Мой бывший? Воры? Кто-то ошибся дверью? Все эти вопросы легко можно было развеять, ведь у меня имеется глазок, казалось бы — подойди и посмотри. Но какое-то чутье, предчувствие, интуиция, как ни называй — это что-то сразу дало мне ответ, что это нечто плохое, очень плохое. А тем временем ручка продолжала свое движение вверх и вниз. В этот момент я, крепко жалеющая, что живу одна, собрав мужество и скепсис в кулак, уверяя себя, что это кто-то из соседей после пятничной гулянки ошибся этажом (дело в том, что на моем этаже всего две квартиры, во второй идет ремонт уже полгода, там никто не живет), подошла к глазку и, затаив дыхание, глянула.

Я забыла, что дышать всё же нужно. Меня охватили ужас и чувство нереальности. Там, под дверью, стояла маленькая фигура в грязно-желтой шапке со снежно-белыми босыми ножками. Это был тот самый ребенок. Как? Как он мог быть здесь?

Он не двигался. Просто стоял.

Я отпрянула от двери. Может, сон? Я ощупала себя, глянула в громадное, во весь рост, зеркало. Нет. Не сон. Это я, с бледным лицом и округлившимися от ужаса глазами. Тем временем ручка снова пришла в движение, но на этот раз к этому прибавился стук. Легкий стук, как кулаком в дверь. Я снова вытаращилась в глазок. Стоит. Все там же, а от лифта до двери тянется цепочка мокро-грязных следов.

И тут случилось то, что развеяло все мои надежды на сон или какой-то розыгрыш. Маленький гость вдруг резко поднял голову и впервые посмотрел мне в глаза, точнее, в глаз. Большие белые глаза уставились на меня, не мигая. Они были просто белые, ни склеры, ни зрачка, как будто их начали рисовать, но нарисовали только контур. Этот невидящий взгляд уперся в меня. Он знал, что я вижу его, и знал, что я в ужасе. Лицо его было каким-то беловато-серым и сморщенным, как старое или высохшее, рот был непомерно велик и лишен губ. Только какая-то синева и неровное очертание вокруг. Он глядел на меня и вдруг резко склонил голову и прошептал:

— Кушать.

Рот этот вдруг открылся так, как это бывает у змей или крокодилов, то есть стал непомерно огромен, как будто нижняя челюсть вообще не связана с верхней. Обнажились обломки зубов; зубы были человеческие, но как будто обломанные или отгнившие.

Потом он схватился за ручку и, продолжая смотреть на меня, начал снова дергать ее. Я отшатнулась. Пятясь и спотыкаясь, я нащупала выключатель, но свет не загорелся. Я, больно ударившись о косяк, влетела в спальню, схватила телефон, чтоб позвонить хоть кому-то, но он был отключен. Просто не реагировал ни на что. Вечером он стоял на зарядке, значит, батарея не могла сесть. Сломался? Но он новый, что за ерунда?..

Выключатель всё так же беспомощно щелкал. Из коридора я слышала стук в дверь. Такого страха и отчаяния я не испытывала никогда. Я стала шарить глазами по комнате в ужасе и панике, и вдруг взгляд мой упал на балконную дверь. Я же всегда зашторивала окна — у меня большие окна и очень большой балкон, утреннего солнца я не люблю, посему шторы у меня плотные. Получается, вечером я выходила курить перед сном и по какой-то причине не зашторила окон? Понимая, что это физически невозможно (у меня пунктик на почве штор), я уставилась в дверной проем. И теперь в блеклом свете луны я отчетливо видела весь балкон и нечто темное в отдаленном его углу. Это нечто двинулось к балконной двери, и тут я снова увидела его. Мальчик или, точнее, то, что сперва показалось мне мальчиком, подошло к двери и, положив руки на стекло, толкнуло дверь. Она была заперта. Тогда он вновь возвел на меня эти свои глаза. От страха и паники я впала некое подобие ступора. Ни кричать, ни двигаться, ни говорить я попросту не могла. Вместо этого я только силилась втянуть воздух, который будто выкачали из комнаты, и легкие мои будто сдавил колючий ледяной трос. Мне показалось, что я упала лицом в снег и не могу вдохнуть, ощущая его удушающий холод. Я не могла отвести взгляда от окна и глаз за ними. А он вдруг вновь разинул свой безразмерный черный рот и протянул:

— Кууушать...

И вот это «ууу» он протянул так низко, будто какой-то инструмент вроде трубы. Этот гортанно-низкой звук вызвал во мне такой животный ужас, что окончание «шать» я слушала уже сквозь пелену. Я отключилась.

Пришла в себя я на полу у кровати. Рядом валялся телефон. Он был включен и заряжен полностью. Убеждая себя, что это сон, я уставилась на балконную дверь. Сперва все вполне подтверждало версию сна, но подойдя ближе, я увидела отпечатки двух маленьких рук с обратной стороны двери. Последняя ниточка здравого смысла оборвалась где-то в воспаленном и съежившемся от страха мозгу. Что думать, я не знала. Обследовала балкон, обнаружила грязные засохшие следы ног. За входной дверью было то же самое. Что делать и куда бежать, я не знала. Знала только, что если буду активно распространяться на сей счет, сильно рискую загреметь в психиатричку. Стала вспоминать все сначала. Прокрутила все происходившее в голове — картина вышла странная, но, как говорится, что имеем... Из информации, полученной от моего страшного немногословного гостя, я точно узнала только две вещи: что он голоден и где он живет. Живет?! Но он не живой — это я тоже могла утверждать вопреки здравому смыслу. Его холодная рука была вовсе не замерзшей, а мертвой. Изнутри ладошки не шло привычное тепло, она была как льдинка, а белые, как снег, бескровные ноги были ногами мертвеца.

Эти мысли роились в моей голове, когда я уже неслась по трассе в строну знакомого мне кладбища. Я не знала, кто он и зачем он ко мне приходил, но знала, где я его подобрала... или это он меня нашел?

Я повернула на указателе. Съезжая на прямую, ведущую прямиком к кладбищенским воротам дороге, я закономерно скользнула взглядом по зеркалу заднего вида. На заднем сидении был мой маленький преследователь. Теперь он смотрел на меня своими пустыми, как мартовское небо, глазницами. Они глядели через зеркало, через мое лицо, смотрели прямо в мою душу, сея леденящий страх и только чудом не заставив меня слететь в сугроб. В следующую секунду, когда я выровняла машину, его уже не было.

Оцепеневшая, с трясущимся руками, я влетела в кладбищенскую часовню. Батюшка встретил меня с изумлением. Мой сбивчивый лепет он разобрал не сразу, но выслушал внимательно и молча. Когда я умолкла, начал говорить уже он:

— Это произошло, когда здесь служил еще отец Алексий, в начале 90-х. Времена тогда, сами знаете, были тяжелые. Много всего было. Многие нуждались, паперть тогда здесь была внушительная. Детей много, беспризорники, у кого-то родители алкоголики, кто-то из дома убежал. Никто не помнит, когда появился здесь Малёк — вроде осень была, — откуда он и сколько лет ему, есть ли у него родители аль нет. Не знали, потому что Малёк не говорил, точнее, говорил он, но только несколько слов — «кушать», «мама», «спасибо». С таким нехитрым словарным запасом и побирался Малёк. Деньги он всегда приносил отцу Алексию, помогал в притворе, а тот кормил его и давал ночлег. Так и прижился мальчишка. Смекалистый, белокурый и синеглазый мальчонка, всегда готовый помочь. Прихожане и посетители кладбища часто просили его за скромное вознаграждение то траву на могилке прорвать, то цветы старые и венки убрать. Только однажды пропал Малёк. Как появился, так и пропал. День нет, два нет, неделю нет. Отец Алексий всю округу оббегал, все местные его искали своими силами. В милиции заявление не приняли — нет, говорят, не до того, удрал ваш бездомник, весной вот повеяло, вот он и удрал. А отец Алексий возмущался — какая, мол, весна, снег, мороз, марта начало... Но так ничего и не добился. Долго искали, но через пару недель, решив, что Малёк подался на вольные хлеба в город, поиски прекратили. А в мае-апреле пришел к Алексию милиционер. Нашли, говорит, Малька вашего. В лесу мужик какой-то нашел тело ребенка. Вызвал наряд. При осмотре постановили, что мальчик замерз. При жизни был истощен. Телесные повреждения в виде черепно-мозговой травмы, частичное отсутствие зубов от удара, перелома правой ноги и двух правых ребер. Это дало возможность утверждать, что ребенка сбила машина. Дойти до этого места сам мальчик не мог. Вероятно, сбивший его водитель завез ребенка в лесополосу и бросил. Мальчик пытался выйти из леса, но сильные травмы, голод и холод не дали добраться до трассы. Хоронил его отец Алексий на этом самом кладбище возле северной стены часовни. Но вот что странно — через пару месяцев пришел в милицию человек. Глаза впалые, бегают, руки трясутся. Мне, говорит, признаться нужно. Я ребенка убил. Оказалось, это тот самый водитель. Был на кладбище, брата могилу навещал. Зашел в кафе — раньше тут неподалеку кафе было. Выпил, так сказать, поминальных стопок, много стопок, потому как местные мужики подсели, беседа, компания... Когда вышел, был вечер уже. Он в машину сел, да спьяну от дороги отвлекся, как мальчика на обочине задел, сам не знает. Только снес он его на полном ходу. Вышел, смотрит — мальчик лежит, не шевелится. Он его взял, а тот шепчет что-то, прислушался, а он тихо так: «Кушать, кууушать». Кулачок разжал, а из него монетки посыпались. И все. Говорит, подумал, что умер. Смекнул, что за такое его точно посадят, а что пьяный, так и надолго. Вот и решил его в лесополосу сбросить, чтоб не нашли. Только вот стал он к нему приходить. Сперва во снах. А потом, говорит, ночью, только уже как живой. Стоит и смотрит. А теперь, мол, даже днем покоя нет. Везде и всегда то сам мальчик, то следы его. Не могу, говорит, делайте, что нужно по закону, только бы больше не мучиться так. Отец Алексий выслушал, прослезился. Ведь Малёк частенько в магазин бегал — денежки прособирает за день и в магазине еду покупает, все норовит Алексия угостить. Вот и в тот раз, видать, в магазин он шел. Шел и не дошел.

Я стояла в полном ошеломлении. Я больше не была саркастичным мизантропом. Слезы катились из глаз.

Чуть позже я уже стояла там, где впервые увидела Малька. Первая линия могил у северной стены церкви. Маленький памятник без фотографии, потому что у него не было фотографий. У него не было имени, не было прошлого. Но он — был. Добрый малыш, бессловесный, но открытый для всех.

— Отец Георгий, почему я его вижу?

— Этого я не знаю. Возможно, в тот момент ваш разум был открыт или ваши мысли были наполнены чем-то таким, что привлекло его к вам.

— А почему он за мной ходит?

— Но вы же сами предложили помощь, ведь так? Вот он и пошел.

Я вспомнила, как он вцепился в мою руку, как шел рядом. Вспомнила слова, которые знал Малёк при жизни. Он знал слово «мама». Значит, у него была мама. Это был чей-то сын, кто-то передал ему доброту и любовь к людям, отдал часть своей души. Возможно, неосознанно, но так уж вышло. Может, ему нужно было тепло? Простое душевное тепло — то, которого его лишили в жизни и в момент смерти, оставив наедине со страхом, болью и холодом.

— Как думаете, чего он хочет? Что мне сделать для него, если уместна такая формулировка вообще...

— Вполне уместна. Да вы и сами слышали, он же, если вы ничего не напутали, сам вам говорил. Кушать.

— Я ничего не напутала. Но только как же я его накормлю, если он, простите, умер?

— А вот так. Вы живых накормите, а мертвым им пища памяти нужна только.

... Продавщица в магазине взирала на меня, как на умалишенную, когда я возвращалась за четвёртым и пятым пакетами.

— Это вам, — сказала я, выгружая пресловутые пудовые пакеты около разношерстной серой толпы стоящих на паперти. Шебутной мальчик лет десяти помогал мне с разгрузкой. Я простилась с отцом Георгием, заказала заупокойную за раба Божьего Михаила — так его нарек отец Алексий, ибо нет в святцах такого имени, как Малёк.

Я больше никогда не видела Малька наяву. Только во сне, через неделю после всех происшествий он пришел ко мне. Все такой же, босой, все в том же пальто. Только тут он снял свою шапку, и на меня смотрели синие, как ручей, и чистые, как весеннее небо, глаза. Прекрасные и по-детски широко распахнутые. Он улыбнулся; все зубы были на месте, кроме переднего — он выпал и должен был поменяться на коренной. Малёк смотрел на меня и погодя несколько минут вдруг сказал: «Спасибо». Голос его был теперь настоящим, детским. А потом он обернулся и, показывая куда-то вдаль, куда моего взора не хватало, сказал: «Мама». Как мало нужно слов — в этом одном слове было все. Я поняла, что теперь он со своей мамой, что он не мерзнет больше в лесу у трассы, остекленело глядя вымерзшими глазами в мартовское небо.

Я часто проведываю Малька, привожу ему конфет и шоколада. Но больше я никогда никого и ничего не видела и не чувствовала необычного. Я несколько раз говорила с отцом Георгием — почему он вдруг так появился в таком ужасающем (а точнее, последнем реальном своем) облике? Точного ответа мы не нашли, но сошлись на том, что, вероятно, кому-то из беспризорников было так же голодно, как ему когда-то и, возможно, ему грозила какая-то беда, поэтому так он и просил помощи.

А может, это не ему была нужна помощь, а мне. Может, мне нужно было чудо, чтобы стать чуточку добрее и отзывчивее, чтобы понять, что есть не только мир материальных, бесполезных ценностей, и что жизнь не заканчивается смертью.
♦ одобрил friday13
16 июля 2015 г.
Автор: Феномен Страха

Эту историю рассказывал мне мой дед, царство ему небесное. Это было во время войны во Вьетнаме. Отряд моего деда летел на военную операцию, где они должны были высадиться как десант и укрепиться на позициях. Я пересказываю рассказ своими словами, так как деталей не знаю и моментами могу ошибаться. Их десантный самолет был подбит ПВО, и поэтому выжившие во время подрыва начали прыгать вниз. Так как самолет был подбит на огромной высоте, солдаты разлетелись на парашютах в огромной дистанции друг от друга по незнакомому лесу.

Во время приземления мой дед сломал ногу. Кричать было опасно, так как вражеские силы могли прийти на крик и добить его. Пришлось терпеть. Во время полета он врезался в дерево, которое завалилось и накрыло его, и он лежал беспомощный долгое время. Все, что у него оставалось — это запас воды размером в литр да сухой паек.

Ночи сменялись днями, дед по глотку в день отпивал воду, раз в 3-4 дня жевал хлеб, точнее сказать, сухари. Ужасная дождливая погода, наоборот, помогала ему опомниться и слегка взбодриться, плюс, таким образом, он мог по капле собирать будущее питье.

Потеряв уже надежду на выживание, он внезапно заметил кого-то в лесу — тот приближался к нему из глубины леса. Неровно идущее потрепанное тело глядело по сторонам, будто бы пугаясь чего-то, да еще бы — вокруг вражеская территория. Это был пилот того самого самолета, и дед снова почувствовал себя живым. Правда, пилот был весь ободранный, с наполовину оторванной рукой, в крови, но на своих ногах стоял стойко.

Дед начал просить о помощи, чтобы пилот дерево сдвинул и помог подняться, на что тот ответил, что ему это не по силам. Он сидел рядом с дедом всю ночь, сидел молчаливо, погрузившись в свои мысли. Все попытки деда узнать хоть что-то были тщетны — пилот только иногда что-то глухо бормотал в ответ. Под утро пилот встал и сказал, что ему нужно уходить. Не обращая внимания на протестующие слова моего деда, он удалился в лес.

Самое страшное, что так происходило каждую ночь. Пилот самолета снова и снова приходил на место, где застрял дед, и сидел молча, словно ожидая чего-то. Дед устал с ним разговаривать и, истощенный обезвоживанием, постепенно умирал.

В очередную ночь пилот пришел не сам. Рядом с ним, прыгая на одной ноге, шёл десантник, его знакомый. Подумав, что хоть этот-то не «съехавший», дед пытался с ним говорить, но картина была та же. Они приходили, садились рядом и молчали. В середине этой же ночи к этому месту, где застрял мой дед, пришел еще один солдат. И вот тут-то моему деду уже на самом деле стало жутко: у солдата не было половины головы, и он по всем законам природы не мог бы ходить, даже дышать.

Картина повторялась изо дня в день. Пока солнце освещает лес, дед умирает в одиночестве, когда выходит луна, к месту блокады приходят его друзья и молча сидят. Позже присоединился техник самолета, который выглядел жутко уставшим, с пересохшими губами, подошли еще два десантника с разными рваными ранами. Но когда на следующую ночь они принесли с собой по частям тело его друга, притом голова, которая находилась в руках пилота, была с открытыми моргающими глазами, дед уже просто хотел быстрее умереть. Но даже умереть по собственному желанию было невозможно — ведь тело наполовину было парализованным. Оставалось ждать.

На следующий день у деда закончился последний глоток воды. Как он ни пытался достучаться до команды, которая сидела вокруг него, ни одного ответа он, естественно, не услышал. Зато вдали в лесу (возможно в километре или полтора) он начал отчетливо слышать суматоху. Кто-то был по лесу, но дед кричать забоялся, да и не мог уже физически. Все, кто сидел вокруг него, не обращали внимания на лесную суматоху, а всё так же молча сидели рядом и чего-то ждали. Наконец, дед услышал, как кто-то из этих гостей сказал ему, что пора выбираться. Теряя сознание, дед чувствовал, как его вытаскивают из-под дерева, но силы его покинули, и сознания как такового в нем уже не присутствовало.

Очнулся он уже во вьетнамской больнице, где врачи лечили наших раненых солдат. Долгое время он поправлялся уже на больничной койке. Врачи сказали, что он лежал в коме около двух месяцев. Когда он уже понял, что слышит, дышит, может мыслить и в полной мере соображает, то поинтересовался про судьбу его команды и о том, где его нашли. Врачи сказали, что нашли его наши солдаты в глубине леса. Он лежал парализованным, был прижат огромным деревом к земле, был без сознания и еле-еле дышал. Его оперативно доставили в больницу, и врачи начали спасать его жизнь.

Но самое страшное дед услышал потом. Из команды выжило 14 человек — некоторые из них сами добрались до базы дислокации наших войск, некоторых нашли живыми, как и его. Но не всем так крупно повезло. Первым наши солдаты обнаружили тело пилота, который умер, скорее всего, еще во время взрыва самолета. У него оторвало руку, и еще было обнаружена пара рваных ран на теле — скорее всего, он уже мертвым долетел до земли. Вторым обнаружили солдата с оторванной ногой, который умер от потери крови уже на земле, судя по следам, которые тянулись за ним. Тело следующего солдата лежало на окраине леса — взрывом ему оторвало полголовы. Техника самолета не успели спасти — хоть он и приземлился живым, но от истощения организма умер через пару недель. Следующей находкой стали два солдата, которые лежали на земле рядом друг с другом в обнимку (знаете, как крепко братья обнимаются, когда они покидают друг друга на долгое время). На телах было много рваных ран, но умерли они уже на земле. Последней находкой стала нога друга моего деда, а в радиусе 50 метров от ноги были раскиданы куски тела — он находился в самом эпицентре взрыва, и его разорвало на части.

Дед был шокирован. Он видел их всех. Всех, кого только что назвали. Видел в тех же состояниях, как было описано. Они приходили к нему в такой же очередности. Они были все мертвы на момент своего явления. И только в конце он вспомнил, как в последний момент они ему сказали, что пора и деду уходить, отодвинули дерево и начали поднимать его.

Но он не ушел. Он остался ждать. Ждать живых.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: vk.com

Автор: Ахматова Кристина

Эти стены все еще хранили торжественность и трепет последней литургии, которую служили монахи этого полуразрушенного монастыря около сотни лет назад. По высоким сводам старого храма уже давно вился дикий плющ, лобзая зелеными стеблями потрескавшиеся лики мозаичных святых. Металлическая лестница высоких хоров жалобно скрипела под налетающими порывами ветра, которые беспрепятственно проникали в выбитые стрельчатые окна, всё еще хранившие пустые перекрестия оконных рам.

Осторожно шагая по плитам с пробившейся между стыками буйной растительностью, Иван скинул пыльный рюкзак на выщербленные ступени амвона и присел рядом на холодный, несмотря на теплый день, крупный обломок колонны.

Его спутник, внимательно изучив чудом сохранившееся какое-то библейское изображение на южной стороне храма, обошел трухлявый аналой в центре и взбежал на возвышение, где валялись такие же рассыпавшиеся и подточенные древесными жуками Царские Врата.

— Стой! — предостерег его товарищ.

Резкий окрик усилился акустикой древних сводов, и голос приобрел страшновато-угрожающий оттенок.

— Федь, не ходи туда, — уже тише и мягче попросил Иван своего резвого друга, слегка напуганный мощной метаморфозой своего голоса.

— А че? — рассеяно спросил прыткий исследователь, прислушиваясь к эху.

— А нельзя туда. За иконостас только священники могут заходить.

Федор насмешливо посмотрел на друга.

— Пффф… Во-первых, иконостаса тут давно нет, растащили, понимаешь. А во-вторых, тут всему сто лет в обед и службы никто не служит, расслабь булки. Ну, а в-третьих, знаешь, где я вертел твоих попов?

Иван молчал, нервно теребя ремни рюкзака.

— А я вот не вертел! — наконец отозвался он, беспомощно наблюдая, как безбожник хозяйничает в главной части храма, деловито поддевая носком пыльных берцев заинтересовавшие его обломки.

— Здесь прадедов моих расстреляли. Прямо во время службы. И весь монастырь выкосили.

— Да знаю-знаю, всю дорогу слушал, как пришли красные, чекисты там или еще кто. И тра-та-та-та... — Федор выломал из неустойчивой опоры кусок трухлявого дерева и, перехватив на манер автомата, направил его в центр храма, изображая расстрел.

— Тра-та-та-та! — продолжал он дразнить друга.

— Тра-та-та-та-а-а-а-а-а-а-а… — и без того шаткая деревянная опора внезапно обрушилась за спиной хулигана, подняв кучу пыли, щепок и бетонной крошки.

Побледневший Федор выронил из рук свое «оружие» и одним прыжком выскочил из алтаря под дикий, многократно усиленный грохот.

Деревянные столбы, служившие когда-то основой гигантских полок для церковных книг, теперь рушились один за другим, ломая хрупкие остатки поперечных досок, так долго поддерживающих в равновесии эту обветшалую конструкцию.

Оголившаяся боковая стена хранила на себе еще остатки темно-синей краски и неглубокую нишу, которая доселе была скрыта под гнилыми досками.

Забыв о недавно пережитом шоке, Федор захрустел тяжелыми подошвами по остаткам того, что едва не лишило его жизни несколько секунд назад, и заглянул в таинственное отверстие.

Даже набожный Иван пренебрег всеми правилами и с любопытством рассматривал достаточно крупный тряпичный сверток, покоящийся в нише алтарной стены.

В четыре руки товарищи судорожно извлекли тяжелую находку и торопливо размотали плотную ткань, оказавшуюся элементом церковного облачения — фелонью. Под ней скрывалась увесистая, в полметра длиной, в тяжеленном окладе из желтого металла, книга, скрепленная замком-застежкой.

— Золото, Ваня, это же золото! — возбужденно бормотал виновник обрушения.

— Федь, золото не зеленеет… — Иван задумчиво провел пальцами по изумрудным участкам, таящимся в тиснении искусно выполненного распятия.

— Это медь, Федюнь, расслабь булки, — Ваня не без злорадства повторил сленговое словечко, но тоже не стал скрывать своего разочарования.

Подергав неподдающуюся застежку, парни, наконец, положили книгу на пол и задумчиво присели на корточки.

— Это Евангелие, сто пудов. Монахи сныкали, чтобы не это… не осквернили.

Федор молча кивал головой, соглашаясь с догадкой друга.

— Ладно, вещь хоть и святая, но денег офигенных стоит, древняя же, не вешай нос, — набожность Ивана испарялась под натиском алчности.

Взбодренный товарищ аккуратно замотал книгу в когда-то белую праздничную фелонь и бережно опустил находку в истощавший от долгой дороги рюкзак.

Вскинув на плечи новую ношу, Федя снисходительно хлопнул по плечу своего спутника.

— Ну ладно, пошли могилы смотреть, зря что ли ты меня сюда припер.

Монастырский двор одновременно очаровывал и пугал. Закатное весеннее солнце освещало серые стены трапезной, роняя свои последние лучи в черные дыры окон маленьких монашеских келий, подчеркивая их пустоту и заброшенность.

Два друга медленно шли к своей конечно цели — кладбищу монахов, расстрелянных представителями новой краснознаменной власти.

Иван давным-давно упрашивал своего друга и однокурсника съездить автостопом в соседнюю область, чтобы почтить память своих предков, погибших страшной смертью, но не предавших своих идеалов. Федор морщился, ругался и отмахивался, но в итоге сдался и составил компанию упрямому чудаку.

— Ваня, ну ты ж не особо-то и верующий, — даже в дороге бурчал воинствующий атеист.

— Ну, крестили тебя, ну, сходил ты в церкву пару раз, это ж не делает из тебя богомола, ты даже водку с собой тащишь на помин, а так-то православным бухать нельзя, даже я это знаю! Так язычники только делали! — напирал Федя.

Но Иван молча шел по пустой трассе, в глубине души он понимал правоту друга, но отказываться от намеченной цели упрямо не собирался. Всё, что он знал, это то, что его прапрадед, схоронив жену и отдав всё нажитое в распоряжение сыновей, подался в далекий монастырь, больше не видя смысла в мирской жизни без любимой женщины.

Монастырское кладбище нашлось далеко за стенами монастыря. Его уже почти поглотил наступающий лес. Среди неприметных и просевших могильных холмов росли уже вполне высокие деревья, на некоторых участках уже властвовала густая чаща, выламывая своими корнями деревянные самодельные кресты, поставленные когда-то набожными местными жителями. До ближайшей деревни было километров 20-25, да и та немногочисленна и частично заброшена, где обитали уж совсем древние и немощные люди, оставшиеся доживать свой век на родной земле.

Разлив водку по походным стаканчиками, друзья, не чокаясь, пили за упокой души, щедро подливая выпивку на могильную землю из самых лучших побуждений, но жестоко нарушая церковные правила.

— Поминаете? — из темноты возникла сгорбленная фигура с сучковатой деревянной палкой в сморщенной руке.

От ужаса водка застряла в горле, прожигая слизистую и вызвав дикий кашель у обоих парней.

Но старик не был похож ни на привидение, ни на лешего. Сильно хромая, он приблизился отходящим от шока мальчишкам и приветливо улыбнулся.

— Что, молодежь, тоже на праздник пришли? Похвально, похвально! — дедок казался безмерно счастливым.

— Сумасшедший, поди, из местных. — Вытирая непроизвольные слезы, шепнул Федя.

— Нет-нет, ребятки, вы что, не бойтесь, в уме я! — слух у старика оказался на удивление прекрасным.

— Я каждый год сюда хожу, тоже поминаю, молюсь о братьях своих.

— Братьях? — хором переспросили «ребятки».

— Да-да, братьях… — старик с трудом сел на поваленное бревно и достал из кармана черные монашеские четки.

— Мальцом я совсем был, послушником. А в ту ночь в алтаре прислуживал. Всё видел… Смалодушничал, спрятался в ризнице тогда, дрожал, да плакал. А поминать-то не так надо, ребятки, не так. Молиться за усопших надо, а не водку пить. Когда красные пришли, все до единого пьяны были, до единого, ребятки… Удалые такие, смелые. А как протрезвели наутро, так не все, ой не все, дальше жить захотели. Как Иуды Искариоты, Христа погубившие, наложили на себя руки. Кто спился, кто с ума сошел, а главному-то ихнему, руки комбайном отрезало в тот же год, когда он пьяный в сене заснул, никто без наказания не остался.

— А уж как вверх дном тут всё перерыли, искали серебро да золото. Да только не было его тут, расхватали всё, что блестело. Друг у друга из рук выдирали, били, убивали. Охота началась, все друг против друга. У кого увидят что церковное — пулю в лоб, да себе в карманы медь да латунь рассовывать, — рассказчик горестно вздохнул, перебирая в тишине свои четки.

— Еще хотели тут новый поселок поставить, с зерноскладом, да с клубом, ток не получилось ничего.

— Почему? — снова хором поинтересовались слушатели, из уважения перестав пить.

— Пошлите в монастырь потихоньку, по дороге расскажу, не всю ночь нам тут сидеть-то. А ты, Ванятко, погодь, деду то поклонись, раз пришел, вот он, туточки прям. А то они придут, не успею показать. — Старик вытянул подрагивающую руку, указывая на пару могил вперед.

Вот теперь парням стало по-настоящему страшно. Ужас подобрался к груди, заморозив сердцебиение. Холодная испарина стекала с висков Ивана. Белыми, непослушными губами он только сумел произнести два невнятных слова:

— Откуда…? Кто?

Старец встал с бревна и торжественно выпрямился во весь рост, крепко сжав в руках свой посох.

— И меня убили, ребятки, да. Только вы не бойтесь, бегите в монастырь, там не тронут они вас, только поклониться не забудь деду-то, слышишь.

Распрямляя непослушные ноги, Иван медленно, с трудом согнулся в поясе, не сводя глаз с призрака. Старик задумчиво смотрел вглубь леса.

— Не успеете вы к празднику, идут…

Из леса послышался смех и грубые голоса. Из-за черных стволов, прямо по могилам, бежали люди в кожаных куртках и красными лентами на рукавах.

— Бегите в монастырь! — закричал старик, но сам не сдвинулся с места.

Низкорослый, кряжистый мужик с наганом на изготовку остановился возле черной фигуры и, грубо сунув дуло устаревшего оружия в зубы старца, глумливо произнес:

— Это тебе вместо причастия!

Гулкий выстрел вернул к жизни окаменевшие конечности. Не разбирая дороги, падая и спотыкаясь, уходили от жуткой погони похитители церковной утвари.

Вбежав в непроглядную черноту монастырской церкви, парни, не сговариваясь, на ощупь бросились на середину храма, снова падая на неровном полу и разбивая в кровь руки. Одним движением вытряхнув из рюкзака тяжелое Евангелие, Федор водрузил его на аналой и упал на колени, закрыв голову руками.

Звуки погони не стихали и, судя по всему, убийцы из прошлого были уже на территории монастыря. Всё ближе и ближе раздавались гулкие шаги сотни ног, голоса становились различимей, но почему-то уже не было слышно ни надсадного смеха, ни матерной ругани.

И наступила тишина.

Объятые ужасом, в окровавленной и изодранной одежде, сбивая колени об острые камни, две фигуры надсадно выкрикивали слова давно забытых бабушкиных молитв.

Робкий лунный свет развеял темноту страшной церкви, осветив тусклую поверхность древней книги и… сотни черных фигур, неподвижно стоящих вокруг рыдающих парней.

— ВОНМЕМ! — властный голос из темноты алтаря сотряс мертвую тишину и, раскатившись под куполом, не успел отозваться эхом, как сотни голосов, одновременно, как по команде, взорвались непонятным громогласным отзывом:

— И ВСЕХ И ВСЯ!

Чернецы были со всех сторон, не обращая внимания на сходящих с ума друзей, продолжали служить свою ежегодную службу.

— Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав! — вновь грянули сотни голосов и первые лучи солнца стали менять черный цвет неба на светло-серый.

— Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав! — лица монахов уже можно было различить. Бледные, сосредоточенные лица с заостренными чертами хранили ужас, смятение и переживание страшной кровавой ночи.

— Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав! — яркий луч солнца заиграл под куполом, хорошо освещая место жуткого богослужения, заставляя вечных жителей заброшенного монастыря растаять в воздухе, чтобы появиться здесь ровно через год.

И лишь один монах остался стоять под уже ярким солнечным светом. Шагнув к зачарованному Ивану, он сдержанно поклонился своему праправнуку и так же истончился в утренних лучах, отправляясь вслед за своими братьями. И лишь тихий шепот завершил события этой ночи:

— Христос воскресе!
♦ одобрил friday13
12 июля 2015 г.
Первоисточник: creepypasta.wikia.com

Автор: HumboldtLycanthrope

Когда Мелиссе исполнилось четырнадцать, отец продал ее варщику по кличке Дизель за два фунта метамфетамина и убитый «реднековский Феррари» — Понтиак Файрберд.

Днем Дизель держал Мелиссу в трейлере, прикованной к ржавому дровяному ящику, оставив ей банку воды и коробку хлопьев, в то время как сам работал в лаборатории позади прицепа, превращая толченые таблетки судафеда и эфедрина в стеклянные осколки мета.

Вечером Дизель, покачиваясь, открывал входную дверь, заполняя крошечный трейлер зловонием жженых химикатов, напоминавшим кошачьи ссаки, и освобождал девочку, чтобы та смогла приготовить ему ужин, помыть посуду и прибраться в жилище.

А когда опускалась ночь, наполняя округу кваканьем жаб и стрекотом сверчков, Мелисса до крови прокусывала свой кулачок, пытаясь заглушить крики боли, задыхаясь от запаха химикатов и пота лежавшего на ней мужчины.

Два месяца спустя бойскауты нашли ее обнаженное тело в дренажной канаве в лесополосе недалеко от Юрики, Калифорния, точнее увидели бледные, вывернутые конечности, торчащие из грязной сточной воды. Хотя дело официально было поручено детективу МакЛинни, детектив Стандлер присутствовал на месте преступления в качестве ассистента. Стандлер же и помогал вытаскивать ее останки из канализационной воды и мусора. Как только тело высвободилось из грязи, голова откинулась в сторону, и большие, незрячие глаза уставились прямо на детектива. На мгновение Стандлер готов был поклясться, что увидел вспышку жизни в них, хотя по ее серому, раздувшемуся лицу было понятно, что девочка мертва давным-давно.

Стандлер (теперь уже экс-детектив Стандлер, отпущен под залог, находится в ожидании суда за убийство) глубже вжался в сиденье своего автомобиля. Он припарковался перед загородным домом начальника департамента полиции, ожидая, когда жирный ублюдок наконец вернется с работы домой.

Стандлер отхлебывал виски прямо из горлышка, запивая его уже нагревшимся Будвайзером, и думал о том, как можно позволить жить тому, кто сотворил подобное с четырнадцатилетней девочкой. Найдется ли хоть кто-нибудь, способный понять подобных ублюдков? Способный пожалеть их?

Не нашелся никто. Никто не пожалел это дерьмо по кличке Дизель. Две недели оплаченного административного отпуска — это то, что получил Стандлер после того, как разрядил свой служебный револьвер прямо в рожу больного извращенца.

Улов был шикарный: подпольная лаборатория, килограммы мета и целый арсенал оружия. Весь отдел ходил на ушах от радости, и, кроме официального отпуска, Стандлеру закатили нехилую вечеринку, на которую прибыли почти все офицеры департамента.

Когда в комиссии по расследованию спросили, что привело его на территорию за пределами собственной юрисдикции, к тому же в дикую безлюдную глушь, он ответил просто: «Наводка информатора».

А что он должен был ответить? Что призрак подсказал ему, где искать? Что маленькая мертвая девочка вернулась из могилы и рассказала ему все? Рассказать о том, что однажды случилось в темный, предрассветный час в его спальне, когда он проснулся в той сумеречной зоне между состояниями «пьян в стельку» и «убийственное похмелье», весь в липком поту, его жена громко храпела рядом, стены комнаты вращались бешеной каруселью, а сердце угрожало проломить грудную клетку? И там была она: хрупкая, маленькая девочка у изножья его кровати, тощая фигурка в белой рубашке с подолом, окрашенным темно-малиновыми полосами.

Первый раз увидев ее, он перепугался до крика, но горящее, пересохшее горло издало лишь скрипучее карканье. Однако этого хватило, чтобы разбудить жену.

«Что?.. Что случилось?»

Стандлер сморгнул опухшими от алкоголя веками. Вокруг только темнота. Девочка исчезла. Никого не было.

«Ничего, дорогая, ничего, спи. Мне просто приснился кошмар».

«О'кей».

Жена перевернулась на другой бок и немедленно захрапела снова. Стандлер лежал без сна, пока рассвет не окрасил комнату в бледно-серые тона. Его тело затекло и покалывало, но единственное, что его волновало — это что же он, черт побери, видел, и не так ли сходят с ума?

В следующий раз появление девочки Стандлер воспринял уже гораздо спокойнее.

Он дважды быстро сморгнул в надежде, что ее призрачные очертания растают, как в прошлый раз. Но она не исчезла. Она осталась на месте, глядя на него своими холодными глазами, посаженными глубоко в темных глазницах. Он недоумевал. Неужели это бледная фигурка была реальной?

И тогда она быстро подошла к нему, ее синюшные губы раскрылись, и она начала говорить. Он чувствовал запах могилы в ее дыхании, а она все шептала ему на ухо о той ночи, когда отец продал ее Дизелю.

Это произошло глубоко в глуши Южного Гумбольдта, за горами Альберпойнт и Блоксберг, в месте, у которого даже нет официального названия, на границе округа Тринити, где зимы снежные, а холодные летние утренники закаляют склоны холмов инеем.

Небо было черным, шел проливной дождь. Ее отец был пьян и, грубо схватив за руку, поволок через грязный двор. Девочка была напугана, но больше ее расстроило то, что брызги грязи из-под тяжелых дэннеровских башмаков ее отца заляпали все ее платье. Ее мать умерла тремя неделями ранее.

Отец втолкнул ее в трейлер Дизеля.

«Мокрощелка твоя», — буркнул отец пожилому бородатому мужчине в засаленном комбинезоне.

Дизель шагнул вперед и стиснул ее лицо мозолистой ладонью, с тыльной стороны покрытой седеющими волосками, ворочая ее голову из стороны в сторону, словно осматривая товар на рынке.

«А она хорошенькая».

«Как скажешь, — ухмыльнулся отец. — У нее странные глаза и хреновые зубы. Но готовит она действительно хорошо, и убирает. Она чертовски здорово управляется со шваброй».

«О, да», — усмехнулся бородач.

Запаянные пакеты с метом перешли из рук в руки.

«Она будет управляться. Она все будет делать красиво».

А два месяца спустя она была мертва и выброшена за ненадобностью, как мешок мусора.

Больные ублюдки! Как он мог позволить им жить?

… И никто не жалел Дизеля. Никто не оплакивал его.

Они закатили Стандлеру вечеринку.

Он был героем.

Тогда.

Во второй раз все было иначе. Он отстранен, скорее всего, будет уволен. Нет работы. Нет пенсии. Есть уголовное дело.

Стандлер отхлебнул еще виски и поднял лежащий на сиденье между ног пистолет. Старая добрая «Беретта», подарок его отца. Стандлер баюкал в руке тяжелый холодный металл, ожидая, когда же к симпатичному пригородному домику наконец прибудет хозяин — бывший босс Стандлера, эта жирная свинья. Интересно, кто первый обнаружит труп на ухоженной лужайке перед домом — жена босса? А может, его детишки-тинэйджеры?

Вечер был теплый, Стандлер опустил окно, и шум автомобилей на 101-й мягко напевал в ушах.

Стандлер думал о Гамлете.

Он прослушал курс английской литературы в колледже, когда изучал уголовное право, вынашивая идею поступить на юридический факультет и стать адвокатом, но Шарлотта забеременела, он бросил учебу и стал работать в полиции, чтобы обеспечить семью. И все только ради того, чтобы Шарлотта на седьмом месяце родила мертвого мальчика и навсегда потеряла возможность зачать снова.

«Гамлет». История о призраке отца принца датского навсегда засела в его памяти. Стоя на вершине замковой стены, призрак отца взывает к принцу, чтобы отомстить за свое убийство.

«Настал тот час, когда я должен пламени геенны предать себя на муку!»

Стандлер всегда недоумевал: разве Гамлет безумен? О, нет, это будет означать, что они все сошли с ума. Горацио, Марцелл, Бернардо — они все его видели. Они не могли одновременно лишиться рассудка! Это должно было быть правдой. Призрак являлся на самом деле.

Когда во второй раз девочка попросила Стандлера убить, все пошло совсем не так гладко, как в случае с Дизелем.

«Мой отец, — прошептала она. — Убей его.»

И как он мог отказать? Тот, кто действует как конченый мерзавец, продавая собственную дочь, безусловно, заслуживает смерти. Девочка описала машину, в которой он будет. Фунт мета Стандлер найдет в багажнике, а «глок» папаша всегда держал под сиденьем.

Стандлер ждал в Ред Лайон. Хотел на Бродвее, точно там, где указала ему маленькая девочка. И, как по часам, автомобиль вкатился на стоянку. Детектив почувствовал приятное удовлетворение при виде недоумения на лице незнакомца, когда дуло 38-го оказалось прямо перед его глазами. Стандлер не дал ему шанса произнести хоть слово.

Только вот не было мета в багажнике, не было и ствола под сиденьем. Да и вовсе не отцом Мелиссы оказался убитый мужчина. По крайней мере, так сказали следователи. Они утверждали, что это был всего лишь бизнесмен из Санта-Розы.

Но Мелисса пришла к Стандлеру на следующую ночь, мерцающая и мертвенно-бледная в лунном свете, и рассказала ему все. Нет, это был ее отец! Они лгут! Все они! Лживые негодяи, шептала девочка ему своими бледно-синими губами, и сладкое могильное дыхание касалось его щеки. Они пытаются скрыть правду. Это был заговор, и они его уволили, потому что начальник полиции тоже замешан в этом.

Вот почему начальник полиции был следующим. Вот почему Стандлер сидел в своей машине возле его дома, наслаждаясь тяжестью оружия в руке. Он должен был убить своего старого босса, этого сукиного сына, грязного ублюдка, крышующего винтовых барыг.

И были еще.

Их очень много, шептал хрупкий призрак. У нее есть список.

Его жена была одной из них. Грязная шлюха-наркоманка, за дозу раздвигавшая ноги даже перед его коллегами из департамента. Маленькая девочка рассказала ему об этом в тот предрассветный час, когда землю накрывает тишина и холод, и сердце его билось так, словно собиралось выскочить из груди.

Да, их очень много. Целый список. И это очень длинный список.
♦ одобрила Инна
8 июля 2015 г.
Моя мама рассказывала мне историю из своего детства:

«Когда мне было 10 лет, мы с моей мамой — твоей бабушкой жили в посёлке. Было у нас всё как у всех. По вечерам я ходила во двор подышать свежим воздухом или просто в туалет. Как-то раз я пошла в туалет — он был на улице. Было очень темно, а осветить дорожку было нечем. По пути обратно я остановилась посмотреть на вечерние звёзды и заметила в углу между сараем и кучей дров что-то белое. Я пригляделась и смогла различить очертания сморщенного лица. Я испугалась, но сдвинуться с места не могла. «Это» долго смотрело на меня, а я на «него». Затем я отвлеклась на крик матери — она звала меня ужинать. Повернувшись обратно к непонятному существу, я уже никого не увидела. Тогда я побежала к маме, братьям и сёстрам, всё им рассказала, но они мне не поверили.

Спустя несколько лет я стала жить отдельно от семьи. Про тот случай я и думать забыла. Но потом «это» снова стало меня преследовать. Я не могла нормально спать — существо с белым лицом смотрело на меня каждую ночь из-за окна. Со временем это прекратилось само собой.»

Мне стало интересно, что могло стать причиной проявления потустороннего. Узнав точное описание лица, которое видела мама, я спрашивала родственников, рылась в семейных старых фото и документах. Так как я хорошо рисую, у меня было что-то вроде фоторобота, составленного со слов матери. И три года назад я нашла ответ — оказалось, что лицо, которое видела мама, принадлежало моему прапрадедушке.

Зачем он приходил к маме? Почему только к ней, а не к её братьям и сёстрам? Я не знаю.
♦ одобрил friday13
4 июля 2015 г.
Автор: Андрей Буторин

Когда я зашел в купе и увидел ребенка, то настроение, и без того весьма мрачное, потеряло последние отблески света. Не то, чтобы я не любил детей, однако находиться рядом с ними долгое время в замкнутом пространстве не казалось мне чем-то особо приятным. Правда, этот мальчик не был совсем уж крохой — он выглядел лет на шесть-семь. Бледное, серьезное личико, маленькая родинка на левой щеке… Уткнувшись носом в лежащий на столе блокнот, он что-то усердно выводил в нем шариковой ручкой.

Сидящая рядом с ним женщина, внешность которой ничем меня поначалу не зацепила, заметив, вероятно, мою недовольную мину, торопливо, словно извиняясь, поздоровалась и сказала:

— А это Павлик. Он очень спокойный, он не станет вам мешать.

— Ну, здравствуй, Павлик, — состроил я подобие улыбки, но мальчик на мое приветствие никак не отреагировал, продолжая вдумчиво чиркать в блокноте, а его мать — или кем там она ему приходилась — стремительно выпрямила спину, будто собираясь заслонить собой свое чадо, и пробормотала, царапнув меня синим, как тающий лед, взглядом:

— У Павлика проблемы с общением… Он… у него аутизм. Вы только не думайте… Он очень спокойный!

На пару мгновений мне вдруг показалось, что передо мной… мама. Только совсем молодая… И я понял вдруг, что Тамара всегда напоминала мне маму, только я не мог этого осознать. Так может, это Тамара и есть?!. Но этого не могло быть в принципе, а сказанное матерью Павлика дошло, наконец, до меня, поэтому я, чертыхаясь в душе на свое невезение, выдавил:

— Да я и не думаю… Ладно, ничего страшного.

Женщина расслабила спину, но исподволь продолжала следить за мной настороженным взглядом.

Признаться, первым моим желанием было пойти к проводнице и попросить место в другом купе. Но объяснение, что сорокапятилетний мужик испугался ребенка, выглядело бы настолько смешным и нелепым, что я лишь поморщился и, уложив сумку в ящик под полкой, принялся раздеваться.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
30 июня 2015 г.
Первоисточник: 4stor.ru

С 2001 по 2012 год я работала криминальным корреспондентом в Омской специализированной газете. Через руки ежесуточно проходили сводки различных правоохранительных и контролирующих ведомств. Более или менее значимые истории излагались на страницах нашего еженедельника. Хочу сразу отметить — абсолютное большинство дел — это либо бытовая тупая, кровавая и бессмысленная бойня на фоне пьянки, либо какие-то мелкие кражи. Чтобы из этого выловить что-либо любопытное, необходимо журналистское чутье, настойчивость, терпение, здоровые ноги для поездок и беготни и определенная доля везения. Вот что-то из этого набора и заставило меня обратить внимание на одну строчку в сводке и позвонить следователю, чтобы выяснить подробности. Как рассказал мой собеседник, в одном из районов Омской области без вести пропал 78-летний пенсионер.

* * *

Дед Николай Егорович Рябинин (имя вымышленное) жил один на отшибе небольшого регионального городка в добротном, благоустроенном частном доме. Родственники у него имелись, но приезжали не часто. Сельскохозяйственных животных старик не держал — на скромную жизнь хватало пенсии и огорода. Зато привечал бездомных животных — собак и кошек. Особенно кошек. Этих пушистых и нежных зверьков любила его давно умершая жена, вот и Николай Егорович в память о ней тоже о них заботился — запускал их в дом, кормил и поил. Врагов у деда не было, он не злоупотреблял алкоголем, жил, в целом, тихо. И вот однажды пропал.

— Об исчезновении Рябинина сообщили его родственники, — рассказывал следователь, — Приехали навестить, а дом закрыт, деда нет, и кругом эти его кошки бродят и орут. Подождали, а он так и не объявился. Я потом, когда соседей опрашивал, выяснил, что пропал он примерно за 5 дней до визита родни: именно тогда люди его в последний раз в магазине и в огороде видели. А потом старик как сквозь землю провалился… Мы осмотрели весь дом, погреб, чердак — никаких следов взлома и преступления так и не нашли.

По словам следователя, правоохранители и волонтеры обыскали всю округу, залезли во все овраги и колодцы, прочесали околки и поля. Но Рябинина или его тела так и не нашли. Дед исчез, оставив дома деньги, документы, одежду, даже не допив чашку чая.

Я тогда написала заметку о загадочном исчезновении пенсионера, шанс его найти ведь был — может, он заблудился, память потерял — с пожилыми людьми такое случается, а теперь он либо в больнице, либо бомжует. Но Рябинина так и не нашли.

Прошло, наверное, полгода, и журналистская судьба занесла меня в этот городок. Не могла я не заехать посмотреть на жилище деда. Как оказалось, родственники исчезнувшего пенсионера продали его дом семье из соседнего района. Хозяйка пригласила меня попить чаю и рассказала странную и страшную историю.

— Вы только не подумайте, что я сумасшедшая, но мы уже жалеем, что купили этот дом. Здесь происходят странные вещи. А еще мы недавно узнали, что тут старик пропал — бывший хозяин, так теперь вообще жутко становится…

Женщина рассказала, что, по ее мнению, в доме явно есть призрак. Ночью, а иногда и днем, из подвала слышатся странные звуки, словно кто-то ходит, покашливание легкое, а в маленький погреб спускаться вообще жутко — такое неописуемое ощущение охватывает: и холод, и страх, и тошнота к горлу. А у мужа там вообще один раз так сердце прихватило, что в больницу попал. Детям снятся кошки какие-то жуткие. Один раз сама хозяйка чуть заикой не осталась.

Вышла ночью на кухню, воды попить. Пьет и вдруг видит — в окно пристально смотрит кот. Женщина швырнула в окошко тряпкой, а кот уши прижал и завыл. Хозяйка подпрыгнула и чашку выронила. А потом, когда наклонилась чашку поднять, онемела от страха — за спиной в дверном проеме стояла темная человеческая фигура. Женщина попыталась закричать, но из горла не вырвалось ни звука. Коленки подогнулись, и она осела на пол, чувствуя, что не может ни вдохнуть, ни выдохнуть. Фигура плавно переместилась к крышке погреба и сквозь нее втянулась внутрь. После этого хозяйка и закричала. Этой ночью в доме больше не спали, даже соседа звали в погреб заглянуть. Но тот там ничего не обнаружил, кроме хозяйских заготовок и лопат с граблями. Такие вот дела.

Хозяйка показала и дом, и погреб. Но у меня экскурсия никаких мистических ощущений не вызвала, только мандраж небольшой, что не мудрено после такой истории.

* * *

Примерно через месяц позвонил следователь.

— Помнишь, у нас дед пропал? Рябинин? Так вот, его тело-то нашли!

Примерно через пару недель после моего визита владельцы дома решили сделать капитальный ремонт — перестелить полы и переделать погреб — старый зарыть к чертовой матери и выкопать новый. Когда вскрывали полы, обнаружилась и жуткая разгадка этой истории.

Оказалось, погреб деда был больше и располагался почти под всем домом, как подвальчик. Там хранились ценные, по мнению бывшего хозяина, вещи: заготовки, велосипед, сундук с хламом и шкатулка с деньгами. Из погреба туда вела потайная дверь, которую никто не обнаружил до того, как сняли пол.

Труп старика нашли прямо под кухней. Он хорошо сохранился в холоде и был, по словам следователя, почти весь объеден кошками. Как выяснилось, животные заходили в подвал без проблем, через вентиляционные отводы. Несчастный Рябинин скончался в подвале от сердечного приступа. Судя по всему, он спустился туда за вареньем к чаю и больше не вышел. Там его впоследствии и нашли оголодавшие кошки.
♦ одобрила Совесть
27 июня 2015 г.
Неподалеку от нашего города на 4-м километре по шоссе есть озеро с ручейком, куда летом любят ходить купаться те, кому городской пляж у реки не нравится. Это популярное место для родителей с детьми, потому что озеро углубляется постепенно, без обрывов, и шансов случайно утонуть во время купания мало, да и дно озера приятное — не илистое, а песок.

В середине 80-х на исходе лета в ясный солнечный день компания молодых людей поехала на пикник возле озера. Взяли с собой мангал, мясо, пиво, ракетки и мяч для бадминтона, магнитофон на батарейке — в общем, собрались культурно отдохнуть. Приехали на своём «москвиче» и обрадовались, что нет детворы, которая бы им мешала. Расположились, поплескались, стали жарить шашлыки, включили музыку — всё шло по плану.

В какой-то момент одна из девушек обратила внимание друзей на то, что с противоположной стороны озера из леса вышла компания из четырёх людей и направилась к берегу. Тут уточню, что озеро у нас узкое, но длинное, и самое популярное место для купания располагается на одной из его оконечностей, расположенной близко к грунтовой дороге. Поэтому с этой точки противоположный берег был расположен довольно далеко, и подробных деталей внешностей этих людей отдыхающие не рассмотрели. Двое из них были небольшого роста, как дети, а остальные двое повыше.

Сначала прибытие новых людей никого не обеспокоило — на отдых у озера ни у кого монополии нет, тем более что новая компания вроде решила расположиться подальше от них, чтобы не мешать. Немного озадачивало лишь то, почему эти четверо вышли из леса с той стороны, где никакой дороги нет и в помине.

Прошло около десяти минут, и молодые люди заметили ещё одну странность в поведении новоприбывших. Во-первых, они расположились у берега на самом неудобном для купания месте, где не было песка, а только трава и кусты, а на дне песок был перемешан с почвой, поэтому вместо купания получалось форменное обмазывание грязью. Во-вторых, они там ничего не делали, а неподвижно сидели рядом друг с другом и смотрели в сторону отдыхающей молодежи. Девушки потихоньку начали ощущать мурашки на коже, парни особенно не тревожились — численно их было больше, в случае неприятностей могли задавить противников количеством.

А потом все четверо одновременно поднялись и полезли в воду. Не стали раздеваться, ничего — просто вошли в воду и стали то ли идти по дну, то ли плыть, пока все не исчезли под водой. Следившие за ними в изумлении парни и девушки ждали, когда они вынырнут, но незнакомцы так и не выплыли. Кстати, рябь по озеру от их вхождения в воду не пошла — поверхность воды оставалась гладкой.

Тут уж на том берегу перепугались абсолютно все. Компания быстренько собрала вещи и уехала обратно в город.

Как оказалось, за всё время в этом озере утонуло как раз четыре человека. Двое из них были детьми.
♦ одобрил friday13