Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ПРИЗРАКИ»

14 декабря 2014 г.
Первоисточник: parnasse.ru

Автор: NShark

В небольшом поселке один день походил на другой, и все они сливались в череду серых однообразных будней. Местные жители лишь изредка оживали либо по случаю чьей-либо свадьбы, либо по причине рождения ребенка. Однако в последние годы радостные события стали большой редкостью, поскольку «молодые» разъехались по разным городам. Поэтому для стариков даже похороны являлись своего рода праздником, лишним поводом собраться вместе, чтобы посплетничать, наесться вдоволь и, конечно же, выпить на дармовщинку.

Вот и сегодня бабушка Марья, повязав на голову черный гипюровый платок, специально сберегаемый для траурных случаев, потащила семилетнего Ваню на поминки деда Макара.

— Ба, а он насовсем умер?

— Ну а как иначе? Ясно, насовсем! Небось, уже показывает чертям, где раки зимуют.

Хотя про раков Ваня ничего не понял, но бабушкиным словам улыбнулся. Местные дети старались обходить стороной злобного деда Макара, вечно чем-то недовольного.

— Язви тебя в душу! Иди к монаху под рубаху! Едрить-мадрить! — странные непонятные ругательства деда жутко пугали, равно как его костлявые руки с длинными скрюченными пальцами и желтыми ногтями. Он всегда тянул их в сторону Вани, когда тому случалось проходить мимо.

Но теперь деда больше нет. Ваня вздохнул полной грудью и бодрее зашагал в ногу с бабушкой.

Стол в доме деда Макара ломился от закусок, его дочери постарались на славу. Картошка с тушенкой, колбаса, соленья, селедка — все это горой возвышалось на тарелке довольной бабушки Марьи. О Ване она тоже не забыла, но тому совершенно не хотелось есть. Возможно, потому, что с портрета, висевшего на стене и перетянутого по углу черной ленточкой, как живой, прищурившись злобно, глядел на него дед Макар.

Все застолье Ваня нетерпеливо ерзал на стуле и приставал к бабушке с вопросами.

— Ба!.. Ну, ба!.. Почему на зеркалах висят тряпки? — старясь в очередной раз привлечь к себе внимание, спросил он.

— Так положено, — не отрываясь от еды и беседы с соседками, бросила бабушка.

— А почему положено?

— Когда в доме кто-то умирает, зеркала всегда завешивают.

— Зачем?

Бабушка недовольно свела брови.

— Чтобы покойник не появился в зеркале и не утащил с собой живых! Все ясно?.. Если уже наелся, ступай, побегай во дворе!

Бабушка Марья буквально вытолкнула непоседливого Ваню из-за стола, и ему не оставалось ничего другого, как начать пробираться через вереницу стульев с гостями к выходу. Добравшись до коридора, Ваня хотел было уже выскочить на улицу, но тут его внимание привлекло огромное зеркало, висевшее на стене в боковой комнате и завешенное покрывалом.

«Это чтобы покойник не появился…» — пришли на ум вдруг бабушкины слова.

Страх и любопытство боролись в душе мальчика.

«Неужели правда там прячется мертвый дед?..»

— Привет, тощая зануда с головой верблюда! На что ты тут уставился?

Ваня не успел уклониться и получил звонкий шлепок по затылку от самой отвратительной девчонки на свете.

— Ни на что! — огрызнулся он.

Рыжая вредина Верка была на год старше Вани. Она никого не боялась и никому не давала спуску. Все мальчишки страдали от ее ехидного языка и задиристых рук. Ване тоже не раз от нее доставалось.

— Чего на покрывало вылупился, недомерок, неужто понравилось?.. или может, стянуть собрался?.. — язвительно хмыкнула Верка.

— Там спрятано зеркало,— доверительно сообщил Ваня.

— Ну и чего?

— Его нарочно спрятали! — У Вани в голове начал формироваться коварный план.

— Дураку понятно, что нарочно, на поминках всегда зеркала закрывают! — презрительно фыркнула Верка. — Открыл, балда, Америку!

— Да нет, ты не понимаешь, его закрыли, потому что оно волшебное и исполняет любые желания! — заговорщицки зашептал Ваня.

Верка покрутила пальцем у виска, мол, совсем спятил, а потом, кривляясь, запрыгала вокруг него козой:

— Врунишка, врунишка,
Голова, как шишка!
Шишка осыпается,
Враки начинаются!

Однако у Вани был наготове очень веский аргумент.

— На, смотри!.. — Он достал из кармана новенький перочинный нож с отполированной до зеркального блеска костяной рукояткой, который еще утром стащил из папиного стола, собираясь днем поиграть им, а вечером незаметно вернуть на место. — Вот мое желание!..

У Верки от удивления глаза полезли на лоб.

— Ты хочешь сказать?.. Врешь! Дай сюда! — Схватив ножик, она недоверчиво повертела его в руках, даже понюхала. — Смазкой пахнет, совсем новенький! Это… твое желание исполнилось?..

— Ну! — насмешливо кивнул Ваня, отбирая нож.

— А можно мне попробовать? — заискивающе попросила Верка.

— Отчего ж нельзя? Можно, — с равнодушным видом разрешил Ваня. — Приоткрой покрывало и трижды повтори свое желание.

Не медля ни секунды, Верка бросилась к зеркалу.

— Хочу, хочу… — затараторила она, на ходу соображая, чего ей больше всего хочется, — … хочу говорящую куклу!.. Нет, телефон, как у Лерки!..

Неожиданно повеяло холодом, и сразу потемнело в комнате. Из-под приподнятого покрывала показались две костлявые руки и потянулись к Верке, страшные крючковатые пальцы с желтыми ногтями схватили ее за плечи и рывком втянули в зеркало.

— Язви тебя в душу! — услыхал Ваня скрипучий и до жути знакомый старческий голос.

Темнота так же внезапно исчезла, как и появилась.

Ваня с трудом перевел дыхание. Мелкая дрожь колотила его.

— Чего трясешься, салага? — В дверях вдруг вырос местный хулиган по кличке Батон. — Призрака увидел и в штаны наложил?..

Сжимая в руке гладкую рукоятку перочинного ножа, Ваня повернулся к закрытому покрывалом зеркалу и широко улыбнулся.
♦ одобрила Инна
12 декабря 2014 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Effi

На дворе стояли 50-е годы. Я устроилась работать воспитателем в новый, недавно открывшийся детский сад. Садик был не обычный, а специализированный — для детей, отстающих в развитии. Всего было четыре группы по 12 детей в каждой. Дети находились в саду 24 часа в сутки, 5 дней в неделю, лишь на выходные отправлялись домой. Поэтому приходилось иногда работать в ночное время. Обычно на дежурство оставалось шесть человек — две нянечки, два воспитателя, сторож и медсестра.

Как сейчас помню — произошло это в начале октября. Уложив детей спать, мы отправились почаевничать в сестринскую. Время подходило к полуночи. Мы болтали о том о сем. Неожиданно раздался гул такой силы, что казалось — еще пару секунд, и я оглохну. Затем гул медленно начал угасать, но не пропал совсем, а будто отошёл на второй план, создавая своеобразный фон. Не прошло и секунды, как затряслись все имеющиеся в здании двери. Закрытые ходили ходуном — создавалось впечатление, что они сейчас послетают с петель, — а открытые двери резко закрылись. С перепуга мы не могли даже пошевелиться.

Когда оцепенение спало, а все вокруг немного утихомирилось, я и две нянечки ринулись проверять детей. К нашему удивлению, никто даже не проснулся, все мирно посапывали. Казалось, кошмар закончился. Но это был еще не конец — через несколько минут все возобновилось с новой силой. Ко всему прочему мы услышали дикий хохот, который постепенно сменялся то плачем, то криком. Казалось, что по коридорам бегает толпа народа, завывая и издавая нечленораздельные, душераздирающие звуки. Все голоса сливались в единую какофонию, отчего волосы вставали дыбом. Это было невыносимо страшно...

Мы сбились в кучку, прячась друг за друга. Кто-то плакал, кто-то молился. Единственный наш мужчина, охранник, переборов страх, вызвал милицию. Не знаю, как он объяснил им происходящее, но они приехали на удивление быстро. Вовнутрь стражи порядка не смогли попасть, так как двери напрочь отказывались открываться. Служебная собака скулила и, поджав хвост, пряталась за ноги сотрудников. Двери все так же бешено колотились, голоса не умолкали. Милиция была бессильна что-либо сделать.

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем все прекратилось. Одним махом распахнулись все двери, голоса и гул исчезли. Ошеломленные милиционеры еще долго не решались переступить порог злополучного садика. Немногим позже мы обошли все здание, осмотрели каждый его уголок. Ничего, конечно, не обнаружили. Милиция развела руками и уехала, а мы остались отпаивать друг друга валерьянкой. Наверное, в силу нашей молодости мы быстро пришли в себя и вскоре уже вспоминали о случившемся с улыбками.

По правде сказать, это была далеко не последняя такая ночь в этом садике. Я-то вскоре уволилась, но потом бывшие коллеги мне рассказывали, что мучились они еще долго, даже как-то начали привыкать. По району поползли слухи, родители стали забирать детей. Закончилось все благодаря священнику из местной церкви (когда он про все узнал, сразу же вызвался помочь). Как только он освятил садик, все прекратилось.

Как потом выяснилось, район, где был построен садик, был своеобразным кладбищем. Немцы в военное время закапывали в этом месте тела советских солдат, и далеко не все из этих захоронений были обнаружены.
♦ одобрил friday13
12 декабря 2014 г.
Первоисточник: beafraid.ru

Четыре года назад у нас в городе произошел случай, который взбудоражил общественность. Одна женщина похоронила свою родную сестру у себя в огороде! Соседи увидели в окно, что на участке стоит крест. Пошли к ней домой узнать, что это за крест такой, но она разговаривать по этому поводу отказалась. Вместо нее соседям все объяснял муж.

Когда сестру хоронили, женщина была в страшном отчаянии. Она схватилась за гроб и кричала, что пусть только попробуют вынести его из дома — она тут же повесится в сарае. Сказала, пусть хоронят прямо в огороде. Пришлось так и поступить: не решились перечить, испугались, что и правда удавится. После похорон она прямо поселилась на этой могиле. Дневала и ночевала на ней, благо было лето — ночью не холодно. Вся семья надеялась, что со временем она успокоится. Ведь время, как известно, лечит.

Как-то в один вечер мужик вышел покурить, смотрит — а жена, облокотившись о могилу, дремлет. Он подошёл, а она проснулась и начала ругаться, что он, мол, помешал ей видеть сон, где сестра пыталась ей что-то сказать. Где-то через месяц после этого сын рассказал отцу о том, что видел свою мёртвую тётку, когда утром шёл в туалет. Она за ним шла, а потом остановилась и ему свою руку протянула. Парень ужасно испугался. Потом, рассказывая об этом случае отцу, он отметил, что тётка сказала, что скоро с ним что-то плохое случится. Его успокаивали все, как могли. А через три дня его сбила машина. Слава Богу, не насмерть, но парень долго лежал в больнице с переломами.

Потом случилось так, что женщина та дома вообще не появлялась целый день, и на могиле её тоже не было. Пришла она только под вечер. Говорила, что дела какие-то улаживала.

Вечером сидели все вместе дома, смотрели телевизор. Вдруг женщина резко встала и вышла из дома. Ну, думали, на могилу опять пошла. Чуть погодя вышел мужик курить, но на могиле её не обнаружил. Не понял, куда делась, вокруг дома глянул — тоже нет. Потом зашёл в сарай, зажигалкой подсветил, и у него чуть сердце не остановилось. Жена висела в петле...

В кармане платья нашлась записка, где женщина написала, что теперь она будет со своей сестрой всегда. Семья продала дом и переехала в другой город.
♦ одобрил friday13
10 декабря 2014 г.
Однажды случилось мне побывать в командировке в городе Инте. Лет 60-70 назад этот город был одним из крупнейших островов печально известного «архипелага ГУЛАГ». Цель моей поездки была абсолютно нейтральная — ОБП (организация бартерных поставок), но разговоры в свободное время постоянно возвращались к тем мрачным временам. Я наслушался там массу интереснейших и страшных историй. Например, говорили, что в одной из зон была собака-людоед. Если нагонит, допустим, в тундре беглого зека, то разорвет и сожрет. Естественно, ее очень боялись.

Разговор закончился, когда подъехала машина. Мне надо было ехать в шахтерский поселок в ОРС (отдел рабочего снабжения). Назад мы ехали уже вечером. Шел снег, дорогу замело, и наша «Волга» встала. Шофер пошел к шоссе ловить тягач, а я остался в машине и дремал. Вдруг сквозь шум мотора, работающего на холостых оборотах, я услышал вой — сначала тихо, потом все громче и громче. И тут я увидел…

Это была голова собаки. Одна голова, без туловища. Крупная — похоже, принадлежала кавказской овчарке. Она была ярко освещена, блестели огромные клыки, но откуда исходил свет, было непонятно. Голова сама по себе шевелилась, то задирая морду к небу, то опуская ее к земле, словно принюхиваясь… Было очень страшно.

И тут в отдалении послышались какие-то звуки. Видение сразу пропало, а вдалеке показался свет фар — шофер возвращался с шоссе, стоя на подножке тяжелого «Кировца».

В тот вечер больше ничего не произошло. Я никому ничего не сказал — просто не знал, как подступиться к такой теме. А наутро сама собой в курилке продолжилась прерванная вчера история. «Ну так вот, собаку ту убили, — говорил рассказчик. — Кто, чего — неизвестно. Только убить им мало показалось. Голову отрезали и прямо посреди зоны у фонаря выставили, чтобы, значит, всем напоказ. И в ту же неделю четверо зеков погибли — всех нашли с отгрызенными головами. И с той поры побегов в этой зоне вообще не было — зеки боялись, говорили, что в тундре бродит призрак собаки». «Даже в ночную смену выходить не хотели, чуть ли не до массовых беспорядков доходило», — поддакнул рассказчику кто-то из куривших.

Такая вот история. Странно — я ведь вчера ещё не знал, что голову собаке отрезали, но увидел именно одну голову. Это уж никаким самовнушением не объяснишь. И еще — я не знал, что собачью голову перед фонарем выставили напоказ, однако обратил внимание, что голова в моём видении ярко освещена непонятным источником света...
♦ одобрил friday13
5 декабря 2014 г.
Первоисточник: paranoied.diary.ru

Я проснулся, когда решил, что мне на грудь легла кошка.

Тем памятным вечером накануне я перебрал пива и завалился спать, даже не отключив монитор, только поставив на паузу фильм. Это была пятница, и я решил, что спокойно досмотрю его завтра... то есть уже сегодня, так как времени было за полночь.

И вот, ранним утром, серый свет которого проникал в окно, я с неудовольствием понял, что на меня уселась наглая жирная кошка и мешает мне дышать. Вознамерившись прогнать сволочное животное, я открыл глаза и вспомнил вдруг, что никакой кошки у меня нет. Дышать, тем временем, становилось всё тяжелее. Попытался поднять руки. Это просто движение далось мне с величайшим трудом, словно гравитация на планете за ночь резко возросла. Или словно простыня, под которой я (нагишом, как обычно) спал, стала весить сотни килограмм.

И этот вес всё увеличивался.

Я уже практически не мог дышать, непрошеное воображение услужливо показало, как через минуту моя грудная клетка будет раздавлена этой незримой тяжестью. Приступ астмы? У меня никогда не было астмы, и почему паралич? Хрипя и завывая, плача от страха и досады, я с превеликим трудом скатился с кровати и грянулся на пол. К тому времени я был уверен, что меня настиг инсульт или что-то вроде, и клял себя за нездоровый образ жизни вообще и выпитое накануне «Жигулёвское» в частности. Надо было добраться до стола, достать мобильный и набрать 112, 911 или что там полагается в таких случаях. На какой-то миг я даже ощутил себя героем сериала о докторе Хаусе и мысленно усмехнулся. Итак, я свалился с кровати...

И тяжесть пропала. Лёгкие с тихим хрустом рёбер расправились, впитывая живительный кислород.

Я встал и прислушался к своему телу. Как будто всё в порядке. Осмотрел кровать. Ничего. Щёлкнул выключателем на стене. То есть хотел щёлкнуть — клавиша не нажималась, словно была приклеена. Чертыхнувшись, я пошлёпал босыми ногами на кухню — немилосерден сушняк после трёх литров пива.

Кувшин с кипячёной водой кто-то намертво приклеил к столу. Краны на смесителе не поворачивались. Свет не зажигался.

«Или всё это — продолжение ночного кошмара, или чья-то злая шутка», — так подумал я про себя и едва не сломал пальцы, попытавшись раздвинуть рывком занавески.

Вы понимаете?

Форточка была приоткрыта, потому что вечером я курил, сидя на подоконнике. Занавески слегка колыхались на прохладном утреннем сквозняке, но на ощупь казались сделанными из титана. Судорожно обошёл я всю квартиру, кроме туалета, потому что его дверь была закрыта и не открывалась. Я пытался трогать и перемещать вещи, дёргал дверцы шкафов и книги на полках, пинал шторы, бил в стёкла и монитор компьютера, толкал пустые бутылки. У меня не получилось даже смазать пальцем оставшуюся на столе каплю пива — она была твёрдой; неподвижной и несокрушимой, как скала, как и вообще всё здесь.

Когда я в отчаянии сел на железную, судя по ощущениям, кровать, меня осенило: это остановилось время. Время остановилось, а я почему-то нет. И я сейчас для стороннего наблюдателя невероятно быстро мечусь по квартире, будто какой-нибудь Флэш или Супермен. Поэтому я не могу ничего сдвинуть. Временная аномалия.

Хорошая была теория. Только я ошибся. Да и сам быстро это понял — часы шли, люди на улице тоже шли, кричали дети у школы за углом, ехали машины. В девять утра завибрировал будильником и свалился со стола телефон; я не стал его ловить, потому что он раздробил бы все мои кости, но спокойно упал бы на пол. К тому времени всё стало более или менее ясно, хотя для порядка я ещё покричал перед дверью на лестницу, пока не охрип.

Простыня. Утром меня чуть не задушила обыкновенная простыня в тот момент, когда я начал утрачивать... материальность. Простыня просто хотела опасть на пустую кровать, и хорошо ещё, что я не сплю в трусах. Вам смешно? Мне тоже иногда бывает смешно. Иногда я смеюсь целыми днями — хохочу до изнеможения, не переставая.

Две недели я созерцал один и тот же кадр из фильма Тарантино, оставленный на мониторе, гулял из комнаты в комнату, смотрел в окно, на людей. Голод и жажда больше меня не посещали. Из ощущений осталась только боль, и, чтобы заставить себя хоть что-то почувствовать, я с разбега бился лицом о предметы и стены, резал себе руки о края скатерти, пытался даже выколоть глаз углом оставленной на столике газеты. Шла кровь, но вряд ли её кто-нибудь мог видеть. А умереть у меня так и не вышло, ни тогда, ни потом. В конце концов, и боль покинула меня.

Спустя две недели началась суета. Приходил брат, потом родители, потом родители и милиция, потом брат и ещё какие-то люди. Мама обычно плакала. Приехали грузчики и увезли кое-что из мебели, брат забрал компьютер. Меня не видели, не слышали. Я понял, что лучше сесть где-нибудь в углу, чтобы тебя не снесли на ходу все эти плотные, материальные тела, пришедшие в твой саркофаг. К тому времени мой рассудок впервые помутился.

Вы спросите, почему я не пытался выйти, выбежать, вырваться на улицу, пока была открыта дверь? О, я пытался поначалу. Ха. Ха. Вся злобная, жестокая ирония мироздания воплотилась для меня в занавеске из деревянных бусин, что висит на косяке входной двери. Глупый и безвкусный, этот элемент декора стал для меня непробиваемой стеной на пути к свободе. Смыкающиеся сразу за спинами входящих и выходящих людей, нити с чёрно-белыми бусинами не оставляли мне ни малейшего шанса на побег.

Прошло два или три года. Я больше не ходил по пустой квартире, старался даже не открывать глаз. Жалкое, невидимое и не оставляющее следов существо, многажды безумное в своём заточении, я сидел в пыльном углу собственной бывшей комнаты месяцами, обхватив руками колени и уставившись в темноту под закрытыми веками. Что я мог? Я ничего больше не хотел. Наверное, именно вот так превращаются в призраков. Тогда знайте, что призраки — самые несчастные на Земле существа. Иногда я подолгу стоял у окна и смотрел вниз, где ходят по тротуару ничего не подозревающие люди, смотрел, как свет дня сменяется ночной темнотой, которой на смену вновь и вновь приходит утро. Кажется, однажды меня увидел маленький ребёнок. Он рассеянно водил глазами по окнам, а потом огромными глазами посмотрел, казалось, прямо на меня и с громким рёвом убежал в объятия матери.

Потом в квартире поселился первый жилец. За ним — ещё один, и ещё. Они менялись быстро — я не следил. Может, чувствовали моё присутствие, и им это не нравилось. Сейчас здесь живёт молодая девушка с длинными волосами цвета крыла кладбищенского ворона и старинным именем Виктория. Она натащила свечей, книг по магии и оккультизму. Она покуривает с друзьями травку вечерами, а потом они беседуют про параллельные миры и иные сущности, невидимые человеческим взглядом.

Мне впервые стало интересно.

Я стал выходить из своего угла; садился за спиной у одного из гостей и слушал разговор.

А недавно Виктория увлеклась теорией, согласно которой на магнитной аудиоплёнке, записывающей звук в пустом помещении, можно услышать голоса умерших людей. У неё не нашлось магнитофона, девушка приобрела обычный цифровой диктофон размером с мобильник. Стала оставлять его включенным в большой комнате на ночь. Ради интереса я однажды что-то провыл в него.

И прибор записал мой голос. Сквозь шум помех и треск статики. Вика, девочка моя, впечатлилась. Я месяц заново учился говорить. Ради тебя, ради себя. Поначалу выходил только вой, но сейчас я уже вполне разборчиво могу говорить — слышишь? Ты вновь оставила включенным свой диктофон, спасибо. Я смог рассказать свою историю.

Ты ведь как раз нечто такое хотела услышать? Не так ли?

Я говорил долго, и за окном наступает очередное утро. Я охрип и устал.

Сейчас я вернусь в нашу комнату, сяду, как обычно, возле кровати и стану гладить тебя по волосам своей скрюченной рукой, напевая беззвучную колыбельную.
♦ одобрил friday13
29 ноября 2014 г.
Автор: Андрей Макаревич

Отрывок из автобиографии Андрея Макаревича «Сам овца»:

------

… Живя в городе, мы круглые сутки окружены бессмысленными, не имеющими для нас значения звуками — проезжают за окном машины, топают ногами гости у соседей, где-то ругаются, кто-то пошел на лестницу выбрасывать мусор. В загородном доме все не так, и первое время ощущаешь это особенно остро — каждый звук несет тебе конкретную информацию: залаяла собака — значит, кто-то к тебе идет, увидел свет за окном — кто-то едет к тебе на машине, и т.д. Поэтому начинаешь все слышать гораздо острее, и звуки, не имеющие объяснения, бросаются в уши сразу.

Снаружи Белый дом (а его только так и звали) имел не гладкую поверхность, а был выделан рельефными ромбиками (на языке архитекторов это называется руст).

В доме гуляла нечистая сила. Возможно, это было связано с дядей Пашей — что-то в нем такое было. Я бы не удивился, если бы узнал, что у него собиралась какая-нибудь черная секта. Ночью дом жил своей жизнью — вздыхал, скрипел, шуршал шагами.

Однажды, в первые недели моей жизни в доме, пришла жуткая бабка — прямо колдунья из плохого фильма, не верила, что дядя Паша уехал насовсем, и все норовила оттолкнуть меня от калитки и проскочить в дом — что-то ей там было надо.

А потом мне позвонила жена (я был в Москве) и сказала, что ночью в доме страшно — кто-то ломится в калитку. Я бросил дела, приехал в Валентиновку, сел ждать темноты — стоял июнь, темнело поздно. Калитка, как и весь забор, имела в высоту метра два и была сбита из сплошных досок — увидеть что-либо за ней, не открыв ее, не представлялось возможным. Запиралась она изнутри на засов, и еще торчала в ней такая поворачивающаяся ручка — как в обычных дверях.

Около полуночи я услышал, как кто-то эту ручку тихонько дергает — вокруг стояла абсолютная тишина, и ни с чем этот звук нельзя было перепутать. Жена испуганно ликовала — до этого момента я ей, конечно, не верил. Самым поразительным было то, что собака, обычно чуявшая посторонних за версту, вела себя совершенно индифферентно — как будто ничего не происходило. Я прихватил для ужаса нунчаки (подарок одного приятеля), спустился в сад и на цыпочках подошел к калитке. Ручка действительно ходила вверх-вниз. Я набрал в грудь воздуха, резко отодвинул засов и распахнул калитку. За калиткой не было никого. Причем не только за калиткой, а вообще на улице — а просматривалась она, несмотря на темноту, метров на тридцать туда-сюда, и пробежать такое расстояние за долю секунды было просто нереально. Я закурил, постоял у открытой калитки, прислушиваясь — ни звука. Я выбросил в темноту окурок, аккуратно закрыл калитку на засов, повернулся к ней спиной и сделал шаг в сторону дома. И услышал сзади характерное позвякиванье — ручка ходила туда-сюда.

Не верите? Ей-богу, не вру.

Появлялись в доме и привидения. Показывались они не мне, а гостям, остававшимся ночевать (а оставались постоянно — кто же поедет в гости на дачу с тем, чтобы на ночь глядя пилить обратно в город? Да и машины были далеко не у всех). Факт наличия привидений подтверждался тем, что разные люди, между собой незнакомые, в разное время видели одних и тех же призраков — чаще всего это был пожилой дядька в шляпе, косоворотке и костюме тридцатых годов — описания совпадали до мелочей.

(Кстати — почему люди, упившиеся до белой горячки, видят одних и тех же зеленых чертиков — им ведь никто их заранее не описывал?)

Говорили, на месте моего дома до войны стояли какие-то расстрельные бараки.

Мне привидения не показывались, и я сделал вывод, что меня держат за своего, а к гостям относятся построже. Тем не менее по настоянию общественности был приглашен священник, который дом освятил. Гребенщиков привез пучок мексиканских трав чуть ли не от самого Кастанеды и тщательно продымил ими все комнаты. Нечисть в доме поутихла, но на участке продолжала шалить.

Последний случай был вот какой.

Я приехал домой около четырех часов дня — следовало переодеться в приличное и быстро ехать обратно в город — кажется, я участвовал в каком-то сборном концерте. Ярославское шоссе тогда еще не расширили, движение по нему было ужасное, и я всегда передвигался по нему на грани опаздывания, а опаздывать я терпеть не могу. Я заехал во двор, вбежал в дом, стремительно переоделся, схватил гитару и, выскочив из дома, понял, что ключей от машины нет. Поскольку я постоянно что-то теряю, я уже знаю, что следует делать в такой ситуации — надо перестать психовать, остановиться, закрыть глаза и очень внимательно восстановить в памяти ход событий и собственные передвижения.

Так я и поступил. Маршрут пролегал от машины прямо в дом, потом — в спальню для переодевания и потом — сразу обратно. В замедленном темпе я прошел по нему еще раз. Ключей не было. Их не было в замке зажигания, в траве около машины, в прихожей на столике, где, собственно, они и должны были быть, в спальне и по пути из нее. Я вернулся в спальню и перетряс одежду. Пусто. Заглянул под кровать. Ничего. Вернулся к машине и попробовал заглянуть под нее. Нету. Поняв, что я уже опоздал, я сел на крыльцо и обхватил голову руками.

При всей моей склонности к мистицизму я, конечно, мистик не до такой степени — на моих глазах происходило не поддающееся объяснению. Еще через полчаса я решил плюнуть на логику и просто принялся бродить по дому и участку.

За домом, метрах в десяти от него, располагалась большая прямоугольная яма глубиной в человеческий рост. Стены ее и дно я забетонировал, и можно было за какие-то сутки напустить туда воды из колодца, потом пару дней подождать, пока она нагреется на солнце, и тогда получался бассейн. Ни циркуляции, ни стока воды предусмотрено не было, поэтому бассейн был пригоден к эксплуатации дня два-три, после чего вода зацветала, в ней заводились личинки комаров и мелкие животные, и следовало выкачать все это на участок с помощью того же насоса (всего какие-то сутки!), потом подождать дня два-три, пока высохнет вода на самом дне и оставшиеся там животные вымрут, после чего бассейн был практически готов к следующему циклу. Так незаметно пролетало лето.

В День Исчезновения Ключей бассейн пребывал на завершающей стадии эксплуатации. Стараясь освободить голову от остатков логических построений, я подошел к бассейну и машинально заглянул в него. Ключи матово поблескивали на дне сквозь уже мутнеющую воду.

Я готов поклясться на всех святых книгах мира, что с момента приезда в дом я не приближался к чертовой яме ближе, чем на двадцать метров. Даже если бы я захотел забросить туда ключи, я бы вряд ли попал. Минут сорок с помощью спиннинга я пытался достать их со дна — особо унизительным казалось из-за дурацких шуток нечистой силы раздеваться и ни с того ни с сего лезть в холодную воду (я все еще был в парадном). Наконец ключи зацепились за блесну, я выудил их из бассейна и понял, что пультик сигнализации промок и умер, и теперь я не заведу машину никогда.

Еще часа два я сушил пультик феном, разобрав его на составляющие, и — о чудо — он ожил! Что совершенно не свойственно электронике, попавшей в воду на час. Это я к тому, что домашние бесы все-таки шутили со мной не слишком зло...
♦ одобрил friday13
28 ноября 2014 г.
В 90-х годах мы с другом гоняли иномарки на продажу из ближнего зарубежья — то есть из Польши, Германии, Австрии. Что тогда представляли собой дороги между Украиной и этими странами — предмет для отдельного разговора. Скажу лишь, что останавливать машину и вступать в контакт с кем-либо на обочине было чревато крайне негативными последствиями: как минимум, вас обокрали бы, как максимум — нашли бы наутро ваше бездыханное тело. Бандитов и злоумышленников была куча, аферистов еще больше, поэтому ездили мы в машине по двое или даже по трое — так было удобнее, потому что спать можно было по очереди, по очереди же вести автомобиль. При таком роде занятий постепенно выучиваешь уже все те «фокусы», с помощью которых вас стараются остановить на трассе и выманить наружу, поэтому риск снижается до минимума. Одно дело оставалось — найти хороших напарников, не склонных к конфликтам не по существу и прочим «слабостям», а найдя их, держаться друг за друга. Мне долго не везло в этом отношении: ребята попадались все время то сильно пьющие, то «себе на уме», то просто с неуравновешенной психикой. Одним словом, когда мне Игоря посоветовали, съездил с ним в пару «рейсов» и просто нарадоваться не мог — спокойный адекватный парень, все понимал с полуслова. История, о которой я хочу рассказать, произошла с ним до знакомства со мной — он поведал мне её, когда мы как следует «раззнакомились».

Игорь только пришел в «перегонный» бизнес, когда это произошло. Ехали они втроем — с двумя напарниками. Где-то на территории Румынии у них спустило колесо, пришлось остановиться. Ну, вышли из машины, походили кругами в недоумении. Запаски нету, как назло — так уж сложилось. Что делать? Решили было спать в салоне, тем более что было это летом, но надо же как-то решать проблему с колесом… Что делать, непонятно. И тут одному из них стал мерещиться какой-то свет в отдалении, сквозь заросли, справа от дороги, как будто из окна.

Посовещавшись, решили пойти туда вдвоем — Игорь и еще один парень. Третий же остался сторожить машину. Продираются сквозь кусты, что обрамляют трассу с двух сторон, углубляются в посадку шагов на пятьдесят и видят перед собой небольшой домик, хорошо потрепанный временем и непогодой. Крыша целая, забора нет, но возле двери заросли. Жилое сие строение или брошенное, непонятно. Из большого окна струится тот самый свет, и, как сказал Игорь, его сразу насторожило, что на электрический он не очень-то был похож: какой-то другой, более приглушенный и насыщенный, но и яркий в то же время. Не сговариваясь, они с напарником подошли поближе, заглянули в окно, и увидели комнату, которая когда-то, по-видимому, была кухней в этом доме — сильно запыленные шкафы, какая-то мебель, утварь... Посредине комнаты стоит стул, а над стулом висит повешенный мужик. Петля на шее, веревка привязана куда-то к потолку, сине-багровое лицо с вывалившимся языком — картина та еще, и довольно однозначная. Ребята переглядываются между собой, и напарник Игоря, человек не робкого десятка, говорит:

— Я внутрь зайду, посмотрю все-таки, что там. Ничего трогать не буду, просто взгляну. А ты тут стой. Не хватало еще в какие-то проблемы впутаться…

С этими словами он идет к двери и исчезает за ней. Игорь стоит и продолжает смотреть в окно. Он видит, как его напарник входит в освещенную комнату, стоит с минуту в остолбенении, потом начинает ходить по ней кругами, осматриваться… Через несколько минут он выходит на улицу и ошалело сморит на Игоря.

— Ну, что там? — спрашивает Игорь.

— Там нет ничего!

— Чего — ничего?

— Вот так, нет ничего! Никакой трупак в петле не висит! Просто захламленная комната, темно, хоть глаз выколи, полы прогнили, ноги проваливаются почти по колено!

Они вместе смотрят на окно, из которого льется странный свет, и в недоумении разглядывают комнату, какой она представляется с улицы — целые полы, мебель и мертвое тело. И тут Игорь боковым зрением начинает видеть, что из-за ближайшего угла дома, около которого они стоят, что-то черное чуть-чуть высовывается, словно поглядывает на них…

Бежали оттуда без оглядки в едином порыве, пока не очутились на трассе, около своей машины. Пересказав вкратце ситуацию, решили до утра не спать, и правильно сделали. Перед рассветом на дороге появился грузовик, шофер не побоялся остановиться. У него нашлось подходящее колесо, он же помог его поставить. В общем, выбрались они оттуда благополучно и больше по этой дороге не ездили.
♦ одобрил friday13
24 ноября 2014 г.
Автор: Эвердин

В 2009 году я поступил в ВУЗ. Первый день. Я ещё не знал тамошних мест и умудрился заблудиться, что немало меня нервировало, так как пара уже началась. Я в отчаянии бегал по этажам, когда меня остановил один из профессоров. Спросил что случилось, объяснил как дойти до нужной мне аудитории. Потом, так как на пару я уже опоздал, мы с ним немного поговорили и разошлись.

По пути на пару я проходил мимо доски объявлений. Смотрю, стоит столик с табличкой «светлая память», гвоздиками и фотографией. Посмотрел я на неё и онемел — на ней печально улыбался тот самый преподаватель.

Позже я узнал, что он умер за неделю до вышеописанного, от старости. И что он действительно очень любил свой ВУЗ.
♦ одобрила Совесть
13 ноября 2014 г.
В детстве я дружила с девочкой Олей. Она жила в частном доме ниже нас на пару улиц. Я ходила к Оле в гости, и мы играли во всех комнатах, во дворе, в палисаднике, но я всегда там чувствовала себя очень неуютно. Присутствовало какое-то ощущение опасности, тревоги. Поэтому я нечасто бывала в гостях у Оли, хотя она меня всегда звала.

Однажды мы играли в комнате. Стоял пасмурный осенний день, игра как-то не клеилась, мы вяло переставляли какие-то фигурки на полу. Вдруг я услышала громкий шум над головой, как будто кто-то топал и шаркал ногами. Над нами был только чердак. Я спросила у Оли, что это за звуки, и она ответила:

— А, это тётя Эммочка! — и продолжила играть.

Но я не могла успокоиться. Что тётя может делать на чердаке? Да и не видела я у них никакой тёти. Я стала расспрашивать Олю, и та спокойно мне объяснила, что у них на чердаке много лет назад повесилась мамина сестра Эмма — ей тогда было 17 лет. Повесилась из-за того, что что-то украла, а милиция раскрыла её и хотела арестовать. Эммочка же спряталась на чердаке и там повесилась, чтобы избежать позора. На том же чердаке потом нашли то, что она наворовала — это были разные мелкие вещи, одежда и обувь из чьей-то квартиры. Да и повесилась она, будучи в краденых сапогах. И с тех пор, по словам Оли, иногда она приходила на чердак и что-то там искала — наверное, те самые вещи, которые она там спрятала.

Оля рассказывала это очень спокойно, а я всё слушала шум на чердаке и не верила. Тогда Оля предложила подняться по лестнице на чердак и посмотреть, что там. И мы, маленькие дурочки, полезли туда. К счастью, дверь чердака оказалась заперта снаружи на висячий замок, а звуки изнутри с близкого расстояния слышались ещё отчётливее. Нас охватил такой страх, что мы с визгом кубарем скатились вниз и помчались за калитку.

После этого случая я стала ходить к Оле ещё реже. Наша дружба вскоре сошла на нет.
♦ одобрил friday13
8 ноября 2014 г.
Первоисточник: barelybreathing.ru

Автор: Алена Муравлянская

Все лето, пока родители были на работе, Игнат проводил на складе у бабушки. Летняя продленка отменилась из-за ремонта школы, сидеть один дома Игнат наотрез отказался. И бабушка, повздыхав, согласилась брать его с собой на службу.

Склад стоял среди рабочих пристроек, старых заколоченных зданий и подсобных помещений. Позади него был пустырь. Склад возвышался над соседними зданиями — бетонная коробка с узкими окнами и одной-единственной дверью, металлической, крашенной багряной краской, с тяжелым навесным замком. На двери белой краской кто-то небрежными крупными буквами вывел «СКЛАД».

На складе хранились вещи для железнодорожников — через город проходила железная магистраль, на которой трудилась большая часть его населения. Бабушка работала кладовщицей. Каждое утро она зажигала свет над единственным столом, заваленным бумагами, бланками учета, приходными и расходными ордерами. Стол стоял особняком, у самой двери, в пятне желтого тусклого света. Во всем остальном складе царила темнота. Верхнее освещение почему-то всегда не работало, поэтому нужные ящики искали с большим тяжелым фонарем.

Игнат приходил на склад утром и радостно кидался в заманчивую темноту — словно в воду нырял.

Склад состоял из огромных стеллажей, на которых стояли, лежали, громоздились сокровища. Коробки с радиодеталями, микросхемами, диодными лампами. Ящики с запасным стеклом для светофоров — тяжелые прозрачные блины из стекла, красные, зеленые, синие… В дальнем углу горой была навалена зимняя униформа, тяжелые тулупы. Эту гору Игнат покорял с разбегу и часто засыпал на ее вершине. В одной из коробок он нашел сотню длинных белых стеариновых свечей. С ними путешествия по складу становились еще интереснее. Провода, приборы, датчики — в мерцающем свете все выглядело настоящим кладом.

Игнат открывал каждый ящик и с тихим восторгом изучал очередную находку. Иногда он относил ее к бабушке — та коротко объясняла, зачем это нужно, не отрываясь от бумаг. Она все время что-то оформляла, пальцы у нее были синими от подтекающей ручки и фиолетовой бумаги-копирки…

Некоторые верхние стеллажи были пустыми. На них Игнат забирался, словно юнга на мачту, по соседним шкафам, устраивался в пыли, разворачивал выданную бабушкой шоколадку и начинал наблюдать. Он быстро понял, что на складе, кроме него, бабушки и невидимых, но всегда слышных крыс, есть и другая жизнь.
В углу за полками дважды в день — ровно в двенадцать и в половине четвертого — появлялся прозрачный человек. Долговязый человек в пальто, с зонтом, с портфелем под мышкой, с длинным лицом в очках с толстой оправой. На несколько секунд он замирал, озирался, потом досадливо морщился — словно зашел не в ту дверь — и уходил обратно в угол, в стену. Это повторялось без изменений, и сначала Игнат хотел помочь заблудившемуся человеку, но тот его не замечал. Игнат пожимал плечами и раз в неделю на всякий случай заглядывал в угол, чтобы проверить, не пропал ли теневой человек, но тот был точен, как часы.

За наваленными в кучу тулупами находилась особая стена. Если к ней прислониться, то можно было услышать радио — оно негромко играло какие-то марши и старые романсы, а еще там передавали сообщения про войну. С обратной стороны стены был пустырь. Игнат излазил его в поисках источника звука. Но понял, что радио играет где-то внутри стены, а не за ней. Слушать радио было интересно, но иногда трансляции о победах под какими-то городами прерывались шипением, словно кто-то резко выкручивал ручку настройки.

Под нижним стеллажом, рядом с алюминиевыми баками, жила масса. Игнат хотел придумать ей имя, но не смог. Масса состояла из складок кожи, вполне человеческой на вид, у нее была одна короткая деформированная ручка с тремя пальцами. Масса всегда боязливо колыхалась, когда Игнат заглядывал к ней в гости, поэтому он старался делать это пореже.

В середине дня бабушка разворачивала обед, грела в старенькой плитке, на которой сверху громоздилась куча бумаг. Раскладывала по тарелкам — красивым, белым, расписанным цветами, легоньким, почти невесомым. На обед всегда были разные блюда: котлетки, запеканки, пироги. Бабушка, как и Игнат, не любила гарниры, поэтому разрешала оставлять на тарелках недоеденную картошку или вареные овощи.

Игнат иногда тайком стряхивал их в свернутую кульком бумагу и относил к дальней стене склада: в ней было отверстие-нора, которое выглядело бесконечным туннелем в темноту. Игнат специально светил туда бабушкиным фонарем, но конца так и не увидел, а с обратно стороны стены дыры, конечно, не было. Игнат оставлял остатки обеда у норы, отворачивался ровно на пять секунд. А когда поворачивался обратно, еды уже не было, а вместо бумажного кулька лежало цветное стеклышко. Если повернуться раньше или позже, то никакого стеклышка не было. А стеклышки Игнат собирал и рассматривал сквозь них людей: их лица забавно искажались, у кого-то появлялись две головы, у кого-то отрастали лишние глаза или рты. Игнат не знал, что это значит, но наблюдать за людьми сквозь стеклышки любил. Правда, большую часть времени он проводил с бабушкой, а она сквозь стеклышки выглядела как обычно, никаких странностей.

В конце лета Игнат заболел. Неделю он лежал дома с больным горлом и не мог говорить — сипел, как старый кран. Потом собрался с силами и выдал матери:

— Ма-ам.

— Да, Игнат?

— Мам, мне уже получше. Можно я, когда поправлюсь…

— Поедешь с нами на дачу. Там накупаешься, ягод поешь.

— Ну да. А можно я потом к бабушке пойду?

— Куда?

— Ну на склад. К бабушке.

— К какой бабушке, Игнат?

Мама нахмурилась. Ее родители жили в Мурманске, муж был детдомовским и своих родителей никогда не знал. Но сын спрашивал с абсолютно честными глазами… Выслушав Игната, она побледнела и бросилась к мужу.

Когда Игнат выздоровел, родители привели его к складу. За время болезни тропинка к нему заросла травой, словно по ней никто не ходил. Склад был закрыт, навесной замок покрыт толстым слоем пыли. К белой надписи на двери кто-то мелом сделал кривую приписку — теперь она гласила «СКЛАДБИЩЕ».

Родители почти не сердились на него — с облегчением отчитали за фантазерство. Лета оставалось всего ничего — на следующей неделе уже сентябрь, начинаются занятия в третьем классе, и Игнат больше не будет шариться по пустырям и выдумывать сказки.

В последний день лета Игната отправили за хлебом. Задумчиво грызя свежую булку, он прошел мимо пустыря, на котором стоял склад. Постоял минутку. И свернул на знакомую тропинку.

В окнах склада не горел свет, замок по-прежнему висел на двери. Игнат тоскливо вздохнул. Посидел на пороге, обхватив колени руками. Положил пакет с хлебом на землю, поднял руку и постучал в дверь.

Секунду ничего не происходило.

Потом дужка замка медленно со скрипом стала выворачиваться наружу. Замок с лязгом упал. Дверь тихонько отворилась. Из темноты навстречу Игнату вышла бабушка, улыбнулась ему и отступила в сторону.

— Пришел наконец-то? Соскучился?

— Привет, ба. Ага.

— Ну проходи…

И Игнат со счастливой улыбкой шагнул внутрь.
♦ одобрила Happy Madness