Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ПРЕДВЕСТИЯ»

2 июля 2015 г.
Я обосрался. Сидя за столом. Ужиная со своими родителями. Казалось бы — и что? Но мне 30 лет, я взрослый самодостаточный мужик, а тут просто навалял в штаны. Огромную кучу дерьма. Даже и не думал, что во мне его может быть так много...

А началось всё утром этого дня, когда я весь в холодном поту проснулся от собственного же дикого вопля. Мне приснился кошмарный сон. Но не простой. Он напомнил мне об одной старой истории, которую мне практически удалось забыть. Практически. Но — только до сегодняшнего злополучного утра.

Случился этот ужас, когда мне было 6 лет. В тот день, о котором пойдёт речь, к нам в гости заглянула бабушка. И мы всей семьёй, я, мама, папа и бабушка, ужинали. Нет, я не обосрался за столом, как вы могли бы подумать! Хотя, ей-богу, лучше бы обосрался...

Всё было, как и всегда: ложки и вилки звенели о тарелки, пища тщательно и методично пережёвывалась. Временами начиналась спокойная и неторопливая беседа, абсолютно неинтересная для тогдашнего меня.

И вдруг погас свет.

Я был уже не маленький и темноты совсем не боялся. Но тут мне почему-то стало жутковато, а мой маленький краник, сжавшись, словно испуганная мышка, пустил тоненькую струйку, намочив мне ляжку.

Время, казалось, замерло. Тишина стояла звуконепроницаемая. Ватная такая. Густая, как желе.

Было так тихо, что я слышал, как тикают часы в соседней комнате.

Цвирк, цвирк, цвирк, цвирк.

Родные мои, все втроём сидящие напротив меня, замерли и с остекленевшими от ужаса глазами смотрели куда-то вправо от меня. За окном светила полная луна, и я отчётливо видел их охреневшие лица с огромными зрачками.

Цвирк, цвирк, цвирк, цвирк.

Я медленно повернул голову. Моя правая рука судорожно сжимала вилку.

Цвирк, цвирк, цвирк, цвирк.

За столом, залитое лунным светом, сидело Оно. Тварюка. Монстр. Скотина.

Цвирк, цвирк, цвирк, цвирк.

У Него было длинное продолговатое лицо. Три огромных ярких зелёных, как изумруды, глаза, вместо носа — какой-то верёвочный небольшой отросток, подрагивающий при каждом движении Тварюки, будто невесомый. Вытянутый рот, имеющий толстые, выпирающие далеко вперёд губы, по виду напоминающие небольшой шланг от пылесоса. Верёвочные же руки около метра в длину, которые словно резиновые переплетались перед Монстром. И — О, Господи! — две огромные сиренево-синего цвета разложения ГРУДИ! Вонь от них исходила соответствующая.

Дальнейшее я помню смутно. Кто-то что-то орал. Кто-то куда-то бежал. Меня куда-то несли. Уронили. Потом подняли. И вот — я уже в своей постели. И суета, суета, суета...

И вот эта трёхглазая сисястая сволочь и навестила меня сегодня ночью. И хорошо, что во сне.

День прошёл как обычно, ничего интересного. А вечером ко мне в гости заглянули родители.

Бабушки, к сожалению, больше нет в живых, поэтому ужинали мы втроём.

Всё шло хорошо, мы обменивались новостями. Я захотел курить и вышел на кухню. В этот момент погас свет.

Я затушил сигарету и поспешил назад. Не оставлять же родителей одних в темноте. Пожилые люди всё-таки.

Я влетел в комнату и не глядя приземлился за стол. Посмотрел прямо перед собой и... обосрался.

Вместо моей мамы, залитая лунным светом, сидела та самая Тварюка. Она своими верёвочными руками держала вилку и кружку; говорила голосом моей мамы и совсем не понимала, что только что свет полной луны раскрыл её.
♦ одобрил friday13
27 июня 2015 г.
Задумывались ли вы когда-нибудь, что сон может быть больше, чем просто сон? Что во сне можно попасть в реальное место, увидеть настоящие события и разговаривать с настоящими людьми? Я вот задумывался. Причиной тому несколько странных снов, о которых, собственно, хочу рассказать. Если вкратце — несколько раз я ложился спать в одном месте, а просыпался в другом. Правда, длился каждый такой «прыжок» очень недолго.

В первый раз всё было очень быстро и неинтересно. Я лег спать в гостях, задремал и вдруг понял, что лежу в своей постели у себя дома. От удивления я вскочил на кровати, стал оглядывать комнату. Однако ничего необычного не обнаружилось — обычная комната. Я решил — мол, ничего себе, приснилось, что я в гости ходил и лег там спать. И тут...

Да, я проснулся. В гостях, там, где и должен был быть.

Конечно, можно сказать, что всё это был просто реалистичный сон. Я тогда так и решил, хотя заснуть в тот вечер еще долго не мог. Только внутри осталось какое-то неприятное чувство, как будто я знал, что на самом деле обманываю себя.

Второй случай был гораздо интереснее. Случился он где-то полгода назад. В тот день я встал очень рано и всё утро мотался по делам. Где-то в обед я вернулся домой жутко уставшим и решил прилечь подремать. Очень быстро я провалился в глубокий сон. Внезапно у меня началось осознанное сновидение (ОС). Здесь надо сделать ремарку, что ОСами я не увлекаюсь и не стремлюсь их специально вызывать. Тем не менее, ОСы меня почему-то очень любят и частенько снятся без какого-либо приглашения, так что я неплохо в них ориентируюсь. Ну, раз уж мне начал сниться ОС, то надо получить от этого какое-то удовольствие.

Те, кто занимается такими снами, наверное, знают — чтобы не разрушить сновидение, мысль о том, что это сон, надо держать на самой границе сознания. С одной стороны, чтобы мозг не начал слишком офигевать от происходящего и не разбудил тебя, а с другой — чтобы не забыть о том, что это сон, и не скатиться в обычное бессознательное и бесконтрольное сновидение. Как я уже сказал, ОСы посещают меня достаточно часто, и я со временем как-то естественно научился этому искусству равновесия.

Ну так вот: мне снилось, что я хожу по чьей-то квартире (довольно совковой, но уютной). Необычным было то, что смотрел я на это в искаженных цветах и перспективе, как будто смотрел через линзу. Почему-то пришло в голову сравнение с подачей сигнала в неправильной кодировке на видеовход телевизора. Такое было со мной в первый раз, и я с любопытством «балансировал», наблюдая за сном и исследуя квартиру. Такая искаженная картина была ещё несколько минут, а потом вдруг резко произошла «настройка», и меня выкинуло из сна. И я оказался в той самой квартире.

Сказать, что я испугался — не сказать ничего. Я сразу же проверил всеми известными способами, что это не сон, оглядел руки, попробовал посчитать в уме и всё такое. Стал оглядываться в поисках книги (надежный тест, как мне говорили), но, похоже, обитатель этой квартиры не слишком жаловал чтение. По крайней мере, в той комнате, где я стоял, книг не было, а «стенка» была забита всякими безделушками и барахлом.

Я пошел в соседнюю комнату. Мне уже было понятно, что это не сон и я каким-то образом оказался запертым в чужой квартире. Самым логичным объяснением был вариант, что меня накачали какой-то дурью, пока я спал, похитили и отвезли сюда. Интересно только, кому я нужен? Мои родственники небогатые, ни в каком криминале я не замешан...

Внезапно мне стало плохо и резко потемнело в глазах. Голова начала кружиться. Вернее, лучше будет сказать, что мою голову засунули во включенную центрифугу стиральной машинки. И это не преувеличение, я говорю в буквальном смысле. Было чувство, как будто я всплываю из большой глубины через толщу воды. И я открыл глаза... у себя дома!

Конечно, и в тот раз я в конце концов убедил себя, что это был просто реалистичный сон. Но, тем не менее, после этого случая я часто стал задумываться, как можно было бы доказать, что это не сон, если такое произойдет еще раз. Забрать что-то «оттуда» я не мог — это мне было почему-то интуитивно понятно. Оставались два глобальных способа. Во-первых, можно попробовать как-то взаимодействовать с внешним миром. Во-вторых, можно получить какую-то информацию, которую во сне получить невозможно.

Первый способ весомее, но у него масса недостатков. К примеру, мне сразу пришло в голову зайти в Интернет и создать тему на форуме или написать самому себе сообщение в «Контакте». Но, к примеру, в той квартире, в которой я был, компьютера не было, а даже если бы и был, то за те 30 секунд, которые у меня были, я не смог бы разобраться в чужом компьютере, залезть в Интернет и сделать что-то осмысленное.

Немного подумав, я решил, что гораздо проще и надежнее воспользоваться обычным телефоном — просто звякнуть самому себе на мобилку. Почти беспроигрышный вариант, хотя и тут меня терзали сомнения. Вдруг я перемещаюсь не только в пространстве, но и во времени? И, к примеру, позвоню самому себе в далеком прошлом?.. После этого я долго переживал, вспоминая обо всех пропущенных звонках с неизвестных номеров и всех «извините, ошибся номером» за много лет, с 10-го класса, когда родители подарили мне мой первый телефон (к слову, с тех пор я ни разу не менял номер).

Второй способ с получением информации был гораздо привлекательнее. Взять хоть вид из окна. Чтобы его запомнить, нужна буквально секунда, в отличие от использования Интернета или телефона. А если удастся найти это место в реальности, то это будет однозначное доказательство. Однако как это сделать на практике? Место, на которое выходили окна той квартиры, где я уже побывал, я запомнил хорошо. Но вот как его найти? Даже свой небольшой город я знаю не настолько хорошо, чтобы на сто процентов гарантировать, что место, которое я видел, не находится не где-то в нём. Что уж говорить про остальные города...

Теперь, собственно, про третий, последний случай. Произошел он месяца полтора назад. После него я с некоторым разочарованием стал уверен, что всё события, которые я описал раньше, были просто снами.

По крайней мере, так я считал до сегодняшнего дня.

Я ещё не упоминал, что живу с девушкой (съехались мы совсем недавно). Иногда раз в пару недель она ездит домой к маме, а я остаюсь один, как в старые добрые времена. Так случилось и в тот день. В пятницу она уехала домой после работы, и я просидел один за компьютером до поздней ночи, потом лёг спать.

Утром я проснулся от звука открывающейся двери. Вошла моя девушка, мы сказали друг другу «привет», она пошла на кухню разбирать пакеты с едой (её мать всегда нагружает свою доченьку кучей разных продуктов). Я сонный выполз из постели и присоединился к ней на кухне — поставил чайник, сел болтать о том, как вчера день прошел и обо всём прочем. Однако что-то не давало мне покоя. Дело в том, что на ночь я всегда закрываю дверь на цепочку. А то, как я делал это вчера, мне особенно запомнилось. Так как же она вошла? Я как бы между делом поинтересовался, не была ли закрыта цепочка, на что девушка удивленно ответила, что нет. Я кивнул, но в голове уже вертелось одно объяснение. Не знаю, возможно, это признак шизофрении, но первое, что я тогда подумал — что всё это сон. И лёг я вчера не здесь. Второе, что всплыло у меня в голове — это мой старый план проверки.

Я пошёл в зал, но быстро понял, что не знаю, где мой телефон. Я крикнул своей девушке:

— Дорогая, можно я с твоего телефона позвоню?

— Да, конечно!

Она влетела в зал, дала свой телефон и начала шутливо интересоваться, не любовнице ли я собрался звонить, и шутить на эту тему, преувеличенно пытаясь заглянуть мне через плечо, чтобы посмотреть, кому я звоню. Однако по моему лицу она быстро поняла, что мне надо сделать какой-то серьезный звонок, и ретировалась на кухню, продолжать разбирать продукты.

Я открыл список вызовов в телефоне. На самом верху был мой номер, что неудивительно, так как это был телефон моей девушки. Я нажал на него и поднес трубку к уху. Пошли длинные гудки. Я стал вертеться на месте, прислушиваясь, не вибрирует ли где мой телефон, чувствуя себя при этом полным идиотом. Внезапно на том конце подняли трубку. Жизнерадостный голос сказал что-то вроде:

— Привет, любимая, как дела?

Я застыл на месте, потом быстро выпалил:

— Привет. Это я. Звоню тебе из сна, как мы договаривались.

На том конце повисло удивленное молчание.

И всё. Это последнее, что я помню.

Конечно, я проснулся у себя дома... один. Дверь была закрыта на цепочку изнутри. В телефоне не было новых вызовов. Я позвонил своей девушке — она сказала, что только собирается назад и будет где-то во второй половине дня. Похоже, что всё это был просто сон. Никаких доказательств. Прямой эксперимент по проверке провалился.

Как я уже сказал, с тех пор прошло месяца полтора. На этой неделе моя девушка в очередной раз уезжала к родителям. Я на этот раз тоже собрался в гости к своему другу, который давно меня звал к себе. Живёт он в другом городе, так что ехать к нему пришлось с ночёвкой. Впрочем, для него это не проблема, так как живёт он один в просторной «двушке», которая досталась ему по наследству. Мы погуляли по городу, вечером выпили немного пивка. На следующий день я уже собрался домой и шёл на автовокзал, когда зазвонил телефон. Я вытащил его из кармана и увидел, что это звонит моя девушка — должно быть, вернулась раньше меня и интересуется, когда я приеду. Я взял трубку, поприветствовал её и услышал фразу: «Привет. Это я. Звоню тебе из сна, как мы договаривались».

Ну что тут можно вообще сказать в принципе?! Я мгновенно в деталях вспомнил свой старый сон. Вспомнил всё, что происходило до него. На том конце раздался щелчок, и пошли короткие гудки. Хотя, даже если бы трубку не повесили, я все равно бы не смог выдавить из себя ни слова. Я простоял на том месте где-то час (по внутренним ощущениям), не зная, что делать. В конце концов, немного походив по улице, я решил, что не буду возвращаться сегодня домой. Перезванивать я тоже не стал. Не потому, что боялся разговора с самим собой (блин, у меня какое-то деление на ноль в голове, когда я пытаюсь об этом думать), а чтобы не пугать свою девушку. Да и вообще, мне почему-то не хочется ей пока всё это рассказывать.

В общем, пошлявшись по улицам, я решил вернуться к своему другу. Сказал ему, что не успел на автобус, пробормотал какие-то извинения и попросил разрешения остаться переночевать еще на одну ночь. Он, кажется, не слишком поверил, но возражать не стал — наверное, решил, что я поссорился со своей девушкой или что-то в этом роде. Мы посидели еще, болтая, как и вчера, но на этот раз разговор не клеился. Где-то часа два назад он сказал, что ему завтра надо рано вставать на работу и пошел к себе спать. А я остался один с ноутбуком и с вами. Что делать завтра, я еще не решил.
♦ одобрил friday13
12 мая 2015 г.
Когда я перешёл в девятый класс, то перевёлся в другую школу. В новом классе подружился с одноклассницей — наверное, это можно даже считать первой любовью. Сидел с ней за одной партой, решал за неё задачки по математике, провожал домой, всё такое. Жила девушка с матерью в двухкомнатной квартире на верхнем этаже панельной девятиэтажки. Жутковатый райончик у них был, особенно ночью — ни единого фонаря, куча недостроек, где тусовались гопники, наркоманы и бог знает кто ещё. Ходить там и днём было стрёмно, а уж ночью тем более.

В какой-то момент подруга начала жаловаться мне на странные сны. Ей на протяжении недель снилось, что что-то скребётся за стеной, пытаясь проникнуть в её комнату, или заглядывает в окно. Каждую ночь, да. Я чуть ли не матом на неё орал, требуя, чтобы обратилась к психиатру, но без толку. Не знаю, полностью ли правдивыми были её рассказы, но то, что она недосыпала и была подавленной — факт.

Однажды, когда я провожал девушку после школы домой, она между делом сказала, что тот, кто ей снится, сегодня ночью наверняка проникнет в комнату, потому что прошлой ночью в очередном сне ему почти удалось взломать дверь. Я посочувствовал, но особого значения этому не придал — в конце концов, она почти каждый день пересказывала мне свои сны.

На следующий день она не пришла в школу. Как я узнал от её матери, той ночью она умерла в постели. Причём глаза у неё были открыты.
♦ одобрил friday13
Начало 80-х. Военная застава в маленьком северном городке, расположенном посреди бескрайних заснеженных равнин. Летом наступали белые ночи, снег таял, и равнина превращалась в мшистую заболоченную топь, по которой нельзя было пройти и шага без резиновых сапог. Даже тракторы вязли в ней так, что приходилось вытаскивать на тросе другими двумя тракторами — я сам видел. Мошкара летала такими плотными роями, что буквально заслоняла солнце. Помню, как с наступлением лета первую пару недель, выходя на улицу, я неистово чесался, и кожа у меня напоминала больного экземой или чем похуже; а потом уже становилось всё равно — в ответ на укус очередного гада я лишь вяло отмахивался.

Но то было летом. А то, о чём я хочу вам рассказать, произошло зимой, когда всё вокруг превращалось в безжизненную белую пустошь. Даже могу назвать конкретную дату — 15 ноября 1982 года, слава «Википедии». Мне тогда было пять лет. Моя семья жила в обветшалом деревянном бараке на окраине заставы. Централизованного теплоснабжения не было — топили каменным углём, куча которого чёрной горой возвышалась рядом с нашим жилищем. Отец сутками пропадал на службе, мать работала учительницей в местной школе — вот и получалось, что я шесть дней в неделю в первую половину дня оставался один дома. Зимой играть на улице самостоятельно мне запрещали — опасались, что уйду в тундру (были случаи среди местной детворы) или что на окраину поселения забредут хищники (тоже бывало). В мои дневные обязанности входило закрывать засов дымохода, когда угли в печи окончательно догорали, чтобы удержать тепло в доме, и забирать тёплый ароматный хлеб с пекарни, который развозили на военном «УАЗике» семьям служащих и оставляли в специальных ящичках наподобие почтовых рядом с домами. Ребёнком я был спокойным, без шила в заднице, так что родители не боялись оставлять меня одного.

В тот день на улице была сильнейшая вьюга. Ветер завывал почти человеческим голосом, снежинки залепили окно нашего барака почти до половины. Я видел через просветы, как дым из трубы ветер буквально прибивает к земле. Такая погода не была редкостью в тех краях, и паники я не испытывал. Я знал, что в любой момент может отключиться электричество — в этом тоже не было ничего из ряда вон выходящего. Ну а пока я просто катался по коридору на подаренном мне на прошлый Новый год детском трехколесном велосипеде, заставлял драться раскрашенных деревянных солдатиков, бросал мяч на стену и сам же ловил — в общем, развлекал себя, как мог. Телевизор, который стоял у нас в комнате родителей, как обычно, работал — мать всегда его включала перед своим уходом, видимо, чтобы я не чувствовал себя одиноко. В тот день оба канала центрального телевидения транслировали важнейшее событие — похороны Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева. По такому случаю в стране был объявлен траур, но на военных это не распространялось, а мать привлекли к организации политмероприятия среди школьников, посвященного кончине пожилого генсека, так что я вновь был один дома.

Поначалу я не очень понимал, что показывают по телевизору вместо привычных утренних развлекательных программ, и мне было всё равно. Но постепенно трансляция завладела моим вниманием. Мрачная торжественность происходящего внушила мысль, что происходит что-то очень важное, трагическое, может быть, непоправимое. Брежнева я к тому времени знал — это был «дедушка из телевизора», такой же привычный и бессменный атрибут детского быта, как мамин борщ по воскресеньям. Глядя на его большие портреты, которые несли военные во главе процессии, я сначала думал, что вот-вот дедушка опять начнёт что-то зачитывать с бумажки, как обычно. Но вместо этого я увидел его лежащим в гробу с закрытыми глазами. Поначалу мне казалось, что Брежнев просто спит, но унылый оркестр, исполняющий марш Шопена, суровые лица присутствующих и странная неподвижность Брежнева дали понять, что случилось нечто ужасное и непоправимое. До этого я не имел понятия, что такое гибель, из моих близких и знакомых никто не умирал. Так что в тот холодный день, сидя перед крошечным по нынешним меркам экраном, по которому бежала рябь помех, я впервые соприкоснулся со смертью.

Помню, как стоял на коленях у телевизора и рыдал взахлеб. Мне было жалко Брежнева, который никогда больше не поднимется на трибуну и не зачитает бумажку — но ещё больше я жалел себя и своих родителей. Непостижимой детской интуицией я понял, что то, что случилось с Брежневым, касается каждого, и рано или поздно я тоже буду лежать так же неподвижно и бесчувственно, и люди будут молча нести мои портреты, и будет играть эта жуткая неторопливая музыка. Придёт время — и с моими родителями случится то же самое. Меня заполнил острый, как лезвие бритвы, ужас осознания собственной смертности. Когда же гроб стали опускать в вырытую могилу под звуки гимна, я и вовсе почти обезумел от страха: как же так? зачем они это делают? почему сначала хвалят человека, а потом сразу опускают его под землю и забрасывают землёй?.. Это было за пределами моего понимания. Я слушал протяжные гудки заводов, сидел на полу и плакал, вытирая ладонями мокрые щеки, а за окнами моим рыданиям вторила разбушевавшаяся вьюга.

Не помню, как отреагировала мать, вернувшаяся с работы, найдя меня заплаканным — а может, я успел к тому времени взять себя в руки. Дети способны на очень интенсивные переживания, но в то же время могут так же быстро их забыть. Вполне возможно, что я тоже забыл свою скорбь по уходящему в землю генсеку и первобытный ужас, который испытал в тот снежный день. На какое-то время.

Это произошло в начале следующего года, через пару месяцев после пышных похорон. После обычного дня — отец уходит в казармы, мать готовит плов — я отправился в свою постель. Уснул без приключений, но проснулся посреди ночи в слезах. Мне приснилось, будто я снова наблюдаю те памятные похороны — только на этот раз я присутствовал по ту сторону экрана. Я шёл вместе с процессией где-то во вторых рядах. Оркестр играл Шопена, люди молчали, алели флаги и знамена, кремлёвские стены напоминали кровь своим цветом. Сначала это было совсем не страшно, я воспринимал происходящее отстранёно от самого себя, как это часто бывает во снах — «я не я». Но потом начался спуск гроба в могилу, и я внезапно оказался совсем рядом с ним, буквально в паре шагов. Гроб не был закрыт... Брежнев пристально смотрел на меня. Этот взгляд — то был взгляд не человека, а какого-то потустороннего существа, возможно, самой смерти. И пока гроб двигался вглубь могилы, генсек поворачивал глазные яблоки, удерживая этот страшный взгляд на мне. Мой ужас достиг пика, и я проснулся с криком и плачем. Зажегся свет, мать подбежала ко мне и стала успокаивать, а я ещё долго трясся, не в силах успокоиться после пронзительного нечеловеческого взгляда.

Отец не вернулся со службы. На инвентаризации склада оружия он вдруг пожаловался на головокружение, присел на ближайший ящик, схватился за виски и повалился на пол. Диагноз — церебральная аневризма. Сбылся самый жуткий кошмар моего детства — мне пришлось побывать на настоящих похоронах, видеть близкого человека в гробу и то, как его увозят на кладбище под пронзительные гудки клаксонов, держа большой портрет усопшего во главе шествия.

Когда отца не стало, мы с матерью переехали в её родной Екатеринбург. Через три года она снова вышла замуж. Отчим заливал за воротник, хотя был неплохим человеком и меня не обижал. Впрочем, полностью доверительные отношения с ним у меня не установились. Я ходил в обычную среднюю школу, гулял с пацанами по дворам, дрался, дергал девочек за косички, списывал на контрольных — в общем, жил насыщенной школьной жизнью. У меня появились друзья, которыми я дорожил и готов был ради них пойти на всё, даже на драку с главными бугаями школы с заведомо ничтожными шансами. Одним из лучших друзей у меня был рыжий Серёга, живший через два дома от меня. Мы с ним вместе ходили в школу и обратно. Учился он получше меня и не раз спасал ситуацию, когда я не мог (или не хотел) выполнить домашку. Родители у него принадлежали к номенклатуре, которая тогда ещё имела влияние (хотя Горбатый уже вёл атаку по всем фронтам), поэтому у Серёги часто бывали разные дефицитные вкусности, которыми он со мной щедро делился.

Весной, когда я заканчивал третий класс, знакомый сон повторился. Как будто и не было прошедших лет — я снова отчётливо видел зубцы на стенах Кремля, мрачные лица членов Политбюро (большинство из которых к тому времени сами были на том свете), погоны и фуражки, слышал заунывную мелодию. И вновь, как прежде, оказался рядом с гробом бывшего властителя страны. Я стоял даже ближе к нему, чем в прошлый раз. Брежнев вновь поднял старческие веки и впился в меня взглядом существа из тех краев, о которых человеку не положено знать ничего. И снова я проснулся в дрожи и поту, но на этот раз без крика. Почти до рассвета я переворачивался с бока на бок, но заснуть не смог.

На следующий день Серёгу, когда он шёл на кружок рисования, сбила машина на перекрестке...

С тех пор так повелось — кошмар детства снится мне всякий раз накануне трагедий с кем-то из моих родственников или друзей. Слава богу, это происходит не так часто: за все годы после смерти Серёги сон посетил меня всего три раза. В первый раз умер другой мой хороший друг (ограбление на улице в лихие 90-е, он стал сопротивляться, и выродки выстрелили из обреза ему в лицо), во второй — моя тогдашняя девушка (печально известная авиакатастрофа под Иркутском в 2001 году), в третий — мать (это было ожидаемо, у неё был безнадёжный цирроз и она лежала в больнице, но сон приснился как раз накануне её смерти). Невозможно передать, что я чувствовал каждый раз, просыпаясь и понимая, что вот-вот случится трагедия, но при этом не имея понятия, как, где и с кем из десятков близких мне людей. Да и потом, мне кажется, что их смерти в любом случае были предрешены и неизбежны, даже если я сразу по пробуждении обзвонил бы всех и предупредил. У существа, чей взгляд остановился на мне, свои маршруты и методы, которые смертному предвидеть и пресечь не дано.

И ведь что такое — с каждым разом я всё ближе к тому проклятому гробу. В ночь перед смертью матери я стоял буквально на краю могилы, сантиметров двадцать до провала оставалось. И мне кажется, я знаю, что произойдёт в тот последний раз, когда под моими ногами во сне окажется не сырая земля, а пустота.

Такова моя история. Честно говоря, я затрудняюсь найти в ней смысл или мораль. Разве только могу предположить, что в тот белый день на далёком севере, когда я наблюдал за похоронами генсека, мой по-детски непосредственный ужас перед неизбежностью смерти каким-то образом перекинул связь между этим моим воспоминанием и мистическим чувством близости старухи с косой. Так получилось в результате обстоятельств, что для меня символом надвигающейся беды стал «лично Леонид Ильич».
♦ одобрил friday13
29 апреля 2015 г.
Эта история произошла семь лет назад, когда я отдыхала у бабушки в деревне. Было лето, стоял обычный теплый вечер. Я вернулась домой с прогулки, мы выпили чай на летней кухне. Потом я легла спать, но уснуть так и не смогла. Сколько времени прошло, не помню, но в конце концов мне захотелось выйти на улицу. Не включая свет, я пошла в сенцы. Открыла дверцу, сделала несколько шагов и оторопела: рядом со мной стояли несколько человек и вроде бы о чем-то разговаривали, но при этом я не слышала ни звука. Вполне вероятно, что я только думала, что они разговаривают, но слишком реально было это ощущение. «Люди?! — мелькнула у меня мысль. — Но ведь дверь была на крючке!». Вот тогда я испугалась. Силуэты были человеческие... но люди ли это на самом деле? Сердце бешено забилось, я развернулась на месте, чтобы убежать. Зря — прямо передо мной стоял спиной один из этих «людей». И вдруг он начал поворачиваться в мою сторону. Никогда в жизни мне не было так страшно… Не помню, как оказалась в кровати под одеялом. Страх не проходил, заснула только на рассвете.

Проснулась, конечно же, после обеда. Бабушка удивлялась, что я заснула, не выключив свет — такого со мной ещё не случалось. Тогда я рассказала ей обо всем. Она помрачнела и сказала, что не к добру это. А вечером я узнала, что мой дядя (старший сын бабушки) умер от острой аллергической реакции — впервые в жизни попробовал морские крабы на корпоративе, и вот результат...
♦ одобрил friday13
23 апреля 2015 г.
Выехал я со двора, заметил, как черная кошка поперек дороги пробежала. Вся черная, без единого пятнышка.

Я в приметы не верю, потому спокойно дальше поехал.

Выехал на трассу, движение плотное, жуткое. Дикий ливень собирается. И тут мне плохо стало. Ощущение не из приятных, похоже на то, как изображение в телевизоре смещается и заворачивается в спираль. Вот и у меня так. И в желудке как кирпич уронили. Кажется, будто прямая дорога закрутилась винтом: с машинами, деревьями, людьми. Только благодаря многолетнему стажу и выдержке не крутанул руль к обочине или не затормозил резко.

Секунд пять это состояние длилось, а затем прошло, будто я невидимую черту пересек. Отдышался, дальше поехал. Смотрю в зеркало, а сзади две машины дорогу не поделили.
♦ одобрила Совесть
6 апреля 2015 г.
Еще от моей бабушки мне довелось услышать множество страшных историй, которые происходили с теми, кто жил рядом с кладбищем. Ко мне также обращались многие с просьбой разъяснить, что же с ними происходило и почему. Особенно мне было жаль одного кладбищенского сторожа Михаила. Он рассказывал о том, что по глупости проиграл на вокзале все деньги в напёрстки. Все деньги, вырученные за проданный дом в Казахстане. Не купив из-за этого дом вместо проданного и оставшись без жилья, Михаил устроился сторожем на кладбище. На третий день ночью к нему в сторожку вошел мужчина, хотя Михаил хорошо помнил, что запирал дверь на щеколду. Гость сел за стол и, достав карты из-за пазухи, стал их тасовать и вытягивать по одной карте на стол. Посчитав пальцем знаки на вытащенных им картах, он сказал:

— Завтра будет четыре покойника: двое мужчин, бабка и ребенок.

Сказав так, он встал и вышел. Обмерев от страха, Михаил, не шевелясь, лежал на кровати весь в холодном поту, пока его не сморил сон. На другой день и вправду было четыре похороны (сторож сам обычно отмечает в реестре «прибывших» покойников). К вечеру он напился — ему подавали водку при похоронах. Он лег и уснул. Проснулся среди ночи, в комнате горел свет, а за столом сидел все тот же мужик в коричневом пиджаке. Те же карты мелькали в его пальцах. Разложив их, он ткнул в знаки, а затем короля и даму, говоря при этом:

— Один будет безродный, два утопленника и баба, не сумевшая разродиться.

Михаил в ужасе закрыл глаза, а когда открыл, комната была пуста. И опять слова ночного гостя сбылись. На следующий день хоронили двух друзей, которые по пьянке перевернулись в лодке и утонули. Привезли и безродного из морга. Михаил наблюдал, как того небрежно чуть ли не сбросили в яму, засыпали бедолагу, а затем прибили номер на столбике вместо имени и фамилии.

Последней в тот день привезли сорокапятилетнюю женщину, которая из-за поздних родов не разродилась и умерла.

Сходив к ближайшему автомату, Михаил позвонил в свою контору и спросил, куда делся сторож, который был до него. Ему ответили, что он умер — его нашли мертвым в сторожке за столом. «Наверное, перебрал, вот сердце и прихватило», — дополнил свой рассказ тот, с кем он говорил по телефону. «Ну да, как же, перебрал», — подумал Михаил и побрел к себе в сторожку.

Он решил не спать. Где-то часа в три ночи дверь отворилась, брякнув щеколдой, которую до этого Михаил самолично закрыл. Сев за стол, мужик, как всегда, достал карты и, не глядя на лежащего на постели сторожа, сказал:

— Завтра будет урожайный день, — и стал перечислять тех, кого привезут хоронить и отчего кто умер.

Конечно же, все так и было. Михаил стал проверять новые и все старые могилы. Сам того не сознавая, он искал на памятнике фотографию ночного гостя — и нашел… Прочитав фамилию и номер на оградке, а также квартал, он чуть ли не бегом побежал к сторожке. Там стал лихорадочно искать в журнале запись под этим номером и фамилией. В графе, где указана причина смерти, он прочитал о том, что Илья (так звали покойника) покончил жизнь самоубийством. «Вот оно что! Душа неприкаянная, места не найдет, не принимают его. Вот он и бродит», — решил Михаил.

Собравшись, он поехал в церковь. Там он стоял и мялся, не зная, кому, какому святому поставить свечку, чтоб оградить себя от душегубца. Оглядевшись, он почему-то выбрал меня. Подойдя, он спросил, кому поставить свечку, чтобы покойник к нему не ходил. На улице, когда мы вышли из церкви, он все подробно мне рассказал. Во время рассказа от сильного волнения голос его прерывался, руки дрожали. Не стесняясь меня, он плакал, найдя, наконец, слушателя его трагедии. Я дал Михаилу адрес, и мы условились о встрече. Уходя, он безнадёжно обронил: «Что-то мне подсказывает, что сегодня меня Илья заберет».

Больше я Михаила не видел.
♦ одобрил friday13
5 апреля 2015 г.
Мне было 13 лет. Родители отправили меня с двоюродной сестрой Аней в деревню к нашей прабабушке. Аня была старше меня на три года, но это не мешало нам общаться на равных, так как в то время мы обе любили играть в «Денди» и гадать. А ещё мы, увидев тренировку в фильме «Звёздный десант», развивали интуицию, поочередно показывая друг другу карту с целью «почувствовать», что на ней изображено (использовались только карты с «картинками» и только двух мастей — пики и черви).

В тот день я угадала 28 карт из 30, ошиблась только на 16-й и 30-й карте. Аню это очень впечатлило, и мы решили проверить мою интуицию другими способами. Сначала она спряталась за шкаф и показывала пальцы одной руки. Из десяти раз я ни разу не ошиблась. Потом она встала у стеллажа и тыкала в переплеты книг пальцем, а я должна была с завязанными глазами определить, какого он цвета. Я ошиблась два раза из десяти.

Вдруг в мои мысли вкралось подозрение, что сестра меня обманывает. Ведь как такое может быть? Тогда я отодвинула повязку и стала называть неправильные цвета, и сестра действительно говорила «нет, нет, нет».

Потом я снова закрыла глаза и почувствовала какое-то эхо в своей голове. И вновь начала угадывать.

Аня была в восторге, а я — в ужасе. Я сказала ей, что устала, и мы сели играть в «Денди». Мы играли в «Черепашки-ниндзя» (драка друг против друга), и если обычно наши силы были равны и побеждала та, кто первая сделает комбо или супер-удар, то в этот раз я просто бездумно давила на клавиши и побеждала её.

Потом мы вдвоем пошли пилить дрова. Пила ручная, длиннющая, на двоих. Мы подняли ствол березы на «козла» и принялись пилить его на чурбаны, чтобы потом дедушка их нарубил. Мы любили пилить, потому что нам нравился запах опилок, и то, какие от них искры — мы фанатично собирали их и жгли в костре, представляя, что мы ведьмы.

Когда мы допилили берёзу, я обнаружила, что натерла нехилую мозоль на большом пальце. Аня забинтовала мне палец с подорожником (как уж без него в деревне), и я пошла полежать. Там и заснула.

Проснулась я от мычания вернувшейся с пастбища коровы во дворе. Моя повязка, колода карт на столе и всякие записочки с рисунками (которые я тоже угадывала) напомнили мне о том, что было днем. Я вскочила с дивана и побежала искать Аню.

Она была во дворе — мыла ноги в тазике. Когда я подошла к ней, она сказала:

— Ого, ты спала, что ли?

— Ну да, что-то разморило после этого, — я махнула в сторону березовых чурбанов у стены гаража.

— Ничего себе, ты сама напилила, что ли?

Я чуть не рассмеялась и показала ей свой забинтованный палец:

— Ага, одна. Ты чего, забыла уже, как мы пилили два часа?

Тут Аня выронила из рук ковшик и испуганно посмотрела на меня:

— Ты прикалываешься? Я весь день у тёти Саши была!

Настала моя очередь удивляться — как это у тёти Саши? А карты, а книги, а дрова? Я вкратце пересказала ей всё, чем мы с ней занимались сегодня, но она лишь бледнела и всё шире раскрывала глаза.

Повисла пауза, которую разорвала та самая тётя Саша, вошедшая в наши ворота:

— Ой, девочки, ой, какие вы красавицы! А ты, Анечка, вообще прелесть, помогла мне так сегодня!

Помахав нам рукой, она зашла в дом и закричала. Мы побежали к ней. Тётя стояла, облокотившись о стену, и держалась за сердце. Увидев нас, она уставилась на Аню, начала креститься и что-то причитать. А затем рухнула в обморок.

«Скорая» приехала только через два часа, а тётя пришла в себя в больнице на следующий день. Оказалось, что у неё был сердечный приступ. Оперировать её не стали, дали каких-то таблеток и приказали полежать дней десять в больнице. Всё это время она запрещала нам с Аней к ней приходить.

Мы с сестрой сходили с ума. Ни о чём мистическом думать даже не хотелось, особенно после того, как наша бабушка сказала, что по словам тёти Саши мы бесноватые, и засмеялась (бабушка, хоть и верующая, но адекватная была).

Наконец, тётю Сашу выпустили из больницы. Мы купили её любимой халвы и пришли к ней домой.

Она сказала, что только благодаря успокоительным может с нами сейчас говорить. Мы сели пить чай, и она сказала, что когда она в тот день зашла в дом, то увидела на веранде Аню. Только Аня была не похожа на себя — волосы запутанные, мокрые, под глазами синяки, а кожа серая с какими-то темными пятнами на руках и ногах. И эта Аня поднесла указательный палец к губам — видимо, чтобы тётя Саша не кричала. А когда мы вбежали на крики тёти, эта вторая Аня просто испарилась в воздухе.

Халва встала у нас поперек горла. Мы быстро попрощались и вышли. Аня взяла меня за руку, и мы пошли домой.

После этого мы не вспоминали об этом до конца лета. А 28 августа Аню избили, изнасиловали и столкнули в кусты камыша. Когда её нашли вечерние рыбаки, она была без сознания, вся покрытая синяками, и её длинные волосы были запутанными и мокрыми. Я уже была в городе, но люди описали её именно такой.

Я приехала к ней на осенние каникулы. Она не пошла в ВУЗ, в который поступила в начале лета, так как после произошедшего долгое время не могла общаться с парнями. Просто сидела дома и смотрела телевизор.

Мы посидели за столом с родителями, а потом пошли в её комнату. И она мне рассказала то, от чего у меня спустя почти 15 лет до сих пор стынет кровь: в ночь, когда она оказалась в больнице, ей снился сон, как мы с ней угадываем карты, цвета книг, что она рисует мне картинки, потом мы с ней пилим березу, а потом она видит тётю Сашу, входящую в дом, и вспоминает, что это тот самый день, и инстинктивно подносит палец к губам. А потом она проснулась.

Да, я могла бы сослаться на то, что приснилось ей это потому, что я ей это всё уже рассказала, но есть одно «но»: Аня в мельчайших подробностях рассказала мне про тот день, даже знала то, что я несколько раз подряд не угадала обложки книг, и какие именно это были книги. Она показывала место, где она сорвала тот листок подорожника (под кустом смородины, хотя он по всему двору растет). Я не рассказывала ей таких подробностей.

С тех пор ничего настолько странного со мной не происходило. Пару раз бывало, что я слышала эхо в голове и резко останавливалась — в ту же секунду прямо передо мной либо падал пласт снега с крыши, или проезжала по встречке «газелька», взявшаяся из ниоткуда, но это могло быть и совпадением.

А с Аней сейчас всё хорошо. У неё уже двое детей, она счастлива в браке и живёт совершенно нормальной жизнью.
♦ одобрил friday13
13 февраля 2015 г.
Расскажу вам одну историю, которая в моей жизни была, пожалуй, самой мистической, и после которой я навсегда и безоговорочно поверил в существование потустороннего и не объяснимого здравым смыслом. Рассказ будет длинным, но всё до единого слова в нём правда и реальность в самом суровом своем виде. Возможно, кто-то скажет, что мистика в нем сомнительна и все мои доводы лишь впечатление гнетущей обстановки того места, которое я вам опишу, но, я думаю, прочитать это повествование стоит хотя бы для расширения кругозора.

Было это в 2005 году. Годом раньше я закончил школу и, как многие молодые люди и девушки, намеревался поступить непременно в институт, не сомневаясь в своих знаниях, коих оказалось мало, и вместо института пошел я в ПТУ, что тоже, конечно, неплохо. Благополучно отучившись почти до экзаменов, я неожиданно (это всегда неожиданно) получаю повестку, где меня приглашают пройти медкомиссию для службы в армии. Недолго думая, я твердо и уверенно решил «косить», во что бы то ни стало. До медкомиссии оставалось несколько дней, и решение я принял простое, но самое верное и минимально вредное для меня: «косить по дурке». Можно было откупиться, но семья небогата, а «косить по наркоте» вообще не то: все равно ложиться придется на обследование, а лучше с идиотами, чем с наркоманами. Так думал тогда я — как выяснилось позже, совсем не лучше. И вот порезал я аккуратно себе вены, чуть-чуть, чтобы ничего не повредить, а на следующий день с гордо поднятой головой пошёл в военкомат. Комиссию описывать не буду — кто был, тот знает. У психиатра я, конечно, получаю втык от военкома, так как испортил им всю статистику, и получаю вожделенное направление на обследование в психиатрический диспансер, в котором предстояло провести мне 21 незабываемый день.

Приходя на поступление, я был благополучно принят в ряды больных и обследуемых. У меня забрали тут же телефон и всю верхнюю одежду и проводили в палату. Первое же впечатление поразило меня до изумления — палата была на 40 человек (!), я-то наивно предполагал, что будут 3-4 соседа в палате... Отделение было не буйное, но все же веселого мало. Был тут разный люд: такие же молодые «косари», как я, заводские мужички, поймавшие «белку», психи, которые жили тут всю жизнь с детства, имевшие в паспорте прописку с адресом этой психушки и даже ходившие на какую-то работу (не высокооплачиваемую, но все же), откровенные шизофреники, но не буйные, тихие идиоты, жившие в таком состоянии всю жизнь, научившиеся держать ложку и не ходить под себя, но в остальном не осознававшие даже своего существования, наркоманы, сошедшие с ума... Все эти разновидности я узнал позже, в первый же момент они все показались мне вполне обычными людьми: кто-то разговаривал с соседом, кто-то с собой, кто-то ковырял в носу. Врач оказался нормальным человеком и поселил меня в углу с призывниками — их было человек шесть примерно моего же возраста.

Но приключения только начинались. Сюрприз ожидал меня в столовой — то, что там давали, едой можно было назвать с большой натяжкой, к тому же она была сдобрена успокоительным, в том числе понижающим сексуальную функцию. После каждого приема пищи чувствуешь себя вялым и депрессивным. Но и это было еще не все — следующий сюрприз ждал меня в туалете. После обеда с другими призывниками и психами мы пошли курить в туалет. Это было помещение площадью примерно 16 квадратных метров. У крайней стены напротив окна была расположена бетонная плита с осыпавшимся кафелем и пятью дырками, в которые были впаяны по самый верх допотопные унитазы. Никаких перегородок не было. Но это еще полбеды — психи справляли нужду кто-то под себя, кто-то с увлечением ковырял в заднице, весело смеясь, а один, отвернувшись в угол, мастурбировал. Воняло ужасно, хотя и в палате пахло не цветами.... Мои «коллеги»-призывники объяснили, что сигареты не надо давать никому (хотя я уже успел одному дать три сигареты, которые он выкурил, наверное, за две минуты). Кстати, о невоздержанности — шизофреники, как я позже узнал, отучившись на психолога, не имеют чувства меры. Через несколько дней после прибытия ко мне пришел друг, принес кое-что поесть, а предбанничек этот был на два стола. За соседним был больной с быстро прогрессирующей шизофренией — такие больные превращаются в «овощ» за какие-то полгода. Этого привезли из дома и поселили к нам, считая его болезнь наркотическим психозом, родственники же, не понимая всей серьезности, считали его все тем же человеком: принесли ему жареную курицу и салат в контейнере. И вот он съедает это все, не разговаривая, в течение пяти минут (!), потом желудок его, конечно, не выдерживает, и все съеденное он благополучно выблевывает на пол. Родственники в шоке, и я с товарищем в шоке...

Потом были серые и скучные дни в вони и прочих мерзостях (кстати, хочется сказать, что за последние сто лет психиатрия не продвинулась ни на шаг, все то же, как и тогда), но вот тут-то и началась мистика. Хотя по моим ощущениям сами корпуса еще дореволюционной постройки, коих в комплексе больницы было 27, и так были наполнены мистикой, так как психушке этой больше 100 лет.

Рядом со мной на соседней койке лежал парень лет тридцати, не призывник явно, адекватный, но молчаливый. В первую же ночь — а уснуть было страшно — я заметил, что мой сосед спустя минут 10 после отбоя начал с кем-то разговаривать. Из его слов я понял, что «на той стороне» ему отвечают. Таким образом, я слышал только половину диалога. Вопросы были разные, от просто бытовых до расспросов и спора с доказательствами. Так продолжалось ночей семь, и я уже привык засыпать под его голос. Это было хорошо по сравнению с теми ночами, когда кто-нибудь начинал буянить: во вторую ночь один начал бегать по кроватям и чуть не наступил мне на голову, его потом скрутили, вкололи галоперидол и все. Галоперидола и аминазина боялись все психи как огня, и кололи его только наказанным, от них человека крючило и ломало, текли слюни, и он не мог даже мычать. Призывникам же, как обследуемым, ничего не давали.

Все эти дни меня подмывало спросить соседа, с кем он говорит, а для начала хотя бы познакомиться — слишком уж он был молчалив, хотя видно, что адекватный. Тем утром я решился. Как оказалось, это вполне приличный человек, учитель, 32 года, женат, редкостный интеллектуал. А история его попадания в дурку была очень странной — из-за нее я и пишу этот рассказ. Полтора месяца назад он нашел рядом со школой небольшой предмет, который он принял за пенал, потерянный кем-то из учеников. Он заглянул внутрь, но нашел там только 100 рублей и больше ничего, отдал это на вахте и забыл. Этой же ночью к нему пришел черт (или что-то подобное, как он сказал). Человек испугался и закричал, проснулась жена, но не увидела ничего. Решила, что страшный сон, а он продолжал его видеть всю ночь. Утром черт исчез. На следующую ночь все повторилось, жена была на работе в ночь, а черт просто стоял невдалеке или присаживался на край кровати. На следующую ночь было то же самое, потом ещё, и ещё...

На этом моменте я подумал, что ошибся, разговорившись с ним — решил, что он все же больной. Так или иначе, спустя четыре дня он решил заговорить, вернее, прогнать его, на что черт начал с ним разговаривать. Это удивило учителя, подозрения о собственном сумасшествии крепли. Так он разговаривал с чертом неделю подряд, и эти разговоры нравились учителю. Черт раскрывал ему совершенно несусветные тайны и вещи, о которых этот человек знать не мог. Их общение заметила его жена и предложила обратиться к врачу. С тех пор он и был здесь.

Я, естественно, не верил, что черт является чем-то большим, чем плод больного воображения, но учитель говорил, что черт точно предсказывал даже будущее. Я не знал, что думать, и предложил сыграть в такую игру: днем я что-то спрячу, а ночью он спросит у черта, что я спрятал, и утром покажет, где и что. В столовой я тайком очень хорошо запрятал сигаретную пачку. Уверен, что никто не видел, как я это сделал. В это сложно поверить, но во время завтрака на следующий день он сказал, где и что я спрятал. Я был в шоке, хотя, конечно, имел представление и раньше, что такое может быть — бабка у меня колдовала, но чтоб вот так в жизни... Я сказал ему, что он бы мог пользоваться этим во благо хотя бы себя, на что он ответил, что черт ему открыл столько тайн, что нет и смысла доказывать кому-то что-либо, что он уже знает всё наверняка, и то, что он скоро умрет... Это ему тоже, мол, черт сказал. Я не поверил и даже не стал интересоваться, когда и как это было. Я пытался что-то узнать у него из вопросов, на которые не знаю ответа. Он говорил, что мне не надо пока узнавать то, что узнал он — сказал только, что Бог определенно есть.

Неделю мы с ним общались и сошлись очень близко, так как с ровесниками мне было скучновато. А на восьмой день после подъема он просто не встал, умер во сне. Оставшиеся дни я находился в шоке. Не верилось во все это, но это было на самом деле...

Отбыв положенный срок, я купил у врача за часть накоплений нашей семьи приличный диагноз (на самом деле я, естественно, оказался здоров, как сказал врач — «симулянт»), с которым меня не взяли в армию. А сам до сих пор удивляюсь этой истории, произошедшей со мной, так как даже отучившись в институте и повзрослев, я не могу это себе объяснить. Бабка моя умерла ещё до этого, и спросить ответа не у кого. Хотя может ли человек хоть как-то это объяснить, не знаю.
♦ одобрил friday13
13 февраля 2015 г.
— Впервые это случилось год назад. Я проснулся от звука щелчков лампы в прихожей. Она мигала, периодически включаясь и выключаясь. Лампа с датчиком движения. Ты же знаешь — я сейчас живу один...

Мой собеседник заметно нервничал. Последний раз мы виделись два года назад на похоронах его жены. И сейчас он словно пытался донести до меня нечто особенное и сокровенное. Признаюсь, начало меня заинтриговало. Мы сидели на кухне, откуда было видно ту самую лампу. Я с интересом ожидал продолжения. И он продолжил:

— Так вот, живу я один, поэтому неожиданная активность этой лампы меня несколько смутила. «Технические неполадки, замыкание», — приходили мысли в голову. Лампа продолжала мигать, оставляя меня в темноте на несколько секунд. Тут меня словно током прошибло. Запах! Отчётливый запах газа. Я бросился на кухню, чтобы проверить заглушки на плите. Так и есть — я забыл выключить газ. Стоя у открытого окна и думая, что бы могло со мной случится, я вдруг заметил, что лампа больше не мигает. «Спасибо», — сам не знаю зачем, бросил я тогда в темноту неизвестно кому или чему, благодаря которому произошло такое совпадение. Лампа вновь загорелась на несколько секунд и погасла, оставляя меня наедине со своим некогда атеистическим разумом.

«Володя, смотри, что я купила! Знаешь, какая штука удобная! Вечно ты свет в прихожей не выключаешь, простофиля!». Жена. Жена лампу купила. Я как сейчас помню — когда повесил её, Наташка туда-сюда под ней прыгала и махала руками, радуясь, как ребёнок новой игрушке. Вот ты думаешь — я «сумасшедший, вновь себя нашедший»? Нет, ошибаешься. Я же проверил всю проводку, я лампу поменял! Ничего не изменилось.

Ты думаешь, почему бабы у меня нет? Привёл я как-то одну. Лампа мигала тогда неистово. Понял, что не к добру. Выпроводил тогда новую знакомую. Сейчас не вожу сюда никого из женщин. Мне и моей хватает, — сказал он с улыбкой. — Сейчас уже привык даже. Мигает лампа — иду проверять, что не так. И всегда что-то найду. То воду забыл выключить, то мусор уже гниёт...

Помогает мне, родная. Помогает. Не один раз жизнь уже спасла. Помню, однажды собрался с друзьями на дачу. Выхожу уже и замечаю вдруг, что лампа мигает. И как чувствую, что Наташка рядом стоит и руками машет, отговаривает будто. Не вижу, а чувствую. Постоял-постоял, да домой зашёл. Всё на сердце легче стало. Сгорела дача ночью... Со всеми сгорела. Так и живём.

Друг замолчал, внимательно глядя на меня. Я не знал, что сказать. Так и сидели в тишине, каждый думая о своём. Переведя взгляд в тёмную прихожую, он вдруг неожиданно произнёс:

— Наташа, ты здесь?

Через мгновение лампа замигала, заставляя моё сердце учащенно биться.
♦ одобрил friday13