Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ПРЕДВЕСТИЯ»

Начало 80-х. Военная застава в маленьком северном городке, расположенном посреди бескрайних заснеженных равнин. Летом наступали белые ночи, снег таял, и равнина превращалась в мшистую заболоченную топь, по которой нельзя было пройти и шага без резиновых сапог. Даже тракторы вязли в ней так, что приходилось вытаскивать на тросе другими двумя тракторами — я сам видел. Мошкара летала такими плотными роями, что буквально заслоняла солнце. Помню, как с наступлением лета первую пару недель, выходя на улицу, я неистово чесался, и кожа у меня напоминала больного экземой или чем похуже; а потом уже становилось всё равно — в ответ на укус очередного гада я лишь вяло отмахивался.

Но то было летом. А то, о чём я хочу вам рассказать, произошло зимой, когда всё вокруг превращалось в безжизненную белую пустошь. Даже могу назвать конкретную дату — 15 ноября 1982 года, слава «Википедии». Мне тогда было пять лет. Моя семья жила в обветшалом деревянном бараке на окраине заставы. Централизованного теплоснабжения не было — топили каменным углём, куча которого чёрной горой возвышалась рядом с нашим жилищем. Отец сутками пропадал на службе, мать работала учительницей в местной школе — вот и получалось, что я шесть дней в неделю в первую половину дня оставался один дома. Зимой играть на улице самостоятельно мне запрещали — опасались, что уйду в тундру (были случаи среди местной детворы) или что на окраину поселения забредут хищники (тоже бывало). В мои дневные обязанности входило закрывать засов дымохода, когда угли в печи окончательно догорали, чтобы удержать тепло в доме, и забирать тёплый ароматный хлеб с пекарни, который развозили на военном «УАЗике» семьям служащих и оставляли в специальных ящичках наподобие почтовых рядом с домами. Ребёнком я был спокойным, без шила в заднице, так что родители не боялись оставлять меня одного.

В тот день на улице была сильнейшая вьюга. Ветер завывал почти человеческим голосом, снежинки залепили окно нашего барака почти до половины. Я видел через просветы, как дым из трубы ветер буквально прибивает к земле. Такая погода не была редкостью в тех краях, и паники я не испытывал. Я знал, что в любой момент может отключиться электричество — в этом тоже не было ничего из ряда вон выходящего. Ну а пока я просто катался по коридору на подаренном мне на прошлый Новый год детском трехколесном велосипеде, заставлял драться раскрашенных деревянных солдатиков, бросал мяч на стену и сам же ловил — в общем, развлекал себя, как мог. Телевизор, который стоял у нас в комнате родителей, как обычно, работал — мать всегда его включала перед своим уходом, видимо, чтобы я не чувствовал себя одиноко. В тот день оба канала центрального телевидения транслировали важнейшее событие — похороны Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева. По такому случаю в стране был объявлен траур, но на военных это не распространялось, а мать привлекли к организации политмероприятия среди школьников, посвященного кончине пожилого генсека, так что я вновь был один дома.

Поначалу я не очень понимал, что показывают по телевизору вместо привычных утренних развлекательных программ, и мне было всё равно. Но постепенно трансляция завладела моим вниманием. Мрачная торжественность происходящего внушила мысль, что происходит что-то очень важное, трагическое, может быть, непоправимое. Брежнева я к тому времени знал — это был «дедушка из телевизора», такой же привычный и бессменный атрибут детского быта, как мамин борщ по воскресеньям. Глядя на его большие портреты, которые несли военные во главе процессии, я сначала думал, что вот-вот дедушка опять начнёт что-то зачитывать с бумажки, как обычно. Но вместо этого я увидел его лежащим в гробу с закрытыми глазами. Поначалу мне казалось, что Брежнев просто спит, но унылый оркестр, исполняющий марш Шопена, суровые лица присутствующих и странная неподвижность Брежнева дали понять, что случилось нечто ужасное и непоправимое. До этого я не имел понятия, что такое гибель, из моих близких и знакомых никто не умирал. Так что в тот холодный день, сидя перед крошечным по нынешним меркам экраном, по которому бежала рябь помех, я впервые соприкоснулся со смертью.

Помню, как стоял на коленях у телевизора и рыдал взахлеб. Мне было жалко Брежнева, который никогда больше не поднимется на трибуну и не зачитает бумажку — но ещё больше я жалел себя и своих родителей. Непостижимой детской интуицией я понял, что то, что случилось с Брежневым, касается каждого, и рано или поздно я тоже буду лежать так же неподвижно и бесчувственно, и люди будут молча нести мои портреты, и будет играть эта жуткая неторопливая музыка. Придёт время — и с моими родителями случится то же самое. Меня заполнил острый, как лезвие бритвы, ужас осознания собственной смертности. Когда же гроб стали опускать в вырытую могилу под звуки гимна, я и вовсе почти обезумел от страха: как же так? зачем они это делают? почему сначала хвалят человека, а потом сразу опускают его под землю и забрасывают землёй?.. Это было за пределами моего понимания. Я слушал протяжные гудки заводов, сидел на полу и плакал, вытирая ладонями мокрые щеки, а за окнами моим рыданиям вторила разбушевавшаяся вьюга.

Не помню, как отреагировала мать, вернувшаяся с работы, найдя меня заплаканным — а может, я успел к тому времени взять себя в руки. Дети способны на очень интенсивные переживания, но в то же время могут так же быстро их забыть. Вполне возможно, что я тоже забыл свою скорбь по уходящему в землю генсеку и первобытный ужас, который испытал в тот снежный день. На какое-то время.

Это произошло в начале следующего года, через пару месяцев после пышных похорон. После обычного дня — отец уходит в казармы, мать готовит плов — я отправился в свою постель. Уснул без приключений, но проснулся посреди ночи в слезах. Мне приснилось, будто я снова наблюдаю те памятные похороны — только на этот раз я присутствовал по ту сторону экрана. Я шёл вместе с процессией где-то во вторых рядах. Оркестр играл Шопена, люди молчали, алели флаги и знамена, кремлёвские стены напоминали кровь своим цветом. Сначала это было совсем не страшно, я воспринимал происходящее отстранёно от самого себя, как это часто бывает во снах — «я не я». Но потом начался спуск гроба в могилу, и я внезапно оказался совсем рядом с ним, буквально в паре шагов. Гроб не был закрыт... Брежнев пристально смотрел на меня. Этот взгляд — то был взгляд не человека, а какого-то потустороннего существа, возможно, самой смерти. И пока гроб двигался вглубь могилы, генсек поворачивал глазные яблоки, удерживая этот страшный взгляд на мне. Мой ужас достиг пика, и я проснулся с криком и плачем. Зажегся свет, мать подбежала ко мне и стала успокаивать, а я ещё долго трясся, не в силах успокоиться после пронзительного нечеловеческого взгляда.

Отец не вернулся со службы. На инвентаризации склада оружия он вдруг пожаловался на головокружение, присел на ближайший ящик, схватился за виски и повалился на пол. Диагноз — церебральная аневризма. Сбылся самый жуткий кошмар моего детства — мне пришлось побывать на настоящих похоронах, видеть близкого человека в гробу и то, как его увозят на кладбище под пронзительные гудки клаксонов, держа большой портрет усопшего во главе шествия.

Когда отца не стало, мы с матерью переехали в её родной Екатеринбург. Через три года она снова вышла замуж. Отчим заливал за воротник, хотя был неплохим человеком и меня не обижал. Впрочем, полностью доверительные отношения с ним у меня не установились. Я ходил в обычную среднюю школу, гулял с пацанами по дворам, дрался, дергал девочек за косички, списывал на контрольных — в общем, жил насыщенной школьной жизнью. У меня появились друзья, которыми я дорожил и готов был ради них пойти на всё, даже на драку с главными бугаями школы с заведомо ничтожными шансами. Одним из лучших друзей у меня был рыжий Серёга, живший через два дома от меня. Мы с ним вместе ходили в школу и обратно. Учился он получше меня и не раз спасал ситуацию, когда я не мог (или не хотел) выполнить домашку. Родители у него принадлежали к номенклатуре, которая тогда ещё имела влияние (хотя Горбатый уже вёл атаку по всем фронтам), поэтому у Серёги часто бывали разные дефицитные вкусности, которыми он со мной щедро делился.

Весной, когда я заканчивал третий класс, знакомый сон повторился. Как будто и не было прошедших лет — я снова отчётливо видел зубцы на стенах Кремля, мрачные лица членов Политбюро (большинство из которых к тому времени сами были на том свете), погоны и фуражки, слышал заунывную мелодию. И вновь, как прежде, оказался рядом с гробом бывшего властителя страны. Я стоял даже ближе к нему, чем в прошлый раз. Брежнев вновь поднял старческие веки и впился в меня взглядом существа из тех краев, о которых человеку не положено знать ничего. И снова я проснулся в дрожи и поту, но на этот раз без крика. Почти до рассвета я переворачивался с бока на бок, но заснуть не смог.

На следующий день Серёгу, когда он шёл на кружок рисования, сбила машина на перекрестке...

С тех пор так повелось — кошмар детства снится мне всякий раз накануне трагедий с кем-то из моих родственников или друзей. Слава богу, это происходит не так часто: за все годы после смерти Серёги сон посетил меня всего три раза. В первый раз умер другой мой хороший друг (ограбление на улице в лихие 90-е, он стал сопротивляться, и выродки выстрелили из обреза ему в лицо), во второй — моя тогдашняя девушка (печально известная авиакатастрофа под Иркутском в 2001 году), в третий — мать (это было ожидаемо, у неё был безнадёжный цирроз и она лежала в больнице, но сон приснился как раз накануне её смерти). Невозможно передать, что я чувствовал каждый раз, просыпаясь и понимая, что вот-вот случится трагедия, но при этом не имея понятия, как, где и с кем из десятков близких мне людей. Да и потом, мне кажется, что их смерти в любом случае были предрешены и неизбежны, даже если я сразу по пробуждении обзвонил бы всех и предупредил. У существа, чей взгляд остановился на мне, свои маршруты и методы, которые смертному предвидеть и пресечь не дано.

И ведь что такое — с каждым разом я всё ближе к тому проклятому гробу. В ночь перед смертью матери я стоял буквально на краю могилы, сантиметров двадцать до провала оставалось. И мне кажется, я знаю, что произойдёт в тот последний раз, когда под моими ногами во сне окажется не сырая земля, а пустота.

Такова моя история. Честно говоря, я затрудняюсь найти в ней смысл или мораль. Разве только могу предположить, что в тот белый день на далёком севере, когда я наблюдал за похоронами генсека, мой по-детски непосредственный ужас перед неизбежностью смерти каким-то образом перекинул связь между этим моим воспоминанием и мистическим чувством близости старухи с косой. Так получилось в результате обстоятельств, что для меня символом надвигающейся беды стал «лично Леонид Ильич».
♦ одобрил friday13
29 апреля 2015 г.
Эта история произошла семь лет назад, когда я отдыхала у бабушки в деревне. Было лето, стоял обычный теплый вечер. Я вернулась домой с прогулки, мы выпили чай на летней кухне. Потом я легла спать, но уснуть так и не смогла. Сколько времени прошло, не помню, но в конце концов мне захотелось выйти на улицу. Не включая свет, я пошла в сенцы. Открыла дверцу, сделала несколько шагов и оторопела: рядом со мной стояли несколько человек и вроде бы о чем-то разговаривали, но при этом я не слышала ни звука. Вполне вероятно, что я только думала, что они разговаривают, но слишком реально было это ощущение. «Люди?! — мелькнула у меня мысль. — Но ведь дверь была на крючке!». Вот тогда я испугалась. Силуэты были человеческие... но люди ли это на самом деле? Сердце бешено забилось, я развернулась на месте, чтобы убежать. Зря — прямо передо мной стоял спиной один из этих «людей». И вдруг он начал поворачиваться в мою сторону. Никогда в жизни мне не было так страшно… Не помню, как оказалась в кровати под одеялом. Страх не проходил, заснула только на рассвете.

Проснулась, конечно же, после обеда. Бабушка удивлялась, что я заснула, не выключив свет — такого со мной ещё не случалось. Тогда я рассказала ей обо всем. Она помрачнела и сказала, что не к добру это. А вечером я узнала, что мой дядя (старший сын бабушки) умер от острой аллергической реакции — впервые в жизни попробовал морские крабы на корпоративе, и вот результат...
♦ одобрил friday13
23 апреля 2015 г.
Выехал я со двора, заметил, как черная кошка поперек дороги пробежала. Вся черная, без единого пятнышка.

Я в приметы не верю, потому спокойно дальше поехал.

Выехал на трассу, движение плотное, жуткое. Дикий ливень собирается. И тут мне плохо стало. Ощущение не из приятных, похоже на то, как изображение в телевизоре смещается и заворачивается в спираль. Вот и у меня так. И в желудке как кирпич уронили. Кажется, будто прямая дорога закрутилась винтом: с машинами, деревьями, людьми. Только благодаря многолетнему стажу и выдержке не крутанул руль к обочине или не затормозил резко.

Секунд пять это состояние длилось, а затем прошло, будто я невидимую черту пересек. Отдышался, дальше поехал. Смотрю в зеркало, а сзади две машины дорогу не поделили.
♦ одобрила Совесть
6 апреля 2015 г.
Еще от моей бабушки мне довелось услышать множество страшных историй, которые происходили с теми, кто жил рядом с кладбищем. Ко мне также обращались многие с просьбой разъяснить, что же с ними происходило и почему. Особенно мне было жаль одного кладбищенского сторожа Михаила. Он рассказывал о том, что по глупости проиграл на вокзале все деньги в напёрстки. Все деньги, вырученные за проданный дом в Казахстане. Не купив из-за этого дом вместо проданного и оставшись без жилья, Михаил устроился сторожем на кладбище. На третий день ночью к нему в сторожку вошел мужчина, хотя Михаил хорошо помнил, что запирал дверь на щеколду. Гость сел за стол и, достав карты из-за пазухи, стал их тасовать и вытягивать по одной карте на стол. Посчитав пальцем знаки на вытащенных им картах, он сказал:

— Завтра будет четыре покойника: двое мужчин, бабка и ребенок.

Сказав так, он встал и вышел. Обмерев от страха, Михаил, не шевелясь, лежал на кровати весь в холодном поту, пока его не сморил сон. На другой день и вправду было четыре похороны (сторож сам обычно отмечает в реестре «прибывших» покойников). К вечеру он напился — ему подавали водку при похоронах. Он лег и уснул. Проснулся среди ночи, в комнате горел свет, а за столом сидел все тот же мужик в коричневом пиджаке. Те же карты мелькали в его пальцах. Разложив их, он ткнул в знаки, а затем короля и даму, говоря при этом:

— Один будет безродный, два утопленника и баба, не сумевшая разродиться.

Михаил в ужасе закрыл глаза, а когда открыл, комната была пуста. И опять слова ночного гостя сбылись. На следующий день хоронили двух друзей, которые по пьянке перевернулись в лодке и утонули. Привезли и безродного из морга. Михаил наблюдал, как того небрежно чуть ли не сбросили в яму, засыпали бедолагу, а затем прибили номер на столбике вместо имени и фамилии.

Последней в тот день привезли сорокапятилетнюю женщину, которая из-за поздних родов не разродилась и умерла.

Сходив к ближайшему автомату, Михаил позвонил в свою контору и спросил, куда делся сторож, который был до него. Ему ответили, что он умер — его нашли мертвым в сторожке за столом. «Наверное, перебрал, вот сердце и прихватило», — дополнил свой рассказ тот, с кем он говорил по телефону. «Ну да, как же, перебрал», — подумал Михаил и побрел к себе в сторожку.

Он решил не спать. Где-то часа в три ночи дверь отворилась, брякнув щеколдой, которую до этого Михаил самолично закрыл. Сев за стол, мужик, как всегда, достал карты и, не глядя на лежащего на постели сторожа, сказал:

— Завтра будет урожайный день, — и стал перечислять тех, кого привезут хоронить и отчего кто умер.

Конечно же, все так и было. Михаил стал проверять новые и все старые могилы. Сам того не сознавая, он искал на памятнике фотографию ночного гостя — и нашел… Прочитав фамилию и номер на оградке, а также квартал, он чуть ли не бегом побежал к сторожке. Там стал лихорадочно искать в журнале запись под этим номером и фамилией. В графе, где указана причина смерти, он прочитал о том, что Илья (так звали покойника) покончил жизнь самоубийством. «Вот оно что! Душа неприкаянная, места не найдет, не принимают его. Вот он и бродит», — решил Михаил.

Собравшись, он поехал в церковь. Там он стоял и мялся, не зная, кому, какому святому поставить свечку, чтоб оградить себя от душегубца. Оглядевшись, он почему-то выбрал меня. Подойдя, он спросил, кому поставить свечку, чтобы покойник к нему не ходил. На улице, когда мы вышли из церкви, он все подробно мне рассказал. Во время рассказа от сильного волнения голос его прерывался, руки дрожали. Не стесняясь меня, он плакал, найдя, наконец, слушателя его трагедии. Я дал Михаилу адрес, и мы условились о встрече. Уходя, он безнадёжно обронил: «Что-то мне подсказывает, что сегодня меня Илья заберет».

Больше я Михаила не видел.
♦ одобрил friday13
5 апреля 2015 г.
Мне было 13 лет. Родители отправили меня с двоюродной сестрой Аней в деревню к нашей прабабушке. Аня была старше меня на три года, но это не мешало нам общаться на равных, так как в то время мы обе любили играть в «Денди» и гадать. А ещё мы, увидев тренировку в фильме «Звёздный десант», развивали интуицию, поочередно показывая друг другу карту с целью «почувствовать», что на ней изображено (использовались только карты с «картинками» и только двух мастей — пики и черви).

В тот день я угадала 28 карт из 30, ошиблась только на 16-й и 30-й карте. Аню это очень впечатлило, и мы решили проверить мою интуицию другими способами. Сначала она спряталась за шкаф и показывала пальцы одной руки. Из десяти раз я ни разу не ошиблась. Потом она встала у стеллажа и тыкала в переплеты книг пальцем, а я должна была с завязанными глазами определить, какого он цвета. Я ошиблась два раза из десяти.

Вдруг в мои мысли вкралось подозрение, что сестра меня обманывает. Ведь как такое может быть? Тогда я отодвинула повязку и стала называть неправильные цвета, и сестра действительно говорила «нет, нет, нет».

Потом я снова закрыла глаза и почувствовала какое-то эхо в своей голове. И вновь начала угадывать.

Аня была в восторге, а я — в ужасе. Я сказала ей, что устала, и мы сели играть в «Денди». Мы играли в «Черепашки-ниндзя» (драка друг против друга), и если обычно наши силы были равны и побеждала та, кто первая сделает комбо или супер-удар, то в этот раз я просто бездумно давила на клавиши и побеждала её.

Потом мы вдвоем пошли пилить дрова. Пила ручная, длиннющая, на двоих. Мы подняли ствол березы на «козла» и принялись пилить его на чурбаны, чтобы потом дедушка их нарубил. Мы любили пилить, потому что нам нравился запах опилок, и то, какие от них искры — мы фанатично собирали их и жгли в костре, представляя, что мы ведьмы.

Когда мы допилили берёзу, я обнаружила, что натерла нехилую мозоль на большом пальце. Аня забинтовала мне палец с подорожником (как уж без него в деревне), и я пошла полежать. Там и заснула.

Проснулась я от мычания вернувшейся с пастбища коровы во дворе. Моя повязка, колода карт на столе и всякие записочки с рисунками (которые я тоже угадывала) напомнили мне о том, что было днем. Я вскочила с дивана и побежала искать Аню.

Она была во дворе — мыла ноги в тазике. Когда я подошла к ней, она сказала:

— Ого, ты спала, что ли?

— Ну да, что-то разморило после этого, — я махнула в сторону березовых чурбанов у стены гаража.

— Ничего себе, ты сама напилила, что ли?

Я чуть не рассмеялась и показала ей свой забинтованный палец:

— Ага, одна. Ты чего, забыла уже, как мы пилили два часа?

Тут Аня выронила из рук ковшик и испуганно посмотрела на меня:

— Ты прикалываешься? Я весь день у тёти Саши была!

Настала моя очередь удивляться — как это у тёти Саши? А карты, а книги, а дрова? Я вкратце пересказала ей всё, чем мы с ней занимались сегодня, но она лишь бледнела и всё шире раскрывала глаза.

Повисла пауза, которую разорвала та самая тётя Саша, вошедшая в наши ворота:

— Ой, девочки, ой, какие вы красавицы! А ты, Анечка, вообще прелесть, помогла мне так сегодня!

Помахав нам рукой, она зашла в дом и закричала. Мы побежали к ней. Тётя стояла, облокотившись о стену, и держалась за сердце. Увидев нас, она уставилась на Аню, начала креститься и что-то причитать. А затем рухнула в обморок.

«Скорая» приехала только через два часа, а тётя пришла в себя в больнице на следующий день. Оказалось, что у неё был сердечный приступ. Оперировать её не стали, дали каких-то таблеток и приказали полежать дней десять в больнице. Всё это время она запрещала нам с Аней к ней приходить.

Мы с сестрой сходили с ума. Ни о чём мистическом думать даже не хотелось, особенно после того, как наша бабушка сказала, что по словам тёти Саши мы бесноватые, и засмеялась (бабушка, хоть и верующая, но адекватная была).

Наконец, тётю Сашу выпустили из больницы. Мы купили её любимой халвы и пришли к ней домой.

Она сказала, что только благодаря успокоительным может с нами сейчас говорить. Мы сели пить чай, и она сказала, что когда она в тот день зашла в дом, то увидела на веранде Аню. Только Аня была не похожа на себя — волосы запутанные, мокрые, под глазами синяки, а кожа серая с какими-то темными пятнами на руках и ногах. И эта Аня поднесла указательный палец к губам — видимо, чтобы тётя Саша не кричала. А когда мы вбежали на крики тёти, эта вторая Аня просто испарилась в воздухе.

Халва встала у нас поперек горла. Мы быстро попрощались и вышли. Аня взяла меня за руку, и мы пошли домой.

После этого мы не вспоминали об этом до конца лета. А 28 августа Аню избили, изнасиловали и столкнули в кусты камыша. Когда её нашли вечерние рыбаки, она была без сознания, вся покрытая синяками, и её длинные волосы были запутанными и мокрыми. Я уже была в городе, но люди описали её именно такой.

Я приехала к ней на осенние каникулы. Она не пошла в ВУЗ, в который поступила в начале лета, так как после произошедшего долгое время не могла общаться с парнями. Просто сидела дома и смотрела телевизор.

Мы посидели за столом с родителями, а потом пошли в её комнату. И она мне рассказала то, от чего у меня спустя почти 15 лет до сих пор стынет кровь: в ночь, когда она оказалась в больнице, ей снился сон, как мы с ней угадываем карты, цвета книг, что она рисует мне картинки, потом мы с ней пилим березу, а потом она видит тётю Сашу, входящую в дом, и вспоминает, что это тот самый день, и инстинктивно подносит палец к губам. А потом она проснулась.

Да, я могла бы сослаться на то, что приснилось ей это потому, что я ей это всё уже рассказала, но есть одно «но»: Аня в мельчайших подробностях рассказала мне про тот день, даже знала то, что я несколько раз подряд не угадала обложки книг, и какие именно это были книги. Она показывала место, где она сорвала тот листок подорожника (под кустом смородины, хотя он по всему двору растет). Я не рассказывала ей таких подробностей.

С тех пор ничего настолько странного со мной не происходило. Пару раз бывало, что я слышала эхо в голове и резко останавливалась — в ту же секунду прямо передо мной либо падал пласт снега с крыши, или проезжала по встречке «газелька», взявшаяся из ниоткуда, но это могло быть и совпадением.

А с Аней сейчас всё хорошо. У неё уже двое детей, она счастлива в браке и живёт совершенно нормальной жизнью.
♦ одобрил friday13
13 февраля 2015 г.
Расскажу вам одну историю, которая в моей жизни была, пожалуй, самой мистической, и после которой я навсегда и безоговорочно поверил в существование потустороннего и не объяснимого здравым смыслом. Рассказ будет длинным, но всё до единого слова в нём правда и реальность в самом суровом своем виде. Возможно, кто-то скажет, что мистика в нем сомнительна и все мои доводы лишь впечатление гнетущей обстановки того места, которое я вам опишу, но, я думаю, прочитать это повествование стоит хотя бы для расширения кругозора.

Было это в 2005 году. Годом раньше я закончил школу и, как многие молодые люди и девушки, намеревался поступить непременно в институт, не сомневаясь в своих знаниях, коих оказалось мало, и вместо института пошел я в ПТУ, что тоже, конечно, неплохо. Благополучно отучившись почти до экзаменов, я неожиданно (это всегда неожиданно) получаю повестку, где меня приглашают пройти медкомиссию для службы в армии. Недолго думая, я твердо и уверенно решил «косить», во что бы то ни стало. До медкомиссии оставалось несколько дней, и решение я принял простое, но самое верное и минимально вредное для меня: «косить по дурке». Можно было откупиться, но семья небогата, а «косить по наркоте» вообще не то: все равно ложиться придется на обследование, а лучше с идиотами, чем с наркоманами. Так думал тогда я — как выяснилось позже, совсем не лучше. И вот порезал я аккуратно себе вены, чуть-чуть, чтобы ничего не повредить, а на следующий день с гордо поднятой головой пошёл в военкомат. Комиссию описывать не буду — кто был, тот знает. У психиатра я, конечно, получаю втык от военкома, так как испортил им всю статистику, и получаю вожделенное направление на обследование в психиатрический диспансер, в котором предстояло провести мне 21 незабываемый день.

Приходя на поступление, я был благополучно принят в ряды больных и обследуемых. У меня забрали тут же телефон и всю верхнюю одежду и проводили в палату. Первое же впечатление поразило меня до изумления — палата была на 40 человек (!), я-то наивно предполагал, что будут 3-4 соседа в палате... Отделение было не буйное, но все же веселого мало. Был тут разный люд: такие же молодые «косари», как я, заводские мужички, поймавшие «белку», психи, которые жили тут всю жизнь с детства, имевшие в паспорте прописку с адресом этой психушки и даже ходившие на какую-то работу (не высокооплачиваемую, но все же), откровенные шизофреники, но не буйные, тихие идиоты, жившие в таком состоянии всю жизнь, научившиеся держать ложку и не ходить под себя, но в остальном не осознававшие даже своего существования, наркоманы, сошедшие с ума... Все эти разновидности я узнал позже, в первый же момент они все показались мне вполне обычными людьми: кто-то разговаривал с соседом, кто-то с собой, кто-то ковырял в носу. Врач оказался нормальным человеком и поселил меня в углу с призывниками — их было человек шесть примерно моего же возраста.

Но приключения только начинались. Сюрприз ожидал меня в столовой — то, что там давали, едой можно было назвать с большой натяжкой, к тому же она была сдобрена успокоительным, в том числе понижающим сексуальную функцию. После каждого приема пищи чувствуешь себя вялым и депрессивным. Но и это было еще не все — следующий сюрприз ждал меня в туалете. После обеда с другими призывниками и психами мы пошли курить в туалет. Это было помещение площадью примерно 16 квадратных метров. У крайней стены напротив окна была расположена бетонная плита с осыпавшимся кафелем и пятью дырками, в которые были впаяны по самый верх допотопные унитазы. Никаких перегородок не было. Но это еще полбеды — психи справляли нужду кто-то под себя, кто-то с увлечением ковырял в заднице, весело смеясь, а один, отвернувшись в угол, мастурбировал. Воняло ужасно, хотя и в палате пахло не цветами.... Мои «коллеги»-призывники объяснили, что сигареты не надо давать никому (хотя я уже успел одному дать три сигареты, которые он выкурил, наверное, за две минуты). Кстати, о невоздержанности — шизофреники, как я позже узнал, отучившись на психолога, не имеют чувства меры. Через несколько дней после прибытия ко мне пришел друг, принес кое-что поесть, а предбанничек этот был на два стола. За соседним был больной с быстро прогрессирующей шизофренией — такие больные превращаются в «овощ» за какие-то полгода. Этого привезли из дома и поселили к нам, считая его болезнь наркотическим психозом, родственники же, не понимая всей серьезности, считали его все тем же человеком: принесли ему жареную курицу и салат в контейнере. И вот он съедает это все, не разговаривая, в течение пяти минут (!), потом желудок его, конечно, не выдерживает, и все съеденное он благополучно выблевывает на пол. Родственники в шоке, и я с товарищем в шоке...

Потом были серые и скучные дни в вони и прочих мерзостях (кстати, хочется сказать, что за последние сто лет психиатрия не продвинулась ни на шаг, все то же, как и тогда), но вот тут-то и началась мистика. Хотя по моим ощущениям сами корпуса еще дореволюционной постройки, коих в комплексе больницы было 27, и так были наполнены мистикой, так как психушке этой больше 100 лет.

Рядом со мной на соседней койке лежал парень лет тридцати, не призывник явно, адекватный, но молчаливый. В первую же ночь — а уснуть было страшно — я заметил, что мой сосед спустя минут 10 после отбоя начал с кем-то разговаривать. Из его слов я понял, что «на той стороне» ему отвечают. Таким образом, я слышал только половину диалога. Вопросы были разные, от просто бытовых до расспросов и спора с доказательствами. Так продолжалось ночей семь, и я уже привык засыпать под его голос. Это было хорошо по сравнению с теми ночами, когда кто-нибудь начинал буянить: во вторую ночь один начал бегать по кроватям и чуть не наступил мне на голову, его потом скрутили, вкололи галоперидол и все. Галоперидола и аминазина боялись все психи как огня, и кололи его только наказанным, от них человека крючило и ломало, текли слюни, и он не мог даже мычать. Призывникам же, как обследуемым, ничего не давали.

Все эти дни меня подмывало спросить соседа, с кем он говорит, а для начала хотя бы познакомиться — слишком уж он был молчалив, хотя видно, что адекватный. Тем утром я решился. Как оказалось, это вполне приличный человек, учитель, 32 года, женат, редкостный интеллектуал. А история его попадания в дурку была очень странной — из-за нее я и пишу этот рассказ. Полтора месяца назад он нашел рядом со школой небольшой предмет, который он принял за пенал, потерянный кем-то из учеников. Он заглянул внутрь, но нашел там только 100 рублей и больше ничего, отдал это на вахте и забыл. Этой же ночью к нему пришел черт (или что-то подобное, как он сказал). Человек испугался и закричал, проснулась жена, но не увидела ничего. Решила, что страшный сон, а он продолжал его видеть всю ночь. Утром черт исчез. На следующую ночь все повторилось, жена была на работе в ночь, а черт просто стоял невдалеке или присаживался на край кровати. На следующую ночь было то же самое, потом ещё, и ещё...

На этом моменте я подумал, что ошибся, разговорившись с ним — решил, что он все же больной. Так или иначе, спустя четыре дня он решил заговорить, вернее, прогнать его, на что черт начал с ним разговаривать. Это удивило учителя, подозрения о собственном сумасшествии крепли. Так он разговаривал с чертом неделю подряд, и эти разговоры нравились учителю. Черт раскрывал ему совершенно несусветные тайны и вещи, о которых этот человек знать не мог. Их общение заметила его жена и предложила обратиться к врачу. С тех пор он и был здесь.

Я, естественно, не верил, что черт является чем-то большим, чем плод больного воображения, но учитель говорил, что черт точно предсказывал даже будущее. Я не знал, что думать, и предложил сыграть в такую игру: днем я что-то спрячу, а ночью он спросит у черта, что я спрятал, и утром покажет, где и что. В столовой я тайком очень хорошо запрятал сигаретную пачку. Уверен, что никто не видел, как я это сделал. В это сложно поверить, но во время завтрака на следующий день он сказал, где и что я спрятал. Я был в шоке, хотя, конечно, имел представление и раньше, что такое может быть — бабка у меня колдовала, но чтоб вот так в жизни... Я сказал ему, что он бы мог пользоваться этим во благо хотя бы себя, на что он ответил, что черт ему открыл столько тайн, что нет и смысла доказывать кому-то что-либо, что он уже знает всё наверняка, и то, что он скоро умрет... Это ему тоже, мол, черт сказал. Я не поверил и даже не стал интересоваться, когда и как это было. Я пытался что-то узнать у него из вопросов, на которые не знаю ответа. Он говорил, что мне не надо пока узнавать то, что узнал он — сказал только, что Бог определенно есть.

Неделю мы с ним общались и сошлись очень близко, так как с ровесниками мне было скучновато. А на восьмой день после подъема он просто не встал, умер во сне. Оставшиеся дни я находился в шоке. Не верилось во все это, но это было на самом деле...

Отбыв положенный срок, я купил у врача за часть накоплений нашей семьи приличный диагноз (на самом деле я, естественно, оказался здоров, как сказал врач — «симулянт»), с которым меня не взяли в армию. А сам до сих пор удивляюсь этой истории, произошедшей со мной, так как даже отучившись в институте и повзрослев, я не могу это себе объяснить. Бабка моя умерла ещё до этого, и спросить ответа не у кого. Хотя может ли человек хоть как-то это объяснить, не знаю.
♦ одобрил friday13
13 февраля 2015 г.
— Впервые это случилось год назад. Я проснулся от звука щелчков лампы в прихожей. Она мигала, периодически включаясь и выключаясь. Лампа с датчиком движения. Ты же знаешь — я сейчас живу один...

Мой собеседник заметно нервничал. Последний раз мы виделись два года назад на похоронах его жены. И сейчас он словно пытался донести до меня нечто особенное и сокровенное. Признаюсь, начало меня заинтриговало. Мы сидели на кухне, откуда было видно ту самую лампу. Я с интересом ожидал продолжения. И он продолжил:

— Так вот, живу я один, поэтому неожиданная активность этой лампы меня несколько смутила. «Технические неполадки, замыкание», — приходили мысли в голову. Лампа продолжала мигать, оставляя меня в темноте на несколько секунд. Тут меня словно током прошибло. Запах! Отчётливый запах газа. Я бросился на кухню, чтобы проверить заглушки на плите. Так и есть — я забыл выключить газ. Стоя у открытого окна и думая, что бы могло со мной случится, я вдруг заметил, что лампа больше не мигает. «Спасибо», — сам не знаю зачем, бросил я тогда в темноту неизвестно кому или чему, благодаря которому произошло такое совпадение. Лампа вновь загорелась на несколько секунд и погасла, оставляя меня наедине со своим некогда атеистическим разумом.

«Володя, смотри, что я купила! Знаешь, какая штука удобная! Вечно ты свет в прихожей не выключаешь, простофиля!». Жена. Жена лампу купила. Я как сейчас помню — когда повесил её, Наташка туда-сюда под ней прыгала и махала руками, радуясь, как ребёнок новой игрушке. Вот ты думаешь — я «сумасшедший, вновь себя нашедший»? Нет, ошибаешься. Я же проверил всю проводку, я лампу поменял! Ничего не изменилось.

Ты думаешь, почему бабы у меня нет? Привёл я как-то одну. Лампа мигала тогда неистово. Понял, что не к добру. Выпроводил тогда новую знакомую. Сейчас не вожу сюда никого из женщин. Мне и моей хватает, — сказал он с улыбкой. — Сейчас уже привык даже. Мигает лампа — иду проверять, что не так. И всегда что-то найду. То воду забыл выключить, то мусор уже гниёт...

Помогает мне, родная. Помогает. Не один раз жизнь уже спасла. Помню, однажды собрался с друзьями на дачу. Выхожу уже и замечаю вдруг, что лампа мигает. И как чувствую, что Наташка рядом стоит и руками машет, отговаривает будто. Не вижу, а чувствую. Постоял-постоял, да домой зашёл. Всё на сердце легче стало. Сгорела дача ночью... Со всеми сгорела. Так и живём.

Друг замолчал, внимательно глядя на меня. Я не знал, что сказать. Так и сидели в тишине, каждый думая о своём. Переведя взгляд в тёмную прихожую, он вдруг неожиданно произнёс:

— Наташа, ты здесь?

Через мгновение лампа замигала, заставляя моё сердце учащенно биться.
♦ одобрил friday13
9 февраля 2015 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Как-то похвасталась я свекрови об успехах моего сына (ее внука) в рисовании. Ходили мы на тот момент в кружок. В ответ она сказала, что, мол, ничего удивительного, он в дедушку, я поддакнула, что да, мой дед учился в Академии художеств, но свекровь сказала, мол, значит в прадеда и в деда (в свекра).

Про то, что свекор рисует, я слышала впервые. На что свекровь ответила, что вбил себе в голову дурь и зарыл свой талант. Может, добился бы чего-то. Художники хорошо зарабатывают, мог бы и на пенсии рисовать на заказ. Я, естественно, пристала, чтобы она объяснила, что сие значит.

И свекровь рассказала такую историю.

Свекор с детства рисовал все и всех. С натуры, фантазии, хотя и вырос в деревне. И пусть нигде не учился, рисунки получались очень профессиональные. Учиться на художника не пошел, так как родители считали, что это баловство.

Поступил в институт на вечерний, женился на первых курсах. И, помимо работы на заводе, брал через знакомых халтуры — чертил, рисовал портреты по фотографиям…

Как-то предложили нарисовать портрет-картину-эскиз (не знаю, как правильно назвать) для памятника с маленькой фотографии для паспорта.

Нарисовал, понравилось не только заказчикам. Его нашел через этих заказчиков художник, работающий на кладбище, который сам отказался от этой работы, и предложил ему рисовать эскизы. А тот художник уже переносил их на памятники. Платил копейки, но «работодатель», видно, решил сбросить на него всю бумажную подготовительную работу, поэтому на количестве выходило прилично. Работал так несколько лет, потом кладбищенский художник начал пить, и их совместная трудовая деятельность постепенно сошла на нет.

Дома не говорил, что рисует покойников. Это потом рассказал.

Как-то приехал он к родителям провести отпуск, и захотелось нарисовать ему портрет матери. Нарисовал маслом во весь рост в натуральную величину, шикарный такой. Вся деревня бегала, смотрела. Даже председатель и агроном пришли оценить. Оценили так, что агроном захотел групповой портрет всего семейства, а председатель — оформление доски почета и агитационного уголка. В общем, просьбу председателя он выполнил, а семейство агронома запечатлел в набросках и забрал картину домой дописывать.

Буквально через месяц свекру пришлось вновь приехать в деревню на похороны матери. А когда приехал в отпуск, привез законченный семейный портрет агронома.

Заказчик остался очень доволен, портрет вышел выше похвал. Односельчане бегали смотреть. Агроном был такой довольный, что даже сделал «день открытых дверей».

Потом делились впечатлениями: «Как живые», «Я прям испугался: открыл дверь, а они сидят напротив все. А потом глядь — это картина»...

Тут отец пристал: «Мать нарисовал, стоит как живая, нарисуй и меня рядом». Нарисовал такой же огромный портрет и отца.

Уехал домой, через некоторое время звонит отец:

«Агроном со всей семьей на машине разбился».

Поехали на похороны.

Вынесли гробы взрослые, детские, и тут родственники выносят громадный портрет счастливого семейства и ставят впереди. Народ так и отшатнулся.

Бабки стали шептать за спиной что-то про проклятую картину.

Вернулся он домой сам не свой. Свекровь говорит, стал себя винить и повторял, что и отца уже тоже нарисовал.

Видно, по селу нехорошие разговоры пошли. Отец звонил, переживал. Агитационный уголок, говорил, спалили. Года не прошло, пришла телеграмма о смерти отца. Свекор даже не удивился, сказал только:« Я же говорил».

На похоронах — та же история. Стоит в хате гроб, а у стенки портреты матери и отца во весь рост, как живые. Увидел, истерика началась. Бросался на картины, братья держали.

Бабки опять за спинами пошептали, сопоставили, перечислили — мать, агроном с семьей, отец…

Приехал домой в полной депрессии. Объявил, что карандаш больше в руки не возьмет. Про халтуры для памятников рассказал. Считал, что эти эскизы покойников всему причина. Стал вспоминать, сколько портретов на заказ нарисовал для неизвестных людей, через знакомых знакомых, и неизвестно, что с теми людьми стало.

Не могли вспомнить до тех халтур для кладбища, умирал кто-то из опортреченных или нет. Но еще такие большие и реалистические портреты до тех случаев не рисовал, может, и в этом дело.

Я еще спросила: «А вас и детей что, не рисовал?».

На что свекровь ответила: «Карандашные наброски делал, а маслом нет... сапожник, как всегда, без сапог».

Кстати, любил пейзажи рисовать инопланетные и с искаженной перспективой (или не знаю, как правильно описать, просто повторяю слова свекрови), пугающие, свекровь сказала, что к стенке их всегда поворачивала, не по себе было. А если долго на них смотрела — начинала болеть голова до тошноты. Но пейзажи нравились определенному кругу и их быстро покупали, разбирали.

Один неприятный случай свекровь вспомнила, когда еще до женитьбы свекор параллельно со свекровью дружил с девушкой-художницей.

Свекор нарисовал такой «пейзажик». Свекровь его видела и красочно мне описала, я попыталась представить, но понять и мысленно увидеть не получилось. Белая огромная луна, если всмотреться, то видно четкую маленькую, а вокруг как бы ореол бледнее. Вблизи маленькие пятнышки разных оттенков. Создается впечатление, что она огромная, выпуклая и в движении из-за этих пятнышек, впереди море — лунная дорожка (тоже из пятнышек), в которую переходит дорога на обрыве, все под таким углом, что видно, что обрыв, но одновременно дорога как бы продолжается в лунной. На море — большой бумажный кораблик из листика в клеточку, который как бы касается бортом обрыва, но такого на самом деле не может быть. И вроде как бы он на воде, но вершина почему-то смотрит на зрителя, чего просто не может быть. Все перспектива искаженная, но как бы реально. От этого, как сказала свекровь, начинает болеть голова. И по дороге как бы идет (не касаясь ногами дороги) одинокая обнаженная девушка с длинными волосами, которые прикрывают наготу. Нарисована она как-то так, что девушка одновременно и на обрыве, и на лунной дорожке. Эта девушка непонятно как нарисована. Если присмотреться вблизи, то она как бы из ломаных кусочков, а если не вдаваться в детали, то она и на лунной дорожке, и на обрыве, и создается впечатление, что она движется (как так нарисовать, я не представляю). Все это в бело-зеленоватом лунном свете и очень пугающе, реалистично. Еще как-то от освещения она менялась, оживала, что ли (со слов). Свекрови эта картина не понравилась, а у той девушки-художницы вызвала восторг, она сказала, что это она, и картина про нее, и выпросила ее себе в подарок. Повесила этот ужас у себя в комнате.

Через пару недель друзья были в гостях у этой девушки-художницы и стали свидетелями кошмарной сцены. Девушка сидела на диване и задумчиво смотрела на картину. Ребята о чем-то разговаривали за столом под чай с тортиком. Вдруг девушка вскочила, схватила со стола нож и стала резать и бить эту картину в какой-то дикой ярости. Ее пытались унять, потом у нее из носа просто хлынула кровь. Все испугались, картину выбросили. Почему девушка себя так повела, она не смогла объяснить.

И потом произошел последний случай, который все решил.

Друг у него был закадычный, еще с детства, с одной деревни, потом в одном институте учились на одном факультете и курсе. Стал друг его успокаивать, стыдить, просить не зарывать талант и рисовать хотя бы нормальные пейзажи и натюрморты. Но свекор отказывался наотрез, говоря, что и яблоки с вазами, его кистью нарисованные, принесут несчастья.

Как-то друг стал спорить, что все это выдумка и самовнушение. И заставил свекра нарисовать его портрет и удостовериться, что все совпадение.

Свекор поддался уговорам.

И чем все закончилось?

Через год друг умер от лейкоза.

Что было с художником — словами не передать, свекровь сказала, что думала, что и он за другом последует или с ума сойдет. Сидел ночами и рисовал свой портрет. Наказывал себя так или убивал. Наверное, штук сто нарисовал.

Потом все собрал: и картины старые, и наброски, и кисти, и краски, и все сжег на пустыре.

С тех пор даже детям елочку в альбом на рисование ни разу не нарисовал.

Я в шоке была от ее рассказа. Даже и не знала, что сказать. Свекровь была уверена, что все просто совпало. А мне было не по себе, столько совпадений... Свекровь еще о его сюрреалистических картинах сказала, что «такое рисовать может только человек с поломкой в голове». То, что свекор незаурядная личность, я и так видела (чего стоила его феноменальная память, как все шутили, «память разведчика»: запоминал таблицы, графики, схемы, формулы за пару минут, просто на них посмотрев). Про записную книжку в голове со всеми датами и телефонами я уже не говорю. Два высших образования, руководящие должности, потом все бросил, пошел в моря. Немного эксцентричный, но никаких сдвигов или «поломок в голове» за ним не замечала.
♦ одобрил friday13
13 января 2015 г.
Автор: Эдгар Аллан По (перевод К. Бальмонта)

Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой,
Над старинными томами я склонялся в полусне,
Грезам странным отдавался, — вдруг неясный звук раздался,
Будто кто-то постучался — постучался в дверь ко мне.
«Это, верно, — прошептал я, — гость в полночной тишине,
Гость стучится в дверь ко мне».

Ясно помню... Ожиданье... Поздней осени рыданья...
И в камине очертанья тускло тлеющих углей...
О, как жаждал я рассвета, как я тщетно ждал ответа
На страданье без привета, на вопрос о ней, о ней -
О Леноре, что блистала ярче всех земных огней, -
О светиле прежних дней.

И завес пурпурных трепет издавал как будто лепет,
Трепет, лепет, наполнявший темным чувством сердце мне.
Непонятный страх смиряя, встал я с места, повторяя:
«Это только гость, блуждая, постучался в дверь ко мне,
Поздний гость приюта просит в полуночной тишине -
Гость стучится в дверь ко мне».

Подавив свои сомненья, победивши спасенья,
Я сказал: «Не осудите замедленья моего!
Этой полночью ненастной я вздремнул, — и стук неясный
Слишком тих был, стук неясный, — и не слышал я его,
Я не слышал...» Тут раскрыл я дверь жилища моего:
Тьма — и больше ничего.

Взор застыл, во тьме стесненный, и стоял я изумленный,
Снам отдавшись, недоступным на земле ни для кого;
Но как прежде ночь молчала, тьма душе не отвечала,
Лишь — «Ленора!» — прозвучало имя солнца моего, -
Это я шепнул, и эхо повторило вновь его, -
Эхо — больше ничего.

Вновь я в комнату вернулся — обернулся — содрогнулся, -
Стук раздался, но слышнее, чем звучал он до того.
«Верно, что-нибудь сломилось, что-нибудь пошевелилось,
Там, за ставнями, забилось у окошка моего,
Это ветер, — усмирю я трепет сердца моего, -
Ветер — больше ничего».

Я толкнул окно с решеткой, — тотчас важною походкой
Из-за ставней вышел Ворон, гордый Ворон старых дней,
Не склонился он учтиво, но, как лорд, вошел спесиво
И, взмахнув крылом лениво, в пышной важности своей
Он взлетел на бюст Паллады, что над дверью был моей,
Он взлетел — и сел над ней.

От печали я очнулся и невольно усмехнулся,
Видя важность этой птицы, жившей долгие года.
«Твой хохол ощипан славно, и глядишь ты презабавно, -
Я промолвил, — но скажи мне: в царстве тьмы, где ночь всегда,
Как ты звался, гордый Ворон, там, где ночь царит всегда?»
Молвил Ворон: «Никогда».

Птица ясно отвечала, и хоть смысла было мало.
Подивился я всем сердцем на ответ ее тогда.
Да и кто не подивится, кто с такой мечтой сроднится,
Кто поверить согласится, чтобы где-нибудь, когда -
Сел над дверью говорящий без запинки, без труда
Ворон с кличкой: «Никогда».

И взирая так сурово, лишь одно твердил он слово,
Точно всю он душу вылил в этом слове «Никогда»,
И крылами не взмахнул он, и пером не шевельнул он, -
Я шепнул: «Друзья сокрылись вот уж многие года,
Завтра он меня покинет, как надежды, навсегда».
Ворон молвил: «Никогда».

Услыхав ответ удачный, вздрогнул я в тревоге мрачной.
«Верно, был он, — я подумал, — у того, чья жизнь — Беда,
У страдальца, чьи мученья возрастали, как теченье
Рек весной, чье отреченье от Надежды навсегда
В песне вылилось о счастьи, что, погибнув навсегда,
Вновь не вспыхнет никогда».

Но, от скорби отдыхая, улыбаясь и вздыхая,
Кресло я свое придвинул против Ворона тогда,
И, склонясь на бархат нежный, я фантазии безбрежной
Отдался душой мятежной: «Это — Ворон, Ворон, да.
Но о чем твердит зловещий этим черным «Никогда»,
Страшным криком: «Никогда».

Я сидел, догадок полный и задумчиво-безмолвный,
Взоры птицы жгли мне сердце, как огнистая звезда,
И с печалью запоздалой головой своей усталой
Я прильнул к подушке алой, и подумал я тогда:
Я — один, на бархат алый — та, кого любил всегда,
Не прильнет уж никогда.

Но постой: вокруг темнеет, и как будто кто-то веет, -
То с кадильницей небесной серафим пришел сюда?
В миг неясный упоенья я вскричал: «Прости, мученье,
Это бог послал забвенье о Леноре навсегда, -
Пей, о, пей скорей забвенье о Леноре навсегда!»
Каркнул Ворон: «Никогда».

И вскричал я в скорби страстной: «Птица ты — иль дух ужасный,
Искусителем ли послан, иль грозой прибит сюда, -
Ты пророк неустрашимый! В край печальный, нелюдимый,
В край, Тоскою одержимый, ты пришел ко мне сюда!
О, скажи, найду ль забвенье, — я молю, скажи, когда?»
Каркнул Ворон: «Никогда».

«Ты пророк, — вскричал я, — вещий! Птица ты — иль дух зловещий,
Этим небом, что над нами, — богом, скрытым навсегда, -
Заклинаю, умоляя, мне сказать — в пределах Рая
Мне откроется ль святая, что средь ангелов всегда,
Та, которую Ленорой в небесах зовут всегда?»
Каркнул Ворон: «Никогда».

И воскликнул я, вставая: «Прочь отсюда, птица злая!
Ты из царства тьмы и бури, — уходи опять туда,
Не хочу я лжи позорной, лжи, как эти перья, черной,
Удались же, дух упорный! Быть хочу — один всегда!
Вынь свой жесткий клюв из сердца моего, где скорбь — всегда!»
Каркнул Ворон: «Никогда».

И сидит, сидит зловещий Ворон черный, Ворон вещий,
С бюста бледного Паллады не умчится никуда.
Он глядит, уединенный, точно Демон полусонный,
Свет струится, тень ложится, — на полу дрожит всегда.
И душа моя из тени, что волнуется всегда,
Не восстанет — никогда!
♦ одобрил friday13
7 января 2015 г.
Скажу сразу — я человек ни во что не верящий и не верующий. Но пара странных историй у меня есть.

Первая история произошла в далеком 1998 году зимой, в первые две пьяных недели после Нового года. Я тогда был, как сейчас сказали бы, членом ОПГ. Но в то время это было в порядке вещей. Не поделили мы тогда серьезные деньги, и вот возвращаюсь я в подпитии домой. Никаких наркотиков я тогда не употреблял. Подхожу я к своему подъезду, вижу приятельницу, которая выгуливает собаку, и направляюсь к ней. Все вокруг абсолютно спокойно, и вдруг сзади прямо мне в ухо кричит истошный женский голос: «БЕГИ!». Напугать меня сложно, а уж по пьяни я вообще бесстрашный дурак. А тут я буквально в панику ударился. Резко оглядываюсь — никого. И тут опять мне в ухо вопль: «ДА БЕГИ ЖЕ, БЛ***!» Я так рванул с места — Форрест Гамп нервно курит в сторонке... Уже потом знакомая мне рассказала, что сразу после моего абсолютно беспричинного (с её точки зрения) старта из моего подъезда за мною выбежали двое, и еще двое выскочили из припаркованной рядом машины. Безуспешно пытались догнать. Убить бы меня тогда не убили, но покалечили бы точно.

Второй случай произошел недавно, 12 января 2010 года. Через 12 лет — и опять между Новым и Старым годами. Ехал я к друзьям на Старый Новый год. Шесть часов за рулем, и еще около 100 километров впереди. На улице плюс семь градусов, дорога сухая, прямая, ровная и пустая. Видимость — сказка. Еду, слушаю Высоцкого, и вдруг с заднего сидения слышится грустный женский голос: «П***ц». «Накаркает же, дура», — раздражённо подумал я про себя... и тут до меня дошло, что я один в машине. Смотрю в зеркало заднего вида (у меня длинная лыжа) — никого. Меня бросает в пот, я отпускаю газ, переставляю ногу на тормоз (у меня коробка-автомат) и еду несколько секунд, не зная, что делать. И тут меня выбрасывает с дороги на скорости за сто двадцать. Двухметровая насыпь — и внизу поле. Машина кувырком, два с половиной оборота, кузов в хлам. Сам я повис вниз головой на ремне.

Вытащили меня практически сразу. Небольшое сотрясение и сильный удар в грудину... Мелочи. Но когда я на следующий день увидел свою машину, то подумал, что вчера я второй раз родился.
♦ одобрил friday13