Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ПРЕДВЕСТИЯ»

26 декабря 2014 г.
Автор: Александр Дюма-отец

Публикуем на сайте отрывок из повести А. Дюма-отца «Тысяча и один призрак»:

------

... Доктора, сопровождавшего Вальтера Скотта во Францию, помнится, звали Симпсоном. Это был один из самых выдающихся членов Эдинбургского факультета, поддерживавший связи с наиболее известными людьми в Эдинбурге.

В числе этих лиц был судья уголовного суда, имени которого он мне не назвал. Во всей этой истории он счел нужным сохранить в тайне одно лишь это имя.

Этот судья, которого он лечил, на вид совершенно здоровый, таял день ото дня: он стал добычей мрачной меланхолии. Семья несколько раз обращалась с расспросами к доктору, тот, со своей стороны, расспрашивал своего друга, который отделывался общими фразами, усиливавшими его тревогу, так как ясно было, что тут скрывается тайна, которой больной не хочет выдать.

Наконец, однажды доктор Симпсон так настойчиво стал просить своего друга сознаться в своей болезни, что тот, взяв его за руку, с печальной улыбкой сказал:

— Ну, хорошо, я действительно болен, и болезнь моя, дорогой доктор, тем более неизлечима, что она коренится всецело в моем воображении.

— Как! В вашем воображении?

— Да, я схожу с ума.

— Вы сходите с ума? Но в чем дело, объясните, пожалуйста. Глаза у вас ясные, голос спокойный (он взял его руку), пульс прекрасный.

— И это-то ухудшает мое положение, милый доктор, то есть то, что я вижу его и обсуждаю его.

— Но в чем же состоит ваше сумасшествие?

— Заприте, доктор, дверь, чтобы нам не помешали, и я вам все расскажу.

Доктор запер дверь, вернулся и сел подле своего приятеля.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
14 декабря 2014 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Папа у меня в молодости, скажем так, имел очень большую популярность у прекрасного пола. Как рассказывала мне моя бабушка — идешь, значит, по деревне, если увидел большую толпу девок, без сомнения знай, что он в центре. Был он жизнерадостным, общительным — в общем, душой компании. Но всему хорошему, по закону подлости, рано или поздно должен прийти конец. А причина этому, как вы могли догадаться — девушка, которая начала в прямом смысле этого слова преследовать моего отца. Приехала она в деревню недавно, ну и влюбилась до беспамятства. А папа у меня был ветреным, свободу очень любил, ну и к серьезным отношением абсолютно не был готов. В нее будто бес вселился, преследовала его везде, закатывала буйные сцены ревности (хотя он с ней почти не был знаком). Бывало, стоит он с девчатами, ну, анекдоты травят и т. д., а она тут как тут и давай ругаться, мол, чем я хуже их, я люблю тебя, я буду тебе лучшей женой в мире, мы созданы друг для друга и все в этом роде (по рассказам отца, девка была очень красивой, но что-то в ней его пугало). Не знал он уже, что делать да куда деваться, пока наконец не пришла ему «спасительная» повестка в армию. Он и сам никогда бы не подумал, что поездка в армию будет для него таким счастьем. Пришло время проводов, все как полагается — пьянка, гулянка, пляски, гитара, пока «ложку дегтя» бес не послал. И все по старому сценарию — слезы, «буду ждать, не забывай меня, с другими девками не гуляй» (напоминаю, он с ней даже толком знаком не был).

Уехал он в армию, а письма штабелями идут. Он-то надеялся, что за два года она, может, поумнеет и забудет, но не тут-то было. И по совету товарищей-сослуживцев он посылает ей письмо, мол, нашел я тут девушку, домой не собираюсь, женюсь да останусь (а домой он и вправду не собирался, сами понимаете, деревня и все такое, письмо это написал, чтобы не ждала понапрасну). Проходят недели две-три, и в один вечер на построение не пошел, так как себя плохо чувствовал. Лежит один в казарме на своей кровати, вдруг видит — в дверь заходит она. Он в шоке, хотел подскочить, чтобы узнать, что она тут делает, но понимает, что не может пошевелить даже языком. Молча, не издавая ни малейшего звука, она подходит, белая как снег, в ночной рубахе, залезает на кровать, садится ему на живот, прикладывает руки на его лицо — а они холодные как лёд, — улыбается и зажимает глаза большими пальцами. Так сильно, что чуть не выдавила их, и держала, пока в казарму кто-то не вошел. Тут тело отца «отпустило», и он начал кричать. Испуг удвоился, когда, открыв глаза, он понял, что абсолютно ничего не видит. Товарищ подхватил его и бегом в санчасть, а отец кричит: «Уберите ее от меня! Уберите!».

Врачи в недоумении — не знают, что с ним и почему зрение пропало. Слава Богу, спустя часа три зрение вернулось, но чувство слабости и усталости не покидало его с тех пор ни на минуту. За три месяца отец похудел на 18 килограмм.

Пришло время дембеля, и он решает вернуться домой, так как сил не было искать работу и снимать квартиру. Приезжает в деревню и узнает, что девушка та повесилась у себя в саду несколько месяцев назад, и, что самое удивительное, в той же ночной рубахе, в которой он ее видел.

Но и на этом еще не все. Несколько дней спустя приходит к моему дедушке старичок. Пока отец был в армии, как-то раз к ним в дом пришел нищий милостыню просить. Дед его пригласил в дом, накормил, напоил, да и подружился. Старик был довольно странным, носил носки разного цвета, на обе ноги одевал только правую обувь. Дед подумал, что у него просто нет других и предложил свои, на что тот поблагодарил и отказался, мотивируя тем, что ему нельзя, что он должен так носить.

Дедушка рассказывал: «Бывало, залезет в яму с одним хлебом и кувшином воды и две недели не вылезает оттуда. А что самое интересное, яма оставалась чистой, не было отходов пищеварения».

Ну так вот, видит тот старик моего отца и говорит:

— Мил человек, а как ты еще живой ходишь?

И просит бабушку срочно принести ему таз и ведро холодной воды. Бабушка интересуется:

— Зачем вам это?

На что он отвечает:

— С того света сына вашего вытаскивать будем, на нем проклятье самоубийцы, с собой она хочет забрать его, преследует, вон за спиной стоит.

Бабушка побежала, принесла все, о чем он просил. Тот велел отцу раздеться, а дедушке наказал все вещи сына сжечь (даже армейскую) подальше от дома, да так, чтоб дым ни на какого не попал. После чего отца поставил в центре таза и начал поливать его водой. Все были в шоке: на отца лил чистую воду, при этом что-то быстро говоря, а стекала черная, как смоль, и так до тех пор, пока не пошла чистая. Ритуал проводил три вечера подряд. После этого к отцу вернулись силы, и он обратно начал быстро набирать вес.

Папа винил себя в смерти той девушки, но тот старик поругал его:

— Не она, а ты жертва! На ней с рождения клеймо самоубийцы стояло, в ней бесы сидели. С тобой или без, но итог у нее был бы один, а у тебя же все будет хорошо. Женишься, и будет у тебя три сына.

Так в итоге и вышло — нас три брата. Ну а старика того после разговора с отцом больше никто не видел. Кем он был? До сих пор не понимаем.

Вот такая история. Верите или нет, но грех такими вещами шутить.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: vk.com

Автор: Ахматова Кристина

Истошный вой перепуганного жирного котофея, который уже прекрасно понимал, что произойдет через секунду, был наполнен отчаянием и безнадежностью. Променад по верхушке старой этажерки был обыденным и безопасным делом. До сегодняшней ночи. До неприличия раскормленная полосатая тушка накренила угол пыльного книгохранилища, которое, секунду поколебавшись, будто бы в раздумьях, ахнула вниз, увлекая за собой голосящего Митьку.

— Ах, ты, паразит облезлый! Говнюк шерстяной, скотина ползучая! Ты что ж ты натворил, гон**н мохнатый!?

Хозяин, придя в себя после минутного шока, в ярости прыгал по разбросанным книгам, пытаясь изловить мечущееся по квартире животное. Заложив сумасшедший вираж, кот пробуксовал на повороте и скрылся в темноте спасительной кухни.

Плюнув на виновника полуночного пробуждения, мужчина включил свет и застыл посреди комнаты, тоскливо рассматривая творящийся бардак. Кряхтя и отдуваясь, он водрузил на прежнее место опустевшую этажерку, и негромко матерясь, стал подбирать и складывать в стопки бывшее содержимое полок.

Книги были хоть и старые, но добротные. Самые молодые повидали СССР, а их более старшие собратья были отпечатаны еще до революции. Советские классики, энциклопедии, зарубежные детективы, справочник венеролога, стопочка Стругацких, Байрон, мифы древней Греции и старинные «Жития святых», методично загружались на прежние места, пробуждая такие же пыльные воспоминания о далеком детстве, в котором эта этажерка была огромным Эверестом, где хранились удивительные вещи.

Раскрывшийся «Справочник пчеловода», выронил из своих недр несколько десятирублевых купюр с профилем Вождя. Мда, значит, бабушка и вправду зря устроила скандал деду почти тридцать лет назад, обвиняя бедолагу в хищении семейной заначки. «Путешествие Нильса с дикими гусями» с трогательной надписью на обратной стороне пожелтевшей корочки. «Дорогому Сереженьке в день его рождения от бабушки и дедушки». Немного защипало в глазах, наверное, от пыли.

А вот продолговатая серая книга толщиной в две ладони знакомой не казалась. Туго обшитая засаленной мешковиной, она вызывала некоторую брезгливость, словно была найдена не на дедовской этажерке, а в выгребной яме. Сергей покрутил в руках находку и раскрыл на первой странице. На тонкой, слегка желтоватой бумаге красовался довольно красивый профиль мужчины средних лет, затем шло изображения грудного ребенка, застывшего в беззвучном крике, еще ребенок, и еще. Портрет двух женщин-близнецов, снова мужчины, как одни, так и со спутницами всех возрастов и причудливо одетых, как с картин многовековой давности. Художник был явно один и тот же, все портреты были выполнены в одном стиле и цветовой гамме. К середине блокнота одежда и головные уборы персонажей стали более современными. Молодой мужчина с тяжелой челюстью и в широкополой шляпе показался Сергею знакомым, а вот его сосед по странице — гладко причесанный старик в кителе времен Великой Отечественной, был абсолютно узнаваем. Дед Петро — ветеран и долгожитель на зло всем лишениям, был родным прадедом Сергея. Переворачивая страницу, правнук боевого офицера, был почти уверен, что он увидит на следующем развороте. Бабушка и дедушка. Они слегка улыбались и смотрели друг на друга с соседних листов.

А вот и отец. По обыкновению приподняв одну бровь, он словно с нескрываемым удивлением смотрел на засаленный уголок неопрятной обложки. Со дня его смерти не прошло и года…

Непослушные пальцы с трудом перевернули страницу. Последний портрет. Легкая небритость, неглубокая царапина под левым глазом, рубашка-поло. Рядом, положив вихрастую голову на плечо, сидит мальчуган лет десяти, на великоватой футболке с морским якорем можно разобрать надпись «Добро пожаловать в Крым», точь-в-точь такая же, которую он купил сыну в летнем отпуске.

Страх медленно поднимался откуда-то из-за грудины, заставляя неметь конечности и расфокусировать зрение. Блокнот выпал из слабеющих рук, и последнее, что запомнил Сергей, это неприятное жжение у левого глаза, от столкновения лица со спинкой детской кровати.

— Волконский, ты что, нажрался? — пронзительный женский голос вывел обладателя звучной фамилии из забытья.

В комнате ярко светило солнце, освещая последствия ночного происшествия и неподвижное тело с серой книгой в руках. Одним рывком поднявшись на ноги, Сергей сбивчиво объяснил приехавшей от родителей жене, что натворил её пушистый любимец и как он заснул, ностальгируя над старинными печатными изданиями.

Недоверчиво принюхавшись, супруга успокоилась и тут же снова всполошилась.

— Тёмка всю дорогу не замолкал, ты же ему сегодня карусели обещал! Всё-всё, подъем, собирайтесь! Тё-ё-ё-ё-м-а-а-а!

Из кухни вылетел измазанный киселем сын и стал радостно нарезать круги вокруг все еще оглушенного отца.

Пока глава семьи торопливо засовывал остатки книг по полкам, супруга, не менее торопливо, наглаживала свежие рубашки для воскресного похода в парк.

— Вот, одевайтесь! — на диван полетели выглаженные рубашка-поло с логотипом «Лакост» и бело-синяя футболка, зазывающая в солнечный Крым.

— Марин… Мы никуда не пойдем!

Сергей мужественно выдержал слезы сына и крики жены, но выполнять обещание наотрез отказался. Сославшись на расстройство желудка, он закрылся в туалете до самого вечера и заворожено смотрел на последний рисунок в затертом блокноте.

Тихий стук в дверь, и робкий голос жены вывел Сергея из полукоматозного состояния.

— Сереженька… Открой, пожалуйста.

Не понимая, что могло послужить причиной столь резкой смены настроения супруги, муж послушно проследовал в комнату и был усажен перед телевизором.

На экране, обеспокоенный ведущий местных новостей, стоял на фоне груды искореженного железа, к которой все подъезжали и подъезжали кареты «Скорой помощи».

— Сегодня, в парке имени Свердлова, произошла трагедия. Около 14.00 по местному времени, обрушился аттракцион «Колесо обозрения», сбив несколько соседних аттракционов и обрушив подземный этаж парковки. Количество жертв…

Марина, не выдержав, зарыдала и бросилась на шею мужа. Утешив супругу, Сергей украдкой открыл безымянную книгу на последней странице. Чистый лист с неравномерной желтизной захрустел под нервными пальцами, и только портрет отца, как будто бы с облегчением, смотрел на пустую страницу.
♦ одобрила Совесть
22 ноября 2014 г.
Мы с другом в юном возрасте ходили в старый спортзал в свободное время и играли там в баскетбол. В тот день, как обычно, мы созвонились с другом и договорились пойти побросать мяч в кольцо. Пришли в спортзал, но тренер, который вел как секцию баскетбола, так и волейбола, сказал, что ему нужно срочно уехать по делам. Мы восприняли это спокойно — наша секция не раз играла и без тренера. Так как еще никто, кроме нас, не пришел, мы решили поиграть вдвоем для разминки. После очередного броска друга мяч случайно попал в выключатель. Свет отключился, в спортзале стало темно, но мы оба увидели на стене ярко-белое светящееся пятно, хотя никаких источников света в помещении не было. И в этом пятне была отчетливо видна тень повешенного человека, который висел то ли на суку, то ли на какой-то перекладине. Мы страшно испугались и убежали. Потом разговаривали с другом, но и так и не смогли понять, что это могло быть.

А через неделю друг повесился. Все родственники и друзья были в шоке — у него не было никаких проблем, и он не оставил предсмертной записки. А мне до сих пор иногда становится жутковато в этом спортзале — я и сейчас время от времени хожу туда.
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: December

Со слов моего деда, эти события произошли в середине 1970-х годов, в его родной деревне, что находится на юге Сибири. Деревня и поныне населена и исчезать с лица земли не собирается. Мой дед, зовут его Андрей, в ту пору работал мотористом в колхозе. Работы хватало за глаза, особенно в пору посева и сбора урожая, деньги платили очень хорошие, хоть и приходилось в буквальном смысле жить в полях.

Поздней сухой весной бригада, где трудился мой дед, заканчивала работы на отдаленном поле. Работали без выходных уже почти две недели, но никто и не подавал виду, что устал, никто не позволял себе схалтурить или уйти с поля раньше коллектива. Быт был организован здесь же: легкий деревянный навес, под ним большой общий стол с лавками, пара умывальников. Недалеко стояли бытовки на колесах, где все и ночевали. Поле соседствовало с густым лесом, который постепенно переходил в непроходимую тайгу. Так вот, однажды, когда они всей бригадой после долгого трудового дня сели за стол ужинать, к ним из леса вышла женщина. Дед описывал ее как высокую и худую, с необычными чертами лица: «Вроде лицо и красивое, нос, глаза на месте, ямочки на щеках, улыбается, но смотришь на нее и понимаешь, что будто не человек это». Одета она была в серую длиннополую одежду из какого-то грубого домотканого сукна. «Такой одежи я уж лет 30 не видывал, это ж еще при царе наверно так одевались, тяжело жилось, видать, тогда» — говорил дед.

Вся бригада словно оцепенела, все разом отложили ложки и уставились на незнакомку. Та постояла немного в тени сосен и подошла прямо к столу. Кто-то из ребят молча подвинулся и предложил незнакомке присесть, другие гостеприимно налили полную миску борща и поставили к освободившемуся месту. Но незнакомка даже не посмотрела на предложенное угощение, она громко вскрикнула и направилась к одному из тракторов. Тут оцепенение, видимо, прошло, так как бригадир, беспокоясь за сохранность казенного имущества, сказал ей: «Куда это ты, милая моя, лыжи-то навострила? Смотри мне, не озоруй, а то знаем мы ваших. Ходят, мол, дай дядя за рулем посидеть, а сами по карманам в спецовке шарют».

Далее буду описывать события словами деда Андрея.

Мы тогда еще посмотрели на старшого, мол, ну что с тебя, убудет что ли, пусть ходит, не унесет же она этот трактор в подоле. Но Иван Савельич разошелся: «Уходи, — говорит, — отсюда! Ты с какой деревни? Вот на тебя напишу жалобу, что мешаешь людям работать!». А она даже не глянула на него, подошла к трактору и давай нюхать его. Ну, вот прямо картина, стоит деваха, нос свой к двигателю прислонила и нюхает. Ну, мы прямо заржали тогда все разом, словно отпустило нас что-то. Кто-то закричал ей: «Глупая, ты ж солярки-то щас нанюхаешься, потом блевать будешь. Уйди, дура безмозглая!». Ну, в общем, давай ее по-всякому, и про еду забыли, и про все на свете.

А девка-то постояла так, словно и не слышала она нас, потом подняла голову и в поле сиганула бежать, да так быстро, что даже ног не видно было. Мы все повскакивали с лавок и бегом к трактору, а ее и след простыл, даже травы примятой не видно. Только Арсеня наш, с Ивановской который, разглядел у пруда уже ее. Как и не бежала будто, стоит себе и на нас зыркает. Ну мы чот поорали ей, да за ужин обратно сели. Как сели, так и ахнули: борщ весь скис, аж зеленой плесенью покрылся. Хлеб в черных пятнах, аж брать страшно. Кто-то в голос на повариху давай орать, той аж дурно стало, унесли несчастную в бытовку. Стоим вот всей ватагой вокруг стола и чешем репы, что за чертовщина такая. Тут кто-то из наших и спрашивает: «А Иван Савельич-то где?». Оглянулись — и правда, нету бригадира.

Давай звать его, сбегали к поварихе до бытовки, нету там его. Вот только недавно с нами был, орал на эту дуреху и словно сквозь землю провалился. Трое парней кинулись по ближайшим кустам, может, живот прихватило от борща у старшего, но и там тоже нету. Орали, орали, все без толку. Ну прикинули уж, что сам найдется, не маленький чай. Борщ, само собой, на землю вылили, хлеб в костер поскидывали. А жрать-то охота, весь день, считай, на работе. Из продуктов только картошка осталась. У поварихи натурально отшибло весь разум, только лежит да охает. Залили в нее 100 грамм водки и оставили отлеживаться.

Ну, посовещались мужики, да и решили до деревни съездить за харчами, километров 12 в одну сторону, на тракторе часа за полтора-два управиться можно, да заодно фельдшера для поварихи привезти. Вроде решить-то решили, но чего с бригадиром-то делать — не понятно, пропал ведь человек. Ну, тут я, вроде как самый старший после Савельича, и решаю: в общем, езжай, Арсеня, на моем тракторе, а мы тут останемся, да бригадира дожидаться будем. Отцепили плуга, завели трактор, сел, значит, Арсеня в кабину и тут же выскочил оттуда весь белый. Ноги говорит. Ноги из-под трактора торчат, с другой стороны. Там как раз тень от деревьев, только с кабины и разглядишь.

Подбегаем: точно, лежит кто-то под трактором. Кинулись ближе — бригадир наш там. Мы его за ноги давай дергать, мол, Савельич, вылазь оттуда, потом взяли втроем да вытащили его волоком. Бледный весь, лицо все маслом машинным закапано, но вроде живой, дышит. Мы водой его давай плескать, по щекам бьем, не приходит в себя. В бытовку, к поварихе отнесли, а Арсеня тут же по газам в деревню, за фельдшером и участковым.

Про бабу эту чудную и забыли уже все, потом спрашивал своих — никто не помнит, стояла она так же в поле, иль нет. Прошло наверно с полчаса, выходит из бытовки бригадир, очухался, значит. Лицо все отекшее, словно с попойки. Мы, значит, сидим все за столом, смотрим на него, молча курим. Савельич подходит к нам и говорит: «Уезжать надо отседа, мужики. Место тут плохое, беда будет». Мы ему: «Иван Савельич, шли бы вы обратно, отлежались бы в тенечке, щас вот Арсеня фельдшерицу привезет, посмотрит вас». Про милиционера как-то промолчали все, мало ли чего. Так он хвать сразу первого попавшегося за грудки, Сенька это был, Валерки твоего другана дед, да закричит ему в лицо: «А ну, тать твою растак! Собирай железяки, да бегом отседа, в колхоз. Все!!» У меня аж душа в пятки ушла, никогда таким не видел старшого.

Ну, мы поглядели друг на друга, папироски потушили, да давай вещи собирать. Кто-то полез навес разбирать, так Савельич закричал: «Брось его! Давайте соляру забирайте всю и технику».

Я к нему подхожу и спрашиваю так негромко, мол, чего случилось-то? Он посмотрел на меня и снова: «Беда будет, уходить надо».

Какая беда, где, когда — ничего от него не добился, молчит, да по сторонам зыркает. Потом и вовсе побежал к полю, как раз к тому месту откуда эта баба убежала. Постоял, значит, поглядел вдаль, в сторону пруда, потом к нам вернулся. Мы уже к тому времени были готовы выдвигаться. И тут-то все увидели тучу! Шла она сперва медленно, со стороны леса. А потом ветер налетел такой хлесткий, ну точно быть урагану. Подумали — уж не про эту ли беду говорит наш бригадир? Ну да, радости мало, навес сорвет, да одежду забытую пораскидает по всем гектарам, но ведь не в первой же это. Тех, кто в страду работал не первый год, этим не испугаешь.

А тут еще трактор, который баба та нюхала, не заводится. Уж все завелись, на дорогу потихоньку выползать начали, а он ни в какую. Дергают, дергают его, значит, он только чихает и все. Уж не помню чья была машина-то. Савельич, значит, подбежал и кричит снова: «Бросай его, ехать надо!». Схватил того мужика за шиворот и потащил к дороге. Ну, уж никто и тут спорить не стал, да и надоел этот балаган всем, домой так домой! А трактор потом заберут, никуда не денется.

Ветер уже сильный был, уж подлесок к земле начинал пригибаться, и туча эта все ближе и ближе — вот-вот хлынет. Это мы уже порядком отъехали, километра три-четыре, как вдруг запахло дымом. Вот так резко и сильно, а потом смотрим — глазам не верим, снег повалил. Я назад-то оглянулся, а там все красно! Тайга горит за нами, а то не снег, а пепел валит! Ой, что тут началось, все по газам дали, справа-то поле целинное сушняка, а слева-то лес стоит, вот как догонит нас пожар, тут и останемся. Смотрю, повариха в прицепленной бытовке крестится и на поле показывает, а там тоже огонь скачет — отрезает, значит, нам дорогу.

Ну, выехали, значит, мы уже к реке, там огню не достать уж нас. Трактора поближе к воде подогнали, моторы не глушим, а сами из кабин повыскакивали, смотрим на это зарево и бригадира давай выпытывать — откуда узнал про пожар? Ведь ни дыминки не было.

Ну, он уже успокоился, беда миновала, стало быть, и рассказать можно.

«Погубить, — говорит, — она нас хотела ведь, девка-то эта. Уж и не знаю, кто это такая, ведьма иль дух какой злой, но не получилось у нее ничего».

Мы все рты пооткрывали, слушаем его, значит, дальше.

«Пошел я к ней, значит, разобраться, кто она такая, и чего ей надо. Убежала-то она от нас далеко и прытко, даже и не видел никто, как так вышло. Пошел я через поле, она все машет и машет мне рукой, зовет, видимо. Я ей кричу, мол, иди сама сюда, не злимся мы на тебя. Она не обращает внимания и все тут, машет и машет, потом давай в меня пальцем тыкать и чего-то прикрикивать, видимо, что б торопился, шел к ней. Прибавил я шагу, сам иду и чувствую, на сердце тяжело становится, будто кто-то изнутри меня начинает потихоньку сдавливать. Тут мне и страшно стало, и уж решил плюнуть на нее, да назад повернуть, но не могу, словно тащит она меня к себе. Ни головы повернуть назад, ни рукой помахать уже не могу. Только ноги сами передвигаются. А баба эта, смотрю, заулыбалась так страшно, рукой своей все сильнее замахала и клокочет что-то про себя. Лицо жуткое, словно из бумаги мятой большой комок вместо головы. Рот огромный и круглый стал, вроде как у рыбы какой, глаза серые, мутные, словно из слюды — вот так уж близко к ней подошел я. От страха давай вспоминать молитвы да заговоры, да ни помню ни одной, хоть и крещеный. В голове только «Господи, спаси, убереги от нечистого», да матушку свою покойницу вспомнил, она у меня набожная была, начал в памяти перебирать, как мы в церковь ходили, какие слова там говорили. Уж как давай я все эти слова церковные про себя повторять, потом уж и молитву «Отче наш» вспоминать начал, забубнил ее шепотом. Чувствую, как тяжесть уходить-то начала, ноги подкосились, упал я аккурат на колени и давай тут же крестится. Уж как я только не крестился, и слева-направо, и наоборот, и руками обеими по очереди. И помогли молитвы со знаменьем — завыла чудище и в пруд кинулась, там и пропала, даже рябь по воде не пошла. А я все стою на коленях, в себя, значит, прихожу, и тут слышу гудит сзади, как будто огонь в печи, и дымом пахнет. Встал я на ноги, обернулся назад, а там горит наш балаган, вместе с техникой, поле горит, тайга полыхает! И меня тут же огнем накрыло. Ничего не помню потом. Как уж под трактором очутился, ума не приложу. Как в себя пришел и понял, что живой, то долго думать не стал, не зря мне видение это явилось. Стало быть, не зря!»

Уж мы тут и креститься, и молиться давай, бригадира хлопаем по плечам, спаситель наш. Не знаю, сколько времени мы там на берегу стояли, уже и с других полей подъехали бригады, увидев зарево-то наше. И Арсеня с подмогой из колхоза прикатил. А пожар долго еще бушевал, весь лес выгорел, поля и наш балаган начисто сгорели, только груда железа от брошенного трактора осталась, до сих пор тама стоит, никто даже на металлом не утащил — боятся.

Уже позже, знающие люди предположили, что баба эта была дух злой, вроде как полуденница называется. Раньше предкам нашим всячески вредила эта нечисть, поэтому и пахали, и сеяли по древним правилам, в самый зной не трогали поля — знали, что это самое время для духов полуденных. Уживались раньше предки наши с духами и жителями лесными, а с приходом новой власти подзабыли небось, вот и пыталось «это» нас прогнать иль сгубить. Видать, уж сильно мы ей докучали.

Но самое страшное, что не спасли молитва да крест Ивана Савельича от злой полуденницы. Поле это, хоть и сгорело начисто, и засеивать его не стали, но на следующий год колхоз его все-таки прибрал к хозяйству. Я уже в этот год работал помощником главного механика на базе МТС, а Иван Савельич все так же бригадирствовал. Так вот, мужики говорят, проснулись утром, а его нету, пол дня искали — нашли в пруду том, утонул, бедолага. Будто ночью полез купаться и утоп, а пруд-то — куры ноги полощут в нем. Дозвалась, видать, полуденница!
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: Плюшка

Я спускаюсь по широкой лестнице куда-то глубоко вниз. Ступени каменные, очень узкие, кое-где есть большие щербины. Об этом я узнаю в самый последний момент — когда нога внезапно проваливается в воздухе. По бокам мигают старые флуоресцентные лампы, но по-моему, они освещают лишь сами себя. Мне приходится одной рукой держаться за холодную скользкую стену, чтобы не упасть.

Меня колотит сильная дрожь. Это все холод и страх. На мне только пальто поверх пижамы. В ступни впиваются мелкие камешки, иногда я чувствую как по пальцам проползло что-то стремительное и многоногое. Тогда я кричу от ужаса, отчаянно размахивая руками на краю ступени, балансирую — лишь бы не упасть. Мне нельзя умирать, только не сейчас.

Я что-то ищу. Кого-то.

Лестница наконец закончилась. Здесь, внизу, освещение получше — я могу разглядеть низкий потолок. Это похоже на тоннель, выход из которого теряется в неизвестности. пахнет сыростью, у меня под ногами влажно чавкает грязь. Я уже не думаю о всех тех мерзких маленьких насекомых, которые могут жить в этих нескончаемых лужах, могут незаметно залезть ко мне под кожу, могут отложить там яйца, могут… Я просто бреду вперед, дрожа и всхлипывая. Мигающие лампы остались далеко позади, меня окружает густая непроницаемая тьма. Я снова веду одной рукой вдоль стены. Я вздрагиваю от каждого шороха, но боюсь остановиться и посмотреть назад. Да и что я смогу там увидеть? Меня бросает в ужас при одной только мысли о том, кто может там скрываться. Находиться в сантиметре от меня, тихо дышать мне в шею, тайно ухмыляться, тянуть когтистые руки… Тогда я со всех ног бросаюсь бежать. Я бегу, задыхаясь от собственных криков, бегу, пока есть силы, бегу до тех пор, пока резь в боку не заставляет меня упасть. Я барахтаюсь в вонючей грязи, вою от страха в полной темноте и ползу, ползу. У меня есть только одна надежда — что я не сбилась с пути, что впереди меня ждет выход из тоннеля, а не подножие лестницы. Мне очень нужно добраться до цели.

Я ищу маленького мальчика. Боже мой, ему всего три.

Внезапно я наталкиваюсь на препятствие и больно ударяюсь плечом. Странно, я до сих способна чувствовать боль. Вспыхивает яркий белый свет и мне кажется, что я сейчас ослепну. Еще нескоро глаза начинают видеть снова, перед ними скачут яркие пятна. Наконец я понимаю, что стою перед металлическими воротами. Никаких замков, ручек, выключателей — просто две створки гладкого металла. Слева от ворот я замечаю огромную клетку, в которой сидит собака. Большой упитанный ротвейлер. На табличке, прикрепленной к клетке, вместо имени — надпись «ХОЧУ ЕСТЬ». Пес, завидя меня, принимается лаять и кидаться на клетку. На меня попадает пена из его пасти. Справа от ворот находится небольшой пластиковый ящик, похожий на сумку-холодильник. Я открываю его — там собачий корм. Четыре или пять крошечных ручек, три ножки, что-то еще… Меня наконец тошнит. Странно, но это моя единственная реакция. Я больше не кричу, не плачу, сейчас я просто робот. Собака лает все неистовее, я снова читаю надпись на ее клетке. Беру содержимое холодильника, просовываю между прутьев клетки. Ротвейлер жрет, хрустя и чавкая, ошметки летят во все стороны. Я равнодушно наблюдаю. Насытившаяся тварь сворачивается на полу и засыпает. Ворота немедленно распахиваются, и я выхожу. Я только что покормила ротвейлера детскими останками. Я попаду в ад. Мне все равно.

Я выбредаю на поляну в лесу. Сейчас ночь, мне светит убывающая луна. На противоположном краю поляны стоит старый двухэтажный дом, окна в нем светятся. Я собираю остатки сил и бегу к нему. Дверь открыта.

Где-то здесь мой сын, его похитили… Да, точно, я ищу своего маленького ребенка. Мне нельзя умирать.

Я бегаю по коридорам этого бесконечного дома, кричу, зову его. Все двери заперты, но я все равно бьюсь в каждую, пока не падаю. Как это возможно, почему этот дом такой огромный, это против всяких правил, это безумие. Лестница, снова лестница, ведет в подвал…Там, внизу, в большой комнате, я наконец вижу моего сына. Он лежит, привязанный к огромной деревянной колоде и плачет, зовет меня. Это не плач, это визг. Мамочка-мамочка-мамочкааааааааааааааа… Его крики разрывают мне сердце. Он весь в крови. А рядом с ним — высокая тощая фигура, в каждой руке он держит по длинной спице. Неужели он хочет воткнуть это в моего ребенка? Похититель медленно поворачивается ко мне, встречается со мной взглядом.

Я вспоминаю все до конца.

Это он, о Господи, это он, он!.. убил нашу кошку, просто распорол ей живот своими когтями… ее внутренности попали на мою шею… просто прошел сквозь стены… онононон… моего мужа он тоже убил, прямо в нашей постели, муж был первым, я проснулась в луже крови, а потом он убил кошку… а потом… потом… НЕТ!!! Я услышала захлебывающийся плач моего сына… видела, как он стянул его с кроватки… Мой маленький сын ударился головой о пол и закричал еще сильнее. Он… оно… потащило его к выходу за ногу и исчезло… огосподиогосподи… нетнетнетнетнет…

Я просыпаюсь, все еще испытывая дикий ужас. Не верится, что это был сон. Одеяло сползло, я замерзла — вот откуда все эти подробности о холоде во сне. Какое облегчение. Я тянусь за мобильником, чтобы посмотреть который час. Два сорок ночи, класс! Еще спать и спать. Я довольно смотрю на спящего рядом мужа. Нет, он не спит. Голубоватый свет от телефона выхватывает из темноты огромные черные пятна на его теле. Он не дышит. Мне холодно не от упавшего одеяла, я просто лежу в его остывшей крови. В тот момент, когда я это осознаю, раздается жалобный писк моей кошки, и на мою шею льется что-то горячее и остро пахнущее железом. Но я не смею пошевелиться, не смею открыть рот, я зажмуриваюсь изо всех сил. Я мечтаю, что оно сейчас уйдет.

Я слышу чье-то смрадное дыхание на своем лице. Затем шепот: «Когда я рядом, некоторые начинают видеть будущее… Это даже интереснее…».

Я открываю глаза как раз тогда, когда оно добирается до моего сына, такого маленького, такого теплогомоегозайчикалучшевсехзапоминаетстихи, и сбрасывает его на пол. Хватает его своими ужасными руками, обожеобоже, какие у него когти!.. Злорадно бросает мне напоследок: «Ты знаешь, где меня искать», — и просто растворяется в темноте. Крики моего ребенка продолжают звучать у меня в голове.

Я стряхиваю с себя оцепенение, соскакиваю с кровати, несусь в прихожую, на ходу накидываю пальто прямо поверх пижамы. Дрожащими руками я отпираю дверь и босиком выбегаю в ночь.
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Хочу рассказать об одном странном случае. Произошло это несколько лет назад на реке (названия не помню) в Астраханской области.

Нас было четверо — парни лет по 18-20. Выехали на рыбалку с ночевкой на Мишкиной десятке. Пока устраивались, стало темнеть. К этому времени все были уже выпившие, потому что веселиться начали уже в машине по дороге, кроме Михи — он вел машину. Но и Михеич быстро догнался на месте стоянки.

Решили всё-таки надувную лодку спустить на воду и сделать контрольный заход. Вода была спокойная. Вышла луна, было светло. В лодку забрались Миха и Толик, я с Серым остался у костра. На костре грелся чайник. Вокруг было тихо, только лягушки квакали.

Вдруг раздался радостный возглас Мишки. Он кричал, что на крючок попалась огромная рыба. Все стали переживать, выкрикивать какие-то советы. Толик хватался за удочку Мишки. Наконец, они вытащили тяжелый улов. Перебросили его в лодку и, наклонившись рассматривать, вдруг оба закричали. Оказалось, удочка подцепила за волосы чью-то отрезанную голову...

Она была вся вспухшая и желтая, в водорослях и тине. Открытый рот весь черный, набитый илом (это мы уже с фонариком рассматривали). Толик толкал её удочкой, хотел вытолкнуть с лодки обратно в речку, но Миха не дал это сделать. Притащили её на берег. Сначала хотели позвонить в милицию — но как им объяснить дорогу к нам? Да и ночь глубокая... Миха сказал, что утром нужно ехать в милицию в трезвом состоянии. Голову оставили на берегу возле воды и улеглись спать в палатку. Выпивать после такого уже никому не хотелось, и есть, кстати, тоже.

Ночью мы повскакивали от дикого крика Михи — он выскочил из палатки и быстро стал собирать вещи. Мы ничего не поняли, но стали ему помогать. На вопросы Миха отвечал матом, говорил, что надо валить...

Нам стало жутко, и мы заторопились скорее уехать. Голову с собой не взяли. Через десять минут мы уже ехали домой, и Миха рассказал, что произошло.

Где-то через час после того, как все легли, Мишка почувствовал, что на его лицо капает вода. Он открыл глаза и увидел над собой ту самую отрезанную голову. Голова висела в воздухе, смотрела на него и что-то говорила. Пока Мишка вытирал своё лицо и приходил в себя, успел расслышать слова: «Пойдёшь со мной». Тут уж Миха со всей силы закричал и выбежал на улицу. Увидел там голову, валяющуюся под ногами, заорал ещё громче.

По возвращении домой про голову мы ничего никому не сказали. А через месяц Мишка погиб, катаясь на водном мотоцикле. Был пьяный, решил на скорости проплыть между буксиром и катером. Ему тросом отсекло голову.
♦ одобрил friday13
4 ноября 2014 г.
Первоисточник: ffatal.ru

— Это ты ведь у нас любитель всякой чертовщины? Хочешь, материальчик подкину?

Такими словами начал свою историю мой сослуживец Артем, немолодой дядька с технарским образованием и очень ограниченной фантазией. Это я к тому, что у рассказанной им истории нет никаких шансов быть вымышленной.

Я большой ценитель мистических историй, своего рода коллекционер. Своих пристрастий я ни от кого не скрывал. Для меня было обычным делом начать новое знакомство с расспроса, а не доводилось ли моему собеседнику иметь дело с чем-то необъяснимым и потусторонним. Люди посмеивались, конечно, но историями делились охотно. Почти всем было, что рассказать: у кого друг экстрасенс, кто сны вещие видит, кому незнакомые номера названивают и молчат в трубку или издают странные звуки.

Артем был редким исключением в моем хобби. Его я даже не пробовал спрашивать на эту тему. Казалось, что любой слендермен сам мимо него прошел бы и не заметил — настолько плотно Артем был окутан аурой цинизма, скептицизма и материализма. Этакий прожженный обыватель.

Тем больше меня удивил его рассказ. Даже не просто удивил, а поразил. Всякие друзья-экстрасенсы и звонки с молчанием выглядели детскими сказочками рядом с событием, о котором поведал Артем.

* * *

Сейчас у Артема есть собственная квартира, жена и годовалый сынишка. А вот лет десять назад у него было только двести рублей в кошельке и несколько бутербродов в рюкзаке. С этим снаряжением наивный, но оптимистичный провинциал Тема прибыл в Москву искать лучшей доли.

Денег на квартиру у него не было, так что Артем созвонился с приятелем детства, который переехал в столицу много лет назад. Друг обрадовался такому неожиданному привету из прошлого, и предложил Артему пожить у него какое-то время. Мол, перекантуйся, пока на съемную квартиру не накопишь.

Но все оказалось не просто. Артем, закончивший только 11 классов и не имеющий никаких специальных навыков, с трудом устраивался на грошовые должности — то грузчиком, то уборщиком, — поэтому деньги откладывались медленно. Плюс еще из вежливости Артем закупал продукты в семью своего друга (тот уже жил с девушкой), чтобы не «паразитировать». Так что ел он скромно, спал едва ли не в кладовке, но он не жаловался — привык к суровым условиям. А вот избалованному другу-москвичу было тесновато, да и девушка начинала недовольно ворчать по поводу лишнего жильца. Друг на нее, конечно, гаркнул: молчи, женщина, не буду я кореша на улицу выгонять, и точка. Однако сам-то он понимал, что надолго Артема оставить у себя не сможет. Дружба дружбой, а портить отношения с девушкой тоже не хотелось.

Но, как настоящий друг, он действительно не выпер Тему из дома, а начал искать решение проблемы. И оно счастливым образом нашлось.

Его знакомый уезжал в другой город на полгода и был готов пустить Артема в свою берлогу. Жил он одиночкой, отчитываться за состояние квартиры было не перед кем, а уж если будет кому цветочки на окнах поливать, так вообще замечательно. Друг сказал ему про Артема, что мол, тот парень приличный и надежный. Так почему б ему за квартирой не приглядеть в отсутствие хозяина? А там, сказал ему столичный друг, глядишь, работку найдешь, деньжат подкопишь, да сам уже снимать что-нибудь будешь. Артем радостно согласился — ему и самому было неловко теснить своего товарища. Тем паче, что и хата оказалась вполне себе. Этакая уютная однушка с мебелью и электричеством. Раздолье же!

В этой уютной однушке Артем прожил рекордно малое количество времени. Всего полдня. Он съехал, а вернее, сбежал оттуда опрометью еще до наступления темноты.

Хотя начиналось-то все мирно, даже более чем.

Приехал Артем с утра, расположился, осмотрелся. Походил взад-вперед по нескольким квадратным метрам, проверил замок, проводку, краны, еще какие-то мелочи. Все работало исправно. Довольный, Артем закупил себе продовольствия, пообедал и решил отдохнуть. Прилег на диван, книжкой зачитался. За окном — весенний день, поют птицы и со двора доносятся голоса играющих детей да случайных прохожих. Кружка чая дымится на столике, со стены часы тикают. Красота. Пока Артем наслаждался редкими минутами тишины и покоя, время пролетело незаметно. Вспомнил о нем Артем лишь тогда, когда заметил, что голоса за окнами стихли, а небо потемнело.

«Ничего себе, как быстро выходной прошел» — удивился слегка расстроенный своей невнимательностью Артем. Но что ж, пора была связаться с хозяином и заключить, так сказать, финальный договор. Вышел он из комнаты в прихожую, где телефон стоял. Там уже темнотища, ни черта не видно. Артем подсветил мобильником (все помнят телефоны начала 2000-х, которыми максимум кончик носа осветишь?) и почти ничего не разглядел… но достаточно, что было понять — что-то было не так. Очень сильно не так. Даже настолько, что у Артема мурашки побежали по коже.

Первое, что он понял — в воздухе воняло гарью. И явно не от того, что соседи рыбу сожгли. Воняло паленым пластиком. Где-то в доме пожар?.. Но тогда почему совсем не пахнет дымом? Встревоженный Артем попытался нашарить выключатель, что бы включить свет. И вместо бумажных обоев почувствовал у себя под рукой что-то хрупкое и осыпающееся. Посветил на ладонь — а она вся в саже. Тут уж Артем слегка запаниковал и попробовал ломануться обратно в комнату, но дверь, прямо по закону жанра, оказалась внезапным образом закрыта. «Ручку, что ли, заело», — подумал Артем и посветил на нее.

* * *

Вместо гладкой блестящей ручки Артем увидел какой-то обгоревший обрубок из спекшегося пластика. Да и сама дверь вся была в прожогах, с облезшей и покрытой черными пузырями краской. Артем плюнул на городской телефон, попытался позвонить с мобильного, но сигнала сети не было.

Артему даже в голову не пришло, что это все может быть просто страшным сном (вот что значит полное отсутствие мистического мышления), но найти рационального объяснения происходящему он тоже не смог. Единственное, что понял Артем — надо срочно валить отсюда. Потом уж разберемся.

Пошел он в сторону входной двери, подсвечивая себе путь допотопным мобильником. Видимость была сантиметра на три вперед, дальше — непроглядная темень. И вот идет Артем, идет, идет, идет… а двери-то все нет и нет.

И вообще ничего нет.

Только длинный узкий коридор, как продолжение прихожей, весь обгоревший и совершенно пустой. Никакой мебели или предметов домашнего обихода. Только голый бетон, покрытый толстым слоем копоти, да хрустящая зола под ногами. Артем точно помнил, что никакого коридора тут не было. Да и не могло быть чисто физически! За то время, которое Артем шел по этому коридору, можно было дойти до противоположной стенки здания. Но коридор все не кончался, вопреки всем законам физики.

Артему стало совсем страшно. Едва не плача, он повернул назад, к обугленной двери. Уж слишком жутко было дальше идти. Сгоревшая непонятным образом дверь тоже пугала, но бесконечность коридора пугала намного больше.

Однако до двери, ведущей в комнату, Артем так и не дошел, потому что история один в один повторилась — сколько ни иди, никакой двери нет, будто и не было. Лишь все тот же горелый коридор. Словно весь мир исчез, превратившись в этот коридор, бесконечный в обе стороны.

— Я, — сказал Артем на этом моменте, нервно щелкая ногтем, — немного с ума сошел в этот момент, по-моему. Помню, как шел и что-то шептал. Что шептал, сам толком не знаю. Вроде как просил меня выпустить из этого кошмара. Кого просил, не знаю. На что надеялся, тоже не знаю. Да вообще-то ни на что не надеялся уже, только хотел, что бы все закончилось. Согласись, друг мой, застрять навечно в таком месте, да еще и в полном одиночестве — много хуже смерти.

А кругом все так же была непроглядная тьма, а у Артема только слабенький мобильник, и что там впереди, что там позади — не видно. Темно и тихо, адски тихо. Только шаги Артема слышны, а когда он останавливался, так тишина наступала вообще гробовая. Сколько он шел? Неизвестно. Сказал, столько, что счет времени потерял. Еще немного — потерял бы и рассудок. Ноги уже отваливались, словно с десяток километров прошагал.

Артем сел на грязный слой золы, заменявший пол, и расплакался, как маленький. Страшно было до невозможности. Больше всего пугала даже не бредовость происходящего, больше всего пугала ее безвыходность (во всех смыслах этого слова). Артем был человек закаленный, в любой жизненной ситуации он нашел бы выход, боролся бы до последнего. Даже если ты смертельно ранен, захвачен в плен, связан по рукам и ногам, — это страшно, но НОРМАЛЬНО. Всегда можно придумать, как действовать и попытаться спастись.

Но что можно было сделать здесь?..

И вдруг сквозь собственный плач Артем услышал другие звуки.

«Шлеп». Пауза. И дальше протяжно так — «шооооррррх»… «Шлеп». «Шооооооррррххх…» Словно кто-то шел, хромая, и ногу подволакивал. Тут бы вроде надо испугаться, но Артем обрадовался чуть не до истерики — слава богу, не один он здесь!

— Ээээээээээээээээй!!! — отчаянно заорал Артем, вскочив на ноги. — Есть тут кто?!

Ответа не последовало, но звуки все приближались.

— Эй! Ээээй! — продолжал выкрикивать Артем, чуть ли не бегом двигаясь навстречу. — Не бойтесь меня! Я тут заблудился! Я…

Он осекся, когда свет от мобильника слабо вырисовал источник звука.

К нему ползло тело.

Не человек. Даже не существо. Просто тело, лишенное всех конечностей. Артем запомнил, что оно показалось ему нелепо коротким без рук, ног… и без головы. Блестя закопченной кожей, тело извивалось, барахталось в толще золы. Когда оно подползло поближе, застывший от ужаса Артем разглядел, что не все конечности у тела отсутствовали — из правого плеча торчала длинная жилистая рука.

На этой руке тело и передвигалось.

«Шлеп», — ударялась ладонь об пол, впиваясь в него грязными обломанными ногтями. «Шшшооооррррхххх…» — подтягивалось тело, оставляя борозду в куче золы. «Шлеп… Шшшооооррррх…» С каждым звуком расстояние между Артемом и одноруким телом сокращалось, но он ничего не мог сделать. Словно гипсом облили — не мог он двигаться, и все тут. Стоял и тупо глазел на ползущий к нему обрубок человеческого тела, который слепо вертел безголовой шеей. Не в силах был даже моргнуть. Единственной мышцей, продолжавшей работать, было сердце. Оно колотилось так, что едва не проламывало ребра.

Тело подползло вплотную к Артему. Сквозь ужас его окатило волной отвращения — безголовая шея вытянулась к его ноге, будто принюхиваясь, и рваная гортань задергалась, как собачий нос. Затем шея вдруг выгнулась вверх, уставившись на Артема темным окровавленным срезом, на месте которого должна была быть голова.

И вот дальше случилось то, от чего Артем разом забыл про все — и про темноту, и про коридор, и даже про само тело.

— Ты куда залез? — услышал он глухой голос. — Назад иди!

Хотя Артем едва ли не терял сознание от страха, и уже давно потерял способность ясно мыслить, в этот момент он отчетливо понял — голос исходил прямо из дыры разрубленной гортани. Прямо изнутри тела. Как оно могло разговаривать и зачем вообще сказало это Артему, он не знал, да и знать не хотел. В тот момент он даже смысла слов не понял.

И вот после этих слов с Артема как оковы спали. Оцепенение исчезло мгновенно. Он рванул прочь со всей дури, вздымая кучи пепла и оскальзываясь на бегу. Бежал, теперь глубоко наплевав на пугающую бесконечность коридора. Теперь все затмил новый, куда более острый ужас, который панически вопил: «БЕГИ БЕГИ БЕГИ БЕГИ!!!»

Так на бегу Артем и влетел в дверь. Да-да, в ту самую дверь, с обгоревшей ручкой, которую он не мог найти, — да так влетел, что едва с петель не сорвал. Как эта дверь там появилась и куда до этого исчезла, одному богу ведомо. («Хотя, скорее не богу, а его антиподу…» — мрачно пошутил Артем).

Врезался Артем в эту дверь и ввалился обратно в комнату.

Не обугленную, а светлую, совершенно нормальную комнату, без запаха гари. Ровно такую же, какой она и была. В панике Артем оглянулся — за распахнутой дверью не было никакого погоревшего коридора, там была обычная прихожая. Треснувшая люстра на потолке, полки для тапочек, зеркало в углу. В солнечном свете летали пылинки. Ничего похожего на тот кошмар, из которого Артем вырвался всего несколько секунд назад.

Пошатываясь, обессиленный Артем поднялся на ноги и подошел к окну. Там тоже ничего необычного не наблюдалось. Дворик спального района, детишки, прохожие, кошка греется на солнце. Стрелки часов показывали половину третьего.

«Что же, сутки прошли?» — ужаснулся Артем, снова недоуменно оглядываясь на прихожую. Все ему казалось, что она вот-вот превратится в кошмарный черный коридор, и оттуда послышится приближающееся «шшшоооооорррх»… С трудом пересилив себя (выходить из комнаты было страшно), он шагнул в прихожую и одним прыжком добрался до ванной, захлопнув за собой дверь. Посмотрел в зеркало над раковиной, и видит — весь сажей перемазан. Словно только что из шахты вылез. Значит, и вправду все было…

Наскоро умывшись и сменив одежду на чистую, Артем выбежал из злополучной квартиры. В панике не стал даже вещи собирать. Только испачканную сажей одежду забрал, по дороге ее выкинул в мусорный бак, прямо как преступник улику. Жутко было нести с собой одежду, на которой осел пепел из какого-то другого мира.

Когда Артем прибежал обратно к другу, тот посмотрел на него изумленно:

— Что с тобой? Ты чего так быстро? Что случилось?

Вот тут и узнал Артем, что с его отъезда на новую квартиру прошло всего-то несколько часов. Но Артем точно помнил, что за окном стемнело. Откуда наползла эта темнота, Артему даже предполагать не хотелось. Он только порадовался, что не додумался выглянуть из окна. Ведь что он мог бы разглядеть в этой темноте, никто не знает. Возможно, что-то пострашнее однорукого тела.

Артем не знал, как объяснить свой скорый отъезд другу. Так же не знал, как объяснить то, что за эти несколько часов у него осунулось и побледнело лицо, почему его трясет. Рассказать всю правду Артем не мог. И дело вовсе не в том, что его бы сочли сумасшедшим — он просто не мог заставить свой язык говорить об этом, не мог заставить свою память пережить это все еще раз.

— Брат, не спрашивай, в чем дело, не знаю я, не знаю, — не выдержав, снова заплакал Артем, нисколько не стыдясь своих слез. — Ничего не произошло, честно тебе говорю. Никто на меня не нападал, никто мне не угрожал. Просто страшно очень в той квартире. Боюсь даже вспоминать о ней. Не спрашивай, почему, я сам не знаю, как объяснить!

Друг Артема был в полном недоумении. Что могло напугать здорового, сильного и хладнокровного парня до такой степени?

Потом он сам поехал на квартиру — забрать вещи, да заодно и посмотреть, не набедокурил ли Артем чего. Ну не верилось ему, что без всякой причины Артем сбежал из квартиры в полубезумном состоянии и с поседевшими висками. Все осмотрел, все проверил. И все чисто. Квартира как квартира, он в ней сам гостил сто раз, и никогда ничего пугающего не видел.

После этой истории Артему стало совсем неуютно в доме своего друга. Тот косился на него, как на психопата, а девушка так и вовсе начала побаиваться Артема. Вскоре Артем нашел недорогое общежитие и договорился там с еще одни парнем оплачивать комнату на двоих.

Прошла пара месяцев. Артем начал потихоньку отходить от пережитого. Лишь седые волосы на висках да треснувший экран мобильника иногда напоминали о кошмарных событиях. Но и тогда Артем вспоминал их как горячечный бред, как дурной сон. Ему было стыдно за свое поведение перед старым товарищем, и иногда воспоминания начинали казаться какими-то вымышленными и нереальными.

Но вот уже в августе Артему позвонил тот самый друг.

В той квартире, из которой Артем съехал, стояла газовая плита. Владелец квартиры был небогат и обновления в хозяйственном имуществе происходили нечасто. Плита стояла еще со времен его детства, то есть, уже лет двадцать пять. И вот подошел ее жизненный срок к концу, а газовые плиты иногда умирают очень феерично.

Она рванула так, что сотрясся весь дом, и железно-бетонные конструкции верхних этажей покосились, едва не обрушившись. Пол квартиры треснул, завалив соседям снизу комнату бетонной крошкой. Немедленно прибыла эвакуационная бригада, всех жителей вытащили на улицу прямо среди ночи и опечатали дом, присвоив ему статус «аварийного состояния». От самой квартиры, разумеется, остались рожки да ножки. Бедному владельцу, который в это время был в другом городе и ни о чем не подозревал, посыпались звонки из государственных органов и угрозы судебного иска.

— Не знаю, чего ты там тогда так испугался, — помолчав, сказал Артему его друг. — Но этот страх спас тебе жизнь.

* * *

— Получается, эта безголовая тварь действительно спасла тебя, — усмехнулся я, когда Артем закончил рассказ. — Быть может то, что страшно выглядит, не всегда желает нам зла?

Артем долго молчал, прежде, чем ответить.

— Знаешь, что? — сказал он наконец. — Мне все равно, зла оно мне хотело или добра. И я, признаться, не чувствую к нему особой благодарности. И еще, знаешь, я часто думаю, а не поступил ли я неправильно, уехав оттуда? Быть может, судьба у меня была такая, погибнуть в той квартире, а я ее избежал. И вот теперь расплачиваюсь…

— Чем же? — удивился я.

— Если бы я остался, друг мой, то несомненно бы погиб. Но я бы погиб в нормальном мире. В мире, в котором родился и вырос. Он не так уж плох, хотя в нем иногда случаются несчастья. Ну, случилось бы такое несчастье со мной — в этом бы не было ничьей вины, у каждого свое на роду написано. А теперь, я остался жив, но в каком мире я живу? В мире, где я вынужден бояться каждый день, каждую секунду, где мне страшно заглядывать за каждый поворот, за каждую закрытую дверь. Ведь теперь я знаю, что за любой из них может оказаться обгоревший бесконечный коридор, из которого нет выхода…

… а возможно, и что-то пострашнее.
♦ одобрила Совесть
27 августа 2014 г.
Автор: Яна Петрова

В первый раз мы встретились на дне бассейна.

Запертые родительским запретом во дворе отеля, мы с Вадимом придумали себе нехитрое развлечение — нырять за раскиданными нами же на дне бассейна камнями.

Лежаки ещё пустовали, а вот солнце пекло нещадно и наши затылки уже успели перегреться. До сих пор удивляюсь, как мы оба не схватили тогда тепловой удар. Хотя, может, я и схватил, по крайней мере, в будущем неоднократно пытался объяснить случай, о котором хочу рассказать, всего лишь галлюцинацией от резкого охлаждения моего перегретого туловища.

Вадим лениво и без особой охоты засёк время на секундомере, когда я нырнул. Охота за трофеем вряд ли заняла и полминуты, я уже собирался всплыть и закончить надоевшую игру, когда заметил на дне какой-то предмет. Сначала я принял это за ещё один камень, но уж слишком он был крупным. Разглядев «предмет», я едва поверил своим глазам — сидя на кафельной плитке бассейна, на меня смотрел котёнок!

Чёрно-жёлтый, весь какой-то квадратный, с настолько несуразным сложением маленького тельца, будто его наспех собрали из мохнатого лего. Глаза животного искрились ярко-голубыми крошечными всполохами. Мысль о том, чем же дышит под водой котёнок, как-то не пришла в голову, тем более, что мои собственные ресурсы кислорода были на исходе. Я действовал чисто инстинктивно — схватить зверька, выбраться вместе на сушу, а там разберёмся.

Струя водного пистолета резко ударила прямо в ухо, как и победоносный выкрик Вадима «Продул, слепошарый!». В руках я сжимал только разбегающиеся во все стороны ручейки.

Показалось, не спорю, такое иногда со всеми происходит. Возможно, это происшествие так и осталось бы всего лишь причудливым воспоминанием, если бы не последовавшие за ним события, которым я до сих пор не смог найти объяснения.

Прошло не меньше полугода с того испепеляющего дня в Турции.

Зима, школа, городская олимпиада по физике. Я участвовал в подобных ботанических соревнованиях ежегодно, наблюдая, как от стабильных побед раздувается родительская гордость и растёт авторитет среди учителей. Трёхрублёвые грамоты из канцелярских магазинов, на которых аккуратным преподавательским почерком были выведены моя фамилия и заслуги, стали своеобразной валютой.

На неё я с легкостью мог купить свободное время и заполучить практически любую, заинтересовавшую меня вещь, задолго до наступления праздников. В этой же валюте исчислялся кредит учительского доверия, позволяющий мне иногда получать более высокие оценки авансом, а так же не переживать об итогах учебного года.

В этот раз всё тоже шло отлично. Решая одно задание за другим, я быстро приближался к заветной покупке нового горного велосипеда. Задачи были до смешного лёгкими, и я дошёл до блока с пометкой красного, самого высокого, уровня сложности, когда большинство участников, еле ворочая кипящими мозгами, едва ли добрались до середины теста. Всё, как обычно, никаких сюрпризов. Предвкушая скорый триумф, я принялся читать условия.

Прежде чем позвать дежурившего в кабинете учителя, я раз десять пересматривал эти чёртовы условия задачи. Десять раз! Каким идиотом я чувствовал себя, когда при всех, в полной тишине, попросил физичку в слух зачитать текст задания.

Спасало только, что соревнование проходило на чужой территории и эта женщина была не в курсе моих выдающихся заслуг. Мне удалось нагородить какой-то бред про забытые очки, дабы не выглядеть уж совсем законченным дебилом. Наверно, вид у меня действительно был жалкий, и учитель довольно громким голосом, видимо, опасаясь повторных просьб, зачитала вслух этот невозможный текст. Привожу его по памяти:

«Квадратичный котёнок, помещенный в хлорированную воду любого объёма, излучает при помощи глаз проникающую энергию. При тактильном контакте энергия котёнка легко и неконтролируемо преобразуется в промежуточную фазу горения смысловых объектов. В течении какого времени и каким образом будет преобразован объект, установивший пятисекундный контакт?»

Думаю, не столько важно содержание, сколько то, что это была порция шизофренического бреда про котёнка. С каждым уверенно произнесённым физичкой словом, моя надежда гасла. Допускаю, многие были слишком сосредоточены на решении, и просто ничего не слышали. А как быть с теми кто не только внимательно смотрел на это действо, в надежде словить подсказку, но даже задал вопросы, вполне отвечающие уровню бессмыслицы задачи.

Всё это походило на дурную шутку, вот только после объявления результатов, никто не спешил смеяться и объявлять случившиеся розыгрышем. Естественно, я не попытался решить «задачи», просто молча положил листок на стол и поспешил выйти в мир, который ещё мог быть нормальным.

Впервые в жизни я испытал такой сокрушительный провал — 15 место. Родители, конечно, не стали делать из единичной неудачи трагедию, ведь это всего лишь какая-то олимпиада, а не аттестат. Они всё же купили тот самый горный велосипед, видимо вычитали в дурацких психологических книжках, насколько подростку важна поддержка.

Да плевать я хотел на поддержку! Я заходился в бессильной ярости от невозможности оправдаться и что-либо доказать. Лучше уж быть проигравшим парнем на велосипеде, чем психом в смирительной рубашке.

Связь между эпизодами в бассейне и на олимпиаде по физике не сразу пришла мне в голову. В очередной раз горько размышляя над случившимся, я выудил эту дикую мысль, как застрявшую в мозгах занозу. Однако, связь была нелепой, невероятной и к тому же косвенной. Да и разве крутые взрослые парни размышляют так много о котятах?

Следующая наша встреча с злокозненным животным снова застала меня врасплох. Это случилось в разгар вело-турнира, я сошёл с дистанции едва проехав линию старта. Чёрный котёнок с пронзительными голубыми глазами бросился прямо под колеса. Итог — сломанная нога и лето, проведённое в гипсе.

Дальше — больше. Котёнок появлялся каждый раз, когда мне грозил успех. Я проваливал все без исключения конкурсы, соревнования, олимпиады, даже просто споры. И неизменно за минуту до проигрыша зверь показывал себя.

Личную жизнь, разумеется, не обошло это проклятие. После пары месяцев настойчивых и успешных обхаживаний, моя уже почти девушка резко оборвала все контакты. Что, правда, не мешало мне следить за ней в соцсети. И разузнать по фотографиям, какой её новый парень романтик — на первом свидании подарил котёнка...

Череда неудач преследовала меня несколько лет. Всё это время я уговоривал себя, что всего лишь столкнулся с одним неприятным совпадением, что я просто устал, или не очень хотел победить. Годилось любое даже самое вымученное объяснение, кроме признания в шизофрении. Я ужасно стыдился своей глупой девчачьей тайны, и старался делать вид, будто её и вовсе нет. А ещё я боялся...боялся, что это навсегда.

О престижных ВУЗах мне пришлось забыть, ведь экзамен — то же самое соревнование.

Родительское доверие и поддержка растаяли даже быстрее ожидаемого. Мать с отцом не сомневались в моих связях с мутными компаниями. Ха, забавно, попробуй я действительно присоединиться к таким ребятам, то они давно бы уже сидели в подростковых колониях, после первой же проверки меня на слабо.

Короче, я пополнил ряды неудачников, сросшихся с компьютером и чашкой кофе.

Сегодня стоял с петлёй на шее, и наконец-то отчаялся справиться с судорогой, которая свела ногу в холодной воде. Вадим побежал за помощью, но мой запас воздуха закончился уже минуту назад. Камешек с яркими голубыми и жёлтыми прожилками выскользнул из моей руки, в тот момент когда он плавно коснулся дна, я уже не двигался.
♦ одобрила Happy Madness
22 августа 2014 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Максим Кабир

Месяц назад Инна переехала в Москву. Вернее, в Подмосковье, но для девушки, всю жизнь мечтавшей вырваться из оков родного индустриального гиганта, разница была несущественная. Час на электричке — и ты уже в столице. Час обратно — и ты в сером уродливом городишке, куда люди приезжают поспать, чтобы утром вновь окунуться в сияние заветной Москвы.

Инне везло, она быстро нашла работу. Супермаркет в центре столицы. Неплохой старт, считала она.

Впрочем, засиживаться слишком долго за кассовым аппаратом Инна не планировала. Как и тысячи других девочек из провинции, она надеялась встретить того самого москвича, который заберёт её из супермаркета, из съёмной квартиры и под марш Мендельсона поселит в черте МКАДа.

Задача, конечно, не из лёгких. Сегодня Инна отработала свой первый день в новой смене: до 22.00. Прибавьте час на дорогу и попытайтесь найти время на поиски жениха.

«Ничего, — думала девушка, выходя из междугородней электрички. — Главное, я освоила московский акцент».

Вместе с небольшой группой людей она спустилась с вокзальной платформы и оказалась на ночной улице. Пассажиры, что ехали с ней, быстро рассеялись по сторонам, оставив её одну.

Непривычная после столичного шума тишина зазвенела в ушах. Инне и днём не очень нравилось в этом захолустье: провинциалка, она всё же выросла в городе-миллионнике. Ночью Подмосковье выглядело угрожающе. Пятиэтажки тонули в безмолвии, изредка нарушаемом пьяными вскриками или тоскливыми песнями. Горящие окна были такой же редкостью, как горящие фонари.

Всю смену ей предстояло возвращаться домой в темноте. В одиночестве.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13