Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ПРЕДМЕТЫ»

6 августа 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: tajcha

Моя мама — страстная дачница, и помимо всяческой клубники и кабачков устраивает на нашем дачном участке всевозможные клумбы. Ну и, конечно же, покупает для них всевозможные дурацкие фигуры животных и уродливых гномов. Как-то принесла она новую статуэтку — енота. Обычная китайская пустотелая конвейерная дрянь из полимерной глины. Но раскрашен он был немного странно — вроде и дешевая игрушка, но глаз непременно цепляется, когда проходишь мимо. А поскольку мама поставила его на клумбу возле туалета, то видели мы его по много раз за день.

На следующее утро енота на месте не было, он обнаружился в паре метров под кустом сирени. Списав все на игры пятилетней внучки, мама переставила енота обратно. На следующий день все повторилось, внучке был сделан выговор, хотя она уверяла, что не трогала фигурку, и енот опять был водружен в заросли пионов.

В течение недели проклятый енот кочевал туда-обратно, пока мама наконец не смирилась и не оставила его в покое. Енот не заставил себя ждать и вскоре был обнаружен за забором, стоящим на газоне. Но этим дело не закончилось, статуэтка начала закапываться. Еще через неделю о ее местоположении можно было догадаться только по торчащим ушам. В конце концов маме это надоело, и она вытащила енота наружу. Внутри статуэтки что-то гремело, хотя до этого она была пустой. В ямке, что осталась на газоне, я нашла несколько белых продолговатых предметов, и вспомнила, что когда-то давно мы хоронили на этом месте почивших домашних любимцев — кота и собаку.

Поставленный на законное место енот вроде бы «успокоился», и до конца лета спокойно стоял на клумбе, пугая своим видом вечерних ходоков «до ветру». Мы закончили сезон и уехали в город. Однако, вернувшись осенью для консервации дачи, статуэтки на месте мы не нашли. Мама немного расстроилась, но я пообещала купить ей такого же на следующее лето. На том и порешили.

А в мае следующего года, во время родительского дня, мы увидели нашего енота на кладбище в двух километрах от дачи. Он был подозрительно тяжелый и стоял возле кучки рыхлой земли на старой могиле.
♦ одобрила Инна
23 июля 2016 г.
Автор: В.В. Пукин

На все свои охотничьи и рыбачьи вылазки Санёк выбирался почти всегда один. Друзья детства — кто спились, кто в город умотали за лучшей долей. А ему и здесь нравилось. Как свободный денёк — хвать ружье, прыг в моторку — и погнал рассекать речные просторы в поисках новых неразведанных мест и приключений. И однажды заплыл в такую глухомань, что несколько раз лодку через отмели на себе приходилось тащить. Речушка местами пересыхала до тонкого ручейка. Но в конце концов выбрался на широкий водный простор. По которому плыл и сам удивлялся — как по морю. Места были вовсе неизведанные.

Прошёл несколько километров по большой воде и на одном из берегов заметил остатки зарастающей лесом заброшенной деревушки в несколько домов. Место было открытое, удобное для швартовки, а уже вечерело. Здесь же, какая-никакая, крыша для ночёвки могла найтись. Причалил к плёсу, вытащил лодку и пошёл осматриваться.

Из пяти-шести домов, которые ещё торчали над густой высокой травой, более-менее стоящим оказался лишь один, в низинке на окраине поселения. Сразу за ним начинался лес. Крыша над домишком была, а это главное. В лесу смеркается быстро, да и тучи набежали, так что пока он возился с лодкой и выискивал подходящий дом, совсем стемнело.

Расположился Санька в единственной, но большой, комнате, наскоро перекусил и примостился спать на сохранившейся деревянной лавке. Городскому жителю одинокая ночёвка в заброшенной лесной деревне, наверное, покажется эпизодом из фильма ужасов, но для охотника — это совершенно обыденное дело. А в этом доме, на стоящем посередине комнаты столе, ещё и забытая кем-то толстенная восковая свеча сохранилась. Видно, Саня был не первый путник, кто здесь так же заночевал. Лавка широкая, лежать удобно, вот только мышиная возня в стенах и под полом поначалу мешала заснуть. Шуршат, пищат. Шикнет на них, вроде затихнут на миг, а потом с новой силой продолжают жить своей бурной мышиной жизнью. Но постепенно накопленная за долгий речной переход усталость взяла вверх, и парень заснул.

Проснулся неожиданно далеко за полночь. Сперва сам не понял отчего. Мышиная возня прекратилась. Тихо. Но что-то всё же разбудило ведь его!.. И тут он понял что. В доме негромко раздавался звук, которого в этом месте в принципе не могло быть — звук тикающих часов! Он полежал ещё, прислушиваясь. Может, спросонья почудилось? Нет, теперь явственно слышалось: тик-так, тик-так, тик-так… Что за бред?! Когда ложился спать, он не видел в комнате никаких часов. Да и вообще тут вещей, кроме лавок, стола и пары покосившихся пустых комодов, не было! А тиканье не прекращалось.

Сашка поднялся с лавки и, достав фонарик, пошёл осматривать помещение. Обшарил все углы, по нескольку раз проверил ящики комодов, вышел даже в сени (но там тиканья уже не было слышно). Ничего! Откуда доносится звук — понять было невозможно. Потратив на бесплодные поиски полчаса, Сашка бросил пустое занятие и лёг на лавку, накинув на голову капюшон куртки. К счастью, надоедливое тиканье вскоре прекратилось, и парнишка уснул.

Утром он решил обойти с ружьишком окрестный лес. Судя по его дремучему виду можно было почти стопроцентно надеяться на обилие непуганого зверья. И действительно, за день Санька подстрелил двух огромных глухарей, каких до того даже не видел, и несколько жирных куропаток. Один раз даже пришлось возвращаться из лесу к лодке, чтобы не таскаться с подстреленной дичью по бурелому.

Единственное, что во второй половине дня слегка подпортило радость от удачной охоты — зарядивший непрекращающийся дождь. Санька промок насквозь, и когда вернулся к берегу, уже не поплыл дальше, как планировал, а пошёл обратно в старый дом сушиться и пережидать непогоду. Крыша у дома держала струи воды, лившиеся с неба, и в комнате было сухо. С большим трудом, но всё же растопилась и застоявшаяся за долгие годы каменная печь. В пустой комнате сразу стало теплее. Можно и промокшую одежду подсушить, и свежее мясо поджарить. Огонь в «камине» потрескивает, на столе свечка горит, шампанского с тортиком только не хватает! Чем не отель в пять звёзд? Ну, по лесным меркам.

Отогревшись и перекусив горяченьким, парень лёг на лавку и быстро уснул.

Проснулся от того, что увидел кошмарный сон. Снилось, что он в этом доме, в комнате, сидит на лавке, а в углу в полу яма. И он знает, что в этой яме находится какая-то злая страшная сила, которая хочет его туда засосать. Но любопытство подталкивает всё ближе к краю, он медленно подходит к яме, чтобы заглянуть в неё, и в какой-то момент его моментально утягивает вниз, как в воронку. В этом месте Сашка в ужасе проснулся. Ура, живой! Всего лишь сон.

Но тут же услышал знакомое по предыдущей ночи тиканье. Опять эти невидимые часы! Угли в печи уже тлели еле-еле, а в комнате чувствовался холод — стёкла в окнах были выбиты давным-давно. Саня поднялся, подбросил запасённых с вечера ломанных досок от забора в печь, включил фонарик и снова принялся за поиски непонятного источника звука. Невольно бросил взгляд в угол комнаты, в котором во сне виделась ямина. Там стоял комод. Сашка подошёл, с трудом сдвинул старинный «гроб» в сторону и увидел в полу крышку подпола. Наклонился — точно! Тиканье раздавалось из-под этой крышки! Ручки на ней не было, пришлось подцепить край охотничьим ножом. Поднял… Вот они! Лежат родимые на боку и тикают во всю мощь!

Это был старый заводной советский будильник «Янтарь», весь ржавый, с облупившейся краской и без стекла на циферблате. Он лежал на боку и бодренько тикал. Саня взял в руки часы, а они тут же остановились. Тряс их, тряс — чуть потикают и сразу останавливаются. Потом догадался покрутить барашек завода. Пружина была полностью расслаблена. Пришлось сделать поворотов двадцать, чтобы завести до конца. Пошли! Да так громко. Поставил будильник на стол, а сам вернулся к подполу. Там ещё одна крышка, внутренняя. Её ушки для навесного замка были закручены болтом с гайкой. Санька достал ружейное масло, пузырёк которого всегда брал с собой, смазал резьбу и на удивление легко раскрутил незамысловатый запор.

Когда приподнял эту вторую крышку подпола, чуть не задохнулся от пахнувшего снизу смрада. А, посветив туда фонариком, ужаснулся. Погреб наполовину был затоплен водой, из которой торчала человеческая рука. Уже полусгнившая.

Долго не раздумывая, парень оделся, собрал свои недосушенные вещи, машинально прихватив будильник, спустился к лодке и по темноте отчалил домой. Ждать утра при таком соседстве не очень хотелось.

В своём посёлке, до которого добрался к концу следующего дня, сразу пошёл к участковому, тот поднял на уши районную милицию, и через несколько дней труп достали. Женский. На экспертизе обнаружилось, что у покойницы сломаны кости рук, ног и несколько рёбер. Ещё при жизни. Потому что в погребе остались следы царапин на внутренней стороне крышки и вырытые места в глине, когда ещё живая женщина пыталась выбраться наружу. Но, увы, безуспешно. По остаткам форменного обмундирования и вещам определили, что это служащая какого-то исправительного учреждения. Тут уж и вояки из УИС подключились. Выяснилось, что трупом в затопленном подполе оказалась пропавшая несколько лет назад сотрудница одной из близлежащих зон строгого режима. Тогда двое зэков сбежали из-под стражи, прихватив с собой её в качестве заложницы. Бежать-то особенно было некуда — кругом тайга на сотни километров. Одного поймали через неделю. Сам вышел к реке, не выдержав испытания голодом и комарами. Сдался проплывавшим мимо рыбакам. А вот второго беглеца и женщину-сотрудницу так и не нашли. Сдавшийся зэк тогда объяснил, что они разделились в лесу, и второй женщину увёл с собой. Так это или не так, никто, конечно, кроме него подтвердить или опровергнуть не мог. Добавили срок и отправили досиживать на прежнее место. Про пропавших постепенно позабыли. Ну, а тут пришлось снова дело поднимать.

Выцепили из отряда этого зэка, он уже при смерти почти был, загибался от тубика и прочих болячек. Когда стали допрашивать по старому делу, решил, видно, покаяться и грех перед смертью снять. Признался, что на второй или третий день после побега они заночевали в заброшенной деревне. Женщина на беду вывихнула или сломала ногу и идти самостоятельно уже не могла. Но оказалась душевно очень стойкой. Постоянно убеждала их вернуться и сдаться, несмотря на все издевательства над ней в пути. И во время ночёвки в этом доме до того, мол, их достала, что они не выдержали, жестоко избили её, сломали руки и вторую ногу (чтоб не сбежала) и сбросили в погреб, завинтив крышку на болт, который нашли в хламе здесь же. И уже чисто ради издёвки завели находившийся в брошенном доме будильник и, положив на крышку подпола, крикнули замурованной женщине: «Как только часы остановятся, так и ты сдохнешь!» Сверху наружную крышку положили и комодом для верности задвинули. А сами потом тоже разделились. Он решил вернуться, а куда второй зэк отправился, не знает.

Вот такая грустная история. И ничего бы в ней мистического, если б не старый будильник «Янтарь». Этот будильник исправно тикал у Санька не один год. Причём интересно, что разового завода хватало ему на целых двое суток. И тикал тоже как-то странно: когда кто-то в доме заболевал, он начинал отставать или просто останавливался, а когда всё хорошо — стучал громко и равномерно.
♦ одобрила Инна
14 июня 2016 г.
Автор: В.В. Пукин

Свидетелем этой непонятной и трагической истории был я сам и некоторые мои знакомые, с чьих слов восстановлены необходимые подробности.

В то время мы с семьёй жили в славном городе Тагиле, в типовой одноподъездной девятиэтажке. В этом же доме на девятом этаже проживали женщина с дочерью Ниночкой и её бабушкой. Девочка воспитывалась без отца. Семья была бедная.

Нина — ровесница моей дочери. Подружками они не были, но друг дружку знали и общались, что в школе, что на улице в играх. Одновременно обеих записали в музыкальную школу. Нашу дочь в группу по классу фортепьяно (все же только туда стремятся!) не взяли — уже мест не было, а Нину приняли, видимо, как малообеспеченную или ещё по какой причине. Не знаю.

Для учёбы в музыкальной школе, а тем более, по классу фортепьяно, клавиши дома — обязательный атрибут. И мама Нины принялась искать недорогой (денег в семье совсем не густо), пригодный для занятий инструмент. Случайно в газете рекламных объявлений наткнулась на строчку «Отдам пианино. Бесплатно». Тут же созвонилась и договорилась, что заберёт. За помощью по доставке обратилась ко мне. В доме 36 квартир, и все друг друга знали и общались. А я тогда по службе имел в распоряжении и транспорт, и рабочую силу. На следующий день взял ЗиЛ-фургон, загрузил в него шестерых молодцов, сам с мамашей — в кабину, и поехали. Ехать пришлось на самый дальний конец города, в шахтёрский посёлок, на улицу Пиритную. В квартирке одного из старых двухэтажных бараков, на втором этаже и находилось это чудо уральского музыкального производства — пианино «Урал». Чёрное, как смоль, правда, уже видавшее виды, с мелкими царапинами и сколами краски. Хозяйка — исхудавшая женщина с ввалившимися глазами, похожая на учительницу военных времён.

Хоть она и говорила, мол, забирайте даром, но мама Нины сунула всё же ей в руки бумажку.

Мужики тем временем подхватили «Урал» и весело понесли. Кстати, агрегат этот весит четверть тонны. Выгрузили осторожно на месте, а потом также осторожненько подняли на девятый этаж, в лифт-то его не затолкаешь. Установили к стенке в комнате Нины (жили они в трёшке, и у Нины была своя комнатка). На этом моя благотворительная миссия закончилась, и на какое-то время я позабыл и про Нину, и про пианино. Данный пробел пришлось восстанавливать со слов знакомых и дочери. В общем, дальше дело было так.

Бабушка Нины уехала по льготной путёвке на три недели в один из местных санаториев, а когда вернулась, удивилась: «Вы решили пианино передвинуть?» Мама с дочерью отвечают: «Нет, никто его не трогал».

— Как же? Когда я уезжала, оно стояло у самого входа в комнату, а сейчас посередине стены.

— Правда? А мы и внимания не обращали…

Но потом перевели всё в шутку, мол, наш дом, как Невьянская башня, тоже с наклоном, вот пианино и скатывается. Посмеялись и забыли. Обратно на место без мужиков и не сдвинуть-то.

Я заходил к ним примерно через месяц после этого по какой-то надобности, пианино уже стояло вплотную к кровати девочки. Удивился ещё — зачем так установили? Само, говорят, съехало. А на освободившееся место уже и стол письменный Нине переставили. Пусть так и стоит, говорят. Предложил помочь обратно его передвинуть, но они отказались. Ну, ваше дело.

А Нина от пианино своего прямо не отходила. Каждую свободную минутку сядет перед ним и побренькивает. Квартира у них была продуваемая (дом панельный, ветер изо всех щелей), батареи грели плохо, особенно на их девятом этаже, и зимой в комнатах настоящий колотун стоял, максимум 15-16 градусов. А Нина сидит у своего пианино в одном платьишке и босиком на педали жмёт. Мать ей: «Ты простыть хочешь? Быстро оденься!» А та в ответ: «Мама, да мне не холодно, потрогай сама, какое пианино тёплое, а педальки вообще горячущие!» И впрямь, казалось, что от пианино идёт тёплая волна.

И ещё была одна особенность у этого инструмента. Зайдёт к ним кто-нибудь посторонний в гости, потянется к пианино, начинает на клавиши давить, а они молчат. Ой, говорит, у вас пианино-то нерабочее! Нина тут же подскочит — как же нерабочее! И давай играть-наигрывать — звук звонкий, чистый, громкий. И все клавиши звучат, как надо.

Да, не сказал. Жил в этой семье ещё кот такой здоровенный, кличку уже не помню. Пушистый, чёрный, в белых перчатках и галстуке. Так вот этот кот ни в какую не хотел сидеть на музыкальном инструменте, даже близко не подходил. А когда его намеренно пытались посадить на крышку, изо всех своих кошачьих сил вырывался и грозно шипел. Иногда всё же запрыгивал по старой памяти на дальний край кровати девочки и оттуда наблюдал за страшным (как, видимо, ему казалось) пианино. Зрачки у него в этот момент максимально расширялись.

Как-то утром Нина поделилась с мамой: «А мне ночью приснился мальчик. Мы с ним бегали по лугу и играли в траве, и солнце ярко-ярко светило! Его зовут Петя». Потом этот мальчик стал фигурировать в её снах всё чаще. Сюжеты были разные, но общим было то, что всё происходило летом на какой-нибудь лужайке и при ярком солнечном свете.

Прошло несколько лет, детки подросли, и как-то летом Нину отправили в детский оздоровительный лагерь. Обычно она каникулы проводила дома и никуда надолго не уезжала.

Через неделю после её отъезда у пианино лопнула одна струна. Бабушка как раз в это время была в комнате внучки и от неожиданности чуть не грохнулась на пол. Тоненькое эхо ещё долго витало где-то под потолком. Через день лопнула другая струна, это уже мать из кухни услышала. И началось — что ни день, то струна, а то и две рвутся. Но пианино трогать не стали — оно пока без надобности, да и денег лишних на мастера нет. Решили дождаться девочку.

Девочка вернулась из лагеря вытянувшаяся, загоревшая и весёлая. Там она познакомилась и подружилась с ровесником Юрой, который, как оказалось, жил в доме недалеко от них. Нина стала проводить с ним всё больше времени, а пианино своё почти забросила. К тому же часть клавиш из-за порванных струн молчали.

Но ближе к началу учебного года мать всё же вызвала настройщика. Пришёл мастер, снял заднюю стенку и говорит: «А я инструмент этот помню, он стоял в одной семье на Пиритной. На нём пацан занимался. Правда, был он не совсем на голову здоров. Таких ещё называют «солнечные дети», с небольшим синдромом Дауна. Петей звали. Он очень рисовать любил, и на каждой картинке обязательно весёлое жёлтое солнышко выводил. Он и мне тогда картинку нарисовал, пока я у них пианино настраивал, и подарил. Только нет этого Пети уже несколько лет. Помер он. Вон видите, на внутренней стенке пианино накорябано слово «Петя»? Я, когда инструмент у них настроил, но стенку заднюю ещё не прикрутил, покурить вышел ненадолго, а пацан (он тогда классе во втором учился) залез в пианино и нацарапал гвоздём имя своё».

Заменил мастер порванные струны, настроил инструмент, собрал всё на место и ушёл. Нина села за пианино, играет, а звук уже не тот, сразу чувствуется. Ну и ладно.

Начался учебный год, и в музыкальной школе тоже, но Нина к занятиям стала уже терять интерес. Пропускала уроки, практически перестала играть дома. И всё чаще заикалась маме о том, что хочет бросить эту «дурацкую музыкалку», в обычной-то школе задают столько, что уже ни на что времени не остаётся. Но зато на Юру время находилось всегда. С Юрой и в кино, и по гостям, и просто на улице погулять. Однажды Юра пришёл к ней домой и от нечего делать сел за пианино (так-то он обычно им не особо интересовался), а тут открыл крышку и давай обеими пятернями по клавишам бить. Как Бетховен прямо! И неожиданно, видимо, от тряски, тяжёлая крышка с такой силой обрушилась на Юрины руки, что сломала ему три или четыре пальца. Парень визжал так, что перепугал всех соседей. Потом с месяц в гипсе ходил, а Нина за него писала домашние задания.

Пианино же совсем расстроилось, звук пропал. Нина окончательно бросила музыкальную школу, так и не доучившись. И, в конце концов, от бесполезного «гроба» решили избавиться, стоит только, место занимает. Дали объявление в газете, аналогичное тому, по которому сами когда-то нашли это пианино. На дармовой инструмент сразу нашлись желающие. В один из дней приехали несколько мужиков и потащили инструмент из квартиры. Но как-то всё нескладно у них получалось с самого начала — поцарапали обои на стенах, коцнули косяк, зацепились колёсиком за порог, и оно отвалилось… А когда опускали вниз по ступеням подъезда вообще несколько раз роняли. Дармовое ведь — чего церемониться! С горем пополам всё же вынесли из подъезда и начали поднимать по двум доскам в кузов грузовика. Но тут, уже на самом верху, ломается одна из досок и пианино с музыкальным грохотом бьётся оземь. Крышка летит в одну сторону, клавиши — в другую. Полный краш! Отвалилась и задняя стенка, и струны полопались — в общем, конец инструменту. Когда собирали обломки, на одной доске с неокрашенной внутренней стороны прочитали «Петя + Нина» и солнышко нарисовано.

А через полгода или чуть больше Ниночка умерла.
♦ одобрила Инна
4 июня 2016 г.
ВНИМАНИЕ: в силу особенностей данной истории она не может пройти через грамматическую правку, из неё не могут быть исключены ненормативная лексика и жаргонизмы, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. Вы предупреждены.

------

Эта страшная херня началась с того, что я по пьяни оказался в этом сраном здании! Явно заброшенное, в девять или одиннадцать этажей (не сосчитать, сука, никак!), с пустыми развороченными рамами вместо окон, торчащее посреди самой настоящей задницы — ну нахера, нахера я сюда полез?!

Впрочем, теперь уже без разницы: нахера, почему и как. У меня осталась последняя спичка. Что будет потом? Ох, сука, лучше бы даже и не знать...

А тот вечер, в который я и попал сюда, был самым обычным вечером. Как говорится, ничто не предвещало беды, и ярко солнышко светило. Точнее, догорало на небе. Ну а я сначала принял пива, а после в ход пошла тяжёлая артиллерия — ядрёная самогонка бабы Дуси.

Да-да, самогоночка. Конечно, я думал и над этим вариантом. Ну, что во всём этом виновата она. Вот только прошло уже дня три, не меньше, а значит её эффект сошёл на ноль. А если б не моя упаковка из десяти коробков спичек, которую я по пьяной лавочке спиздил у доброй, но рассеянной самогонщицы, мне бы уже давно пришёл кирдык. И это ещё только в лучшем случае.

Баба Дуся... Может быть, это она виновата? Подмешала какой-нибудь бурды, а я тут теперь охереваю! Да нет, вряд ли. Надёжный, проверенный, свой в доску человек. А спички ей всё равно нахер не нужны — старушка не курит.

Дует ветер. Свистит во всевозможных дырах и щелях этого адского здания. Гремит растерзанными скелетами окон. Где-то на верхних этажах опять что-то пизданулось с привычным уже «у-у-ух!». Ну и похер. Подобная хренотень меня уже ни капельки не пугает. Мне даже холод и голод давно похер, не то что...

Ну а в тот вечер я, уже изрядно окосевший, сел не на тот поезд! И это ещё полбеды. Я, хомут такой, вышел хрен пойми где! Ну а как же. Мне ж, бухому, как в песне поётся, и море по колено и горы по плечо.

И вот стою я, значит, посреди чистого поля. Вокруг — ни души, только вдалеке здание это виднеется. Казалось бы, и что? Или иди в лес до ближайшей деревни, авось не заблудишься, или поезда сиди жди, или вообще вон, пиздуй по шпалам, как тот придурок из песни. Но тут в мою пьяную голову пришла «гениальнейшая» идея: мол, круто будет, наверное, забраться повыше, как раз здание подходящее, и поссать с высоты. Мда. Пожалуй, оставлю эту часть истории без комментариев...

Вблизи здание не выглядело зловещим, и предчувствий у меня не было никаких. Только внизу живота пронёсся лёгкий холодок, когда я открывал дверь и входил внутрь. Дверь эта в отличие от окон была целой. Обычная, ничем ни примечательная, синего цвета.

Поднялся я где-то этажа до третьего, ибо уж очень давило на клапан, да там и сделал своё грязное дело. Спустился вниз, открыл дверь, вышел на улицу и... внезапно понял, что стою примерно на четвёртом этаже. Не беда. Провалы в памяти от синьки — наше всё. Я снова спустился, снова открыл, снова вышел и обнаружил себя на этаж повыше. Я повторял и повторял эти нехитрые действия, с каждым разом трезвея и одновременно охреневая всё больше. В конце концов, я устал, сел прямо на пол и задумался.

А что если...

И в следующие несколько часов я попробовал вот что:

— с разбегу, с разгончику, в прыжке, с растопыренными руками, с поднятыми ногами, ползком, сверчком, бочком, ласточкой, морскою волною, древесной змеёю, зайчиком, мальчиком — хрен;

— на первом этаже не было окон, и я, решившись, выпрыгнул из окна второго, а потом и третьего (выше не рискнул) — тоже хрен.

Раз за разом меня упорно телепортировало на различные этажи этого проклятущего здания.

А потом появился он.

Как бы вам его получше описать. Представьте себе карлика. Вот только руки у этого карлика короче раза в два. Да, примерно, как у тираннозавра или как там его. Вместо ног — тоже руки, только не карликовые, а обычные человеческие, ну вот, как у меня, например. Две головы на одной толстой мясистой шее. Жидкие плешивые волосёнки. И большой, раздутый как барабан живот, в котором что-то постоянно лязгало и звенело, словно он был набит какими-то железками или обрезками металла.

— Дядя, дай спичку! — воскликнула его левая голова, и уродец засеменил ко мне, гремя своим брюхом.

— Дядя, дай спичку! — воскликнула его правая голова. Карлик приближался ко мне, а его брюхо продолжало отвратительно греметь.

Потом обе головы закричали хором:

— Дядя, дай спичку!

Голосок у обеих его голов с одной стороны был детским и звонким; а с другой — каркающим и хриплым, как если бы ворона научилась говорить и имела при этом пропитое и прокуренное горло.

А спичку я дал. А кто б на моём месте не дал?

Ух и пересрал же я тогда! Бегал по этажам, кричал, выл — без толку всё!

Только успокоился — опять он: «Дядя, дай спичку!» И я дал. Конечно, может быть, проще было дать этому карлику пизды, а не спичку. Вот только всё внутри замирало и замирает от одного его вида. А уж когда он подходит и начинает «каркать» — послушно даёшь спичку и ничего другого просто сделать не можешь от страха...

И я давал и давал ему спички.

Просто удивительно, как он своими куцыми ручками выхватывал их из коробка. Но выхватывал он их очень проворно, а потом, сука такая, семенил в один из тёмных углов или же упрыгивал туда на своих ногоруках. А там, скорее всего, исчезал, потому что появлялся каждый раз в новом месте, временами не на моём этаже, и тогда я слышал его спускающиеся или поднимающиеся шаги.

Спички карлик брал, конечно же, не по одной, а сразу несколько. Я пробовал давать ему одну или две, но тогда он очень быстро возвращался и опять просил и просил дать ему спичку. Чем больше я давал карлику этих самых спичек — тем дольше он не приходил ко мне. В последний раз я дал ему почти полкоробка. И у меня осталась последняя спичка.

Что карлик сделает со мной, когда заберёт последнюю спичку и мне больше нечего ему будет дать, — я даже и думать боюсь...

Нахер. Просто нахер. Сейчас допишу эту писульку и пойду на крышу. И сигану вниз...

Сиганул. Бэтман недоделаный, бля. Толку — ноль. Я снова здесь.

Что ж...

ЭЙ, КАРЛИК, БЛЯДЬ! ИДИ СЮДА! ЗНАЕШЬ, КУДА Я ТЕБЕ ЩАС ЭТУ СПИЧКУ ЗАСУНУ?!
♦ одобрила Инна
Автор: Булахов А.А.

Глава первая. Гоголев и Бровкин

1.

Родители Ромы Бровкина частенько доставали его тем, что нельзя проводить всё своё свободное время за компьютером.

— Оглянись, сынок, — говорил отец, — ты ничего вокруг себя не замечаешь. Жизнь проходит мимо тебя. Я в твои годы и на каратэ ходил, и на плавание, а ты только и знаешь, что в «Майнкрафт» играть, да ржать непонятно с чего. Уставишься в этот ящик и гогочешь, гогочешь, словно у тебя очередное дегенеративное расстройство.

— Из-за своего компьютера ты не имеешь ни одного друга, — пилила мать, — разве это нормально?

В такие моменты Рома старался с ними не спорить. Хотя справедливости ради стоит заметить, что родители его сами после работы подолгу зависали в социальных сетях. У каждого из них было по компьютеру. И для того, чтоб сынок не донимал их, не канючил «дайте поиграть», они купили ему личный. Деньги, слава богу, позволяли.

А вот друзей нормальных у него, действительно, не было. Так сложилось. Все знакомые пацаны, с которыми можно было бы дружить, так же, как и он, жили возле монитора. Правда, в день, когда произошла эта история, жизнь Бровкина решила внести кое-какие коррективы.

Вторая смена для восьмиклассника — это прелесть. Родители рано уходят на работу, и можно смело, чуть ли не с семи утра, покорять космические просторы злобной галактики. Что он и делал.

Его игру прервала трель звонка. Бровкин вышел из игры и поплёлся к входной двери. Он глянул в глазок и увидел какого-то чувака с диском. Тот неуверенно топтался на лестничной площадке.

— Я тебя знаю? — спросил Рома, после того, как открыл дверь.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Первоисточник: mrakopedia.ru

В детстве я, наверное, был тем еще маленьким гаденышем. Не могу утверждать определенно, ведь речь идет еще о годах, проведенных мною в детском саду нашего небольшого провинциального городка. Воспоминания из того возраста представляются мне записками из кривых, написанных усердным кулачком трогательных букв, выведенных на истончившихся обрывках бумаги. Этакие вспышки памяти об отдельных ярких событиях, какими их воспринял только лишь формирующийся детский разум. Убежден, что именно из этих обрывков, многократно переписанных палимпсестов, и складывается калейдоскоп человеческой личности, каковой бы она ни стала в итоге. Очаровательные детские воспоминания... Но есть среди них воспоминания и другого рода — очень, очень темные. Позвольте угадать: такие есть и у вас. Каким-то образом детство совершенно обычных, нормальных людей оказывается, зачастую, неиссякающим источником как пронизанных светом и теплом картинок, так и самых чудовищных кошмаров, что влияют на человека, осознанно или нет, до конца его дней, преследуя его и даже определяя его судьбу.

Об одном из таких воспоминаний я и хочу вам сегодня рассказать.

Мою детсадовскую группу в те дни объединили с другой, расположенной в другом конце коридора. Возможно, ремонт в помещениях нашей группы был тому причиной. Как бы то ни было, временной группе стало вдвойне веселее, а у нянечек и воспитательниц, надо полагать, прибавилось поводов для головной боли. В новой группе я познакомился с не слишком общительной девочкой по имени Настя. У Насти всегда при себе была удивительная игрушка — человечек, сплетенный целиком из прозрачных (но пожелтевших от времени) трубочек от капельницы. То был закат страны Советов, и у нас только начали появляться замечательные яркие китайские игрушки, имеющие, правда, свойство быстро ломаться в детских руках. Играть в поломанную игру «юный водитель» и строить форты из больших фанерных кубиков быстро надоело. Этот же человечек сразу привлек мое внимание: размером сантиметров в пятнадцать, он был сделан, как мне тогда показалось, с удивительным талантом. Кто-то явно потратил много часов за плетением, особенно много трубочки ушло на прямоугольник «тела». Настя сказала, что человечка для нее сделал в больнице ее папа, когда она очень сильно заболела. Короче, я захотел человечка себе.

Однако Настя, девочка ужасно тихая и болезненная, способная целыми днями сидеть в углу и возиться сама по себе, становилась по-настоящему опасна, когда речь заходила о просьбах дать поиграть с ее человечком. Я несколько раз подступался с предложениями обменять его на что-то из своих мальчишеских сокровищ, но все впустую, а когда единственный раз попытался отобрать игрушку силой — оказался в медкабинете с кровящей головой. Тихая Настя, одной побелевшей рукой вцепившись в начавшего растягиваться человечка, другой, не задумываясь, обрушила на меня игрушечную кухонную плиту (такую, с конфорочками), сделанную из металла. Помню, как медсестра обсуждала с воспитательницей необходимость наложения швов, пока я в голос ревел, сидя на покрытой клеенкой кушетке.

Я отступился. Но я не был бы маленьким гаденышем, если бы все закончилось на этом. У меня в анамнезе уже было как минимум две кражи, о которых я могу вспомнить, совершенные со всей доступной дошкольнику изобретательностью. Однажды в гостях я нашел в ящике стола калькулятор и забрал его себе, а по пути домой оторвался от родителей и скрылся в кустах возле дома. Там я вытащил батарейки и разбил экранчик камнем, после чего показал калькулятор маме, как будто только что нашел его под окнами. Так мне хотелось его разобрать. В другой раз я спер у одногруппника игрушку из киндера: мне очень понравился крокодильчик, сидящий внутри яйца, которое можно было открыть. А самим крокодильчиком можно было рисовать. Одногруппник не хотел дарить или меняться — что ж, тем хуже для него.

И я разработал план. Мне нужен был этот плетеный человечек. Но уже не для игры.

В сон-час у нас всегда изымали все игрушки и оставляли их в шкафчиках для одежды в предбаннике. Во время сборов на прогулку я запомнил, какой шкафчик принадлежит Насте (кажется, на нем была нарисована малина). В один из «тихих часов» я отпросился в туалет, дверь в который находилась прямо напротив раздевалки. Не ушло много времени на то, чтобы пробежать до нужного шкафчика и достать человечка, после чего я закрыл дверь в туалет-умывалку и на всякий случай привалился к ней, так как на двери не было никакого шпингалета. На моей голове все еще красовалась огромная шишка от того удара, знаете ли. Так что я с трудом подцепил хвостик трубочки и начал расплетать человечка.

В тот же момент из спальни раздался дикий визг. Визг приблизился мгновенно — я не понимаю, с какой скоростью ей надо было бежать ко мне, — и в дверь заколотили с такой силой, что я едва не упал, но тут же собрался и уперся ногой в ближайшую раковину. Я как мог быстро продолжал расплетать трубки. Она больно ударила меня, и не будет ей больше вообще никакого человечка, вот и все.

Настя визжала как сумасшедшая, почти без слов, слышно было только «прекрати», «хватит» и «не надо». Шквал ударов кулаками в тонкую дверцу стал попросту непрерывным. Я закончил с головой и оторвал человечку обе руки. Настя тем временем, видимо, начала врезаться в дверь всем телом, отчего каждый раз между дверью и косяком образовывалась большая щель, хотя я и упирался изо всех своих детских сил. Крики воспитательниц только усилили ощущение неправильности происходящего; да, я очень испугался, но был намерен закончить во что бы то ни стало. Это был вопрос мести или возмездия за ее несговорчивость. Кажется, они пытались оттащить девочку от двери. Я успел расплести верхнюю часть туловища игрушки, прежде чем взрослые силой открыли дверь и отволокли меня в спальню. Хрипевшую и кашляющую Настю прижимали к паласу в раздевалке, так что я увидел только ее взлетающие и колотящие в пол ноги. Еще я увидел красные разводы по всей наружной стороне выкрашенной белой краской двери и шокированные лица вышедших из спальни одногруппников. Красными брызгами был покрыт и халат несшей меня нянечки, а ее лицо стало каким-то плоским от ужаса. Я не понимал, что же там произошло. Не понимаю и сейчас, а догадки предпочту оставить при себе.

Полурасплетенная игрушка осталась у меня, и никто ничего об этом не сказал. Взрослым было не до того. Я закопал ее в углу двора за верандой во время прогулки — после того, как понял, что не могу починить ее как было. Настя не вернулась в группу, а потом нас перевели обратно в наше помещение. Воспитательницы ходили мрачнее тучи, родители перешептывались в раздевалке. Шепотом же среди ребят распространялись слухи, что Настя сошла с ума от той болезни, которой болела раньше, а потом умерла, «совсем-совсем» умерла.

Вот и вся история. Все, что я помню. Хотя я не готов сказать наверняка насчет того детского «совсем-совсем». Понимаете, не поставил бы на это, не пошел бы ва-банк. Классе так в шестом или седьмом я перекопал весь угол территории своего старого детсада, нашел и отмыл половину человечка, сплетенного из трубок от капельниц. Сейчас он лежит у меня на книжной полке. Иногда, особенно когда напиваюсь, я беру его и разглядываю, кручу в руках. Уверен, сейчас я смог бы сплести его заново, «починить как было». Интересно, придет ли тогда за своей игрушкой девочка Настя? Начнет ли стучать в мою дверь?
♦ одобрила Инна
Автор: CoolStuff

История эта из моего детства. И пойдет она о стаканчике для ручек, карандашей и всяких других принадлежностей. «И что тут страшного?» — возразите вы. Не знаю, как у вас, а у меня был необычный стаканчик. Я ему даже имя дал — Бездонный.

Папа постоянно таскал мне с работы всякую канцелярскую всячину: ручки, карандаши, ластики, точилки. Поэтому в детстве мне всегда этого добра хватало по горло, и я никогда на уроке в школе не спрашивал ручек или карандашей, у меня всё было. Но вот однажды папа принёс что-то новенькое — чёрный пластиковый стакан. Еще одна странность, которую я осознал совсем недавно: я несколько раз спрашивал у отца, где он взял этот стакан, но не помню, совершенно не помню ни одного его ответа. А теперь отца уже нет, и спросить снова я не могу...

Вскоре я заметил, что содержимое стакана стало пропадать. Сначала подумал на своего шестилетнего младшего брата, но он клялся, что ничего не брал. Да и не водилось никогда за ним такое. Я решил проследить за тем, как исчезают в стакане вещи. Выгреб из него все свои ручки и карандаши — их было так много, что они не доставали до дна, держались за стенки. Взял старую шариковую ручку и бросил в стакан. Сначала она вроде бы стукнулась о дно, но потом резко провалилась куда-то вниз.

Стакан был настолько черным, что даже в светлой комнате его дно было трудно рассмотреть. Оно, вроде, было, просто матовый черный пластик не давал отблеска. Но стоило мелкому предмету коснуться этого дна, как оно оборачивалось плотной тенью, поглощающей карандаши и ручки, и не отдающей их обратно.

Разумеется, я побежал к маме. Она не поверила мне, но я приставал к ней, пока она согласилась пойти посмотреть. На ее глазах я кинул другую ручку в стакан, и знаете что? Не провалилась! Мама отчитала меня за то, что я своими фантазиями отвлекаю ее от домашних дел, и ушла. Как только за ней закрылась дверь, я обернулся к стакану — ручки в нем не было. До самого вечера я «скармливал» стакану все, что попадалось под руку. Кстати, и руку я тоже рискнул туда засунуть, она вошла до локтя — дальше не проходила по толщине. А сам стакан высотой был не больше пятнадцати сантиметров. Рука моя внутри не ощутила ничего. Буквально — ничего, даже попытавшись сжать руку в кулак, я не почувствовал своих пальцев. Чувствительность вернулась сразу, как я достал руку, но снова засовывать ее внутрь я не рискнул.

Но не это заставило меня выкинуть стакан. Рассматривая его со всех сторон, чуть не пробуя на вкус, я расслышал слабый шорох, что шел изнутри. Приложив стакан к уху, я постучал по дну ногтем. Шорох прекратился, но через несколько секунд возник снова, чуть громче, словно ближе.

Я бросил стакан в коробку старых вещей на чердаке.

Этот случай можно бы счесть за разыгравшуюся детскую фантазию, но дело в том, что недавно на чердаке я нашёл тот самый чёрный стакан. Я отдал его своему сыну, позабыв о том, что он без дна. Через несколько дней ко мне подошёл сын и сказал: «Пап, а у твоего стакана нету донышка, и кто-то скребется внутри. Иди сам посмотри».

Я сжег чёртов стакан на костре.
♦ одобрила Инна
14 марта 2016 г.
Повадилась однажды какая-то падла по дому ночами шастать.

Ложусь я такой часов в 11 вечера, а ровнехонько в 2:00 из шкафа напротив кровати начинают какие-то звуки слышаться мерзостные, смесь скрипа и шороха. Первый раз я чуть в кровати от такого не обделался, особенно когда дверцы шкафа раскрылись и нечто, что чернее самой тьмы вокруг, выбралось наружу. Наблюдая в щель из-под одеяла, я понимал, что дело, в общем-то, хуже некуда. Особенно когда эта тварюга в мою сторону поглядела. Чуть было душу богам не отдал...

Но обошлось. Нечто, будем его называть так, отправилось шуровать по комнатам, а квартира у меня немаленькая, извиняюсь за хвастовство. К счастью, затем я снова провалился в сон. Ладно. Черт с ним, подумал я. Но на следующую ночь все повторилось, и через следующую, и целую неделю после. Я уж немного привыкнуть успел.

И все вроде и нормально. Человек и не к такому привыкнет, я считаю.

Да вот только в одно прекрасное утро я не нашел фамильный портрет горячо любимой, но давно усопшей маменьки, на том месте, где ему положено висеть. И я помнил, что еще вечером он был там.

Не долго анализируя, я сделал пренеприятнейший вывод, что Нечто этот портрет и утягало. То есть, получается, что в моей собственной квартире бродит кто-то, кто в пень меня не ставит, прет мои любимые вещи, и ему все сходит с рук. Такие дела!

Я человек добрый, как господь, сотворивший этот мир. Но и мое терпение имеет пределы. Страх исчез окончательно под волной праведного гнева. Как говорил знакомый слесарь Леонид: «пришло время бить в табло».

На следующий вечер я заранее поставил около кровати бейсбольную биту потяжелее и стал ждать.

И когда эта фиговина вылезла из шкафа, я налетел на неё со спины и начал метелить, осыпая проклятиями и многоэтажной руганью. Оно пыталось отбиваться, но что-то не особо успешно. Мутузил я ее до тех пор, пока не устал, а когда устал, то начал бить в два раза сильнее. В конце концов оно издало металлический визг и скрылось в шкафу. Его я открыть не смог, что странно, так как изнутри запереть его было нечем.

Минус ситуации был в том, что на визг кто-то из соседей вызвал отряд стражей правопорядка, которые явились так быстро, словно в квартире готовилось покушение на президента.

Казус неимоверный: в квартиру вламывается пара мордоворотов в форме, зажигают свет, а я сижу в крови около шкафа, подпирая его спиной, с битой наперевес, и безумным, но ооочень довольным лицом.

Нормального, внятного оправдания я придумать не смог, но и пришить мне было нечего, так что отделался я пожеланием основательно подлечить нервы.

Сейчас же уже месяц как никто так и не вылазит из того шкафа. Если что, бита всегда рядом. Ах да, забыл сказать. Портрет матери нашелся на том же месте, откуда был унесен. Да так крепко прикручен болтами неизвестным благодетелем, что отодрать можно было бы лишь с куском стены.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: mrakopedia.ru

Автор: DoubleDoorBastard

Мой девятый день рождения был самым лучшим. Я получил набор трансформеров с Бамблби и Мегатроном, офигенно крутой торт в виде Оптимуса Прайма, который испекла моя мама, и пару раций. Отец сказал, что он играл с этими рациями, когда был маленьким.

— Иногда, сынок, — говорил он, похлопывая меня по плечу, — старые игрушки самые лучшие. Ты не поверишь, сколько удовольствия я получил с ними, когда был ребёнком, и теперь я хочу, чтобы ты тоже.

Поначалу я не знал, что и думать о рациях, но всё разрешилось само собой. У папы всегда была с собой одна рация, у меня другая, и мы переговаривались между собой, как будто мы Автоботы на секретном задании.

— Бамблби, это Оптимус, — он говорил мне. Мой папа и так изображал офигенный голос Оптимуса Прайма, а пощёлкивание рации делало его ещё лучше. — Я думаю, что Десептиконы планируют нападение на кухню, они хотят украсть твой обед.

Я изобразил вздох страха:

— О нет! Оптимус, что мы можем сделать?

Мой отец хихикнул. Ему нравился мой голос Бамблби.

— Я думаю, что они уже начали красть рыбные палочки, но если ты прибудешь сюда быстро, то мы ещё сможем отбить шоколадное мороженое Старскрима!

— Я прилечу на скорости света, Оптимус.

А затем мы одновременно сказали: «Автоботы, выдвигаемся!»

Вот так сначала это был подарок на отцепись, а затем один из моих самых любимых. Мы часами играли с рациями дома, в парке, даже ночью — если я пугался странных звуков, которые иногда исходили от подвала, всё, что мне нужно было сделать, это взять в руки рацию и нажать кнопку. Затем я слышал Оптимуса Прайма в исполнении папы и снова чувствовал себя в безопасности.

Но две недели спустя случилось нечто очень неприятное. Мой отец заказал звукоизоляцию в нескольких комнатах дома, чтобы мама могла играть на скрипке, и пока рабочие были в доме, папина рация пропала.

Неожиданно и бесследно.

Я плакал некоторое время, несмотря на то, что я большой мальчик. Мне так понравилось играться с папой, что я очень расстроился, что мы больше не сможем делать это. Он сказал, что скоро купит новые, но это меня не успокоило.

Однажды случилось кое-что странное. Я играл с фигурками трансформеров в своей комнате, когда услышал сигнал рации из-под кровати — как будто кто-то вызывал меня.

Я забросил свою рацию под кровать, когда папина рация пропала, но тогда быстро побросал игрушки и взял её. Я нажал кнопку приёма и услышал маленькую девочку, примерно моего возраста, она звучала очень взволнованно.

— Пожалуйста… Мне нужна помощь… Приди и спаси меня… — она звучала как раненый щенок.

— Какая именно помощь тебе нужна? — я спросил, чувствуя напряжение. Я уже не чувствовал себя Бамблби.

Она тихо рыдала, как будто была сильно ранена.

— Монстр, он отрезал мою руку вчера. На прошлой неделе он отрезал мне ногу, когда я пыталась убежать.

— Как у тебя оказалась моя рация?

— Я не знаю. Здесь так темно. Я боюсь. Я хочу к папе и маме.

Теперь я и вправду испугался.

— Где ты?

— Я не знаю, монстр забрал меня из дома и привёл сюда. У него белая маска и большой нож. Я думаю, что умру, если мне не поможет врач. Пожалуйста, помо…

Затем раздался скрипящий звук, как будто открылась дверь, и рация замолчала. Она убрала палец с кнопки.

После этого я ничего больше не слышал от девочки с рацией. Это выглядело как глупая, плохая шутка, но я держал рацию рядом с собой на случай, если она позвонит вновь. Я волновался за неё.

Через неделю рация начала сигналить, я дрожащим пальцем нажал кнопку приёма.

— Бамблби, это Оптимус, — голос папы был полон счастья. — угадай, кто нашёл твою рацию?

Я взвизгнул в восторге. Мой папа прямо светился, когда зашёл в комнату. Он держал в руках рацию и несколько раз нажал кнопку, чтобы показать, что она прекрасно работает. Я подбежал и обнял его.

— Где ты её нашёл?

— Она просто лежала в подвале. Наверно, выпала из моего кармана, когда я в последний раз туда заглядывал.

Смеясь, я крепко его обнял, а он обнял меня в ответ.

Мой папа самый лучший.
♦ одобрила Инна
28 февраля 2016 г.
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Лев Рыжков

1.

Я отчетливо помню вечер, когда ты проявила интерес к моему шкафу.

Прошла неделя после того, как ты решила, что ночевать у меня, в принципе, удобно. И дня три после того, как на полочке моего умывальника появилась твоя зубная щетка, на вешалке — твое полотенце, а над ванной вдруг выстроились неведомые мне притирания и соли для ванн.

Ты решила переселиться ко мне. А я знал, что добром это не кончится. Нет, конечно, какая-то надежда была. Абсолютно неразумная. Как расчеты болельщика сборной России на то, что Канада вдруг пролетит нашим хоккеистам со счетом 0:8.

Надежда умерла, когда ты спросила:

— А что у тебя в шкафу?

Мое небрежное: «Да так, барахло всякое», — тебя, конечно, не удовлетворило. Ответ был столь же бесполезен, как глоток пива-«нулевки» для алкоголика в пикирующей стадии многодневного запоя.

Потом ты задала второй ненужный вопрос:

— И почему он заперт?

У меня была наготове ложь, которая, в теории, была способна остановить твой интерес.

— Это хозяйский шкаф. Хозяев квартиры. И там их какое-то барахло.

— И ты даже не знаешь, что там?

— Не имею никакого желания знать.

У тебя был опыт работы риэлтором. Ты надула губки и понесла стервозную псевдо-лайфхак-ахинею:

— Вот интересные! Да этот шкаф полквартиры занимает…

Ну, на самом деле, даже не восьмую часть.

— А платишь ты, наверное, в полном объеме? Да? Да?

Тебе совсем не шло быть такой. Житейская коммунальная хватка — это очень несексуально.

Ты не успокоишься — это было понятно сразу.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна