Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ПРЕДМЕТЫ»

4 февраля 2016 г.
Первоисточник: ficbook.net

Автор: София

В детстве я, стыдно вспомнить, была очень капризной и вредной девчонкой: чуть что не так — и в истерику. Натуральную такую истерику, со слезами в три ручья, диким ором, падениями на пол и разбиванием всего, что бьётся. А главное, по мне так и не сказать было — очаровательная такая малышка, вся в кучеряшках, кружавчиках, бантиках. Дед ремнём погрозит — и сразу же растает, мол, ну как такого ангелочка бить. А ангелочек, как что не понравится — опять за старое.

И вот однажды осенью вышла такая история. Мы с мамой стояли на остановке, совсем рядом с магазином игрушек. Помимо нас, на остановке стояло ещё человек пять — много народу, в общем. Но меня это не смутило: тогда я как раз сломала одну из старых кукол и принялась верещать, мол, купи новую, всё равно магазин рядом. Мама, естественно, никуда не пошла, просто шикала на меня то и дело: «Замолчи, замолчи», а люди косились, но молчали. Неловко делать замечания чужим детям и всё такое.

А потом к нам подошла та женщина. На цыганку похожа — волосы длинные, чёрные, вьющиеся, сама смуглая, на руке широкий браслет, серьги крупные, ещё и в платке поверх куртки. Улыбается, и золотой зуб изо рта торчит.

— Ай, какая хорошая маленькая девочка, такая красавица, вся в маму! — она ещё говорила так странно — слова тянула, как будто напевала. — А у меня для хорошей девочки подарок есть.

И достаёт из-под платка куколку — крохотную совсем, с её ладонь где-то. Главное, и куколка сама странная — они обычно беленькие все, улыбаются, а эта черноволосая, лицо хмурое и платок поверх платьица повязан такой же, как у самой женщины. Я сразу плакать перестала, хвать куклу — и давай разглядывать. Мама вздохнула, за кошельком полезла, да только цыганка её остановила:

— Не надо денег, красавица! Дарю, уж больно дочка у тебя хорошая!

Мама ещё несколько раз попыталась хоть сколько-то заплатить женщине — как же, от незнакомой женщины за просто так что-то взять, а цыганка отмахивалась всё, не надо, мол, ничего. А потом развернулась — и пошла от остановки, да так быстро, почти сразу из виду пропала. А кукла осталась.

Так с тех пор, как кукла у нас дома появилась, начала всякая чертовщина твориться. То плита сама собой включится — хорошо хоть у нас не газ был, то лампочки, едва их вкрутишь, взрываются, то ещё какая ерунда. И главное — каждый раз в той комнате, где что-то происходило, находили хмурую черноволосую куклу. Меня ругали — нечего игрушки разбрасывать. А я, уж на что маленькая была, говорила — не приносила я её туда. Да только кто же капризуле поверит? Я эту куклу постоянно с собой таскала, вот и думали родители — случайно роняю, а потом и вспомнить не могу, что тут оставила.

Ещё у меня, одна за другой, начали ломаться все остальные куклы. То голову им отломают, то руки-ноги отдельно сложат. Мама сначала злилась, даже пару раз меня отшлёпала — думала, я сама их ломаю, чтобы мне новые игрушки покупали. Так и получилось, что осталась у меня в итоге только одна кукла — та самая, цыганкой подаренная.

Как-то раз я проснулась среди ночи и увидела вдруг ту женщину с остановки. Она стояла в углу комнаты, у тумбочки с моими игрушками, и потрошила ножом плюшевую игрушку. А наружу как будто не вата вываливалась, а кровь текла, и руки у цыганки были все красные. Я хотела закричать, но она приложила палец к губам — и у меня совсем голос пропал. Потом она пропала, а ко мне сразу речь вернулась — я и принялась маму звать. Мама прибежала, а игрушка разрезанная на полу валяется, и куски поролона возле тумбочки. Тогда меня первый раз ругать не стали, тем более что я от страха и говорить связно не могла, только плакала и повторяла «Она тут была, она тут была»…

Я тогда здорово на куклу разозлилась — пока её мне не подарили, так и проблем никаких не было. Швырнула её об стену, так, что у неё кусочек руки откололся. Маленький такой пластиковый пальчик. Смотрю, а у неё выражение лица изменилось, брови ещё сильнее нахмурены и рот оскален, так, что зубы видны. А тут с кухни папа закричал: он как раз мясо для отбивных рубил. Я на кухню бегу, а там, на доске, рядом с мясом, что-то маленькое, в крови, и папа кричит, за руку держится. Потом врачи приехали, его в больницу увезли. Сказали, он тесаком, которым мясо рубил, себе по руке случайно ударил — и мизинец себе отсёк, хорошо, потом пришили.

Тут я поняла — нельзя куклу обижать, нужно её сразу убить, чтобы сделать ничего не успела. Вы вот смеётесь, а я тогда её уже как живое существо воспринимала, как ту цыганку — живое и очень-очень злое. Но при этом и страшно было — вдруг я её убью, а потом кто-нибудь тоже умрёт? Спать почти совсем перестала, ревела всё время. Думала — может, просто кому-нибудь передарить, да и забыть, пусть сам разбирается? Только подумала — и ночью мне опять та цыганка привиделась, пальцем погрозила, мол, не думай даже оставлять где или дарить, тебе же хуже будет.

На следующий день мы с мамой и бабушкой сидели в гостиной. Бабушка вышивала, а мама телевизор смотрела. А у меня кукла на коленях — я уже боялась её оставлять, вдруг кто случайно сломает, а потом плохо будет. И тут бабушка вскрикнула — случайно иголкой укололась, да сильно, так, что кровь выступила. Смотрю на куклу — а она улыбается, довольная такая! Тут я как разозлилась, как закричала:

— Меня мучай! А кроме — никого не трогай! — и вышвырнула её в открытое окно. Можете не верить, но я крик услышала — пронзительный, как будто человека, а не игрушку, с десятого этажа вышвырнула. Меня ругали, а я только плакала — и облегчение было, и страх, куда деваться.

Куклу потом во дворе не нашли, даже следов, и цыганка больше не появлялась. Такие вот дела. А я до сих пор, если цыганку какую или черноволосую куклу увижу, вздрагиваю.
♦ одобрила Инна
1 февраля 2016 г.
Автор: Марьяна Романова

Семье Парфеновых повезло купить квартиру в старом доме в приарбатском переулочке. Продавала старушка, которой на вид было больше ста лет, — ее лицо напоминало коричневый древесный гриб, ростом она была чуть выше письменного стола, а суставы на ее пальцах были настолько деформированы, что руки походили на сухие ветки старого дерева.

Вообще, квартиры в тех краях золотые, но старушка просила недорого — она понимала, что едва ли успеет все истратить, наследников у нее не было, и хотелось скорее получить деньги и напоследок «пожить» по-человечески.

Редкая удача, невероятная. Обычно таких старушонок пасут агенты-хищники или берут в оборот разнокалиберные мошенники, коими Москва полнится, а вот эта каким-то чудом осталась в свободном плавании. Дошла до приемного пункта объявлений некой газеты, продиктовала девушке-секретарю текст, и тем же вечером ей позвонили Парфеновы.

Это Парфенова-жена настояла «попробовать». А Парфенов-муж в чудеса (особенно в области московской недвижимости) не верил и подозревал, что его втянут в махинацию. Но старушкины документы проверили агент и юрист — все оказалось чисто. И сделка состоялась.

Старушка переехала жить к подруге, в новостройку в Бутово. Они обе были одиноки и собирались вместе предаться бесхитростному гедонизму — покупать дорогие продукты, ездить в театр на такси, а лето провести в пансионате на озере Сенеж. Все это она сама рассказала Парфеновым, пока юрист в последний раз вычитывала договор.

Старушка так торопилась переехать в новую жизнь, что половину вещей оставила за ненадобностью.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
31 января 2016 г.
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Григорий Дерябин

Маша рисовала. Один из рисунков показался мне очень мрачным. На листке была изображена темная фигура.

— Что это? — спросил я, отдернув штору — за окном была метель, окно немного вибрировало от ветра.

— Это Газеб, — сказала Маша. Наверное, ответ не требовал никаких пояснений.

— Что за Газеб? — спросил я, машинально продолжая разговор.

— Он придет и съест нас. Так сказали в телевизоре, — пояснила Маша все тем же тоном без выражения.

Я посмотрел на неработающий телевизор, стоящий в ее комнате, и пожал плечами. Телевизор с выпуклым экраном остался от бабушки. Я вышел из комнаты, покачивая головой в такт каким-то мыслям, которых уже не помню.

***

Ближе к двенадцати часам в дверь постучали. Я проснулся и несколько секунд смотрел в телевизор, на экране которого беззвучно кривлялись какие-то артисты. Стук повторился. Я встал с дивана и направился к двери.

— Кто там?

— Газеб прибыл, — ответили из-за двери тихо.

На кухне хлопнуло распахнутое вьюгой окно. Я дернулся, словно ужаленный, но все-таки решил посмотреть в глазок. На мгновенье мне показалось, что я провалюсь в окуляр и окажусь за дверью. Но секундная слабость прошла. Снаружи никого не было видно. Подсвеченный синюшными лампами коридор был пуст, а в углах чернели пятна темноты. Я отправился на кухню и закрыл окно. На обратном пути заглянул в комнату Маши — там было темно, и только светился розовым светом прямоугольник окна.

***

Второй раз я проснулся ближе к трем. Сначала я не понял, из-за чего. Потом сверху послышались тяжелые шаги. Мы живем на последнем этаже, то есть кто-то ходил по чердаку. Я лежал в темноте и ждал, пока они прекратятся, глядя на электронное табло будильника. Шаги то затихали, и тогда я погружался в некое подобие сна, то возобновлялись. Неизвестный, кажется, ходил из угла в угол. Наконец, я встал и включил свет, решив позвонить в полицию.

Он последовал за мной, повторяя там, наверху, мой маршрут. Сомнений в том, что это тот самый Газеб, не было. Телефонная трубка молчала, лишь где-то в глубине были слышны тихие потрескивания. Я застыл в полутемной кухне с трубкой в руке. Шаги прекратились. Не знаю, сколько прошло времени, я стоял, в оцепенении глядя в окно. Метель прекратилась, и за стеклом была только зимняя темнота, разбавленная редкими огнями. Я осторожно двинулся обратно в спальню, с каждым шагом убеждая себя, что происходящее — просто злая шутка воображения. Пол под дверью машиной комнаты был желтым от света...

Маша спала. Я запомнил этот момент — волосы на подушке, одна рука вскинута, другая лежит на животе. Свет ей не мешал. Над ее кроватью застыла темная фигура. Здесь память уже подводит меня. Черты фигуры размываются, перетекают одна в другую. Высок он был или низок, толст или худ?

— Кто ты? — спросил я, зная ответ.

— Я — Газеб, — сказал он, добавив спокойно. — А вот тебя уже нет.

На этих словах он шагнул ко мне (высок, все-таки высок, едва умещался под потолком) и легко откусил мне голову.

***

Газеб солгал. Я все еще где-то есть. В ветреные дни я распахиваю оконные рамы, а в дождливые скриплю половицами в старых деревенских домах. Иногда зимой я заглядываю в окна своей квартиры на последнем этаже. Маша выросла и закончила институт. Наверное, я счастлив. Может, и нет. Это не имеет никакого значения.
♦ одобрила Инна
26 января 2016 г.
В середине восьмидесятых по долгу службы перевели моего отца работать в Москву из нашей глубинки в Мордовии. С перспективой получить квартиру в собственность, да и большой город манил еще совсем молодую маму, мы переехали. На момент переезда мне было 4-5 лет. В садик меня определить не смогли, поэтому за мной «приглядывала» соседка, жившая напротив, с которой наша семья успела более или менее подружиться. Да и тётя Оля, которая жила одна, сама предложила оставлять с ней девочку.

Оля была весьма приятной женщиной, с огромными черными глазами, волосы черные, гладкие, блестящие — я постоянно перебирала пальчиками эти ее волосы, любовалась. Еще у тёти Оли была комната в квартире, где она шила все на свете: платья, юбки, игрушки, блузки… Там стоял манекен, много зеркал от пола до потолка, повсюду куски ткани, пуговицы и всякая всячина. Этим она и зарабатывала. Я подросла и пошла в школу, появились подружки, занятия, секции, и Олю я не видела давно, да и не спрашивала про нее у родителей, просто не до нее было.

Помню, во втором классе ставили спектакль, но с костюмами вышла проблема. Вот тут-то я вспомнила, что «нянька»-швея, может, и школьникам подсобит. Когда я обратилась к маме, чтобы она с тётей Олей поговорила, упросила ее помочь, мама сказала, что это невозможно и точка. Без объяснений. Я к Олиной квартире — не открывает… Олю больше я не видела. Этот случай я быстро забыла. И только когда я уже была выпускницей ВУЗа, вспомнила о бывшей соседке. Вот что мне мамуля рассказала.

Оля, 33 лет отроду, никогда не была замужем, детей своих не имела, да и мужчин особо не водилось (хотя, насколько я помню, она была настоящей красавицей, мне даже странно стало, что так). А тут появился постоянный кавалер. Оля сияла, красивее, чем прежде, стала, наряжалась (а одевалась она ого-го как хорошо, сама по фигурке все шила). Кавалер приходил почти каждый день, но ночевать оставался редко. Несмотря на это, никто не заподозрил, что мужчина явно не свободен.

Все выяснилось достаточно быстро: соседи сбежались на громкие звуки, крики в подъезде, а там картина маслом: Олин жених в одних трусах жмется к дверному проему Олиной квартиры, впереди него растрепанная Оля с кровавыми потеками по лицу и высокая девица с всклокоченными волосами, которую за обе руки оттаскивают от Оли соседи. А девица вдруг успокоилась и Оле прямо в глаза (почему все замолчали в этот момент, такой гомон стоял?..) говорит так спокойно, мягко:

— Портниха хренова, с собой в яму забирай теперь любовника, мне отбросы гнилые не нужны!

Точны слова или нет, мамуля мне передала именно в таком виде. И тут она из кармана горстку мелких красненьких пуговиц прямо в лицо Оле бросает. А следом лоскут черной ткани (откуда он взялся, маман не видела) сложила конец к концу (было похоже на ремень, которым собираются лупить шкодника) и кинула Оле под ноги.

— Утыкайся иглами, чернушка, — и ушла.

Александр, мужчина, из-за которого произошла эта история в подъезде, к жене так и не вернулся, остался у Оли. Ровно через неделю после событий на лестничной площадке у красавицы Оли по всему лицу пошли сначала мелкие, потом крупнее выпуклые гнойные красные пятна, смотрелось ужасно. Врачи что-то прописали, но результата было мало.

А потом случилось вот что: просыпается утром соседка, мужик рядом спит, а в изголовье кровати над ним стоит бывшая жена, которая пуговицы с лоскутом кидала. Оля только рот открыть хотела, а ей:

— Пошло дело, вот и изведешься скоро сама, про иглы помнишь, знаешь все?

И как будто сон был. Увидела все это, провал, открывает глаза — мужик рядом храпит, никого больше нет. Это все, что рассказала Оля моей маме, остальное не успела. Александр нашел Олю в мастерской комнате, она сидела под столом и ковыряла швейными иглами свои болячки на лице, всю кожу жутко изуродовала, все в глаза метилась. А ноги у нее все землистого цвета были и перевязаны на крепкий узел черным лоскутом, который спешно выкинули на помойку после происшествия в подъезде. Может, это был и не он. Короче, увез ее куда-то сожитель, и после больше никто их не видел. В квартиру давно уже въехали другие люди. Не знаю, правда ли то, что произошло с соседкой, и имеет ли место здесь магия или что-то подобное, но в моих воспоминаниях только красивая молодая женщина, которая развлекала меня в детстве, черные блестящие волосы. Не верится, что такое может происходить во вполне рациональном мире…
♦ одобрила Инна
13 декабря 2015 г.
Эту историю рассказал близкий мне человек, увлечённый мистикой, но не рискующий представляться, как автор. Хотя, отмечу потрясающую манеру её речи и неповторимые интонации, которые если и не создают зловещего ореола, но атмосферу передают великолепно. Оснований не верить в описанный случай лично у меня нет. События имели место быть относительно недавно, в середине 90-х гг., в одной из бывших советских республик. Я всегда путаюсь в степенях родства, так что представим главную героиню, Валерию или Леру, как тётушку рассказчицы.

Знаете, все мы, независимо от склада характера и мировоззрений, держим при себе «счастливые» вещи. Атрибуты, которым доверяем, как надёжным оберегам на удачу или от дурного воздействия посторонних. Называть их можем по-своему, если они носят отпечаток индивидуальности. А некоторые символы и защитные артефакты настолько плотно вошли в нашу жизнь и так популярны, что слились с общими традициями и потеряли первичное значение и важность. Однако, встретив Леру сейчас, можно удивиться, что в качестве «защиты» она носит с собой Библию. Вас это заставило улыбнуться?

Но ей не до улыбок.

Обычная женщина, на тот момент лет за тридцать. Как и все, не была готова к шоку постсоветского времени; как и все, пыталась что-то придумать и как-то устроить свою жизнь. В личном плане перспективы были туманные, если не сказать — беспросветные. И, хотя в остальном всё быстро наладилось, жила она одиноко, погружённая в свои дела и заботы близких родственников. Мужчины обращали на Леру внимание, но задерживались ненадолго. Разумеется, она проявляла всё возможное рвение и инициативу. Но толку не было. Ей даже советовали сходить к гадалкам и посмотреть, а вдруг это — «венец безбрачия», или «глаз дурной». Да, только Валерия была женщиной набожной и пугливой по части всякой магии и колдовства. Кто знает, может, и не зря.

Фанатизма в ней не было, но знаться с миром за пределами привычных рамок не хотела.

В то время она устроилась в одну адвокатскую контору, помощником консультанта по уголовным делам. Работа хлопотная, но, учитывая царящий вокруг хаос и беспорядок в законах республики, вполне доходная. Одно неудобство, их фирма периодически представляла адвокатов в качестве гарантированного государственного защитника. Для Леры подобная обязаловка не приносила особой прибыли, но время и силы расходовала.

Однажды к ним обратилась женщина лет пятидесяти, может, больше, а может, и меньше. Сами знаете, что если преобладают азиатские черты, то с определённого возраста установить что-то достоверно может только паспорт.

Сразу и без обиняков перейдя к сути своего вопроса, незнакомка буквально прицепилась к Лере.

— Вы можете помочь моему сыну, — это прозвучало, как утверждение, не терпящее возражений, — он в тюрьме, его будут судить.

— Пожалуйста, расскажите всё с самого начала, — Лера непроизвольно отодвинулась от странной, разодетой в грязные тряпки тётки, похожей то ли на цыганку, то ли на яхуди.

— Сына арестовали и хотят судить, мне сказали, что вы будете его защищать!

— Да, действительно, сегодня поступил запрос на адвоката.

Гостья замялась, но продолжила.

— Я хочу вас попросить, пожалуйста, делайте свою работу хорошо! — на последнем слове был особый нажим.

— Мы сделаем всё возможное, чтобы...

— Поймите, у меня никого нет, кроме сына! Я отблагодарю вас, денег у нас мало, но есть одна дорогая вещь.

— Ой, что вы, в самом деле, мы будем защищать, как и положено, сделаем всё, что будет в наших силах.

— Если ты его освободишь, то наш подарок тебе поможет, — женщина пристально посмотрела в глаза Леры, это был настолько проницательный взгляд, что адвокат даже вздрогнула. Она ощутила смешанные чувства недоверия и интереса.

Валерия согласилась. Эта чудаковатость клиентки разбудила в ней любопытство, работать пришлось бы в любом случае. Но теперь появилась интрига. Лера достойно и с усердием исполнила свою часть уговора. Доказать виновность у прокурора не получилось.

Обвиняемый был оправдан и отпущен в здании суда. А на следующий день Лере принесли обещанный подарок. Обычная небольшая книга в самодельной картонной обложке, с текстом, набранным на печатной машинке, классический самиздат. В таком виде часто передавались не допущенные цензурой в широкую печать произведения иностранных авторов. Содержание книги так же не вызывало подозрений. Это была история или повесть, абсолютно нейтральный пересказ без заглавий и указателей. Сюжет текста Валерия вспомнить не смогла или не захотела.

Но заверила, что книга её не испугала. Она даже успела разочароваться в своей награде. Если бы не слова прежней хозяйки.

— Эта книга исполнит твоё желание. Просто читай её до конца. И думай о том, чего ты хочешь.

На этом они и распрощались. Больше странная клиентка не объявлялась. Какое-то время книга лежала в доме на письменном столе. Валерия успела забыть о ней. Но в один из вечеров, коротая часы до отхода ко сну, вспомнила о необычном подарке.

Это же не грех, просто читать и мечтать о собственном счастье. Женщине так немного нужно — чтобы рядом был мужчина, который её любил. А где любовь, там и прочие приятности.

Лера стала читать. Что удивительно, но слова из книги в памяти не удерживались. Приходилось оставлять закладку, так как нумерация страниц просто отсутствовала.

Эффект от действия ощущался по началу через перемену восприятия собственных мыслей. Пошёл своего рода внутренний диалог, где на её абстрактную просьбу нечто стало рисовать вполне определённые образы.

«Мужчина... А какой мужчина? Красивый, умный... Брюнет, высокий? Да, наверное. Сильный? Да, конечно».

Это завораживало. Манило. Чтение стало обязательным ритуалом.

Однако, дальше реальность подбросила новый сюрприз. Валерия ощутила присутствие. Ясное и абсолютно чёткое чувство, что в квартире помимо неё есть посторонний человек. Запах мужского одеколона, звук шагов, скрип стульев на кухне. И чем дальше, тем явственнее. Ночной сон стал тревожным. Общее беспокойство росло. А мысленный образ стал похож на фотографию: высокий, статный мужчина, с карими глазами, брюнет с хищным профилем. Его красота очаровывала, но той гипнотической силой, которая заставляет испытывать страх тех, кто ей не поддался. Разумеется, красота — страшная сила, но не настолько же! Тревога усиливалась по мере прочтения страниц. Лера отмечала, что словно завороженная брала книгу в руки и продолжала читать, даже если накануне решалась прекратить эту странную игру воображения. Оставалось совсем немного, буквально пара листков, когда в ночной тишине раздались шаги. Валерия сидела за столом, спиной к двери, но оборачиваться не спешила. Она просто сосредоточилась на странном звуке в коридоре. Мало ли, может быть, это воры?

Но шаги были спокойными, уверенными. Дверь скрипнула и отворилась. Кто бы то ни был, но войти он не решался. Лера опустила глаза и прочла ещё несколько строк. Снова послышались шаги. Нежданный гость шагнул за порог и замер.

Женщина ощутила подавляющий волю ужас, но продолжила читать, и вновь послышались шаги и шумное дыхание, словно запыхавшийся зверь подкрался сзади.

Валерия остановилась и медленно обернулась назад.

В комнате, буквально в полутора метрах от неё, стоял мужчина. Света от настольной лампы было недостаточно, хотя и этого хватило, чтобы узнать в незнакомце свою навязчивую фантазию. Высокий и красивый, он выглядел неестественным или даже неживым, как кукла или странный маскарадный костюм, который по волшебству способен выполнять простейшие механические движения. Он смотрел по сторонам и прохаживался по комнате, но не приближался. В голове перепуганной насмерть Леры мелькнула внезапная догадка: «Он не видит меня! Он ищет, но не может найти! Почему?»

— Читай! — голос едва напоминал человеческий, такой неприятный, ломанный и скрипучий. — Читай дальше!

Нечто, принявшее облик красавца-мужчины, не смогло утаить своей противоестественной сути. Было видно, что злоба и негодование буквально корчат зловещего визитёра.

Но самое жуткое, что у Леры возникло безумное желание прочесть последние строчки. Гипнотическая тяга или колдовская сила, можете считать так, как вам удобно. Это ничего не меняет. Сопротивление давалось ей нелегко.

Она испугалась, что, если пошевелится, то обязательно выдаст себя, и стала молиться.

Шепотом, перебирая самые простые слова, что приходят на ум в подобной ситуации. В ту же минуту гость вышел из комнаты, его очертания размылись, превратив выразительную фигуру в тень. Оцепенение ослабло, и Лера, захлопнув проклятую книгу, подбежала к прикроватной тумбочке, где среди прочих вещей хранила Библию. Она сосредоточилась на священном тексте и стала читать. Всю ночь она не сомкнула глаз, пока по квартире непрестанно что-то бряцало, грохотало и топало, словно невидимый жилец затеял переезд.

Когда утро рассеяло последние следы беспокойного бдения, Лера быстро обернула книгу в старые газеты и вынесла на задний двор, где задумала её сжечь. Но сил на это не хватило, руки опускались сами собой, гасли спички. Страшась возмездия тёмных сил, Валерия решила оставить книгу в районной библиотеке и незаметно подкинула её на одну из верхних полок в секции периодики. Там было пыльно и пусто, книга словно растворилась в этом нагромождении бесполезной макулатуры.

Почему она не выбросила её на свалку или не уничтожила? Вероятнее всего, из-за страха. С тех пор, как бы странно это не воспринималось, Валерия всюду носит с собой Библию, новое издание, не такое тяжёлое, как то, что помогало ей отпугивать нечисть. Такой вот оберег и защита.
♦ одобрила Инна
6 ноября 2015 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Довелось мне на днях стать свидетелем одной необычной картины. Представьте тамбур в подъезде на первом этаже. В этом тамбуре две квартиры под номерами один и два. В первой квартире скоропостижно умер человек. Умер он в пятницу. В субботу у него похороны. А в квартире под номером два в эту же субботу празднуют свадьбу. И поменять-то ничего нельзя. Нельзя подойти к усопшему из первой квартиры и, дружески тряся его за плечо, сказать: «Товарищ, не могли бы вы воскреснуть на один день? А то тут у соседних товарищей свадьба сегодня. А вы своим, простите, печальным видом в двусмысленной позе весь вид портите». Ровно так же нельзя сказать гостям из второй квартиры, прилетевшим и понаехавшим черт-те знает откуда: «Извините, гости дорогие, сегодня не можем. Вот, перед покойным неудобно. Вы уж летите назад домой, а дней так через сорок тогда назад к нам. Нет, ну подарки вы можете оставить, что уж их таскать туда-сюда, особенно вон те белые конверты, которые у вас в пиджаках спрятаны...»

Да... Вот таким вот непостижимым образом они и разошлись. Покойного из первой квартиры медленно и чинно унесли в последний путь под надрывный плач жены и дочки, который слился со звонким и радостным звуком клаксонов из прибывших к подъезду вульгарно разукрашенных лентами машин. И только взгляд отца невесты, встречавшего дочь в подъезде с караваем и бессмысленно пинавшего валявшуюся на полу подъезда зеленую еловую лапу, был каким-то отрешенным и печальным. А хотя, быть может, мне показалось. Я наблюдала за происходящим, глазея в окно кухни в родительской квартире. А мама еще не успела вымыть на зиму окна...

И такое бывает. Кто скачет, а кто плачет... Вакханалия какая-то.

Ну да ладно. Собственно, вот сама история.

Умершего дядю я знаю. Это отец моей подруги. К слову сказать, семью брачующихся я тоже знаю, но, опять же, мы не об этом. Покойный был человеком военным, тяжелого, сурового характера. Никому в доме спуску не давал, даже собаке. Ну, о нем либо хорошо, либо хватит. А вот двумя этажами выше той самой злополучной первой квартиры живет еще одна моя подруга, зовут её Ирина.

И вот позавчерашним вечером позвала она меня к себе. У её дочери скоро день рождения (ну вот, опять про праздник), и мы обсуждали разные мелочи (дома праздника не будет). В общем, время пролетело, я засобиралась домой. Ирка изъявила желание меня проводить, мы вышли на улицу, закурили. В этот самый момент за железной дверью подъезда что-то с шумом бухнуло. Что-то большое и, судя по всему, довольно тяжелое. И голоса. Ну мы, прикинув, что это какой-нибудь поздний пьяный, на всякий случай отошли подальше. Дверь открылась, и каково же было наше удивление, когда мы увидели в проеме Аньку, в буквальном смысле слова катившую перед собой здоровое серо-коричневое кресло. Сзади Ани, пытаясь помочь и постоянно мешая, путалась ее мама.

— Привет.

— Привет.

— А куда кресло-то, Ань? На ночь глядя...

— На мусорку.

Сердобольная Ира предложила дамам просто оставить кресло на углу дома, авось кто подберет, но две мадамы в один голос выдали категорическое «нет» и покатили его в сторону свалки.

Вообще, картина была красочная, скажу я вам. Вечер, кресло, дамы в черных платках, это кресло катящие, учитывая, что с момента похорон и девяти дней еще не прошло.

— Ремонт, что ли, затеяли на ночь глядя? — спросила я, когда Аня остановилась с нами покурить.

— Да какой там ремонт, — невнятно проговорила она, держа зубами сигарету и роясь в карманах в поисках зажигалки. — Достал он уже в этом кресле сидеть! И днем и ночью, как проходишь мимо его комнаты, так оно скрипеть начинает. А по ночам ходит он там взад и вперед, то сядет в него, то встанет, то вздохнет там, а один раз как заорет ночью: «Анька! Открой мне дверь!» А в ночь после похорон мать в туалет пошла. Дверь в комнату открыта была, мама обернулась, а он в кресле своем... Сидит, в трико, в майке, как будто не умирал, на руку облокотился, словно дремлет... Я ей скорую вызвала — с сердцем плохо было. Вот и решили — сколько можно. Нравится ему в этом кресле сидеть, пусть вон идет за ним и сидит там.

Я подавила в себе жуткое желание сострить, спросив, что будет, если завтра утром, открыв входную дверь, они увидят перед собой это злосчастное кресло, и зычный голос из ниоткуда вдруг произнесет что-то вроде: «А ну, куры! Как выкатывали, так и закатывайте!» Потому что на этот подъезд в этом месяце неуместного веселья все же хватит.
♦ одобрил friday13
22 сентября 2015 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Эта история, которой я не могу дать мало-мальски вразумительного объяснения, произошла в одном из многочисленных якутских сел несколько лет назад. Хочу предупредить читателя о том, что ее подробности будут упущены, поскольку дошла она до меня через десятые руки.

Жители одного села стали невольными свидетелями странного явления, которое наблюдали на протяжении нескольких месяцев. Один из домов села давно сгорел вследствие удара молнии. От дома осталась лишь печь, которая напоминала поселянам о превратности судьбы и необходимости иметь громоотвод. Кто владел домом и что случилось с людьми, проживавшими в нем, доподлинно неизвестно. Слухи ходили разные — то сельские байки о бабке-ведьме, то вполне прозаические, про одинокого старика-охотника, незадолго до пожара умершего в районной больнице. Одинокий участок земли с виднеющейся печной трубой из-за забора не привлекал бы внимания жителей села, если бы не был угловым, не миновать который было невозможно.

Однажды местные мальчишки, игравшие на заброшенном участке в жмурки-пряталки, заметили некую странность, о которой сразу растрезвонили по всей деревне. Оказалось, что старая печь дала осадку, а именно начала уходить под землю. Поговорили поселяне да разошлись. Мало ли чего? Наверняка и забыли бы про это, да вот только летом детвора сообщила, что печка на том участке исчезла вовсе. Взрослые собрались и пошли проверить рассказ детей. За валом поднятой земли возвышалась верхушка печной трубы. Каким образом печь менее чем за пару месяцев провалилась в недра, жители села объяснить не смогли.

Ближе к осени местных ожидал еще один сюрприз, куда более мистичный и непонятный. В том месте, где еще недавно могли видеть фрагмент трубы, образовалась огромная насыпь. Печь полностью ушла под землю. Вместе с тем на соседском участке, рядом с поленницей, из-под земли проявилась часть трубы, которая уже через какое-то время вместе с печью полностью вышла на поверхность. Деревенские, веря в приметы и испытывая суеверный страх, не решались предпринимать каких-либо действий в отношении печки-путешественницы. И лишь перепуганные хозяева участка обратились к местному священнику, который посоветовал печь разобрать, а из остатков кирпича и камня возвести ограду палисадника у церкви. Участок по совету батюшки был освящен, печь разобрана, а земляной вал утрамбован.

От себя же отмечу, что истории этой я не нашел объяснений, как ни пытался, а потому хотелось бы услышать ваше мнение, уважаемые читатели.
♦ одобрил friday13
31 августа 2015 г.
В детстве у меня любимой куклой была мягкая игрушка размером примерно с небольшую диванную подушку. Это был то ли кот, то ли медведь желтого цвета — я до сих пор не уверен в его зоологической принадлежности: короткий хвост, большие уши, красное трико. По идее, он был прямоходящим, передние лапы расставлены в сторону, а глаза — пластмассовые шарики ярко-голубого цвета — вот такой вот странный «медведь». Я таскал его повсюду и даже в кроватке не расставался с ним. Из всех игрушек ясельного возраста медведь был забыт самым последним. Но взрослел я неизбежно, и все игрушки были запихнуты в коробки и складированы где-то в недрах дачи, которая у моих родителей аж в соседней области.

В общем, я вырос, стал дядькой с большой бородой и татухами, и вместо плюшевых медвежат полюбил мотоциклы. Год назад я познакомился с одной девчонкой. Ну, как познакомился — на мотоцикле покатал, повстречались немного. А потом расстались. Она хотела серьезных отношений, а я — вольная птица. Как у нас шутят, байкер женат только на дороге. Эта девчонка оказалась крайне упрямая, расставаться не хотела, устроила пару сцен и была однозначно послана в нужном направлении.

И вот я думаю, именно она доставила мне те неприятности, о которых я расскажу ниже. Не то, чтобы я верю в странные вещи, но посудите сами, когда прочтете мой рассказ.

Девчонка эта была родом с Алтая. В предках у нее, по ее словам, числились то ли шаманы, то ли ведьмаки. Она пару раз упоминала это в наших разговорах, ссылалась на свою чокнутую бабку, у которой было семь мужей, и все померли.

И когда девочка поняла, наконец, что я действительно не собираюсь с ней больше иметь дел, то пообещала научить меня ценить ее любовь. Я не придал этому значения и вскоре вообще забыл.

Спустя пару недель мне приснился «медвежонок» из детства. После этого сна я впервые за двадцать пять лет вспомнил об игрушке. Сон был неприятный — медвежонок стоял в центре пустой комнаты в мерцающем свете лампочки, свисающей с потолка, а за окном как будто бы собирался ураган. Медведь в упор смотрел на меня и тянул ко мне лапу, словно показывая на что-то у меня за спиной.

Я не придал значения сну. Однако на следующий день я ехал в мотоклуб, и пьяный отморозок на «девятке» подрезал меня так, что я врезался во встречную машину, перелетел через ее кузов и приземлился на живую изгородь, посаженную вдоль дороги. Именно она меня и спасла. Я получил ушибы, небольшой вывих плеча, а мотоцикл серьезно пострадал и требовал дорогого ремонта.

Через неделю мне снова приснился медведь. Все в той же комнате при мерцающем свете и надвигающемся урагане. Только сама игрушка выглядела грязной и потрепанной, а в некоторых местах была порезана и оттуда торчала вата. Медвежонок по-прежнему настойчиво указывал на меня лапой.

Сон подействовал угнетающе. Почему-то ясно вспомнилось, как в раннем детстве я сидел в сумерках у окна в обнимку с игрушкой и ждал, когда вернутся с работы родители.

Прошла пара дней, и случилась новая беда. В гараже произошел взрыв, когда мы занимались сваркой частей моего искореженного мотоцикла. Искра от сварки попала в почему-то открытую канистру с бензином. Рвануло так, что нас с приятелем выбросило из гаража. Интересно, что я вообще не получил ни царапины, а друг сломал руку. Имущество в гараже, как ни странно, тоже не сильно пострадало. С огнем я справился сам, даже не вызывая пожарных.

Про меня написали в газетах и хотели сделать репортаж по местному телевидению. Но, видимо, моя обгоревшая борода и обалдевший вид отпугнули телевизионщиков.

Вот тогда мне тот приятель, сломавший руку, сообщил, полушутя, что, наверное, это девчонка мне мстит. А я задумался. Только не о той дурехе, а о медведе. Почему-то мне очень не хотелось, чтобы он приснился еще раз.

Я даже решил съездить на дачу, которая была на тот день практически заброшена, и отыскать на чердаках-подвалах медвежонка среди барахла. Но как-то руки до путешествия все не доходили. И ровно через неделю медведь снова оказался в моем сне.

Та же жуткая комната. Медведь еще более потрепанный, с обгоревшими лапами и мордочкой в саже. Один глаз-пуговичка почти отвалился и болтается на ниточке. Складывалось ощущение, что он держится из последних сил, но упрямо призывает меня обратить на что-то внимание.

После этого сна я сделал верные выводы. Я практически перестал выходить из дома, по нескольку раз за день проверял, не забыл ли я где выключить газ или оставил утюг работающим. Но ходить в магазин у дома за продуктами мне все равно приходилось. В один из таких походов на меня напали в подъезде какие-то наркоманы. Били насмерть, желая завладеть ключами от квартиры. Повалили и методично били ногами. Мне воткнули нож в районе ключицы, сломали нос. Я тоже отбивался изо всех сил. К счастью, кто-то из соседей спускался сверху, услышал шум борьбы и громко по телефону вызвал милицию. Нападавшие бросились бежать, а я, полуживой, дополз до квартиры. В ванной на стекле чем-то красным, возможно, помадой, было написано «я тебя ненавижу». Меня не было в квартире минут пятнадцать. Я и поныне не могу объяснить, откуда она появилась.

Кстати, наркоманов поймали и посадили. А я, как только оправился от нападения, с пластырем на носу и забинтованным плечом отправился на дачу. Я перерыл там все вверх дном и в самом дальнем углу в пыльном мешке из-под картошки нашел игрушку.

Сначала я достал голову медвежонка, оторванную «с мясом», затем тело с наполовину вылезшей ватой через многочисленные рваные дыры. Еще час я потратил, чтобы найти в мелком мусоре на дне мешка пропавший шарик глаза, но так и не нашел.

Я отвез медведя домой и самолично его починил, хотя навыка такого у меня не было. Постирал, набил новую вату, аккуратно зашил и даже слегка прошелся утюгом. На место потерянного глаза я приделал черную повязку, как у пирата. А позже с помощью знакомой из ателье медведь оделся в кожаную косуху с маленькими заклепками.

Отныне медведь сидит у меня в гараже на самом видном месте, а иногда я устанавливаю его на вилку мотоцикла, и мы катаемся по городу или в мотоколоннах. Соратники из клуба сначала смеялись, а потом привыкли, и игрушка даже в некотором роде стала нашим талисманом.

У меня давно была мечта открыть бар для байкеров, и я его открою. Я придумал ему название — «Одноглазый медведь».

А про ту девчонку я как-то наводил справки. Ее бывшая подруга рассказала, что она уехала из города, видимо, к родным на Алтай. Это случилось после того, как ее невменяемую нашли в парке в одежде, располосованной на ленты (словно когтями большого животного), она сидела на скамейке и что-то бормотала, а в руке сжимала ярко-голубой пластмассовый шарик.
♦ одобрил friday13
31 августа 2015 г.
Автор: kangrysmen

— Ну и чего ты хмуришься, чем опять недоволен? — через плечо спросил младшего брата Л., сидя на переднем пассажирском кресле автомобиля.

— Да потому что я не хочу ехать на эту дурацкую выставку, ярмарку, или куда мы там едем. Что там делать? Чуть ли не сутки трястись по кочкам на машине. Мы только два часа в пути, а у меня уже все тело ноет, — в ответ жаловался старшему брату К. — Ни поесть нормально, ни отдохнуть. Интернет в этой глуши не ловит.

— Да я смотрю, ты так трудишься, бедняга, отдых тебе жизненно необходим, а то гляди и помрешь от перенапряжения, — закатив глаза, сыронизировал Л.

— Пап, опять он издевается, — как бы между делом заметил К.

— Пап, опять он жалуется, как девчонка, — парировал старший.

— Да, а вы снова меня оба достаете. Надо было оставить вас дома и ехать спокойно, — не отводя взгляд от дороги, невозмутимо ответил отец.

— Ну я-то хоть не ною всю дорогу, — уставился в окно Л.

— А я не ною, я выражаю свое несогласие с этой авантюрой. Ехать бог знает куда — для чего? Чтобы посетить какой-то деревенский праздник резных фигурок из дерева? Идея — класс!

— Начнем с того, что ехать тебя никто не заставлял. Останься ты дома — помогал бы сейчас матери убирать дом и копаться в саду, в ее многочисленных клумбах с цветами. Как тебе перспектива? — спросил отец.

— Еще хуже этой, — нехотя признал К.

— Вот. Так что смирись. А вообще, это хорошо, что интернет не ловит. Это ведь такой непрекращающийся поток информации. Ты только и делаешь, что играешь целыми днями в игры и читаешь по форумам разную дрянь. Тебе надо бы отдохнуть от него. Голову прочистить свежим воздухом, что ли...

— Боюсь, что голову ему уже не удастся прочистить. Слишком поздно, — сострил Л.

— Потому что ты загадил мне весь мозг своими дурацкими шутками, ты просто придорожная лавочка сарказма какая-то, — ответил К.

— Если вы продолжите в таком духе, то загадите весь мозг отцу. А он нам еще пригодится, уж поверьте, — вмешался глава семейства. — Л., посмотри в бардачке, там должен лежать буклет фестиваля.

Старший с минуту рылся в бардачке среди кучи старых кассет, тряпья, документов и наконец отыскал брошюру, хрустящую и пожелтевшую.

— Прочти ее брату, а то он так и не понял, куда мы едем.

Л. развернул сложенную вчетверо бумагу, текст гласил:

«С незапамятных времен в окрестностях города Мениголь совершается ежегодный фестиваль тотемов. Каждый человек с самого своего рождения имеет принадлежность к тому или иному тотемному духу. В ночь фестиваля каждый познает свой тотем — путем слепого жребия, как покажется на первый взгляд. Но будьте уверены, что выбор давно сделан, и ваш талисман ждет вас, дабы вы открыли глаза и узрели его, узнали свое место и самого себя в чертах вашего...»

— Хватит читать эту ерунду, — прервал брата К. — Это же бред какой-то, заманивают туристов в свой город сказками. Да еще и неизвестно, что за город, может, и деревня вовсе — три коровы, два быка.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
20 августа 2015 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Есть у нас промышленное предприятие. Большое. И территория у него очень большая. А на этой территории, среди корпусов и рабочих зон, есть площадки складирования, на которых хранится всякое оборудование. Что-то там осело всерьез и надолго, что-то порой увозят, что-то привозят. Агрегаты самые разные, и размеры у них — от скромных до громадных.

И вот какой случай. Зима, снег. Приходит на предприятие известие, что должны вскоре привезти три огромных штуковины. А по этому поводу нужно подготовить место, куда их разгрузят.

Начальство нагнало работяг, в телогрейках и с лопатами. Инженер пришел, в руках — бумажка с данными на оборудование: габариты, вес, инвентарные номера по бухгалтерии. Прикинул: три блока, каждый в основании два на пять, высота три с половиной, двадцать шесть транспортных тонн. А под снегом — бетонные плиты, на грунт уложенные. Площадка. Корень квадратный, тангенс... вот и выходит, что снег лопатами нужно разгребать здесь, там и вот тут.

Разгребли, привезли, сгрузили и выставили в ряд. После этого в истории антракт до самой весны. А весной снег стаял, и стал виден казус. Одну штуковину поставили не как нужно, а сместили в сторону, и часть ее основания с бетона на грунт вылезла, примерно на треть. Причем под основанием у нее шпалы уложены, на которых она как комод на ножках. И те шпалы, что на грунте, стали в размякшей весенней глине тонуть, а весь агрегат, соответственно, по-пизански покосился.

Забили тревогу, начальству доложили. Спецы пришли на безобразие смотреть. По всему выходит, что штуковину требуется срочно переставлять, так как смещается она, словно часовая стрелка — медленно и вроде бы незаметно, но неотвратимо.

Ситуация накалилась. Начальство ярилось и искало виновных. Люди причастные подыскивали оправдания. Даже простые работяги переживали: убыток от возможной порчи агрегата при падении был велик, прощай премия, да и накрыть этой штукой нечаянно вполне может.

Здесь нужно пояснить: сложную махину просто так не подвинешь. Делается это особой техникой, с привлечением специалистов, дорого и нескоро, так как подобных фирм раз-два и обчелся, заказов у них много, и очередь длинная. А требуется неотложно, пока не стало поздно.

Тут-то и вклинился Петрович. Он на предприятии работал чуть не с детства. Таких на каждом производстве встретить можно. Немногословный, пожилой, седой.

Поймал молодого рабочего, скомандовал:

— Беги в контору, спроси у баб нитку, тащи сюда живо.

Тот метнулся, принес.

Петрович глянул и осерчал:

— Дура! Кто ж для этого желтую берет? Черная или красная нужна!

А нить ему дали шелковую, толстую, ей конторские книги прошивали и опечатывали.

Новая нитка оказалась обычной, тонкой, как для штопки, зато черной.

Петрович один ее конец к покосившемуся агрегату привязал, натянул и другим концом к его соседу многотонному, за какой-то тонкий стержень, примотал. При этом все бурчал негромко. Вроде не ругался, а слышалось чудно и непонятно. Потом сказал:

— Все, расходимся. Ничего с железякой не будет. Ставлено крепко, такелажников дождется.

Повернулся и сам прочь пошел.

Народ плечами пожал, переглянулся, никто ничего не понял.

Только заметили потом, что падение и впрямь остановилось. Наклонная махина, которой одна дорога была боком в грязь, застопорилась, как привязанная.

У Петровича потом долго пытались выпытать, что он такое сотворил. Тот отмахивался: «маячок», мол, поставил. «Маячок» — нехитрое такое приспособление, стеклышко, нить или бумажка на трещине. Начнут края смещаться, он и лопнет, сигнал подаст. Или продолжится крен агрегата, тот же эффект. Вроде правду отвечал Петрович, да не всю. Не остановить хлипкому «маячку» напора, а вот поди ж ты.

Лужа под агрегатом все росла, грязь ширилась, но косой конструкции все было нипочем. К наклонному силуэту привыкли и работяги, и начальство. Сначала Петровича часто спрашивали, то с подковыркой, то с любопытством: признайся, что ты такое учудил? Он отмалчивался.

Понемногу от него отстали. Самому приставучему, когда другие уже угомонились, сдержанный Петрович коротко пообещал:

— Допросишься у меня, я тебя такой ниткой поперек судьбы перевяжу.

И так это прозвучало, что балабол враз его в покое оставил.

У нас временное — самое что ни на есть постоянное. Хотели на предприятии со своей бедой лишь до такелажников дотерпеть, а теперь и думать про них забыли: нитка оказалась и проще, и дешевле.

И еще. Все знают, как обычные нитки под открытым небом гниют, а нить Петровича все как новенькая. Ни дожди, ни солнце ее не берут. Даже слабину она не дала, хотя со дня, когда Петрович ее натянул, уже месяцев семь прошло.
♦ одобрил friday13