Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ПРЕДМЕТЫ»

24 октября 2014 г.
Первоисточник: otstraxa.su

Автор: Странник

Наверное, это была попытка спастись от мерзкого осеннего настроения.

Я гулял по местному рынку под открытым небом, когда мое внимание привлек один из немногочисленных продавцов. Пожилой, седовласый. От полного сходства с волшебником из сказки его спасало отсутствие бороды.

Он продавал игрушки, аккуратно разложенные на посеревшем полотне. Я удивился, заметив среди игрушек маленького тамагочи, а затем обрадовался. Маленький подарок из детства — это именно то, что требуется для изгнания осенней хандры.

Когда я его купил, на меня нахлынула радость, будто я не игрушку купил, а выиграл миллион в лотерее.

В течение недели я старательно и вдумчиво играл — вовремя кормил и поил, лечил. Но после игрушка мне наскучила, и я забросил её на полку.

* * *

Когда я почувствовал легкое недомогание, к врачу обращаться и не подумал. Решил, что это последствия того, что я весь день бегал как заведенный, забыв пообедать. Я съел булочку, запил ее соком и пошел спать. На следующее утро мне уже стало совсем плохо…

Я решил отлежаться дома. Просто валяться, смотря в потолок, мне было скучно, и тут я вспомнил про игрушку в полке. Взяв тамагочи, я лег обратно в постель.

Вертел его в руках, гадая, что могло с ним стать, ведь я не брал его в руки уже три дня. Все же решился включить. Он был голоден и что-то ворчал, я накормил его поигрался с ним. К этому моменту мне и самому полегчало, и я решил прогуляться по двору.

Далее я заметил закономерность: каждый раз, когда я забывал покормить его, мне самому становилось очень плохо, несмотря на то, что питался я исправно. Недавно даже упал в обморок. Дело в том, что я был вынужден уехать по работе на неделю и благополучно оставил игрушку (хотя какая это игрушка?) дома.

И вот на четвертый день командировки случился инцидент. В себя я пришел в больнице, врачи разводили руками, были все симптомы истощения, но причину установить не получалось. В мой рассказ они не поверили, сказали, что это бред на фоне истощения.

Тогда я решил действовать самостоятельно. Позвонил другу, попросил его прийти ко мне домой и покормить тамагочи. Он стал подначивать меня, но после моих уговоров согласился.

После того, как он его покормил, мне стало лучше. И я, сославшись на плохое самочувствие, прервал командировку.

После этого я не выпускал игрушку из рук.

Но два дня назад случилось несчастье — я потерял его.

Вы можете не верить в мою историю, но если кто-нибудь найдет тамагочи — пожалуйста, покормите.
♦ одобрила Совесть
15 сентября 2014 г.
У меня есть кот. Он классный: гигантский, толстый и очень добрый. Всех любит, мурлычет, вибрирует, не царапается, не шипит. Однажды одна моя знакомая попросила меня продать её старое свадебное платье (я держу небольшой интернет-магазин). «Хорошо, — говорю, — привози». Привозит она, я спустился, забрал платье, занес его в квартиру, в комнату. Пока девушка его фотографировала, я взял в охапку кота и зашёл с ним в комнату. Тут-то он мне всё лицо чуть не исцарапал, зашипел, извиваться начал. Смотрит на платье это и шипит. До этого НИКОГДА не шипел. Потом и вовсе убежал. Мы с девушкой немного поудивлялись и забили. Кот, для которого наша комната была натуральным курортом, целый день не заходил. Платье к тому времени я засунул в пластиковый пакет с замком-молнией и убрал в кладовку. Пытался занести кота в комнату, а он ни в какую — сразу же убегал на полусогнутых лапах. Это было очень странно, но мы особого значения всему это не придали.

Ночью просыпаюсь в районе трёх часов ночи от стука над головой. Смотрю по сторонам — что такое?.. Так и не разобрался и заснул. Следующей ночью просыпаюсь от такого же стука и понимаю, что он идёт из-за стены (кстати, эта же стена отгораживает кладовку, в которой лежало то платье). Странно, думаю спросонья, и сплю дальше. В третью и четвёртую ночь было то же самое, но на этот раз проснулся от стука не только я, но и девушка.

Пятой ночью меня стал беспокоить странный жужжащий звук за стеной, длинный и повторяющийся: «Вжжжжжжж... Вжжжжжжж...». Лежу, слушаю, пытаюсь соотнести, что же может это быть. Наконец, не выдерживаю — вскакиваю, включаю фонарик, выхожу из комнаты с мыслью «хоть бы кот, хоть бы кот». Обыскиваю с фонариком все темные углы коридора — никого нет, всё спокойно, кот спит у комнаты матери, дверь закрыта.

Утром встаю, рассказываю всем о ночном звуке — оказалось, его слышал только я. И только после завтрака я вдруг понял, что это за звук был. Ох, и мурашки побежали... Захожу в кладовку, достаю пакет с платьем и дергаю замок-молнию: «Вжжжжжжж... Вжжжжжжж...». Вот чёрт!

В итоге я позвонил той знакомой и сказал, чтобы она забрала платье. Она стала спрашивать, почему, и я ей всё рассказал, как есть. Знакомая заявила, что я сошёл с ума, но платье всё же приняла обратно. После этого всё стало опять спокойно — звука не было, кот спал в комнате, все довольны.
♦ одобрил friday13
11 сентября 2014 г.
Автор: Александр Силецкий

Вывеска новогодней ярмарки, вознесенная к небу на добрый десяток метров, неоновой радугой изогнулась над площадью, и Василий Семибратов, памятуя, что на часах уже восемь вечера, а подарка для жены все нет, припустил навстречу ярмарочной толчее.

Он прорвался к павильонам, лавчонкам и лоткам, влился в тесную струю покупателей и пошел крутиться колесом возле пестрых прилавков, справляясь о ценах, вертя в руках безделушки всех сортов и пререкаясь с сонными и злыми продавцами.

А потом реальный мир вдруг сдвинулся куда-то, сместился на второй, а то и на третий план, и тогда засверкали, одурманивая и ослепляя, всевозможные прелести и чудеса. Горками китайских фонариков рассыпались упругие мандарины, а дальше — ананасы из Вьетнама, как чучела голов медвежьих, застыли в ожидании. И яблоки такие, будто лампочки внутри горят — с ума сойти! — а дальше — сочные бананы, как батоны — каждый весом в полкило, а дальше — тульские и вяземские пряники, пирожные и торты, торты вафельные, плоские, и с розами, и с зайцами шоколадными, а дальше — кофе «арабика», «сантос» и «кенийский», запах умопомрачительный, на части разрывает, бомба, а не запах! — а дальше — розы и тюльпаны, лилии, гвоздики, астры, и толкотня такая, хоть ребра ближнему ломай! А цены — э, да что тут говорить!..

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
29 июля 2014 г.
Автор: опытный кролик

В детстве я часто оставалась дома одна. Мама с папой работали допоздна, поэтому к самостоятельности я приучилась быстро. Пока в школе шли занятия, ещё ничего, тем более, можно было оставаться в продлёнке, но вот каникулы, особенно летние, становились проблемой. Хорошо, что была бабушка. А у бабушки была дача.

Сейчас я понимаю, что на даче лучше всего себя чувствуют дети и пенсионеры. Поэтому провести целое лето, помогая бабушке и бегая купаться, мне было только в радость. Из-за купания всё и произошло.

Дело в том, что из-за полива речка то разливалась, то мельчала. И когда она разливалась, то затапливала дорожку на пляж. В начале лета сильно, вода доходила до пояса, а потом постепенно всё меньше. На этой дорожке бабушка как-то раз поскользнулась и очень неудачно упала — на руку, сломала запястье. Конечно, делать на даче со сломанной рукой ей было нечего, поэтому мы уехали в город. Но и там от меня пользы не было, бабушке я только мешала. И меня подсубботили тёте Ларисе, двоюродной сестре папы.

Тётя Лариса была намного старше моих родителей, может, ровесница бабушки. Конечно, просить её присмотреть за мной было не очень удобно, но в крайнем случае пришлось.

Дача у тёти Ларисы оказалась меньше, чем у бабушки, поэтому грядки гнездились одна на другой, а между ними проходили узкие дорожки. Домик тоже был маленький, всего одна комнатка и кухня на веранде. Ещё на участке были туалет, душ и сарай, все в дальней части.

В первый же день тётя Лариса отправила меня пропалывать капусту. Грядки у неё были довольно ухоженные, так что это не заняло много времени. Я уже заканчивала, как вдруг почувствовала, что меня что-то укусило за руку. В принципе, проводя на даче все каникулы, я не боялась никаких насекомых. Но вот змеи — другое дело. Поэтому, заревев на всякий случай, я стала искать, кто же меня укусил. Пришла тётя, оттащила меня от грядки, посмотрела сама и сказала, что никаких змей тут нет. Меня это вполне успокоило. Укус быстро перестал болеть, и я забыла про него.

Ночью мне захотелось в туалет. Я потихоньку встала и вышла из домика. Луна светила ярко, и я отлично видела весь участок и даже соседние. Пробираясь между грядок, я пошла к деревянным строениям на другом его конце, как вдруг увидела кое-что странное. Кочаны капусты на грядке были какими-то тёмными.

Я подошла ближе, чтобы посмотреть, что с ними. И тут один из кочанов посмотрел прямо на меня. Это была человеческая голова.

Завопив, я бросилась в домик, с головой забралась под одеяло и сидела там, пока днём за мной не приехала мама. Тётя Лариса, не сумев вытащить меня оттуда — надо сказать, она и не очень пыталась — позвонила ей с мобильного телефона.

Конечно, я рассказала маме, что увидела на грядке. Конечно, мне не поверили.

Я уже сама себе перестала верить, тем более, прошло много лет. И мне бы не пришло в голову об этом рассказать, если бы не произошло кое-что ещё.

Три недели назад к нам в гости неожиданно приехала тётя Лариса. Я не видела её с того случая и не очень-то переживала по этому поводу. Но она приехала. И привезла овощей и фруктов со своей дачи, в том числе капусту. Когда я открыла пакет, в нём была мёртвая голова. И тут я увидела, что арбуз — это тоже голова, яблоки — маленькие черепа, а сливы — глаза, как будто сохранённые в формалине.

Пока я с ужасом оглядывалась, тётя Лариса поймала мой взгляд, улыбнулась и подмигнула.

С тех пор я вижу, как на самом деле выглядят круглые предметы. Мячи на физкультуре в универе — люди берут их в руки, даже не догадываясь, что они на самом деле берут. Сверкающий шар на дискотеке — это голова, радостно ухмыляясь, висит в воздухе и глядит на танцующих. Головы, которые радостные дети тащат на ниточках, думая, что это воздушные шары. И, конечно, капуста. Я стараюсь держаться от всего этого подальше, но это трудно, круглые предметы повсюду.
♦ одобрила Happy Madness
27 июля 2014 г.
Автор: Уильям Джекобс

За окном стояла холодная сырая ночь, а в небольшой гостиной на вилле Лейкснэм шторы были задернуты и ярко горел огонь в камине. Отец и сын сидели за шахматами. Отец, поглощенный какими-то радикальными идеями относительно игры, так рискованно поставил короля, что даже пожилая седая дама, сидящая с вязанием у огня, не смогла удержаться от комментария.

— Только прислушайтесь, как взвывает ветер, — сказал мистер Уайт, слишком поздно заметивший роковую ошибку и пытающийся отвлечь внимание сына от своего неудачного хода.

— Я слышу, — не отрывая взгляда от доски и протянув руку, ответил тот. — Шах!

— Сомневаюсь, что он сегодня придет, — произнес отец, делая ход.

— Мат, — ответил сын.

— Нет ничего хуже, чем жить в такой глуши, — вдруг с неожиданным напором в голосе прокричал мистер Уайт, — вдали от всякой цивилизации, в этой непролазной ужасной дыре! Вместо дороги — болото какое-то. Не знаю, о чем там люди думают. Они, наверное, считают, что если у дороги осталось только два дома, то и дорога-то не нужна!

— Не переживай, дорогой, — пыталась успокоить его жена, — может быть, в следующий раз выиграешь.

Мистер Уайт резко вскинул глаза и успел уловить, как жена и сын обмениваются понимающими взглядами. Слова застыли у него на губах, и он спрятал виноватую улыбку в жидкой седой бороде.

— А вот и он, — произнес Герберт, услышав стук хлопнувшей калитки и звук приближающихся тяжелых шагов.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
Автор: Яна Петрова

Привет всем!

Я читаю «Клуб друзей» уже 4 года, и, несмотря на то, что в единственное на весь город отделение Роспечати журналы всегда приходят с опозданием, я не пропустила ни одного номера.

Вы — редакторы и все, чьи письма печатаются — мои самые близкие друзья, честно!

Поэтому я смело обращаюсь к вам за советом.

Как вы уже поняли, город, в котором я живу, совсем крошечный. Три девятиэтажки, пара десятков изб и мебельная фабрика, где работают почти все жители городка, а вокруг высохшая жёлтая степь. Здесь даже нет школы — мне приходится каждое утро час ехать на электричке до ближайшего посёлка. Туда же мы с мамой отправлялись, когда магазин и почта закрывались на выходные.

Родители говорят: «Мы живём в заповедном уголке». Но как по мне, это тоскливая глушь. Тем удивительнее, что в нашем «городе» уже много лет работает сувенирная лавка. Представляете? Это действительно самое красивое место посреди остального убожества.

Здание лавки выглядит, как будто от какого-то дома оставили только треугольный чердак. Скат крыши опускается до самой земли. Но самое чудесное — прозрачные стены! Когда лучи солнца проходят сквозь них, падая на прилавки, стеклянные фигурки переполняются сладким светом и рассыпают его на тысячи бликов и солнечных зайчиков. А зимой, когда рано темнеет, среди глубоких сугробов этот дом стоит, как цветная карамель или льдинка. Простите, что не прислала фото — у меня нет «мыльницы».

Естественно, на каждый праздник все покупают подарки только в этом магазине. Не потому, что больше негде — сувениры оттуда действительно особенные, можно разглядеть даже самые мелкие детали, а стекло такого цвета, будто все ещё хранит тот солнечный свет.

У нас, как и у всех соседей, уже давно накопилась целая коллекция этих «сокровищ». По ним легко можно проследить все радостные события нашей семьи: дни рождения и разные праздники, каждое 1 сентября и 31 мая, мамина выписка из больницы, моя первая пятерка... Бессчетное количество радужных шариков из сувенирной лавки есть у каждой из моих подруг. Мы закапывали эти стекляшки обернутыми в клочок бумаги, на котором писали свои желания и секреты. И все сбывалось на самом деле!

Извините, что расписываю так подробно. Все это важно для моего вопроса.

Не так давно полки этого чудесного магазина совсем опустели. В прямом смысле! Нет, его не закрыли — продавщица Олеся сидела, как всегда, с 10 до 18 часов. А купить ничего было нельзя, потому что нечего! Это так странно. На мои вопросы Олеся не отвечала, просила не мешать работать.

Но что хуже всего — у нас больше нет праздников.

Последний раз я подарила сувенир, маленький паровоз на фоне звездного неба, папе на день рождения. Через два дня он уехал в недельную командировку. Это было в октябре, 7 месяцев назад. Мы с мамой до сих пор не знаем, где он. Скорее всего, ему просто надоело жить в таком болоте.

Но прошлый Новый год пропустила не только моя семья.

Помните, в начале письма я писала про мебельную фабрику? В декабре крыши нескольких цехов рухнули, и здание сложилось, как карточный домик. Говорят, дело в слишком старых и слишком мокрых перекрытиях. Это случилось в будний день. В общем, до самого 31-го числа почти каждый день были чьи-то похороны. Маме повезло, она в тот день не работала.

После случая на фабрике наш подъезд опустел за пару месяцев.

8 марта, 23 февраля, дни рождения больше никто не справлял. Сувенирная лавка больше не переливалась на солнце. Вы скажете: «Естественно, после такой трагедии!». Но подарки закончились раньше! Тот самый подарок для папы был одним из последних.

Сейчас июнь. Кроме нас с мамой, здесь теперь ни души. Я решила никуда не ехать на каникулы. Каждый день я рассматриваю коллекцию стеклянных фигурок. Здесь все мои счастливые воспоминания, да и мамины тоже. Приходится довольствоваться тем, что накопилось, ведь нам больше негде купить новые. Но мы очень хотим найти другой магазин, где будет достаточный запас праздников, хотя бы лет на десять.

Может, кто-то из читателей сталкивался с чем-то подобным? Где вы обычно покупаете воспоминания?

Оля, 14 лет.
метки: предметы
♦ одобрила Happy Madness
25 июля 2014 г.
Автор: Radmira

Есть в Архангельской области крошечная деревенька. Здесь, в стареньких кривых домишках, доживают свой век люди. Бабушек и дедушек практически никто не навещает — у кого родственников не осталось, а у кого родня из страха в деревню не наведывается.

Вокруг «проклятой» деревни пустует огромное количество земли, так как даже заядлые дачники не рискуют разжиться клочком огорода в этом «нехорошем» месте. А живущие здесь старички не выходят из дома без молитвы.

Но любопытство зачастую сильнее страха. Мы отправились в заколдованные места, чтобы своими глазами посмотреть на «аномалию» и поговорить с местными жителями. Мы — это банда из трех практикантов, мечтающих стать журналистами.

* * *

Тамара Тимофеевна прожила в родной деревне всю жизнь. Вырастила троих детей, которые давным-давно перебрались в города, где и живут со своими семьями. Так сложилось, что пожилая женщина три года назад похоронила мужа, и теперь совсем одна вела свое небольшое хозяйство, не рассчитывая на чью-либо помощь. Своя скотина и сезонные дары леса помогали хоть как-то свести концы с концами. Старший сын пытался уговорить ее уехать, но это значило бы навсегда покинуть родные края.

Тамара Тимофеевна осталась. Жизнь ее вполне устраивала. Только однажды странная встреча нарушила размеренный ход жизни.

— Пошла я пару лет назад в августе за грибочками. Встала в 4 утра, перекусила, и в путь. Чтобы до леса добраться, нужно перейти два больших поля. Еще до конца не рассвело. Туман стелился по земле. Иду я, огромный короб за спину забросила. Тишина, только сверчки стрекочут в мокрой траве. И вдруг вижу — по полю едет машина, старая такая. Сейчас подобных и нет нигде — антиквариат. Я особо в машинах не разбираюсь, но точно знаю, что такие можно увидеть только в старых черно-белых фильмах. Я остановилась, начала вглядываться в туман. И, хотя было не особо холодно, меня словно обдало ледяной водой. Машина ехала, словно по ровному асфальту, несмотря на рытвины и ухабы. Она словно плыла, причем беззвучно. Деревня наша небольшая, вроде не к кому гостям на такой машине ехать, да еще в такую рань, да со стороны леса. Испугалась что-то я, аж присела. Ну а что увидела потом — вовеки не забыть! Эта древняя тарахтелка практически сравнялась со мной. И тут я подумала, что меня сейчас «кондратий» хватит! Водителя за рулем не было. А вот на заднем сидении я рассмотрела чей-то размытый силуэт, очень сильно мне кого-то напоминающий... На заднем сидении сидел мой муж-покойничек. Он улыбался и похлопывал рукой по соседнему сидению. Я заорала, как оглашенная, и, бросив короб, понеслась почему-то в сторону леса, а не в деревню. У леса обернулась — машины не было, растворилась в тумане. С тех пор не могу найти себе места. Спать нормально не могу. Вдруг это означает скорую смерть? А дети-то далеко...

* * *

Дом бабушки Агафьи врос в землю по самые окна. Тамара Тимофеевна подвела нас к кровати, где среди подушек и одеял затерялась хрупкая фигурка старушки. Когда она поняла, о чем ее спрашивают, то, утирая слезы, поведала:

— Пять лет назад мой единственный сыночек (которому стукнуло 64 года) ушел по осени в лес за грибами, да так и не вернулся, родимый... Всей деревней искали, да так и не нашли моего Алексашу. Даже до милиции на телеге доехала. Но и от милиции никакого толку! Наверное, дикий зверь какой загрыз. С потерей смириться не могла, все глаза выплакала. Ведь мы одни были друг у дружки. Он у меня несуразный уродился, смешной, с плохим зрением. С бабами не получалось, да и где здесь кого найдешь, а в город он ехать не хотел.

Сидела, ждала у окошка... Все 5 лет. Ведь не нашли мертвым-то Сашеньку моего. Вдруг вернется? Сплю как-то ночью и слышу — машина гудит, много раз. Встала с кровати, посмотрела в окно — думала к Ефимовне наконец-то внучка приперлась. Недалеко от дома стояла древняя, как я, колымага, а фарами светила прямо мне в окно. Я вышла на крыльцо — думала, может про сына что-то стало известно. За калитку вышла, фары погасли. Вижу — за рулем Сашка мой непутевый сидит, веселый такой. В той же куртехе, в которой в то утро из дому ушел.

— Сыночек, где же ты был?

Смотрит на меня:

— Нет меня больше, мама, медведь заломал. Я звал на помощь, никто не пришел. Мам, я скучную жизнь прожил, тебе ничем не помог — вон дом развалится скоро. Давай хоть на машине прокачу!

— Нет, Саш, боюсь я, ты знаешь.

Машина начала плавно удаляться. Меня утром Тамара Тимофеевна нашла. С тех пор лежу, не встаю. Жалею, что не прокатилась, сына обидела. Ведь всю жизнь мечтал он, что накопит на машину, будет меня в город катать. Я тоже с ним мечтала...

* * *

Алексея Ивановича мы встретили у колодца. Напрямую спросили про машину.

— Собственными глазами видел это чудо. Дом мой стоит на окраине — поля эти злосчастные — как на ладони. Я старый человек, мучаюсь бессонницей, поэтому видел не единожды. Вижу, как-то по полю машина едет. Решил, что заплутали. Вышел из дома. Смотрю, а в машине пусто. Что же, она на автопилоте, что ли по ухабам-то ехала, как в кино? Вгляделся — а на заднем сидении Настасья из соседней деревни с тремя детьми сидит, плачет.

Было дело, прошлой зимой сгорела она со своими чадами в доме. Вижу, что она рот открывает, что-то говорит, но ничего не слышно, однако видно, что гневное что-то. И вспомнил я, что когда Настина изба горела, вся наша деревня, кто мог, побежала на выручку, а я слег тогда, и наблюдал через окно за отсветами пламени.

Еще не один раз видел это чудо. Колесит оно по полям туда-сюда, только из дому я больше не выхожу, страшно. Вон Агафья-то совсем после встречи повредилась умом — кататься хочет с ветерком!

* * *

В сторону соседней деревни, где нами был снят угол на два дня, отведенные под «расследование», мы выдвинулись в двенадцатом часу. До ночлега было около сорока минут спокойного ходу. Шли, обсуждали услышанное. Решили, что завтра снимаемся в город, так как к рассказанному больше добавить было нечего. Минут через двадцать пути мы увидели свет фар. Думали уже, что нас подбросят до деревни. Но, мимо нас, тихо дребезжа, проплыла старая колымага темно-зеленого цвета.

Понимание пришло, когда мы рассмотрели пассажиров. В салоне, рядом с лысым очкариком, прижимаясь лицом к стеклу и счастливо улыбаясь, сидела, теперь уже явно новопреставленная, бабка Агафья. Таки прокатил её сынок Сашенька.
♦ одобрила Совесть
6 июля 2014 г.
Автор: Скользящий

Цветы — это лучшее средство от всех мировых проблем.
Вот он бежит в потрепанной майке и шортиках до колен,
Милый мальчик, порывистый как стрела и смелый такой
Как лев
С вишенкой за щекой.

В руках у него букет, держит крепко, чтобы не растерять.
Прохожие улыбаются ему вслед, ему можно дать лет пять
Или семь, в волосах его не то хна, не то золотистый лен —
Сбрасывает набок прядь.
Кажется, он влюблен.

Пять совершенно разных цветков от всяческих суеверий.
Сорваны, видимо, по дороге, может быть, даже в сквере,
Цветы помогают от всех проблем, его личные амулеты.
Он не надеется и не верит —
Он ЗНАЕТ это.

Цветы для пяти самых важных людей, против любого сглаза:
Учительнице, соседке напротив, девчонке из старших классов,
Тете Любе и странной тетеньке, которая иногда приходит,
От которой пахнет пластмассой
И бумагами о разводе.

Цветы спасают от разных бед, сегодня тоже должны помочь:
Против той, что ставит ему колы, против той, что папина дочь.
Против тети, которая с папой, против соседки, что орала на мать
Каждую ночь.

Против тетеньки, что хочет его забрать.
Можно подумать, что он влюблен, но цветочки его в пыли,
И не сорваны — украдены по одному с гладких гранитных плит.
Такие разные, разноцветные и живые, только запах у них один —
Запах свежей земли.
А еще слезы и парафин.

Он сделает их счастливыми. Он спешит. Часы уже отбили шестой аккорд.
Очень скоро он превратит их всех в цветочный, радужный натюрморт.
Конечно, он их находит поочередно, дарит эти красивенькие цветочки.
И смотрит, как медленно тикают, тикают, тикают их
Счетчики...

Эту формулу он знает отлично, давно уже выучил назубок:
Он видит себя год назад: вот он бежит и маме несет цветок,
Цветок, что немного пахнет еловыми ветками
У дорог...
Маме можно плакать, но очень редко.

А дома уже улеглась война, громовые оглушительные раскаты,
Мама сидит на полу одна, хрипло шепчет, что во всем виновата.
А в ушах до сих пор слышны крики отца, вой, звон посуды
И маты...
Он никогда так говорить не будет.

Мама радуется цветку, глаза ее становятся ласковей и зеленей,
Она обнимает его очень крепко — горячая вспышка среди теней,
Она хочет его спасти, уберечь, защитить
От всего, что грозит извне...

... Маме тогда оставалось жить
Семь дней.
♦ одобрила Совесть
Первоисточник: barelybreathing.ru

За правдивость этой истории не поручусь. Мне рассказал ее случайный попутчик в поезде Москва-Петербург, пару месяцев назад. В дороге все любят приврать. Но были в его рассказе кое-какие детали, которые, на мой взгляд, достаточно правдоподобны.

Я изменил имена.

Попутчик мой был мужиком солидным, на вид лет пятидесяти, но собеседником он оказался дружелюбным, разговорились легко и вроде как ни о чем. Беседа сама собой перешла на воспоминания о девяностых годах. Мне было особо не о чем рассказать, в те годы я оканчивал школу, поступал в институт, а он, уже зрелый человек, начинал свое дело, чтобы содержать семью. Многие в девяностых ловили рыбку в мутной воде. Он занимался скупкой и перепродажей антиквариата. Торговля стариной — штука скользкая: балансирует на грани криминала, вроде лотереи — то густо, то пусто. Нужны чутье и удача, и не человеческие, а волчьи. Немногие могут отыскать среди ветхого барахла стоящую вещь. У него было много знакомых в этой сфере. В том числе и трое друзей, о которых и пойдет речь дальше.

Дело происходило в 1994 году, в Москве. Бизнес был жестко поделен по профилям — кто занимается серебром, кто живописью, кто мебелью, кто мелкими бытовыми вещами, вроде фарфора, портсигаров, подстаканников и пудрениц (попутчик мой в свое время как раз мелкашкой и пробавлялся). Но были особые категории. Вот у них уже чутье было не волчье, а шакалье. Одни торговали старыми наградными знаками и орденами, которые нищие ветераны продавали за копейки, другие — по контрабандным каналам гнали за кордон уникальные иконы.

Ездили бойкие парни по глухим вымирающим деревням и скупали у старух за бесценок образа. Таких называли «старушатниками». Говорят, доходило и до убийств, если икона была особенно ценной.

Были у этого мужика трое знакомых «старушатников». Один — Санек, простой парень, уже отсидевший по малолетке, по мелкой воровской статье, отличный шофер со своим внедорожником, второй — Стас — ловкач, манипулятор, барыга, его папаша в советское время работал в торговле, как тогда говорили — «имел блат на дефицит». Когда Союз рухнул, Стас вспомнил старые отцовские связи. Был из тех ребят, которые могут в аду угли втридорога продать. И третий — Олег, в этой компании птица залетная, экзотическая. Отец его был крупным партийцем, потом в девяностых годах открыл свое дело. Был вхож в политические круги, на больших деньгах вырастил балованного единственного сына, деньги на его обучение грохнул немалые, Олег окончил искусствоведческий МГУ с отличием, даже в Оксфорде слушал курсы, был неплохим знатоком русской иконописи.

Всем троим в тот год было лет по 20-25. Идеальная команда. Санек и Стас рыскали по деревням — от Нижегородской области до Урала, искали бабок с иконами. Олег оценивал находки, был у них экспертом и реставратором. Прибыль имели немалую.

И вот однажды Стас приезжает к Олегу и говорит: не в селе Кукуево, а считай рядом, в городе Озеры нашли женщину, у нее недавно умерла мать, девяностолетняя старуха, вроде из старообрядцев. Баба материнский дом в деревне продала, переселилась в город, а вещи распродает. Иконы я у нее смотрел, XIX век, а есть и XVIII вроде, и одна икона совсем старая. На ней изображен святой с собачьей головой. Наверное, подделка. Олег аж затрясся: «Где она живет? Поехали. Срочно».

Тут, надо сказать, я мужику-попутчику совсем перестал верить, не бывает православных святых с собачьими головами. Но из вежливости слушал. Уже потом, когда вернулся домой, посмотрел в сети. Оказалось, он не соврал: был такой святой — Христофор Песьеглавец.

Только его зверообразные изображения в первой половине XVIII века были запрещены церковью. Их сохранилось очень мало. Сейчас это музейный раритет, который на черном рынке стоит огромные деньги.

Короче, вся троица едет к бабе в Озеры. Панельная девятиэтажка, бедная квартира. Живут две женщины — мать и дочь. Мать — заморенная работой баба за пятьдесят, продавщица в водочном отделе круглосуточного магазина, сутки через трое и дочка — даун. Врожденная дебилка, глаза косые, лицо плоское. Живут на мизерную зарплату матери и на пособие дочери-инвалида.

Дочке под тридцать лет, а мозги у нее, как у семилетнего ребенка, слабоумная. Но кое-как по хозяйству помогает, себя обслуживает, чистоплотная.

Баба от нужды продавала семейные иконы. Но все иконы — обычные, много не наваришь. Только Олег заикнулся про святого с собачьей головой, даже в руки взял — баба доску отняла, сказала: «Эту умирать буду — не продам. Мать не велела».

И уперлась. Никак ее не уговоришь. Нет и все тут. Ни за какие деньги.

Трое друзей вернулись в гостиницу ни с чем. Олег накручивал остальных: ребята, икона не имеет цены, такой шанс выпадает раз в сто лет, мы за нее такой джек-пот сорвем — двадцать лет будем на дивиденды баб на Багамы катать.

Водила Санек сказал: «У них на двери замок хлипкий, я такие ломал. Не впервой».
Стас предложил: «Надо ей втрое сумму обещать. Или припугнуть».

Олег еще коньяку выпил и улыбнулся: «Не, мы ни на грабеж, ни на мокруху не пойдем. Надо брать хитростью».

Олег был видным парнем, на таких бабы западают, как на киноактеров. Молодой, белобрысый, поджарый, спортивный. Сауны, салоны красоты, тренажерные залы — красавчик, как с картинки в журнале. В «фирму» упакован с ног до головы. Холеный джентльмен. Как бы сейчас сказали, «метросексуал».

К утру план был готов.

Когда строптивая баба ушла на суточную работу, Олег выследил ее дочь-дауна у магазина. Заговорил красиво, цветочки подарил, плюшевую игрушку какую-то, много ли идиотке надо, она одно платье пять лет носила, стираное и драное, алкоголя сроду не пробовала. У нее, конечно, мозги, как у первоклассницы, но тело — женское. А тело перезрело и своего требует.

Слабоумная разомлела, смотрела на Олега, как на принца из сказки. Олег купил бутылку ликера, так и сяк ее уламывал, болтал про любовь и своего добился. Дурочка его сама привела в квартиру и открыла дверь. Но, видимо, мать ее научила остерегаться людей, она была недоверчива, не при ней же икону хватать.

Пришлось Олегу дурочку поить (он в ликер незаметно клофелин подбрасывал) и даже вступить с ней в связь. Потом парням в баньке рассказывал, как анекдот, что она девушкой была, кровь у нее выступила. Баба она и есть баба, так он говорил — главное, на лицо не смотреть. Все одинаково устроены.

Когда алкоголь и таблетки подействовали, дебилка уснула, Олег икону с песьим святым снял со стены и девке в кулак сунул мелкие купюры — пусть ее мать не думает, что задаром ушло добро. Дочка отработала натурой. Олег махнул с добычей в гостиницу. Озеры город небольшой. Наверное, соседи сказали матери, что дочь привела в дом чужого.

Когда трое «старушатников» в машину грузились, мать прибежала, растрепанная вся, страшная. Они над ней смеялись, Санек ее в грудь толкнул, чтобы не лезла, не мешала. Все равно ничего не докажет, у них в милиции все схвачено. Сама виновата, что дочку в больницу не сдала, а икону твою мы не видели. Докажи сначала.

И тогда мать крикнула: «Да чтоб ваша жадность у вас на лицо вылезла, сволочи!»

Заржали. Уехали в Москву.

Икону святого-псоглавца загнали за рубеж по черным каналам за бешеные деньги. Разделили навар между собой. Стали жить.

Через месяц Санек собрался жениться. Накануне устроил мальчишник в ресторане. И Олег-эстет и Стас-деляга были на этом застолье. Санек шутки шутил, пил без меры, в караоке шансон орал. Решил закусить деревенским салом, потянул на вилке в рот, заглотнул, повалился под стол с хрипом. Пьяные дружки не сразу сообразили, думали, шутит, стали тормошить — а он весь синий. Подавился салом и задохнулся. Вместо свадьбы были похороны. Даже хоронили Санька в том костюме, который для ЗАГСа купил. Глупая смерть.

У Стаса была любовница, из новоиспеченных «моделей»: ноги от ушей, глаза коровьи, волосы — блонд. Он давно с ней крутил, она сама приехала из провинции «покорять Москву», а у него деньги и трехкомнатная квартира в Доме на Набережной. Как-то раз эта любовница звонит рассказчику-мужику (потом выяснилось, что она на мобиле Стаса все номера набирала, не знала со страху, кому позвонить) и ревет в трубку: — Остановите его, он жрет!

Выяснилось, что Стас ни с того, ни с сего накупил в супермаркете жратвы, как на большой праздник, вся кухня была заставлена пакетами, да еще и из ресторанов доставку заказал. Сел за стол, глаза белые, пустые, и давай в себя жадно пихать что ни попадя. Колбасу, хлеб, сырую крупу, консервы, сухие дрожжи, пиццу, сливки, макароны и прочий фастфуд, все вперемешку. Любовница пыталась помешать, он ее выгнал на лестницу и дверь запер.

Мужик-рассказчик пожалел девку, приехал под утро, но было уже слишком поздно. За несколько часов обжорства Стас-деляга умер, то ли от разрыва желудка, то ли от заворота кишок, то ли задохнулся рвотными массами. Так его и нашли менты, которые вскрыли квартиру. Выяснилось, что в его «угощении» алкоголя не было. Раньше Стас себя так не вел и наркотики не употреблял. Про Олега рассказчик долго ничего не знал.

Олег и вовсе исчез на полгода. И вдруг — звонит. Нужна помощь. С Олегом тот мужик пересекался редко, как со знатоком старины. Тот ему помогал в былые годы, не жадничал.

Делать нечего, приехал. Олег открыл дверь и мужик его не узнал.

Вместо спортивного красавца он увидел натуральную гору жира, брюхо на ножках. Щеки круглые, дутые, как у трубача, четыре подбородка, пузо такое, что Олег его двумя руками обхватить не мог, пальцы на пупке не сходились. Все что от него прежнего осталось — глаза и светлые волосы. Да и то глаза жиром заплыли до неузнаваемости.

В тот день Олег ему всю эту историю с песьей иконой и дебилкой рассказал в подробностях.

После смерти Санька и Стаса, Олега начало разносить не по дням, а по часам. Он и на жестких диетах сидел и спортом пытался заниматься, пока был еще в состоянии бегать и педали крутить, потом и ходить мог уже с трудом. Врачи ничем помочь не могли, родители по монастырям его возили — никакого толка. Олег жирел изо дня в день, до тех пор, пока его не раздуло изнутри до безобразия. Что ни день, то на килограмм тяжелел, а то и на два, и это притом, что почти ничего не ел.

Олег перед тем мужиком плакал, просил его, чтобы он съездил к бабе в Озеры, передал ей от него конверт с долларами, пусть хоть за баксы простит. Ту икону уже было не вернуть — продали с аукциона в Европе. Бабу и дочку ее Олег поминал не добром, давился одышкой. Желал, чтобы они сдохли, жаловался, что молодость ему загубили. На глазах у рассказчика Олег от злобы побагровел, и средняя пуговица с рубашки отлетела.

Рассказчик в Озеры съездил под Новый Год. Поговорил с соседями. Никто ничего о той женщине дурного не сказал. Обычная продавщица. Не ведьма, не экстрасенс, не гадалка. Тихая обывательница, каких сотни по России в маленьких городах не живут, а выживают.

Он узнал, что дочка ее, даун, умерла после родов, от кровотечения. Младенец тоже не выжил, родился недоношенным.

По всем прикидкам — отцом ребенка был Олег, больше некому. Мужик звонил женщине в дверь, та не открыла. Даже через дверь не поговорила. Конверт с деньгами он оставил под ковриком на пороге снаружи. Вскоре Олег умер от инфаркта в частной лечебнице. Весил он перед смертью более трехсот килограммов, уже не вставал, делал под себя. Умирал плохо, медленно.

Меньше чем за год троих друзей «старушечников», охотников за иконами, уложили, кого на Ваганьково, кого на Миусском кладбище. Не впрок пошел проданный образ святого с песьей головой.

Мужик тот, рассказчик, после этого случая антикварный бизнес оставил, занялся более спокойным делом, букинистикой. В Питере у него магазин. Живет честно, уже внуки есть.

Скорее всего, он мне наврал. Мало ли на свете бывает совпадений, гормональные болезни никто еще не отменял. Я не принял рассказ в поезде на веру, но кое-что зацепило.

Вот такие дела.
♦ одобрила Happy Madness
Автор: Жан Рэй

Мы жили тогда в Ренте, на улице Хэм, в старом доме — таком громадном, что я боялся заблудиться во время тайных прогулок по запретным для меня этажам.

Дом этот существует до сих пор, но в нем царят тишина и забвение, ибо больше некому наполнить его жизнью и любовью.

Тут прожило два поколения моряков и путешественников, а так как порт близок, по дому беспрерывно гуляли усиленные гулким эхом подвалов призывы пароходных сирен и глухие шумы безрадостной улицы Хэм.

Наша старая служанка Элоди, которая составила свой собственный календарь святых для семейных торжеств и обедов, буквально канонизировала некоторых наших друзей и посетителей, и среди них самым почитаемым был, конечно, мой дорогой дядюшка Франс Петер Квансюис.

Этот знаменитый остроумный человек не был моим настоящим дядюшкой, он был дальним родственником моей матери; однако, когда мы звали его дядюшкой, часть его славы как бы падала и на нас.

В те дни, когда Элоди насаживала на вертел нежного гуся или поджаривала на слабом огне хлебцы с патокой, он с охотой принимал участие в наших пиршествах, ибо любил вкусно поесть, а также с толком порассуждать о всяческих кушаньях, соусах и приправах.

Франс Петер Квансюис прожил двенадцать лет в Германии, женился и после десяти лет счастливой супружеской жизни там же похоронил и жену, и свое счастье.

Кроме ревниво хранимых нежных воспоминаний, он вывез из Германии любовь к наукам и книгам; трактат о Гёте; прекрасный перевод героико-комической поэмы Захарии, вполне достойной принадлежать по своему юмору и остроумию перу Гольберга; несколько страниц удивительного плутовского романа Христиана Рейтера «Приключения Шельмуффского»; отрывок из трактата Курта Ауэрбаха об алхимии и несколько скучнейших подражаний «Taqebuch eines Beobachters seines selbst» Лаватера.

Сейчас вся эта запыленная литература стала моей, ибо дядюшка Квансюис завещал ее мне в надежде, что когда-нибудь она мне окажется полезной.

Увы! Я не оправдал его предсмертных надежд — в моей памяти только и осталось, что восклицание: «Писание — это трудолюбивая праздность…» — отчаянный крик души Геца фон Берлихингена, этого удивительного героя-мученика, которого мой дорогой дядюшка особо отметил в своем трактате о Гёте.

Дядюшка подчеркнул эту фразу пять раз разными цветными карандашами:

Трудно нарушить обет молчания и приподнять покрывало забвения! И если я делаю это, то только потому, что мне было знамение из неизъяснимой тьмы.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть