Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ОТ 3-ГО ЛИЦА»

15 января 2015 г.
Автор: Minogavvv

Как-то нежились мы с невестой своей, она эту историю и рассказала. Извините за обрывистость речи. Она так колоритно говорит, что не передать ее манеру изложения не имею права. Далее с ее слов.

Она у меня из дремучей глубинки. Есть у них в деревне мужик — крепкий хозяйственник. Имя ну очень оригинальное для тех мест — Иван. Это вам не Фердинанд вшивый, не Вильгельм какой-нибудь, а целый Иван! Не пьющий, с большим хозяйством, добротной хатой, коровой, поросятами и прочей живностью. Сам срубил лучшую в деревне баньку на речке, статный и ладный собой.

Но вот как заколдовали его от женщин! Женился рано, да молодая жена быстро в гроб слегла. Погоревал, да не может один мужчина большое хозяйство тянуть. Женился на красавице местной — да и через время та утопла в речке. После этого молва пошла, что на роду ему холостым быть. Бабы за ним бегали толпой, да все взамуж отказывали и жить с ним в одной избе решительно говорили свое «нет».

Да, странность у него одна была: только стемнело — напрочь на улицу носа не казывал. Было дело, бычок заплутал в лесу, мужики решили по-быстрому поиск организовать, дабы волки не задрали, и к Ивану пришли. А темно уже было, все с фонариками. А он не то что не согласился, даже двери не открыл, чтобы с ними по-человечески поговорить. Ну да ладно, у всех свои тараканы.

И вот однажды загуляли мы, молодые да красивые, дотемна, хихикали, щебетали да парней местных обсуждали. Возвращаюсь я домой уже в потемках, да смотрю — женщина какая-то возле Ивановой избы круги наматывает. То в окно заглянет, то дверь ладонью погладит. У самой длинные черные волосы, пушистые такие, что самой завидно стало. В ночнушке какой-то белесой аль голубой — в темноте-то оно цвета не шибко различимы. Ну ладно, думаю, пригласил к себе бабенку да на ночь глядя выгнал. А она и обиделась — вон опять к нему просится. А он — по своей привычке — не открывает.

Потом я услыхала, как соседи пересуживали между собой, что к нему по ночам какие-то женщины пытаются в хату войти, а он их не пущает. Притом каждый раз другая. То кто Клавдию-швею видел, кто Вальку-студентку, которая в городе учится. Кто, в общем, кого видал, и все по-разному.

Но вот как-то прекрасной звездной ночью я возвращаюсь домой и опять вижу какую-то бабенку возле Ивановой хаты. Только пригляделась в звездном свете — и обомлела! Батюшки — это же я!

Вот не знаю, что на меня накатило, но я как заверещу! Как кинусь на эту… ну меня, которая не я! Как вцеплюсь ей в патлы и давай тягать за космы, мол, самозванка! Ты чье лицо украла, сволочь? Да тебе глаза повыцарапывать надо б! Да я руки поломаю и ноги выкорчеваю, чтобы не смела мной оборачиваться!

И так ее тягаю, что не помню себя от злости. Тут прямо над ухом как бахнет, как сверкнет красно-белая вспышка! Я тут же отскочила ни жива ни мертва — перепугалась крепко!

А то Иван выскочил на крыльцо и с обоих стволов в мою копию в упор стрельнул.

Она стоит, смотрит на него пустыми глазищами, и как засмеется… диким таким, нечеловеческим смехом… как сова умирая аль гиена бешеная какая!

Иван меня в охапку — да в сени. Дверь подпер, и сам за шторку в окошко поглядывает. А та — другая я — все круги наматывает.

А у меня истерика. Сижу, реву белугой, себя от злости кулаками по бедрам шлепаю. Успокоилась. Да не сразу, но все же смогла хоть внятно разговаривать, а не мычать сквозь зубы.

— Дядь Вань, — говорю, — а почему ты в нее стрельнул?

Он посмотрел на меня как вот обреченный перед казнью на исповеди у батюшки:

— А что, в тебя палить, что ли? Ты же вон живой человек, а она — нечисть.

Я оторопела, но разум не потеряла. Задаю:

— А как ты различил? Ты же и меня мог в упор расстрелять!

— А что вас различать? Ты одета-обута, ухожена-причесана, в глазах огоньки молодые бегают — а она босая, в саване, растрепана и холодом веет. Она каждую ночь ко мне приходит под разными личинами, все соблазнить намеревается. То одной красавицей прикинется, то другой. Вот тебя сегодня сделала.

— Кто ОНА?

— Нявка, кто же!

— Какая нявка?

— Ну русалка, только лесная. Понравился я ей очень еще в молодости, и она всех моих женщин сгубила, чтобы со мной быть. Только есть одно условие — она меня сначала убить должна лютой смертью, чтобы дух мой в мире этом остался. Вот так они и размножаются — мужиков со свету сводят, чтобы удерживать призраком их возле себя. Тебе что, бабка ничего не рассказывала?

— Бабка у меня в Компартии активистом числится, так что фольклор и поверья она ненавидит. Но чую, что тут вы правы — нечисто это все.

Мы молчали. Такая тишина тяжелая наступила, так оно все неприятно стало. Только за окном шаги босых ног слышатся, да поглаживание «моих» ладошек на бревнах.

И тут началось. С той стороны как закричит та, которая меня копирует:

— Ты с полюбовницей там кувыркаешься! Я знаю! Я убью вас обоих, что мою невинную любовь попрали! Кости ваши огнем испепелю, да ветром иссушу! Жилы в воде вымочу да тетиву на лук создам! Душу прокляну на веки вечные, да из пустого черепа кубок сотворю!

Тут меня как переклинит, и я как подскочу к двери, как заору той нявке:

— Что ты? Что ты там сделать хочешь? Я сейчас как выскочу, как волосню тебе повыскубываю, коза драная, будешь лысая как коленка, плешкой сверкать ярче солнца! Да я тебе все руки повыдергиваю, да уши пообрываю! Ноги мельничными жерновами перемолю, да на хлеб намажу и без соли сожру!

В общем, несло меня по полной. То ли от злости, что какая-то, прости Господи, лахудра меня копировать решила, то ли действительно испуг вытворяет с людьми всяко, но орала я такими словооборотами, что ни один лингвист отродясь такого не слыхивал!

Первым обалдел дядя Ваня. Вторым все-таки я — от дерзости такой. Но больше всего, по-моему, нявка. За порогом явно притихли.

Тут началось по новой, но уже шёпотом:

— Ваня, Ванечка, Ванюша… А помнишь, как мы с тобой в лесу кувыркались да ласкали друг друга до утра?

Я рот открыла да на Дядю Ваню поглядела. А он красный как рак стал, глаза воротит. И тут как крикнет:

— Да ты сама меня соблазнила телом своим! Лежал, спал, тут ты меня обнимать и целовать начала! А я что? Я же взрослый мужик, не выдержал ласки женской!

А потом добавил:

— Сходил, блин, на охоту, называется… Иди прочь, не люба ты мне!

— Как не люба? А кто меня взамуж звал? Не ты ли? Кто меня ласточкой да звездочкой называл? Не ты ли? Кто грудь мою девичью поцелуями покрывал, не ты ли? Кто мне…

— Замолчи, нечисть, тут дети!

Потом сплюнул так горько на пол:

— Вот же ж женщины! Сама соблазнила, сама виновной сделала! Птьху!

И прекратилось тут все. Выяснили отношения, называется.

А я стою с открытым ртом и не верю себе, что в мире бывает и такое — живой мужик, да с русалкой переспал! И тут меня как током ударило:

— Эй, нечисть, — ору за дверь, — а у тебя потомство от Ивана появилось?

Он аж подскочил, как ужаленный.

— Штыыыоооооооо??? — и морда так вытянулась, а глаза на лоб полезли.

Тут за дверью послышался не то стон, не то протяжный всхлип, и я услышала, как босые ноги побежали прочь от Ивановой избы.

До утра больше ничего не было.

Дядя Ваня налил мне домашнего пива, и я заснула на печке.

Утром мне была, конечно, нервотрепка от мамаши: шутка ли — дочь невзамужняя с взрослым мужиком ночь проводит. Мол, ты хоть с половиной села в сеновале переспи, но так, чтобы никто не видел и не слыхивал, а тут у всей деревни на глазах довольная с Ивановой Избы утром выходит!

Не выдержала я и все рассказала.

Я такой реакции не ожидала.

Мать тут же рухнула на стул и горько зарыдала.

Как оказалось, Ваня еще до армии с моей матерью гулял, и однажды он после охоты ей рассказал то же самое, что и мне, и сказал ей, что расстаться надоб — ибо опасно с ним рядом быть. Мать подумала, что это наврал он ей, чтобы расстаться, и прокляла его на то, чтобы вдовцом быть до конца дней своих.

Так и случилось — мужик он и есть мужик. Не выдержал натиска иной девахи — женился. Овдовел. Потом еще одна на себе женить красавца решила — женила. Утопла.

И вот мать, сколько себя ни помнит, столько укоряет, что это она наслала на него порчу такую. А тут и нявка подтянулась.

Мужики рассказывали, что видели возле болота нявку, которая трупик младенца на руках колыхала, да горькими слезами мертворожденного поливала. То Ванькин, оказывается. Прав был дядя Ваня — чтобы живое потомство у нечисти было, человек должен сначала помереть насильственно и зачинать детей призраком.

Вот так сидели мы с матерью и горькие думы думали.

Потом она сказала:

— Я поеду в монастырь, грех проклятия перед Ликами Святыми замаливать. А ты уболтай Ивана, чтобы сходил на то место, где с нявкой кувыркался, да поговорил по душам.

Так и порешили.

Через пару дней встретил меня дядя Ваня на базаре, схватил под локоток, да в сторонку от людей отвел:

— Слушай, не ходит ко мне нявка больше. Я тут покумекал, может, и взаправду она от меня понесла?

Тут я все и выложила — и про мамино проклятие, и про то, что охотники поговаривают. Дядя Ваня же дальше деревни многие годы никуда не ходит и с мужиками не особо языки точит. Так что не знал новостей таких, которые я ему выложила.

— Вот оно как! — сказал он. — Ты права. Я давно подумывал сходить при свете дня на ту опушку, да попробовать словом с нявкой перемолвится. Да боязно мне, помирать-то не охота.

— А пошли вместе! — ляпнула я, а сама похолодела. Во дура ж дурой, думаю, на такое подвязаться.

Он посмотрел на меня, как умом убогую, но подумавши, сказал:

— А пошли! Ты бесстрашная, так что, может, и сгодишься… Труп мой назад к людям вынести… — тихо так добавил, но я расслышала.

Я ничего не стала говорить родне, а матери не было. Она ж в монастырь поехала, грех замаливать.

Тихо унесла ружье батино с патронами и с дядей Ваней возле леса повстречались.

Пошли в лес. Далековато в чащу зашли, уже солнце начало к закату спускаться. А еще назад воротится надо, а ночевать не планировали. Я так прикинула, что мы или быстро поговорим с нявкой, или перенесем разговор на следующий раз.

Только я хотела это вслух сказать, как дядя Ваня скомандовал — стой сдеся.

Стою. «Отче наш» в голове прокручиваю, да ружжо наперевес держу.

Дядя Ваня ушел. Долго не было. Через некоторое время возвращается, в руках сверток из старого лоскута шкуры волчиной. Разворачивает и говорит:

— Гляди. Вот он, отпрыск нявкин.

Я как глянула — чуть в обморок не бабахнулась! Там у него скелет такой маленький, скрюченный, такой небывало нежный… как мне тяжко на душе от этого зрелища стало… как я нявку поняла, с ее горем! Ни взамуж не выскочила, ни живого ребеночка не родила. Я сама бы при таком раскладе мужика возненавидела!

— Она придет за ним сюда. Тут у ней мало силы, чтобы причинить нам вред. Дальше — ее болото. Там она и морок навести может, и дерево на нас повалить. Погубит ни за что. А тут и света больше, и сил у ней поменьше.

Положил он трупик на пень и сам отошел в сторонку. Курить начал. Много и сильно. Не курил никогда, а тут папироса за папиросой. Я посмотрела на него, а он, видимо, понял и отвечает:

— Нечисть ненавидит человеческие запахи. Дым учует быстро.

Хитрец эдакий, оказалось! Ускорить процесс решил.

Тут слышим, чу! — действительно ломится сквозь чащу кто-то. Только сзади — со стороны деревни.

Я ружжом туда тычу, а дядя Ваня даже голову не поднял. Курит себе да курит.

Тут выскакивает на поляну мать моя — рукава о ветви изодраны, вся запыхавшаяся.

— Что ты удумал, злыдень?! — накинулась она на дядю Ваню. — Сам на тот свет собрался, и дочь свою за собой утянуть решил?

Вот тут у дяди Вани цыгарка и выпала, а у меня ружжо из рук.

Мы с Дядей Ваней рты раззявили, да на мать мою смотрим. А она криком кричит:

— Да-да, Ваня, она — дочь твоя! От семени твого, да кровинушка родная! Ты ж как меня кинул, я уже зачала, вот почему так быстро взамуж за Ваську (папка мой) выскочила, и обиду на тебя затаила. Поматросил, мол, и бросил! Вот я тебя на вдовство и прокляла!

Потом на меня посмотрела:

— А я как только приехала, пошла сразу к Ване, чтобы узнать, что да как. Изба заперта. Я — к дочери, чтобы узнать, что да как. А ее нет. Ружья тоже нет. Вот-то я и смекнула, куда вы могли пойти. Хорошо, что насилу догнала.

Вот тут-то нявка и вышла из-за кустов. Как она раньше там была — я и не заметила.

Она молча подошла к своему мертвому ребеночку, нежно обернула его в шкуру, подняла на руках, прижав к груди. Повернулась к дяде Ване.

— Извини меня, Вань. Я поняла, что своего счастья на несчастье других не построишь. Не буду больше к тебе ходить. Прощевай.

Повернулась к матери моей:

— А ты — дура, что мужиков проклинать удумала! Вон сколько неприятностей только из-за тебя одной!

На меня поглядела мельком и, сделав шаг в сторону леса, как-то сразу растворилась в чащобе.

Постояли мы молча некоторое время, да взад пошли. Молчали всю дорогу, так молча и вернулись.

Что было дальше?

А ничего!

Дядь Ваня только повеселел, дружбу с мужиками завел, недавно узнала, что женился. Папке моему строго-настрого мать запретила говорить, что не его я дитя. Да что я — дура, что сама не понимаю, что можно говорить, а что нет? Все равно я его за родного отца считаю и люблю крепко.

А я вот учиться приехала сюда, да по-моему, счастье свое надыбала…

И прижалась она ко мне пуще прежнего.

Вот такая деревенско-мистическая Санта-Барбара.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: moya-semya.ru

Лет пятнадцать назад мой приятель Валентин являлся типичным продвинутым москвичом. Всё у него было на мази: небедные родители, хорошая квартира, после учёбы наклёвывалась перспективная работа.

Учился Валя в МГУ на престижном факультете, но неожиданно перевёлся к нам на географический — решил повидать страну. Сколько его родители ни умоляли этого не делать, даже слушать их не стал.

Вскоре Валя познакомился с ребятами, которые грезили найти снежного человека: Игорь и Саша ездили по местам, где якобы видели это существо, изучали литературу по теме. Это они уговорили Вальку податься с ними на русский Север, в один из самых глухих районов, где йети встречались особенно часто.

Приехали в одну деревню, и уже на месте выяснилось, что Валькины спутники далеко не такие энтузиасты, каковыми пытались выглядеть. Пару раз сходили в ближайший лес, а вот долгие переходы длиной в десятки километров по тайге их как-то не вдохновляли. Употребление самогона с местными мужиками под щедрую деревенскую закуску оказалось для Игорька и Сашки гораздо более привлекательным занятием.

В одну из вылазок Игорь с Сашкой напились прямо в охотничьей избушке; Валентин участвовал в попойке без особого энтузиазма.

Вечером следующего дня отправились назад. Идут по лесу, песни во всё горло орут, а Вальке почему-то стало не по себе. Попросил компаньонов:

— Мужики, давайте потише. Нехорошо.

— Да ты что, маленький, что ли? — засмеялись парни.

Так и шли дальше. Игорь с Сашкой песни горланят, а Валентин сзади идёт и тихо молится от страха.

Сгустились сумерки. И вдруг Валя почувствовал, будто рядом кто-то есть, причём не за кустом или деревом, а повсюду. Но обернуться сил нет — страшно до дрожи! Идёт Валентин и только молитвы усердно читает — так и читал, пока не вышли из леса.

Вернулись в деревню, в дом лесника. Игорь с Сашкой сразу спать завалились, а Валя сел на кухне пить чай с хозяином, Николаем Степановичем.

— Дядя Коля, никак не могу понять: нас с детства всегда шпыняли: не ори, ты не в лесу. А тут в лесу оказался, а орать даже и не тянет, хотя рядом вроде никого нет. Эти двое идут пьяные, песни поют в темноте. Как им только не страшно? Мне не по себе — лес как живой, слушает тебя, смотрит на тебя.

Выслушав Вальку, Николай Степанович сказал:

— Помнишь, ты меня спрашивал, видел ли его кто-нибудь из деревенских?

— Да, только вы ничего не ответили. А никто из деревенских мужиков даже под рюмку не хотел о нём говорить.

— И это правильно, — усмехнулся Николай Степанович. — Ни у кого здесь больше не спрашивай. Вы приехали и уехали, а нам здесь жить. Но вижу, что ты лес немного понимаешь, поэтому расскажу одну историю — её здесь многие помнят, я лично знал человека, с которым она приключилась.

Ещё в советское время у нас часто гостил один профессор, не то биолог, не то геолог, точно не припомню. Приезжал поохотиться-порыбачить, за грибами сходить.

В то лето профессор приехал с огромным сорокалетним мужиком, доцентом, тот соблазнился половить форель. А она встречается только в нескольких речках, да в такой глухомани, что идти нужно два-три дня.

Пошли в тайгу и забрались так далеко, что людей вокруг уже не встречалось. Встали у одного озера, нашли полуразрушенную охотничью избушку. Наловили рыбы, а потом решили пройтись вдоль берега, грибы поискать. Идут, собирают, почти обошли озеро, вдруг видят — в траве резвятся медвежата. Тут же за их спинами раздался жуткий рык и показалась медведица.

Шансов остаться в живых у мужиков не было — когда человек встаёт между медвежатами и их матерью, это почти всегда заканчивается печально для человека. Медведица бросилась на людей. Те, покидав корзинки, побежали к озеру, прыгнули в воду. На их счастье в камышовых зарослях стояла старая лодка: видимо, когда-то давно оставили рыбаки. Мужики в неё сиганули, схватили вёсла и что есть сил стали отгребать от берега. Сразу-то от страха не заметили, что лодка худая и полна воды.

Медведица тоже бросилась в воду и уже приближалась к лодке, расстояние между ними стремительно сокращалось. Профессор с доцентом стали прощаться с жизнью, когда из леса вышел он. Ростом метра под четыре, серая шерсть, светящиеся багровые глаза. В три прыжка догнал медведицу на мелководье, схватил её за задние лапы и разорвал надвое прямо на глазах застывших от ужаса людей.

Как мне потом рассказывал профессор, так быстро они с приятелем никогда в жизни не работали ковшиком, вычерпывая воду, и не гребли с такой бешеной скоростью.

Причалив к берегу, выскочили как ошпаренные и бегом в избушку. Заперлись там и просидели до утра, еле живые от страха. Но самое удивительное их ожидало потом.

Когда мужики наконец-то рискнули высунуть нос из своего убежища, прямо на пороге увидели свои корзинки с собранными грибами. И вот что было странно: вокруг избы оказалось полно сучьев и мокрой грязи. И хотя профессор с приятелем ни на минуту не сомкнули глаз, они не слышали ни треска, ни шороха — ничего! И на земле тоже не осталось никаких следов.

Припустили они из того леса — шли без остановки, пока к людям не вышли. То есть ко мне — я как раз работал на заимке.

Тот профессор у меня потом всё допытывался, почему это существо их спасло, да ещё собрало рассыпавшиеся грибы и вернуло им? Я ему тогда честно ответил, что не знаю. Может, почувствовало, что это были безобидные люди. Но случалось в наших краях и по-другому.

Я знал ребят из лесничества соседнего района. Там жил один лесник, который за лесом не следил, лишь устраивал пьянки с разным начальством. Глухарей выбивал без счёта, глушил рыбу динамитом — чего не сделаешь для высоких гостей. И вот однажды кто-то из лесного посёлка услышал по рации его вызов: лесник орал так страшно, словно его резали на куски. Потом связь прервалась.

Подмога немедленно выдвинулась в тайгу. Через несколько часов нашли лесника рядом с его избушкой. Он был мёртвый и совершенно седой, так и лежал с открытыми глазами. А на теле не нашли ни царапины — умер от разрыва сердца. Даже не представляю, что именно он увидел, но знающие охотники говорят, будто Хозяин так наказывает тех, кто живёт в тайге и губит лес хуже пожара.

Николай Степанович замолчал, закурил сигарету.

— Но кто он — Хозяин? — спросил Валентин. — Это какой-то зверь или, может, дикий человек?

— Никакой он не зверь, — сказал дядя Коля. — И не «гоминид», как выдумали учёные. И не поймают они его никогда, потому что он поумнее нас с тобой будет. Те, кто с ним сталкивался, знают: Хозяин всегда как-то даёт понять, что разрешает себя увидеть. Не знаю как, мысленно, что ли? Но может сделать так, что пройдёшь мимо него в двух шагах и не заметишь. В глаза ему смотреть нельзя ни в коем случае и называть можно только так — Хозяином. Бывает, что его и не видно, но даст знать: сейчас тебе в лесу делать нечего, уходи отсюда быстрее!

Я однажды не послушал, остался — так мне чуть плохо не стало. В глазах потемнело, еле ноги унёс. И ни охота, ни рыбалка потом долго не ладились. Зато в следующий раз, как понял, что надо уходить, сразу навострил лыжи. И незадолго до выхода из тайги он открыл мне лес. Валька, ты не представляешь себе, что это было! Всё заиграло такими красками, каких я никогда в жизни не видывал. Это продолжалось всего несколько минут, но я понимал абсолютно всё — каждое дерево, каждую травинку, чувствовал лес как единое живое существо. Это был не сон, не видение! Таким вот образом Хозяин вроде как отблагодарил меня за послушание.

— Дядя Коля, так, значит, ты с ним всё-таки сталкивался? — удивился Валентин.

— Сам не сталкивался, — признался старый лесник. — А вот мой сын Костя — да. Он с малых лет знает лес как свои пять пальцев, ни волка, ни медведя — никого он не боялся. Но однажды на болоте собирал клюкву и увидел огромный след, причём явно не медвежий. И он… — тут Николай осёкся.

— Что? Увидел его? — перебил Валентин.

— Нет, не увидел. Но сразу ушёл оттуда, — сказал Николай Степанович. — И больше в лес никогда не возвращался. Тот след слегка приподнимался в мшистой болотной жиже с пузырьками. Костя стоял в центре болота — вокруг не было ни души. Но когда след так приподнимается с бурлящими пузырьками, это означает, что кто-то только что прошёл. Несколько секунд назад.
♦ одобрил friday13
Автор: Minogavvv

Бабушка еще при жизни рассказала мне интересную историю. Не верить ей у меня нет причин — она отличалась честностью и твердыми принципами.

Мой дед, бабушка и моя будущая мать переехали в село, когда деда перебросили на строительство завода как инженера. Им выделили комнатушку в хате у одной бабки. Та и расскажи моей пятилетней матери, что местные леса богаты на ягоды. Мама и заладила — папа, пойдем, мама, пошли, ну когда, почему не сейчас, почему нет, а когда пойдем — ну и прочая головная боль для родительского состава ячейки общества.

Долго ли, коротко ли мать моя терроризировала бабушку с дедушкой, но в один из дней они все-таки решились на поход: взяли лукошко и пошли в незнакомый лес. Ясное дело, заблудились, притом крепко. Ягоды, конечно, сбили чувство голода, но они до самой темноты не могли найти выход из леса. А потемнело хорошо. Как говорится, не видно ни зги. Ночь хмурая, с мелким противным дождиком, да еще в лесу — представляете всю прелесть сложившейся ситуации? Дед сердится, мать заснула у него на руках, бабушка плетется уже без сил...

И тут — радость! Вышли на тропу!

Выбрали направление наобум, решив, что рано или поздно тропа выведет к людям. Даже если из соседнего села, хоть кто-то пустит переночевать.

Но тропа вывела на одинокую хату в лесу, очень большую по меркам тех дней. В хате жила большая семья с многими детками, которые уже спали. Хозяин оказался гостеприимным и принял забулдыг душевно. Он оказался лесником. Деду — сто грамм и ужин, бабушке — молока с медом, а мать просто уложили со своими детьми.

Утром дед помог в каком-то тяжелом мужском деле хозяину, бабушка начистила ведро картошки на всех, жена лесника готовила еду, а мать носилась с новыми знакомыми.

Ближе к обеду, поблагодарив за кров, они вышли от лесника и по указанной тропинке вышли к проселочной дороге, а там уж и к селу добрались.

Оказалось, та бабка-подстрекательница успела поставить на уши половину села — всё-таки сама косвенно подбила на поход в незнакомом месте. Мужики уже собирались устраивать поиски, но всё обошлось, и бабка вздохнула спокойно. Расспрашивая, что да как, она сильно удивлялась ответам бабушки, но в итоге, сказав, что всё хорошо то, что хорошо кончается, угомонилась.

Только потом, через пару дней, бабка отвела бабушку в сторонку и рассказала ей шепотом.

Оказывается, лесника при оккупации немцы посчитали партизаном и спалили его хату вместе с семьей, а теперь на том месте только обгорелые головешки из земли торчат...
♦ одобрил friday13
30 декабря 2014 г.
Автор: john

— Шестьдесят пять пятьдесят, — уставшая кассирша попыталась улыбнуться, — пакет нужен?

— Да, пожалуйста, — Владимир покопался в кармане, пытаясь извлечь монетки. Пальцы замерзли, а мелочь закатилась в самый уголок кармана, под кошелек, так что пришлось расплачиваться купюрами. Все так же натянуто улыбаясь, кассирша положила сдачу в лоток, игнорируя протянутую ладонь. Владимир ссыпал сдачу в карман, зная, что в следующий раз он снова не сможет достать монеты. «Ну и пусть» — подумал он, забирая пакет с покупками и направляясь к выходу. Он слишком устал, чтоб следить за мелочами.

Выйдя из магазина, он неторопливо направился к дому.

Был декабрь, и вечерний город отпускал людей по домам. Они толпились на холодных остановках, неуклюже залазили в промерзлые машины и прятались от ветра в метро, шустро семеня по скользким ступеням. Все смотрели под ноги, все держались за поручни, потому что успели отвыкнуть от снега. Владимир тоже смотрел вниз. Идти ему было недалеко, но тропинку, ведущую к его подъезду, замело почти полностью. Он поморщился, в очередной раз оступившись, и шмыгнул замерзшим носом. Почти дома.

Сняв ботинки и дубленку, он направился прямиком на кухню, чтобы приступить к готовке более чем скромного ужина. Поставил кастрюлю с водой на плиту, посолил, выложил продукты и устало опустился на стул. Снег уже растаял на его седых волосах и теперь стекал капельками по лицу. Владимир не обращал на это внимания. Он думал, уставившись в одну точку. Думал о чем-то своем, глубоком, важном. О Фреде.

После того, как ужин был приготовлен и съеден, мужчина перешел в свою единственную комнату, которая была одновременно и гостиной, и кабинетом, и спальней. Хотя нет, гостиной она как раз не была, по причине отсутствия гостей. Не включая свет, он сел за компьютер. Следующая дата была назначена на завтра, поэтому ему следовало проверить все в последний раз. Браузер со множеством открытых вкладок отобразил страницу социальной сети. Открыв «закладки», Владимир, выбрал одну из многих находящихся там страниц. Клик, и на экране появилась страничка молодой, симпатичной девушки: длинные светлые волосы, большие темные глаза, аккуратный носик, овальное лицо, красивые руки пианистки. Удовлетворенно хмыкнув, он начал перечитывать информацию: учится, подрабатывает, занимается музыкой. Переключив вкладку на карты Гугл, он еще раз перепроверил маршруты, по которым она, предположительно, должна была передвигаться по городу. Оля, скорее всего, очень удивилась бы, если бы узнала, как легко можно предугадать, каким автобусом она добирается до университета и по какой улице идет домой. И она удивилась, но позже.

Все было спланировано. Стандартная жизнь, стандартный маршрут, стандартная встреча. Фред будет доволен.

— Тебе понравится, — прошептал Владимир.

— Понравится… — донесся едва различимый шепот из темного коридора. Тихо, но очень явно, и настолько неоспорим был этот звук, что на лбу мужчины выступил пот. Он не обернулся. Встал, закрыл дверь в свою комнату, стараясь не скрипнуть петлями, и только потом выключил компьютер.

Он лег спать, и сны его были неспокойны. Он часто просыпался от того, что кто-то тянул с него одеяло под диван или стучал по ножкам стула. Страшно не было, боятся того, чего не знают, а Фреда Владимир знал хорошо. Он сам нашел его и сам впустил, но самой большой его ошибкой было то, что Фред получил имя. Нельзя просто так отмахнуться от собственных детей, которых ты называл и растил. Даже если дети обладают дурным нравом и заставляют тебя делать отвратительные вещи. Чем дальше, тем чаще.

Утро не принесло облегчения. Шторы в квартире Владимира были закрыты наглухо. Света должно быть минимум — так нужно было ЕМУ. Умываться приходилось на кухне — в ванной было до сих пор не убрано после последнего праздника Фреда. В этот раз он превзошел сам себя, и Владимир содрогался от мысли о том, ЧТО ему придется убирать. А убирать, рано или поздно, придется. Но не сегодня. Сегодня последняя ночь цикла. Перетерпеть ее, значит, прожить еще полгода, в относительном спокойствии.

За бытовой рутиной и приготовлениями прошел день. Все было готово, и в десятом часу Владимир вышел из квартиры. Перед тем, как закрылась дверь, мелькнула мысль — захлопнуть ее и бежать, бежать без передышки куда-то, где тепло и светло, где можно открывать шторы и не нужно выковыривать протухшие волосы из забитых сливов. Но он знал, что убежать не получится. Знал, что его найдут. И накажут. Тяжело вздохнув, он тихо просвистел незатейливую мелодию — зов. Теперь у него будет спутник, а у той девушки — любовник, как бы ужасно это не звучало.

На улице было безветренно, но очень морозно. Владимир ждал уже около часа. Оли все не было. Волнение о том, что она все же выбрала другой маршрут, или что-то случилось, например, сломался автобус, переходили в панический страх. Он не хотел объясняться с чудовищем, не хотел расплачиваться за неудовлетворенный голод этого чужого существа.

Как всегда в такие моменты он начал думать о самоубийстве, но тут в конце улицы мелькнула копна светлых волос. Это была она. Мужчина поглубже вжался в стену дома, у которого притаился, и приготовился. Когда девушка приблизилась настолько, что стали различимы серьги в ее ушах, Владимир вышел из своего укрытия и пошел прямо на нее. Внезапное появление незнакомого мужчины в узком темном переулке испугало Олю, но он вынырнул настолько близко, что у нее не осталось времени на маневр, а просто повернуть назад и убежать она не хотела, так как боялась показаться глупой. Вместо этого она улыбнулась и кивнула ему. Она надеялась таким образом установить «контакт» и обезопасить себя. Но ошиблась. Как только они поравнялись, мужчина вскинул руку с зажатым в ней чем-то белым и прижал ее к лицу девушки. Движение было хорошо отработано, поэтому Ольга незамедлительно отключилась. Отключился и Владимир. С этого момента и до времени, когда пора будет убирать ванную, у руля должен быть Фред. Так должно было быть, так было восемь раз до этого.

Открыв глаза, Владимир осмотрелся. Он был у себя на кухне. Здесь царил полнейший беспорядок: перевернутые стулья, разбитая посуда, клочья одежды, разбросанные повсюду — атмосфера развлечений и ужина его спутника. С трудом поднявшись, мужчина налил себе воды и трясущейся рукой попытался поднести ее ко рту. В его планах было отойти минут десять, а потом пойти в ближайший магазин и купить много водки. Цикл окончен, он свободен на полгода и он заставит себя забыть, какой ценой он добился этой свободы.

Его мысли прервал звук. Ничего конкретного, просто звук донесся из его комнаты. Не веря своим ушам, Владимир отодвинул уголок занавески и выглянул в окно. Там было светло, следовательно, Фред должен спать, не говоря уже о том, что спать он должен еще полгода. Звук повторился. Медленно, стараясь не дышать, мужчина двинулся в комнату. То, что он там увидел, заставило его вскрикнуть от удивления. На полу лежала девушка. Та самая, которую он намедни словил для Фреда. Ее руки и ноги были связаны за спиной. В комнате не было света, но даже в тех нескольких лучах, выбивавшихся из-под штор, можно было заметить, в каком плачевном состоянии она находится. Волосы местами вырваны, местами сбиты в тугой колтун, множественные порезы и царапины, один глаз подбит, а бедра с внутренней стороны темнели, скорее всего, от крови.

Увидев Владимира, девушка испуганно дернулась и застонала.

— Не подходи, — вырвалось у нее, — уйди, убей меня, не трогай, пожалуйстааа… — последнее слово сорвалось на стон, и она принялась повторять, как хныкающий ребенок, — пожалуйста, пожалуйста.

Все еще плохо соображая от пробуждения и шока, Владимир подошел и склонился над ней. Ему было очень жалко девушку, но еще больше ему хотелось узнать ответ на свой вопрос.

— Как он выглядит? — спросил он, приближая свое лицо к лицу Ольги.

— Отпусти меня, пожалуйста.

— Я отпущу, как он выглядит?

— Пожалуйста, пожалуйста.

Влепив ей пощечину, он повторил вопрос, обещая помочь ей во всем и отпустить, как только она ответит. Отпускать ее, конечно, он не собирался, садиться в тюрьму ему не хотелось, но, как показывала практика, ложь — это не самый серьезный из его грехов.

— Как?! Как он выглядит? — не в силах сдерживаться, он заорал на нее.

— Кто? — наконец-то спросила она хриплым шепотом.

— Кто? Тот, кто сделал с тобой это, то существо, которое мучало тебя всю ночь.

— Здесь не было никого, кроме тебя, — девушка теперь смотрела ему в глаза, — это был ты.

— Нет! — Владимир не мог в это поверить, — Фред, Фред сделал это, зачем ты врешь мне? — ища в ее глазах ложь, он придвинулся ближе.

— А вообще, — девушка, казалось, слегка улыбнулась, чего не могло быть в подобной ситуации, — это довольно самокритично.

Смысл сказанного долго доходил до него. Слишком долго он не мог поверить, что она... шутит? Связанная, изнасилованная, на грани смерти — и шутит.

— Ну, стерва! Я тебе покажу, как мне грубить! — контролировать себя становилось все сложнее. — Я тебе покажу! Фред покажет, тебе конец.

Его руки задрожали, головная боль усилилась, он был готов задушить ее прямо сейчас.

— Я Фред, я тут главный, — засмеялся он.

— Перед тем, как убить меня, — ее голос опять перешел на шепот, — наклонись поближе, я скажу тебе…

— Что? — не в силах сдерживаться, он наклонился к ее лицу и повернул голову.

— Твой Фред выдуманный, — она прогнулась, что б шепнуть ему в самое ухо, — а мой настоящий.

Раздался хруст, и ее рот открылся почти на сто восемьдесят градусов, обнажив кривые и острые клыки. Длинный, мускулистый, раздвоенный язык хлестнул Владимира по лицу, оставляя след из вонючей липкой слюны. Руки с длинными, почти в два раза больше положенного, пальцами, без труда разорвали веревки и обняли его, одновременно врезаясь в кожу и выламывая позвоночник из спины. А потом ее пасть захлопнулась. Обед начался.
♦ одобрила Инна
28 декабря 2014 г.
Автор: Minogavvv

Вспомнил интересную историю, которую мне рассказала участница событий. Благонравная женщина с внуками и крепкой большой семьей.

Ей было около 7-8 лет. Время было такое: ее семья ездила по всему СССР, где срочно требовались специалисты определенного уровня. Там построили завод и надо налаживать производство — билет на поезд для двоих (муж-инженер и жена, ребенок бесплатно), адрес будущего жилья, денег на месяц вперед — и катись с Карелии в Молдавию. Живут там полгода, только обустроились, как срочно нужно выезжать в Узбекистан — там строят новое производство. И так все свое детство моя знакомая колесила по Союзу.

Вот однажды в одном городе строили асфальтный завод. Отца с матерью — и ее как довесок — перекинули в Березань (Киевская область, Украина). Выдали место: «двушку» в одноэтажном кирпичном доме на 6 квартир, одиноко стоящем в степи, недалеко от стройки завода.

Самое интересное, что этот дом был еще царской постройки. И зачем далеко от города в степи перед болотами такой дом — никто не знал. Ну, не в этом суть.

Мебель осталась от предыдущей семьи, таких же «перекати-поле» специалистов, как и эта семья. Выделялась из всей обстановки массивная железная кровать для ребенка-подростка (взрослый не поместится).

Ничего мистического. Обычный быт. Отец с утра до ночи на работе, мать ведет хозяйство (газовый баллон с плитой, санузел во дворе, так что готовка-стирка-уборка были еще той радостью для женщины).

Но вот однажды ночью, когда моя знакомая спала, ее кровать начала сильно трястись.

Сила толчков была неимоверная, потому что расшатать такую массивную железную кровать — это еще надо было постараться. И раздался мужской хриплый голос, очень громко:

— Вставай! Пошли на чердак, я тебе кое-что покажу!

Девочка, взвизгнув, кинулась в комнату родителей, и там устроила истерику. Папа, конечно, бегал по всем квартирам с молотком, чтобы соседи также кинулись искать мужика, который пробрался в комнату дочери.

Мужики — кто как мог спросонья — обошли дом, посмотрели во все закоулки и особо тщательно полазили среди кучи хлама и пыли на чердаке.

Результат, как вы понимаете, нулевой.

Через некоторое время, когда случай практически забылся, ночью кровать снова начали трясти, так, что она подпрыгивала на месте. Это при том, что отец девочки еле-еле мог ее подвинуть.

В этот раз знакомая не испугалась, а громко потребовала объяснений:

— Что тебе надо?

Ну время было такое. Материализм кругом, «сверхъестественное» — даже никто и слова такого не знал, #космоснаш, комсомол рулит, завтра уже коммунизм. Дети были немного посмелее.

А сама смотрит по сторонам — в комнате-то никого! И опять голос хриплого мужчины:

— Мне очень надо, чтобы я тебе кое-что показал. На чердаке.

— Что именно?

Знакомая говорит, что очень рассердилась на этого «дядю», что ее так бесцеремонно разбудил.

— Я не могу сказать. Это нужно показать.

— Вот так вот показать и все?

— Да.

— На чердаке?

— Да.

— Не пойду!

Ее голос был категоричен. Мало ли, что там «дядька» хочет показать. Нет, слово «маньяк» дети тогда не знали, но все отлично понимали, что есть дяди хорошие, а есть и злые.

Пауза в минут десять. Слышно было, как вдалеке квакают лягушки — настолько крепкая была тишина в комнате. И тут последовал такой мощный удар по спинке кровати, что знакомая моя чуть не слетела с нее.

— Ну и черт с тобой! — в сердцах выпалил «дядя», и на кухне громко хлопнула форточка, да так, что стены задрожали, и тут же вскочил с постели отец.

Папа теперь соседей не будил, а просто заснул у дочери в комнате, обнимая молоток. Утром моя знакомая всем соседям рассказала, что произошло ночью. И папа с несколькими мужиками решил все-таки проверить чердак, уже более тщательно. Благо был выходной.

Схема такая: мужики выкидывают хлам на улицу, а женщины досматривают его более подробно, и на свалку. Смысл — найти следы обидчика, заодно и убрать пожароопасный мусор с чердака. Целый день ковыряния в каких-то ящиках, шмотках, трухе и пачках газет. Кругом пыли немерено, куча досок, мусора, голубиного помета, каких-то железок. Вы представили объем работ, да?

С утра, конечно, все начиналось с шутками, юмором, весело. Время было такое — коллективная работа считалась верхом добродетели советского человека. Ближе к вечеру все устали, но люди не сдались, пока не очистили все полностью до ровных досок.

Один мужик заметил, что в трубе грубы (украинская печь, которая строилась как единая стена для разных комнат, она была обогревателем в зимний период), пара кирпичей выглядит инородно, явно «неродные». Мужик легко изъял эти кирпичи... и обнаружил там вполне увесистую крупную шкатулку.

Мужики клялись потом, что это правда. В тот же миг прямо из трубы чей-то голос сказал:

— Нашли, суки! — и в трубе что-то ухнуло, вылетев со свистом.

Открыли уже на улице шкатулку — и ахнули. Золото-брильянты. Кто-то давно, скорее всего, опасаясь большевиков, спрятал здесь фамильные украшения.

Ну что, вы подумали, что люди себе все забрали? Это же был СССР! Мышление у людей было более «благочестивое».

Вызвали милицию.

Те приехали, все забрали. На следующий день всех срочно расселили по комфортабельным квартирам (в те времена это была просто фантастическая удача) в самом центре Березани, дом подвергся скрупулезному обыску «людьми в штатском», всех попросили помалкивать о находке, и забылось.

А эта девочка? А что она? Она, когда повзрослела, пришла к выводу, что то невидимое существо, которое охраняло клад, хотело отдать его именно ей.
♦ одобрила Инна
20 декабря 2014 г.
Это случилось с моим другом — назовем его Рома. Сначала немного расскажу о нём самом. Лет пять назад я не верил абсолютно ни во что — ни в целителей, ни в экстрасенсов, пока судьба не свела меня с Ромкой. Он потомственный целитель и видит... может, не будущее, но что-то видит, в чем убеждался я не раз. Честно говоря, порой это даже пугает. Но то, что он целитель от Бога — в этом я и моя семья убедились лично на себе.

Теперь история, которую рассказал мне Ромка. В 2000 году он пошел в тайгу с братом на охоту. Была лютая зима, и, как водится, они заблудились. Долго блуждали по лесу, в итоге наткнулись на охотничий домик. Недолго думая, зашли в дом, растопили печку и стали накрывать походную еду на стол. Вдруг в дверь постучали. Когда Ромка открыл дверь, то увидел у порога какого-то старика. Они впустили его внутрь и усадили за стол. Усевшись, старик начал говорить, что нечего им делать в этом доме и лучше уйти как можно быстрее. На все их расспросы он твердил только одно — уходите. Охотники достали бутылку водки и стаканы, открыли пару банок с сайрой. Нарезав хлеба, они выпили со стариком. Тот закусил и собрался уходить. Уже выходя, старик еще раз сказал, чтобы они ушли.

Закрыв дверь, Ромка повернулся к брату и увидел, что тот сидит за столом весь бледный. Когда Ромка спросил, что случилось, брат указал на стол. Там, где сидел старик, стоял стакан с водкой и кусок хлеба с сайрой. Ромка клянется, что они с братом видели, как старик выпил всю водку и закусил хлебом. Он выскочил на улицу, чтобы посмотреть, куда пошел старик, но там никого не было, хотя Ромка говорит, что за такое короткое время невозможно уйти так быстро, тем более старику. В общем, они с братом кое-как дождались утра, собрались и ушли. Интересно, что дорогу они нашли буквально в течение получаса, хотя вчера ходили целый день.
♦ одобрил friday13
20 декабря 2014 г.
Эту историю рассказала мне моя подруга. Она уехала учиться в Москву лет пять назад и сняла небольшую комнату в коммуналке на седьмом этаже. Жизнь текла в размеренном темпе, наступила зима. Однажды утром девушка подошла к окну балконной двери, чтобы посмотреть погоду на улице, и увидела с внешней стороны на заледеневшем стекле следы маленьких детских ладошек. Она в изумлении побежала спрашивать у соседки, не приходил ли кто-то из детей в её комнату. Соседка помрачнела и ответила: «Видимо, опять Данька шалит». «Какой Данька?» — удивилась подруга. Соседка рассказала ей, что раньше в этой комнате жила женщина с двухлетним сыном Даней. Однажды, когда мать занималась своими делами на кухне, мальчик пробрался на балкон, там залез на ящик, перевесился и упал с седьмого этажа. Мать после смерти сына сразу съехала. С тех пор на стекле иногда стали появляться отпечатки детских ладошек. Все, кто жил до моей подруги в этой комнате, тоже видели ладошки, и, услышав эту историю, съезжали. Подруга вскоре тоже съехала.
♦ одобрил friday13
14 декабря 2014 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Папа у меня в молодости, скажем так, имел очень большую популярность у прекрасного пола. Как рассказывала мне моя бабушка — идешь, значит, по деревне, если увидел большую толпу девок, без сомнения знай, что он в центре. Был он жизнерадостным, общительным — в общем, душой компании. Но всему хорошему, по закону подлости, рано или поздно должен прийти конец. А причина этому, как вы могли догадаться — девушка, которая начала в прямом смысле этого слова преследовать моего отца. Приехала она в деревню недавно, ну и влюбилась до беспамятства. А папа у меня был ветреным, свободу очень любил, ну и к серьезным отношением абсолютно не был готов. В нее будто бес вселился, преследовала его везде, закатывала буйные сцены ревности (хотя он с ней почти не был знаком). Бывало, стоит он с девчатами, ну, анекдоты травят и т. д., а она тут как тут и давай ругаться, мол, чем я хуже их, я люблю тебя, я буду тебе лучшей женой в мире, мы созданы друг для друга и все в этом роде (по рассказам отца, девка была очень красивой, но что-то в ней его пугало). Не знал он уже, что делать да куда деваться, пока наконец не пришла ему «спасительная» повестка в армию. Он и сам никогда бы не подумал, что поездка в армию будет для него таким счастьем. Пришло время проводов, все как полагается — пьянка, гулянка, пляски, гитара, пока «ложку дегтя» бес не послал. И все по старому сценарию — слезы, «буду ждать, не забывай меня, с другими девками не гуляй» (напоминаю, он с ней даже толком знаком не был).

Уехал он в армию, а письма штабелями идут. Он-то надеялся, что за два года она, может, поумнеет и забудет, но не тут-то было. И по совету товарищей-сослуживцев он посылает ей письмо, мол, нашел я тут девушку, домой не собираюсь, женюсь да останусь (а домой он и вправду не собирался, сами понимаете, деревня и все такое, письмо это написал, чтобы не ждала понапрасну). Проходят недели две-три, и в один вечер на построение не пошел, так как себя плохо чувствовал. Лежит один в казарме на своей кровати, вдруг видит — в дверь заходит она. Он в шоке, хотел подскочить, чтобы узнать, что она тут делает, но понимает, что не может пошевелить даже языком. Молча, не издавая ни малейшего звука, она подходит, белая как снег, в ночной рубахе, залезает на кровать, садится ему на живот, прикладывает руки на его лицо — а они холодные как лёд, — улыбается и зажимает глаза большими пальцами. Так сильно, что чуть не выдавила их, и держала, пока в казарму кто-то не вошел. Тут тело отца «отпустило», и он начал кричать. Испуг удвоился, когда, открыв глаза, он понял, что абсолютно ничего не видит. Товарищ подхватил его и бегом в санчасть, а отец кричит: «Уберите ее от меня! Уберите!».

Врачи в недоумении — не знают, что с ним и почему зрение пропало. Слава Богу, спустя часа три зрение вернулось, но чувство слабости и усталости не покидало его с тех пор ни на минуту. За три месяца отец похудел на 18 килограмм.

Пришло время дембеля, и он решает вернуться домой, так как сил не было искать работу и снимать квартиру. Приезжает в деревню и узнает, что девушка та повесилась у себя в саду несколько месяцев назад, и, что самое удивительное, в той же ночной рубахе, в которой он ее видел.

Но и на этом еще не все. Несколько дней спустя приходит к моему дедушке старичок. Пока отец был в армии, как-то раз к ним в дом пришел нищий милостыню просить. Дед его пригласил в дом, накормил, напоил, да и подружился. Старик был довольно странным, носил носки разного цвета, на обе ноги одевал только правую обувь. Дед подумал, что у него просто нет других и предложил свои, на что тот поблагодарил и отказался, мотивируя тем, что ему нельзя, что он должен так носить.

Дедушка рассказывал: «Бывало, залезет в яму с одним хлебом и кувшином воды и две недели не вылезает оттуда. А что самое интересное, яма оставалась чистой, не было отходов пищеварения».

Ну так вот, видит тот старик моего отца и говорит:

— Мил человек, а как ты еще живой ходишь?

И просит бабушку срочно принести ему таз и ведро холодной воды. Бабушка интересуется:

— Зачем вам это?

На что он отвечает:

— С того света сына вашего вытаскивать будем, на нем проклятье самоубийцы, с собой она хочет забрать его, преследует, вон за спиной стоит.

Бабушка побежала, принесла все, о чем он просил. Тот велел отцу раздеться, а дедушке наказал все вещи сына сжечь (даже армейскую) подальше от дома, да так, чтоб дым ни на какого не попал. После чего отца поставил в центре таза и начал поливать его водой. Все были в шоке: на отца лил чистую воду, при этом что-то быстро говоря, а стекала черная, как смоль, и так до тех пор, пока не пошла чистая. Ритуал проводил три вечера подряд. После этого к отцу вернулись силы, и он обратно начал быстро набирать вес.

Папа винил себя в смерти той девушки, но тот старик поругал его:

— Не она, а ты жертва! На ней с рождения клеймо самоубийцы стояло, в ней бесы сидели. С тобой или без, но итог у нее был бы один, а у тебя же все будет хорошо. Женишься, и будет у тебя три сына.

Так в итоге и вышло — нас три брата. Ну а старика того после разговора с отцом больше никто не видел. Кем он был? До сих пор не понимаем.

Вот такая история. Верите или нет, но грех такими вещами шутить.
♦ одобрил friday13
12 декабря 2014 г.
Первоисточник: beafraid.ru

Четыре года назад у нас в городе произошел случай, который взбудоражил общественность. Одна женщина похоронила свою родную сестру у себя в огороде! Соседи увидели в окно, что на участке стоит крест. Пошли к ней домой узнать, что это за крест такой, но она разговаривать по этому поводу отказалась. Вместо нее соседям все объяснял муж.

Когда сестру хоронили, женщина была в страшном отчаянии. Она схватилась за гроб и кричала, что пусть только попробуют вынести его из дома — она тут же повесится в сарае. Сказала, пусть хоронят прямо в огороде. Пришлось так и поступить: не решились перечить, испугались, что и правда удавится. После похорон она прямо поселилась на этой могиле. Дневала и ночевала на ней, благо было лето — ночью не холодно. Вся семья надеялась, что со временем она успокоится. Ведь время, как известно, лечит.

Как-то в один вечер мужик вышел покурить, смотрит — а жена, облокотившись о могилу, дремлет. Он подошёл, а она проснулась и начала ругаться, что он, мол, помешал ей видеть сон, где сестра пыталась ей что-то сказать. Где-то через месяц после этого сын рассказал отцу о том, что видел свою мёртвую тётку, когда утром шёл в туалет. Она за ним шла, а потом остановилась и ему свою руку протянула. Парень ужасно испугался. Потом, рассказывая об этом случае отцу, он отметил, что тётка сказала, что скоро с ним что-то плохое случится. Его успокаивали все, как могли. А через три дня его сбила машина. Слава Богу, не насмерть, но парень долго лежал в больнице с переломами.

Потом случилось так, что женщина та дома вообще не появлялась целый день, и на могиле её тоже не было. Пришла она только под вечер. Говорила, что дела какие-то улаживала.

Вечером сидели все вместе дома, смотрели телевизор. Вдруг женщина резко встала и вышла из дома. Ну, думали, на могилу опять пошла. Чуть погодя вышел мужик курить, но на могиле её не обнаружил. Не понял, куда делась, вокруг дома глянул — тоже нет. Потом зашёл в сарай, зажигалкой подсветил, и у него чуть сердце не остановилось. Жена висела в петле...

В кармане платья нашлась записка, где женщина написала, что теперь она будет со своей сестрой всегда. Семья продала дом и переехала в другой город.
♦ одобрил friday13
3 декабря 2014 г.
В наше время онкологические заболевания у молодых людей стали обыденностью. Никого не удивляет, когда от рака сгорают за полгода-год студенты, школьники, а то и детишки, еще вчера беззаботно игравшие во дворе. Одна моя знакомая, работавшая в колледже преподавателем, как-то рассказала с искренней печалью в голосе, что ее лучшая ученица, очень талантливая и красивая девушка, внезапно стала увядать на глазах, постоянно жаловалась на недомогание, хроническую усталость и прочие странные симптомы. В больнице, куда она вскоре попала, ей поставили страшный диагноз. И началось — бесконечные мучительные процедуры, бессонные ночи, слезы в подушку над своей несостоявшейся жизнью... Состояние девушки стремительно ухудшалось, врачи за ее спиной открыто сказали родителям, что шансов на поправку нет.

Что же в этой истории мистического, спросите вы? Дело в том, что у заболевшей девушки раньше были прекрасные длинные волосы — коса, как говорится, в кулак толщиной. Как и все в её возрасте, поступив в колледж, она принялась экспериментировать с внешностью и незадолго до начала болезни подстриглась совсем коротко, радикально поменяв цвет. Роскошную косу она, по собственному рассказу, продала какой-то женщине, которую сама же нашла по объявлению. Женщина та искренне обрадовалась такой странной, на первый взгляд, покупке, а на вопрос, зачем ей чужие волосы, с тяжелым вздохом пояснила, что коса «пойдет на парик».

— Доченька моя единственная, — сказала она, — от рака умерла. Послезавтра похороны… Родни у нас много, гроб открытый — а у нее ведь от «химии» все волосы вылезли, бритая голова… Вот и хочу я парик заказать, чтобы она в гробу красивая лежала, как до болезни… А покупной, дешевый с рынка не хочу — у неё должно быть все самое лучшее…

Вот такая история из жизни.
♦ одобрил friday13