Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ОТ 3-ГО ЛИЦА»

28 ноября 2014 г.
В 90-х годах мы с другом гоняли иномарки на продажу из ближнего зарубежья — то есть из Польши, Германии, Австрии. Что тогда представляли собой дороги между Украиной и этими странами — предмет для отдельного разговора. Скажу лишь, что останавливать машину и вступать в контакт с кем-либо на обочине было чревато крайне негативными последствиями: как минимум, вас обокрали бы, как максимум — нашли бы наутро ваше бездыханное тело. Бандитов и злоумышленников была куча, аферистов еще больше, поэтому ездили мы в машине по двое или даже по трое — так было удобнее, потому что спать можно было по очереди, по очереди же вести автомобиль. При таком роде занятий постепенно выучиваешь уже все те «фокусы», с помощью которых вас стараются остановить на трассе и выманить наружу, поэтому риск снижается до минимума. Одно дело оставалось — найти хороших напарников, не склонных к конфликтам не по существу и прочим «слабостям», а найдя их, держаться друг за друга. Мне долго не везло в этом отношении: ребята попадались все время то сильно пьющие, то «себе на уме», то просто с неуравновешенной психикой. Одним словом, когда мне Игоря посоветовали, съездил с ним в пару «рейсов» и просто нарадоваться не мог — спокойный адекватный парень, все понимал с полуслова. История, о которой я хочу рассказать, произошла с ним до знакомства со мной — он поведал мне её, когда мы как следует «раззнакомились».

Игорь только пришел в «перегонный» бизнес, когда это произошло. Ехали они втроем — с двумя напарниками. Где-то на территории Румынии у них спустило колесо, пришлось остановиться. Ну, вышли из машины, походили кругами в недоумении. Запаски нету, как назло — так уж сложилось. Что делать? Решили было спать в салоне, тем более что было это летом, но надо же как-то решать проблему с колесом… Что делать, непонятно. И тут одному из них стал мерещиться какой-то свет в отдалении, сквозь заросли, справа от дороги, как будто из окна.

Посовещавшись, решили пойти туда вдвоем — Игорь и еще один парень. Третий же остался сторожить машину. Продираются сквозь кусты, что обрамляют трассу с двух сторон, углубляются в посадку шагов на пятьдесят и видят перед собой небольшой домик, хорошо потрепанный временем и непогодой. Крыша целая, забора нет, но возле двери заросли. Жилое сие строение или брошенное, непонятно. Из большого окна струится тот самый свет, и, как сказал Игорь, его сразу насторожило, что на электрический он не очень-то был похож: какой-то другой, более приглушенный и насыщенный, но и яркий в то же время. Не сговариваясь, они с напарником подошли поближе, заглянули в окно, и увидели комнату, которая когда-то, по-видимому, была кухней в этом доме — сильно запыленные шкафы, какая-то мебель, утварь... Посредине комнаты стоит стул, а над стулом висит повешенный мужик. Петля на шее, веревка привязана куда-то к потолку, сине-багровое лицо с вывалившимся языком — картина та еще, и довольно однозначная. Ребята переглядываются между собой, и напарник Игоря, человек не робкого десятка, говорит:

— Я внутрь зайду, посмотрю все-таки, что там. Ничего трогать не буду, просто взгляну. А ты тут стой. Не хватало еще в какие-то проблемы впутаться…

С этими словами он идет к двери и исчезает за ней. Игорь стоит и продолжает смотреть в окно. Он видит, как его напарник входит в освещенную комнату, стоит с минуту в остолбенении, потом начинает ходить по ней кругами, осматриваться… Через несколько минут он выходит на улицу и ошалело сморит на Игоря.

— Ну, что там? — спрашивает Игорь.

— Там нет ничего!

— Чего — ничего?

— Вот так, нет ничего! Никакой трупак в петле не висит! Просто захламленная комната, темно, хоть глаз выколи, полы прогнили, ноги проваливаются почти по колено!

Они вместе смотрят на окно, из которого льется странный свет, и в недоумении разглядывают комнату, какой она представляется с улицы — целые полы, мебель и мертвое тело. И тут Игорь боковым зрением начинает видеть, что из-за ближайшего угла дома, около которого они стоят, что-то черное чуть-чуть высовывается, словно поглядывает на них…

Бежали оттуда без оглядки в едином порыве, пока не очутились на трассе, около своей машины. Пересказав вкратце ситуацию, решили до утра не спать, и правильно сделали. Перед рассветом на дороге появился грузовик, шофер не побоялся остановиться. У него нашлось подходящее колесо, он же помог его поставить. В общем, выбрались они оттуда благополучно и больше по этой дороге не ездили.
♦ одобрил friday13
28 ноября 2014 г.
Старший брат моего друга проходил службу в «горячей точке», был разведчиком. И был в их части замполит. Никто его не любил, понятное дело, все тишком посылали — уж больно строг был, за малейшую провинность вроде нестроевого шага при передвижении от палатки к гальюну мог послать тот самый гальюн чистить или перед строем поставить и полчаса отчитывать. Поговаривали в части, что даже удовольствие половое с этого имел, ну да не суть.

Вечер, команда «отбой», все уже лежат по койкам, и тут слышит брат голос этого замполита: «Сержант Петренко, вы что в лесу делаете? Команда отбой была!». Брат прибалдел: сержант Петренко — это же он! Но он же не в лесу, а здесь, в палатке! Хотел крикнуть и дать о себе знать, а ему будто горло сдавило — только сипеть может слегка. Хотел пошевелиться — тоже не может, ни одна мышца в теле не слушается. Брат смотрит перед собой и видит глаза соседа, тот тоже испуган донельзя. И тут он начинает по-настоящему паниковать, потому что двадцать здоровых мужиков какая-то сила придавила так, что с трудом можно глазами шевелить. Паника нарастает, брату плохо уже. И тут он слышит из-за стены свой — свой! — голос: «Иван Федорович, а не пошли бы вы на х**!». Брат лежит ни жив ни мертв: эту фразу он буквально два часа назад дословно пробормотал, когда ему втык за неуставные кроссовки сделали. Из-за стены вопли замполита удаляются: ах ты, мол, гад, да как смеешь, на гауптвахте сгною — и затихли. А брата не отпускает, держит. Так он и не спал всю ночь. С утра только отпустило. Он с сослуживцами переговорил — да, говорят, так и было, хотим крикнуть, а пошевелиться не можем.

Пошли к командиру, доложили. Тот аж подпрыгнул, сразу приказал на поиски выдвигаться. Долго не искали, нашли почти сразу. Брат говорил, что новички проблевались знатно: от замполита осталась только кожа, сморщенная, как воздушный шарик сдутый. И огромная крестообразная рана во весь живот...
♦ одобрил friday13
27 ноября 2014 г.
При большом желании особо впечатлительные особы могут усмотреть в нижеизложенной истории некую мистику. Лично я не думаю, что здесь замешаны какие-то сверхъестественные силы (всякое в жизни случается), но мнение у каждого своё.

В общем, на днях зашел к родителям в гости и решил рассказать матери вычитанную когда-то историю-шутку (иначе ее не назвать) про врача, который ехал в лифте с женщиной с красным браслетом на руке. Мама послушала, посмеялась, а после сказала:

— Это все глупости, намного страшнее то, что происходит в реальной жизни. У нас в Дунаевцах (она с Украины) лет тридцать назад был врач-хирург. Лечил хорошо, но чтобы бесплатно — никогда. И все об этом знали, всегда носили ему конверты и подачки. Причем работал он по принципу «деньги вперед». А если не было денег, то врачу было глубоко плевать на страдания больного и его семьи. У него были связи в крайкоме, так что так просто снять его с должности никто не мог, да и специалист он был незаменимый, хоть и человек гнилой.

Как-то поздно вечером он был в клинике, и к ним в отделение спешно привезли молодую пару, разбившуюся на машине. Девушка была мертва, а парень еле дышал, требовалась срочная операция. Так получилось, что свободных хирургов в тот момент не оказалось. Медсестра побежала к вышеупомянутому хирургу в кабинет и стала упрашивать его прооперировать парня как можно скорее, пока еще можно что-то попытаться сделать. Хирург, оторвавшись от чтения каких-то документов, поднял на медсестру глаза:

— Родственники приехали?

— Какие родственники?! Разбились же только, непонятно, кто и что. Скорее, доктор, он ещё дышит!

— Вот как приедут, тогда и посмотрю, — взгляд врача снова уткнулся в листы на столе.

Клятва Гиппократа, говорите? Нет, не слышал.

Парень продержался недолго, умер. Хирург пошёл домой...

Утром он стоял в морге возле вчерашнего трупа. Трупа его родного сына. Которого можно было бы спасти, если бы не алчность отца.

Что стало после этого с хирургом — неизвестно, но из той клиники он уволился.

Мораль сей басни лежит прямо на поверхности, нет смысла её выводить.
♦ одобрил friday13
27 ноября 2014 г.
Первоисточник: barelybreathing.ru

В Новоуральске в 80-х годах было «не очень» с жильем. Да и по всей стране было «не очень» в те времена. Первыми в очередь на выделение квартир записывали передовиков, блатных или знакомых. А тут в конце 80-х (по-моему, в 1988-1989 году) две семьи внезапно меняют свой 31 квадратный метр в хрущёвке на просторные двушки в новых, только построенных домах-кораблях знаменитой впоследствии серии 111-90. Обсуждали сей факт мало, и то лишь негромко вечером на кухнях. Тогда ещё союзная печать постоянно доводила до сведения рабочих масс успехи правительства в обеспечении трудящихся семей своим жильем, однако данный факт обошли вниманием. Местная же городская газета лишь спустя месяц поместила короткую заметку о проходивших в Центральном районе «ночных народных учениях ГТО» в ответ на какое-то там очередное антикоммунистическое заявление Рейгана. Сами переселенцы сначала только пришибленно рассказывали о звонке в дверь в три часа ночи, минутных сборах, шлангах и проводах по всему подъезду и машинах во дворе. Спустя три месяца они радостно осознали свои халявные жилые метры и рассказывали в основном о новых ГДРовских стенках, поставленных во второй комнате.

Обо всём этом мне в телефонном разговоре поведал дядя, живущий в Новоуральске. В будке телеграфного пункта, знаете ли, не разговоришься, поэтому этим все подробности и ограничивались.

В 95-м, когда меня сократили с моего «ГРЦ Макеева», я приехал в Новоуральск к родне погостить. Там, не стесненный лимитом временем переговоров, я и расспросил дядю подробнее про тот случай.

Выходило, что в центральном районе ночью из одной из хрущёвок вывели (или эвакуировали?) всех жителей. Местный, не проснувшийся до конца участковый ходил по квартирам и уныло объявлял злым жильцам о внезапно объявленных общегражданских учениях ГТО. Почему общегражданские учения охватывают только один дом, ему было неведомо. Людей поместили в здание школы до утра, откуда они и поехали на работу (это была ночь с понедельника на вторник). Жильцы одного из подъездов говорили о шлангах, или кабелях, уходящих с улицы через подъезд в одну из квартир на третьем этаже. Эта была квартира одной из семей, впоследствии переселенных. Квартира второй семьи располагалась точно снизу — на втором этаже.

Во дворе напротив этого подъезда заметили какие-то баллоны, насосы, похожие на двигатели механизмы. Со стороны, противоположной подъездам, с пустыря, зачем-то подогнали аж три автокрана. В остальном всё было и вправду похоже на учения — машины «скорой помощи», две «пожарки», огромный, видимо, военный или аэродромный, прожектор и несколько тентованных «Уралов» (не считая тех, что во дворе для доставки жителей в школу, примерно штуки четыре-пять). Особо не поразглядываешь — в темноте, спросонья и, чего уж там скрывать, в лёгкой панике.

После все жители этой хрущёвки получили значок «Отличник ГТО» и вернулись в свои квартиры, кроме тех семей — с третьего и второго этажей первого подъезда. Вместо этого Решетневых с третьего этажа подселили к тому самому участковому на неделю, а вторую семью (не помню фамилию) — в квартиру для командировочных сотрудников «Уральского электрохимического комбината». Из них они уже въехали в своё новое жильё — в те самые «корабли» 111-90 серии. В их старых квартирах некоторое время, примерно месяц, был какой-то «временный штаб учений ГТО» или как-то так. Суть в том, что там постоянно дежурили какие-то люди званием не ниже майора, а один раз кто-то утром видел даже полковника.

После ликвидации этого «штаба» и официального окончания «учений» местная газета (сейчас — «Новоуральская газета») и написала свою короткую, в пару строчек, хвалебную заметку, а вместо деревянных на тех квартирах появились мощные железные двери, почему-то без ручек, с петлями какой-то хитрой конструкции и без замочных скважин.

Спустя несколько лет мой дядя по работе познакомился как раз с тем инженером-переселенцем (не Решетневым, а тем, из второй семьи, если правильно помню, фамилия у него была Маршалов, большинство тогда было инженерами). Они работали вместе довольно долго, после чего тот ему поведал интересные подробности об этом случае. Так как попасть в квартиры стало решительно невозможно, оставался только один выход — посмотреть через окно. Сделать это оказалось возможно спустя несколько лет, когда напротив дома построили новое здание. Крайне удачно в том новом доме дали квартиру знакомому этого инженера Маршалова. И вот он через бинокль как-то и посмотрел.

Ничего необычного в своей бывшей квартире на втором этаже он не нашел. А вот в квартире Решетневых на третьем было поинтересней. Единственным, но действительно странным обстоятельством, которое он сумел разглядеть, стал проём в полу в комнате (квартира однокомнатная). Для справки: в домах серии К-7 (хрущёвки) плиты перекрытия железобетонные, толщиной 220 миллиметров. Это 22 сантиметра сплошного железобетона. Для неспециалистов: железобетон — это бетон, в толще которого имеются толстые прутья арматуры. Сквозной проём в полу, то есть из квартиры в квартиру — дело уже довольно странное. Ещё одну странность он осознал позднее — проём был пропилен под углом. В чем же странность? А попробуйте так пропилить — вам придётся пилить арматуру под углом, причём под острым углом — это очень трудно, так как придётся пропиливать значительно больше металла. Логичный вопрос — зачем так делать, если можно гораздо легче пропил делать параллельно краям плиты и арматуры? Надо учитывать ещё одно — это всё делалось в конце 80-х, когда алмазные диски, тяжёлые перфораторы и т. д., мягко говоря, не были так доступны, как сейчас.

Ещё раз: в ходе «учений ГТО» кем-то ночью выпиливается огромный кусок железобетонной плиты перекрытия в квартире жилого дома, причём этот кусок куда-то исчезает (автокраны подгоняли для этого?). Проём делается заведомо трудным способом, когда, с первого взгляда, есть гораздо более лёгкий способ, и это при том, что всё сделать надо как можно быстрее. После этого жильцам двух (подопытных?) квартир срочно выделяют новые, с улучшенными условиями.

Как ни обидно, на этом я и остановился в своих изысканиях, так как больше информации просто нет. Даже самый непосредственный участник событий — тот самый инженер Маршалов — не знает (или не говорит) больше того, что я описал. Возможно, это потому, что Новоуральск — закрытый город, в котором атомные центрифуги обогащают уран днём и ночью, а может, и по другим причинам, не знаю. А может, и правда такая странная программа учений была, кто ж сейчас разберёт. Но факт остаётся фактом — такая история имела место, и некоторые до сих пор её помнят.
♦ одобрил friday13
18 ноября 2014 г.
Есть у меня друг, зовут Серегой, товарищ не в меру буйный, вспыльчивый, в связи с этим частенько попадает на пятнадцать суток. Вот, что он мне поведал, «побывав в отпуске». Лично у меня причин ему не верить нет, ибо с юмором и пустословием у Сереги, мягко говоря, никак — он у нас сугубо серьезный и строгий.

«Сижу в предвариловке (КПЗ), жду следователя, подселяют ко мне одного бродягу — мужичок с щупленьким тельцем и грустными глазами. Сидим вдвоем, скучно, делать нечего.

— А что, браток, может, в картишки перекинемся, на интерес? (Другу моему, как «постоянному клиенту», господа полицейские делают послабления вроде той же колоды карт.)

Мужичок грустно так улыбнулся, вроде как я профессору математики в столбик помножить предлагаю.

— Ну, давай, — говорит.

Сели мы играть, и не поверишь, мужику прет как заговоренному, ВСЕГДА меня обыгрывает. Я уже и так и эдак, и в картах вроде сам не дурак. А он выигрывает! Ну думаю, всё, на каталу (жаргонное — карточный шулер) попал. Говорю, мол, нет, друг, так не пойдет — что-то ты «мутный» какой-то, давай «втемную» (карт касается только раздающий), я раздаю. Бродяга улыбается опять грустно:

— Давай, — говорит.

Раздаю, вижу: у него карта приметная, с потрепанным краем — это туз пиковый, я эту карту хорошо знаю, колода-то моя. А мужик добирает и добирает, три карты сверху добрал. Ну думаю, все, перебор, спекся катала. Вскрываемся — у него туз, дама, дама, валет, валет. Двадцать одно! Тут уж у меня глаза на лоб полезли:

— Как так-то? — говорю. — Как так?!

Вытащить такую комбинацию, да еще и вслепую, практически нереально — шанс примерно такой же, как с закрытыми глазами футбольным мячом попасть по летящей в двадцати метрах мухе.

Мужик опять своей фирменной улыбкой скалится и говорит:

— Еще не понял? Давай я отсяду подальше, перетасуй колоду и раздавай.

Мужик отсел в угол камеры, я колоду тщательно перемешал.

— Восемь карт любых, — говорит мужик, — доставай.

Ну я и достал — сверху, снизу, из середины. Себе тоже раздал. У меня 19.

— Мои вскрывай, — из угла мужик говорит.

Вскрываю его. Восемь карт. Четыре дамы, четыре вальта. Двадцать! Смотрю на мужика, тихонько офигеваю, он лыбится опять грустно.

— А что это, как, почему? — спрашиваю мужичка.

— Да ладно, — хмыкнул мужик, — все равно не поверишь, никто не верит.

— Ты расскажи, а там посмотрим.

Ну и рассказал мне бродяга такую басню.

Лет пятнадцать назад отдыхал он в Анапе. Выпивал в каком-то кабаке, и подсел к нему какой-то тип, причем ни внешность, ни голос, ни даже одежду мужик не запомнил.

— Давай в картишки сыграем, если не боишься, — говорит человек. Ну, мужик и согласился.

Играли они, играли — то выигрыш, то проигрыш, шутили, выпивали. Опомнился бродяга только тогда, когда все до копейки спустил, даже часы наручные проиграл. Понял, что даже за выпивку заплатить нечем.

— Что, человечек (прямо так и обратился), отыграться, поди, хочешь? — говорит ему незнакомец. — Знаю я один фокус, чтобы никогда не проигрывать. Хочешь узнать?

А мужик в раж вошел, тут и азарт, и алкоголь, и жадность:

— Хочу! — говорит.

Собеседник ему бумажку:

— Это мантра специальная, удачу приносит, просто прочитай ее, и тебе «попрет».

А на бумажке слова русскими буквами, но сам язык нерусский какой-то. Ну, мужик подумал, может, сектант какой (тогда их много было, даже больше, чем сейчас). Все равно хуже не будет. Прочел. И тут ему «поперло». Обыграл незнакомца вчистую (начинал в долг). Еще радовался как дурак — целых десять тысяч выиграл!

Так ему с картами и везло с тех пор, выигрывал всегда. Любую карту из любой колоды достать мог, всегда и безошибочно. Но почувствовал, что это все не просто так: уже месяца через четыре решил узнать, что за мантра такая. Поспрашивал у знакомых — безрезультатно, сходил на кружок каких-то йогов — тоже мимо. Наконец, одному знакомому переводчику по памяти несколько слов сказал. Переводчик его просветил, что эти слова, которые мужик запомнил — на языке индусов, «урду» называется, и означают они «добровольно отдаю», «удача», «навечно». С тех пор мужик и ходит такой грустный, боится, что черту душу продал».
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: December

Со слов моего деда, эти события произошли в середине 1970-х годов, в его родной деревне, что находится на юге Сибири. Деревня и поныне населена и исчезать с лица земли не собирается. Мой дед, зовут его Андрей, в ту пору работал мотористом в колхозе. Работы хватало за глаза, особенно в пору посева и сбора урожая, деньги платили очень хорошие, хоть и приходилось в буквальном смысле жить в полях.

Поздней сухой весной бригада, где трудился мой дед, заканчивала работы на отдаленном поле. Работали без выходных уже почти две недели, но никто и не подавал виду, что устал, никто не позволял себе схалтурить или уйти с поля раньше коллектива. Быт был организован здесь же: легкий деревянный навес, под ним большой общий стол с лавками, пара умывальников. Недалеко стояли бытовки на колесах, где все и ночевали. Поле соседствовало с густым лесом, который постепенно переходил в непроходимую тайгу. Так вот, однажды, когда они всей бригадой после долгого трудового дня сели за стол ужинать, к ним из леса вышла женщина. Дед описывал ее как высокую и худую, с необычными чертами лица: «Вроде лицо и красивое, нос, глаза на месте, ямочки на щеках, улыбается, но смотришь на нее и понимаешь, что будто не человек это». Одета она была в серую длиннополую одежду из какого-то грубого домотканого сукна. «Такой одежи я уж лет 30 не видывал, это ж еще при царе наверно так одевались, тяжело жилось, видать, тогда» — говорил дед.

Вся бригада словно оцепенела, все разом отложили ложки и уставились на незнакомку. Та постояла немного в тени сосен и подошла прямо к столу. Кто-то из ребят молча подвинулся и предложил незнакомке присесть, другие гостеприимно налили полную миску борща и поставили к освободившемуся месту. Но незнакомка даже не посмотрела на предложенное угощение, она громко вскрикнула и направилась к одному из тракторов. Тут оцепенение, видимо, прошло, так как бригадир, беспокоясь за сохранность казенного имущества, сказал ей: «Куда это ты, милая моя, лыжи-то навострила? Смотри мне, не озоруй, а то знаем мы ваших. Ходят, мол, дай дядя за рулем посидеть, а сами по карманам в спецовке шарют».

Далее буду описывать события словами деда Андрея.

Мы тогда еще посмотрели на старшого, мол, ну что с тебя, убудет что ли, пусть ходит, не унесет же она этот трактор в подоле. Но Иван Савельич разошелся: «Уходи, — говорит, — отсюда! Ты с какой деревни? Вот на тебя напишу жалобу, что мешаешь людям работать!». А она даже не глянула на него, подошла к трактору и давай нюхать его. Ну, вот прямо картина, стоит деваха, нос свой к двигателю прислонила и нюхает. Ну, мы прямо заржали тогда все разом, словно отпустило нас что-то. Кто-то закричал ей: «Глупая, ты ж солярки-то щас нанюхаешься, потом блевать будешь. Уйди, дура безмозглая!». Ну, в общем, давай ее по-всякому, и про еду забыли, и про все на свете.

А девка-то постояла так, словно и не слышала она нас, потом подняла голову и в поле сиганула бежать, да так быстро, что даже ног не видно было. Мы все повскакивали с лавок и бегом к трактору, а ее и след простыл, даже травы примятой не видно. Только Арсеня наш, с Ивановской который, разглядел у пруда уже ее. Как и не бежала будто, стоит себе и на нас зыркает. Ну мы чот поорали ей, да за ужин обратно сели. Как сели, так и ахнули: борщ весь скис, аж зеленой плесенью покрылся. Хлеб в черных пятнах, аж брать страшно. Кто-то в голос на повариху давай орать, той аж дурно стало, унесли несчастную в бытовку. Стоим вот всей ватагой вокруг стола и чешем репы, что за чертовщина такая. Тут кто-то из наших и спрашивает: «А Иван Савельич-то где?». Оглянулись — и правда, нету бригадира.

Давай звать его, сбегали к поварихе до бытовки, нету там его. Вот только недавно с нами был, орал на эту дуреху и словно сквозь землю провалился. Трое парней кинулись по ближайшим кустам, может, живот прихватило от борща у старшего, но и там тоже нету. Орали, орали, все без толку. Ну прикинули уж, что сам найдется, не маленький чай. Борщ, само собой, на землю вылили, хлеб в костер поскидывали. А жрать-то охота, весь день, считай, на работе. Из продуктов только картошка осталась. У поварихи натурально отшибло весь разум, только лежит да охает. Залили в нее 100 грамм водки и оставили отлеживаться.

Ну, посовещались мужики, да и решили до деревни съездить за харчами, километров 12 в одну сторону, на тракторе часа за полтора-два управиться можно, да заодно фельдшера для поварихи привезти. Вроде решить-то решили, но чего с бригадиром-то делать — не понятно, пропал ведь человек. Ну, тут я, вроде как самый старший после Савельича, и решаю: в общем, езжай, Арсеня, на моем тракторе, а мы тут останемся, да бригадира дожидаться будем. Отцепили плуга, завели трактор, сел, значит, Арсеня в кабину и тут же выскочил оттуда весь белый. Ноги говорит. Ноги из-под трактора торчат, с другой стороны. Там как раз тень от деревьев, только с кабины и разглядишь.

Подбегаем: точно, лежит кто-то под трактором. Кинулись ближе — бригадир наш там. Мы его за ноги давай дергать, мол, Савельич, вылазь оттуда, потом взяли втроем да вытащили его волоком. Бледный весь, лицо все маслом машинным закапано, но вроде живой, дышит. Мы водой его давай плескать, по щекам бьем, не приходит в себя. В бытовку, к поварихе отнесли, а Арсеня тут же по газам в деревню, за фельдшером и участковым.

Про бабу эту чудную и забыли уже все, потом спрашивал своих — никто не помнит, стояла она так же в поле, иль нет. Прошло наверно с полчаса, выходит из бытовки бригадир, очухался, значит. Лицо все отекшее, словно с попойки. Мы, значит, сидим все за столом, смотрим на него, молча курим. Савельич подходит к нам и говорит: «Уезжать надо отседа, мужики. Место тут плохое, беда будет». Мы ему: «Иван Савельич, шли бы вы обратно, отлежались бы в тенечке, щас вот Арсеня фельдшерицу привезет, посмотрит вас». Про милиционера как-то промолчали все, мало ли чего. Так он хвать сразу первого попавшегося за грудки, Сенька это был, Валерки твоего другана дед, да закричит ему в лицо: «А ну, тать твою растак! Собирай железяки, да бегом отседа, в колхоз. Все!!» У меня аж душа в пятки ушла, никогда таким не видел старшого.

Ну, мы поглядели друг на друга, папироски потушили, да давай вещи собирать. Кто-то полез навес разбирать, так Савельич закричал: «Брось его! Давайте соляру забирайте всю и технику».

Я к нему подхожу и спрашиваю так негромко, мол, чего случилось-то? Он посмотрел на меня и снова: «Беда будет, уходить надо».

Какая беда, где, когда — ничего от него не добился, молчит, да по сторонам зыркает. Потом и вовсе побежал к полю, как раз к тому месту откуда эта баба убежала. Постоял, значит, поглядел вдаль, в сторону пруда, потом к нам вернулся. Мы уже к тому времени были готовы выдвигаться. И тут-то все увидели тучу! Шла она сперва медленно, со стороны леса. А потом ветер налетел такой хлесткий, ну точно быть урагану. Подумали — уж не про эту ли беду говорит наш бригадир? Ну да, радости мало, навес сорвет, да одежду забытую пораскидает по всем гектарам, но ведь не в первой же это. Тех, кто в страду работал не первый год, этим не испугаешь.

А тут еще трактор, который баба та нюхала, не заводится. Уж все завелись, на дорогу потихоньку выползать начали, а он ни в какую. Дергают, дергают его, значит, он только чихает и все. Уж не помню чья была машина-то. Савельич, значит, подбежал и кричит снова: «Бросай его, ехать надо!». Схватил того мужика за шиворот и потащил к дороге. Ну, уж никто и тут спорить не стал, да и надоел этот балаган всем, домой так домой! А трактор потом заберут, никуда не денется.

Ветер уже сильный был, уж подлесок к земле начинал пригибаться, и туча эта все ближе и ближе — вот-вот хлынет. Это мы уже порядком отъехали, километра три-четыре, как вдруг запахло дымом. Вот так резко и сильно, а потом смотрим — глазам не верим, снег повалил. Я назад-то оглянулся, а там все красно! Тайга горит за нами, а то не снег, а пепел валит! Ой, что тут началось, все по газам дали, справа-то поле целинное сушняка, а слева-то лес стоит, вот как догонит нас пожар, тут и останемся. Смотрю, повариха в прицепленной бытовке крестится и на поле показывает, а там тоже огонь скачет — отрезает, значит, нам дорогу.

Ну, выехали, значит, мы уже к реке, там огню не достать уж нас. Трактора поближе к воде подогнали, моторы не глушим, а сами из кабин повыскакивали, смотрим на это зарево и бригадира давай выпытывать — откуда узнал про пожар? Ведь ни дыминки не было.

Ну, он уже успокоился, беда миновала, стало быть, и рассказать можно.

«Погубить, — говорит, — она нас хотела ведь, девка-то эта. Уж и не знаю, кто это такая, ведьма иль дух какой злой, но не получилось у нее ничего».

Мы все рты пооткрывали, слушаем его, значит, дальше.

«Пошел я к ней, значит, разобраться, кто она такая, и чего ей надо. Убежала-то она от нас далеко и прытко, даже и не видел никто, как так вышло. Пошел я через поле, она все машет и машет мне рукой, зовет, видимо. Я ей кричу, мол, иди сама сюда, не злимся мы на тебя. Она не обращает внимания и все тут, машет и машет, потом давай в меня пальцем тыкать и чего-то прикрикивать, видимо, что б торопился, шел к ней. Прибавил я шагу, сам иду и чувствую, на сердце тяжело становится, будто кто-то изнутри меня начинает потихоньку сдавливать. Тут мне и страшно стало, и уж решил плюнуть на нее, да назад повернуть, но не могу, словно тащит она меня к себе. Ни головы повернуть назад, ни рукой помахать уже не могу. Только ноги сами передвигаются. А баба эта, смотрю, заулыбалась так страшно, рукой своей все сильнее замахала и клокочет что-то про себя. Лицо жуткое, словно из бумаги мятой большой комок вместо головы. Рот огромный и круглый стал, вроде как у рыбы какой, глаза серые, мутные, словно из слюды — вот так уж близко к ней подошел я. От страха давай вспоминать молитвы да заговоры, да ни помню ни одной, хоть и крещеный. В голове только «Господи, спаси, убереги от нечистого», да матушку свою покойницу вспомнил, она у меня набожная была, начал в памяти перебирать, как мы в церковь ходили, какие слова там говорили. Уж как давай я все эти слова церковные про себя повторять, потом уж и молитву «Отче наш» вспоминать начал, забубнил ее шепотом. Чувствую, как тяжесть уходить-то начала, ноги подкосились, упал я аккурат на колени и давай тут же крестится. Уж как я только не крестился, и слева-направо, и наоборот, и руками обеими по очереди. И помогли молитвы со знаменьем — завыла чудище и в пруд кинулась, там и пропала, даже рябь по воде не пошла. А я все стою на коленях, в себя, значит, прихожу, и тут слышу гудит сзади, как будто огонь в печи, и дымом пахнет. Встал я на ноги, обернулся назад, а там горит наш балаган, вместе с техникой, поле горит, тайга полыхает! И меня тут же огнем накрыло. Ничего не помню потом. Как уж под трактором очутился, ума не приложу. Как в себя пришел и понял, что живой, то долго думать не стал, не зря мне видение это явилось. Стало быть, не зря!»

Уж мы тут и креститься, и молиться давай, бригадира хлопаем по плечам, спаситель наш. Не знаю, сколько времени мы там на берегу стояли, уже и с других полей подъехали бригады, увидев зарево-то наше. И Арсеня с подмогой из колхоза прикатил. А пожар долго еще бушевал, весь лес выгорел, поля и наш балаган начисто сгорели, только груда железа от брошенного трактора осталась, до сих пор тама стоит, никто даже на металлом не утащил — боятся.

Уже позже, знающие люди предположили, что баба эта была дух злой, вроде как полуденница называется. Раньше предкам нашим всячески вредила эта нечисть, поэтому и пахали, и сеяли по древним правилам, в самый зной не трогали поля — знали, что это самое время для духов полуденных. Уживались раньше предки наши с духами и жителями лесными, а с приходом новой власти подзабыли небось, вот и пыталось «это» нас прогнать иль сгубить. Видать, уж сильно мы ей докучали.

Но самое страшное, что не спасли молитва да крест Ивана Савельича от злой полуденницы. Поле это, хоть и сгорело начисто, и засеивать его не стали, но на следующий год колхоз его все-таки прибрал к хозяйству. Я уже в этот год работал помощником главного механика на базе МТС, а Иван Савельич все так же бригадирствовал. Так вот, мужики говорят, проснулись утром, а его нету, пол дня искали — нашли в пруду том, утонул, бедолага. Будто ночью полез купаться и утоп, а пруд-то — куры ноги полощут в нем. Дозвалась, видать, полуденница!
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: Мяшка

Историю рассказал мне мой дедушка, ныне покойный боевой офицер, который прошел Великую Отечественную войну. Говорит, что все это чистая правда.

Было это дело после войны. 1946 год. Многие не вернулись после боевых действий, числились без вести пропавшими. Матери питали надежду, что сыновья вернуться, ведь без вести пропавший не обязательно мертвый, может, была контузия, или потеря памяти, или плен. Все верили и ждали.

Мать молилась каждый день, чтобы сын был найден, много слез было пролито перед иконой, постоянные походы в церковь, каждую ночь перед сном просьбы, ведь письмо от командира сына означало, что сын просто пропал, он может быть жив.

И тут в один из дней заветный стук в окошко, в окно мать увидела сына. Слезы на глазах. Радость пульсирует в голове. Она выбегает на крыльцо и кидается ему на шею.

— Сынок, я верила, я знала, что ты придешь! Я так ждала! Да что ты мнешься на пороге! Проходи скорее в дом!

Весь вечер мать плакала, рассказывала, как она рада, что он пришел. Угощала разносолами. Но сын молча ее слушал и отказывался от еды.

К ночи мать стала укладывать сына спать. И только сама стала засыпать как чувствует, что холодные руки стали сжимать ей горло. Она только успела хрипло прошептать:

— Господи боже, отпусти!

И уснула.

Проснулась в абсолютно пустой комнате. Вечерним приключениям не придала значения. Но куда же сын ушел?.. Наверное, по делам, он так давно дома не был, может, навестить кого пошел.

Вечером опять стук в окошко. Сын вернулся. Мать радостно выбежала встречать.

— Заходи! Я уже и пирожки приготовила.

— Спасибо, я уже поел!

Сын вошел в дом, сел возле стола и опять молча слушал радостные рассказы матери.

Уже вовсю стемнело. Мать укладывает сына спать и идет в свою комнату. Только глаза закрыла, как услышала шаги в комнате, и снова холодные руки принялись душить ее с еще большей силой. Она открыла глаза и увидела сына, его глаза были тусклыми, а у лица не было никакого выражения, словно маска надетая.

Чуть живая мать пытается читать молитву, и хриплые звуки ее голоса разносятся по комнате. После чего все плывет перед глазами, и она падает в глубокий сон.

Наутро сына опять не оказалось дома. Она решила сходить в церковь к батюшке и попросить совета. На что ей батюшка ответил:

— То не сын твой был! Зачем ты так сильно его звала? Возьми гвоздь и вбей его в порог. Как только придет твой сын, не впускай его и читай молитвы. Как бы он ни просил, не открывай дверь!

Мать согласилась и вбила гвоздь в порог.

Настал вечер, и опять стук в окно. Пришел сын. Мать очень хотела его впустить, слезы катились по ее лицу.

— Почему ты мне не открываешь? Мам, это я! Впусти!

Но она читала молитвы, смотрела в окно и читала молитвы. Когда она дошла до конца «Отче наш», лицо у сына почернело, его исказила злобная гримаса, глаза стали пустыми. Он дернул ручку двери в последний раз и пропал.

На следующий день пришло письмо:

«Опознано тело Вашего сына, который погиб 08.06.1944 г. при исполнении долга перед Родиной. Ныне захоронен в братской могиле в д. Брагино Новгородской области»...
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
У моего друга есть родной брат, которому сейчас уже за тридцать. Когда этому брату было 15 лет, с ним приключилась загадочная история.

Как-то раз одним обычным летним днём родители оставили парня дома одного. Казалось бы, что такого — парню уже 15 лет, что с ним может случиться в квартире? Но ближе к вечеру произошло то, чего никто не ожидал. Парень словно ошпаренный выбежал на балкон и стал кричать на всю улицу: «Люди! Помогите! Помогите, убивают! Кто-нибудь, вытащите меня отсюда!». Народ на улице испугался: все подумали, что случилось нехорошее. Кто-то расторопный вызвал пожарных (не знаю, правда, почему именно пожарных). Пожарные вскоре приехали и сняли парня с балкона. Он был очень напуган и весь трясся. Еще несколько часов он не мог прийти в себя, но потом всё же рассказал матери, что случилось.

Оказалось что вечером, когда он спокойно смотрел телевизор, комната медленно погрузилась в полный мрак (хотя на улице было еще светло), а парень резко стал испытывать всепоглощающий животный страх. В этот момент из глубины коридора появилось НЕЧТО, издавая звуки, похожие на метеоризм. Парень описывал это существо как силуэт очень высокого человека, весь как будто состоящий из чёрного дыма. Силуэт приближался, а молодой человек оцепенел от страха — хотел убежать, но не мог. Потом, когда между ними осталось расстояние всего в несколько шагов, он переборол себя и сломя голову побежал на балкон, а силуэт, приблизившись к солнечному окну, растаял в воздухе. Потом, кстати, обнаружилось, что в местах, где передвигался этот силуэт, линолеум на полу почернел, как будто обуглился.

Вот уже много лет семья друга думает — что же это было? Но ответ они вряд ли когда-нибудь уже узнают.
♦ одобрил friday13
15 ноября 2014 г.
В Казахстане жили две семьи. Родители были то ли военные, то ли учёные-ядерщики, а сыновья их учились в институте и дружили. На каком-то курсе отправили студентов в колхоз в степи. Палаточный лагерь, каждый день работа, вечером танцы или кино — ну все мы через колхозы проходили, знаем. Времена были тяжелые, и удочка с одностволкой вполне себе добавляли калорий в молодые организмы ребят.

Однажды после работы пошли они вдвоём на ближайший канал порыбачить, а заодно, может, и зайца какого стрельнуть на ужин. Возвращались в лагерь уже в сумерках. Тут надо отметить, что почва в тех местах такая, что на ней отпечатывается малейший след, её ещё называют «пухляк». Значит, идут обратно, дорога знакомая, и вдруг видят издалека, что посреди колеи сидит животное размером с собаку. Подходят ближе — и вправду собака. Ну, мало ли собак по степи бродит. Сидит, не убегает. И тут до друзей доходит, что что-то в этой собаке не то. Подходят ближе и с нарастающим ужасом понимают, что у собаки почти человеческое лицо. Она сидит на задних лапах и внимательно смотрит на них. Парни, как зачарованные, продолжают двигаться вперёд в состоянии, близком к панике. Но идут. «Собака» сидит и смотрит на них круглыми глазами. Уши как у животного, а лицо человеческое, только сморщенное какое-то. Друзья в ужасе расходятся, чтобы обойти это чудо-юдо с двух сторон. Ещё метров через десять срываются с места и бегут что есть сил к лагерю, не оглядываясь.

В лагере же идут танцы. Ребята собирают приятелей, завхоза и водителя, рассказывают им о том, что видели и просят завести машину и сьездить на то место. Естественно, над ними посмеялись и отправили спать. Но наутро они смогли убедить коменданта лагеря и ещё несколько человек поехать с ними на то место. И вот на «пухляке» чётко видны два следа, принадлежащие им. Потом следы как бы расходятся и обходят с двух сторон что-то на дороге, затем вновь сходятся, но характер их меняется, потому что парни сорвались на бег. А посредине того места, которое обходят следы, нет совершенно ничего. Ни единой царапины на «пухляке»...

Через несколько лет родителей парней перевели на Украину. Один из них вскоре трагически погиб, а второй жив до сих пор, он-то мне эту историю и рассказал. И она до сих пор не даёт ему покоя, хотя прошло уже много лет и он уже в пожилом возрасте.
♦ одобрил friday13
10 ноября 2014 г.
Один раз летом я отдыхала в деревне у своей бабушки Марии. Деревня была маленькой, все население состояло из семерых стариков и пары дачников. Вот так я и жила вдали от цивилизации — не жизнь, а просто рай!

Однажды в деревне началась гроза и, естественно, по закону подлости отключился свет. Мы с бабушкой сидели в одной комнате, и я по природному своему любопытству начала выпытывать у нее страшные истории, чтобы пощекотать себе нервы. Бабушка сперва отмахивалась: дескать, ничего всю жизнь с ней страшного не приключалось, а сочинять она не мастерица… Но в итоге я взяла верх — она согласилась рассказать одну странную историю, которая приключилась с ней по молодости.

Моей бабушке было тогда около двадцати лет, и она той ещё красавицей и заводилой была, вокруг нее всегда крутилась гурьба молодежи. По вечерам любила она с друзьями ходить в соседнюю деревню, где был сельский клуб. Путь же к этой деревне был длинный и пролегал через степь. Ну и в тот раз, навеселившись, как обычно, ребята и девчата стали разбредаться по домам. Моя бабка тоже решила, что пора идти к себе на хутор. Была уже глубокая ночь, и ей дома могло сильно влететь за такое позднее гуляние. Да вот только все друзья уже ушли, проводить её было некому. Но Маша была не из робкого десятка и решила самостоятельно добраться до дома.

Ночь стояла лунная, вся дорога освещена её светом — чего бояться? Идет Маша по степи, о женихах мечтает, как вдруг видит впереди себя щенка. Ничего особенного — обычный дворняжка, симпатичный такой… Он сидит на дороге и скулит так жалобно, аж мороз по коже. Маша доброй девкой была, жалко ей стало щенка, только она никак понять не могла, как он тут посреди степи вдали от хуторов оказался. Решила его домой забрать. Только подошла, как этот странный щенок вдруг упал на бок и замолчал. Моя бабушка испугалась, потыкала его палочкой — а он окоченевший, смердящий, словом, давно уже труп! Бабушке стало жутковато, она быстро прошла мимо, стараясь забыть о том, что видела. Через несколько минут у неё появилось такое чувство, как будто кто-то пристально смотрит ей в спину. Маша обернулась. Щенок! Сел совсем неподалеку от нее, внимательно смотрит и скулит. Бабушка клялась, что никогда не видела у собаки подобного насмешливого и злого, как у человека, взгляда. Вот только тогда она поняла, что это не простой щенок, и дала деру.

Дома, конечно же, ее стали отчитывать за то, что так поздно вернулась, но, как рассказывает бабушка, она была в таком состоянии, что полчаса не могла понять, что ей втолковывают родители. С тех пор она ни разу не задерживалась допоздна, и домой ходила всегда в сопровождении людей.
♦ одобрил friday13