Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ОККУЛЬТИЗМ»

Автор: Al. Archer

— ... пожалуйста... не трогайте ее... вы же говорили..

Подросток, безвольно повисший в руках двух верзил, выглядел жалко. Им обещали приобщение к черной магии, вызову демонов и прочей классной и запретной чертовщине. Мужик лет тридцати с несуразным прозвищем Малисфер и таким же несуразным дешевым пентаком на шее действительно обещал это любопытным наивным детишкам — только не уточнил в каком качестве будет приобщение.

— Правильно, мой маленький любознательный друг! — Малисфер ухмыльнулся. — Я говорил, что вы примете участие в вызове демона. Я же не сказал, как именно. А теперь, если хочешь остаться в живых и стать настоящим слугой Сатаны, молчи, наблюдай и мотай на ус.

Парнишка глянул на голое тело, распятое посреди могил в круге с замысловатыми символами и закорючками в центре. Это ведь кладбище — здесь ведь должен быть сторож?

— АААА! ПА-МА-гхх!

Кулак одного из верзил врезался мальчишке в солнечное сплетение.

— Если сопляк еще раз попытается пикнуть — перережьте ему глотку, — бросил Малисфер, становясь на колени перед жертвой.

Он солгал — мальчишку не оставили бы в живых ни при каком раскладе — ему нужны были его страдания и страх. Обман, такой, к которому нельзя было бы придраться, тоже был частью ритуала.

— И помните! Абаддон может явиться в любом обличье!

Последняя фраза, вообще-то, его не раз спасала. Всегда можно было объявить вовремя прилетевшую ворону, внезапный порыв ветра и стаю бродячих собак знамением адских владык.

— Сейчас, милая... ты познаешь высшую радость — прикосновение Абаддона, ангела смерти. Многие даже не смеют мечтать об этом...

Ритуальный нож заскользил по коже жертвы, оставляя тонкие надрезы-символы. Девушка тихо всхлипнула и зажмурилась. Гуманная смерть, можно сказать. Жертва просто истечет кровью из этих маленьких надрезов. Никаких кишок и расчлененки. Вернее, это все будет потом.

Вот, почти готово...

— ... явись перед нами в облике, который нас не испугает!

Еще одна полезная фраза. Теперь можно начинать искать знамение.

— Смотрите! Смотрите! — по собранию дьяволопоклонников прокатился ропот.

Со стороны зарослей в центре кладбища к ним приближался человеческий силуэт. Он двигался медленно, ссутулившись, словно под тяжелой ношей, но непостижимым образом умудрился незаметно добраться до собравшихся. Теперь пришельца было хорошо видно в свете луны — черный балахон до пят из грубой мешковатой ткани, перехваченный на поясе куском веревки, длинный зубчатый нож за «поясом», низко надвинутый капюшон, коса с металлическим древком, руки с длинными, перемазанными землей ногтями, перемотаны черным тряпьем.

Фанатик или психопат? Малисфер перевел дух. Ну, это даже лучше. Можно сказать, действительно воплощение Абаддона, в каком-то смысле. Пришелец замедлил движение прямо перед жертвенным кругом.

— О великий Абаддон! Прими жертву от верных слуг тьмы! Эта невинная душ...

Гость неожиданно быстро для своей предыдущей медлительности перебросил в руках косу и ударил. Картинного отлетания головы не было — просто грязно разодранное горло. На землю возле круга шлепнулся дешевый пентак.

Кто-то попытался напасть на пришельца сзади — и получил в живот обратным концом древка, оканчивавшегося длинным острым железным штырем.

— Абаддон, пощади! — кто-то бухнулся на колени. Еще одно разорванное горло, еще одно тело корчится возле жертвенного круга.

— Отче наш, иже еси... — коса, мелькавшая уже безостановочно, оборвала молитву.

Сатанистов больше не было. Были тела, была девушка в жертвенном круге, был мальчишка. Надо отдать должное — придурок, но все-таки не трус. Первое, что он сделал, когда пришел в себя — начал разрезать веревки.

Мясник с косой вновь неспеша, медлительно повернулся к выжившим, подошел, отвел косу для удара...

Лезвие рассекло воздух в месте, где секунду назад были несостоявшиеся сатанисты. Их пятки уже сверкали за кладбищем на дороге в город. Им сегодня придется долго объясняться с родителями и милицией. Следователь будет раздраженно курить глядя на изувеченные тела сектантов, втайне радуясь, что ублюдок, организовавший эту секту, которого никак не могли прижать в силу того, что тот был сынком мэра, наконец-то подох. Журналисты будут строчить статью за статьей, изобличая происки рептилоидов и гиперборейцев, вошедших в сговор с мэром города; недоброжелатели городского начальства будут потирать руки, предвкушая перемены...

Мясник в заляпанном кровью балахоне, опустив косу, брел прочь от города.

* * *

— ... заметь: ВСЕ эти гребаные ритуалы сбываются. Всегда.

На говорившего было жалко смотреть — серая кожа, черные мешки под глазами выдавали с головой конкретнейший недосып.

— Кофе. Только что зафигачил. Крепкий, без сахара, — сочувственно глянул собеседник. — Ну, в прошлый раз ты пытался поднять мертвеца, а поднял меня из летаргического сна.

— Спасибо, — страдалец с благодарностью принял предложенный кофе, — обрати внимание, кстати: технически придраться не к чему. Свежую могилу нашел, раскопал, ритуал провел, мертвеца «оживил».

— Ага, — рассмеялся собеседник. — А теперь не знаешь, как избавиться, поскольку моя верующая маман напрочь отказывается нежить домой принимать и норовит полить святой водой. В этот-то раз чего?

— В этот раз один батюшка, придерживающийся весьма гибких взглядов на оккультные практики, очень хотел упокоить одно беспокойное кладбище за городом. Обратился ко мне. Я прогулялся, посмотрел — место действительно «нехорошее». Приготовил «костяного дракона». Вот как раз вторая ночь — завершение ритуала, я должен при полном параде шествовать от «центра» — самой старой части обычно, — до границы кладбища. При этом, если мне что-то встретится на пути — я должен его либо испугать, либо, если не получится, убить.

Рассказчик закурил сигарету.

— Вот дохожу я, значит, до прогалинки между могилами — а там стоит толпа припоцаных с пентаками и готовится принести в жертву какую-то малолетку. Абаддона, похоже, вызывали. И, понимаешь, технически у них все получилось: кровь на знак Маркиза попала? Попала. Мрачный Жнец явился? Технически, да. И у меня все тоже получилось. Технически. Ритуал провел? Провел. «Дракона» спалил? Спалил. На то, что портило обстановку на кладбище, натолкнулся? Еще как. Штук семь трупов. Не хотели убегать, падлы.

— А что малолетка? — спросил «поднятый мертвец», отпивая кофе.

— Убежала со своим дружком. Щаз, наверное, ремня получает. Я ж не изверг — даю возможность испугаться и уйти своим ходом.

— Добрый ты человек, — рассмеялся собеседник, направляясь к холодильнику. — Я, кстати, печенку купил. Хочешь, паштет офигительный замучу?

— Спасибо за предложение, но нет... — протянул рассказчик, задумчиво глядя на перемазанное кровью лицо приятеля, уминающего сырую печень. Его не переставал терзать вопрос: а увлекался ли он «сыроеденьем» до «воскрешения»?
♦ одобрила Happy Madness
22 ноября 2014 г.
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Лис Крюгер

Написано множество историй и снято множество фильмов о том таинственном, что хранит в себе обычное зеркало. Люди мистифицируют эти предметы обихода, как никакие другие. Из всего, что находится в домах, с зеркалом близко конкурируют только кошки, и то заметно отстают. В общем, тема достаточно избитая, но тем не менее вот вам еще одна коротенькая историйка, приключившаяся как-то раз...

Будучи еще довольно молодым, я попал на небольшую вечеринку в кругу друзей и подруг. Стояло лето, погода была хорошая, да и шашлыки удались на славу.

Мы пребывали в доме одного моего товарища, старом двухэтажном деревянном рубленом доме, доставшемся ему в наследство то ли от бабушки, то ли от прабабушки. В деревеньке недалеко от Москвы.

И одна девушка из нашей компании почему-то увлекалась мистикой. Ну, модно было. Девушки вообще любят мистику и таинственность. Такова их природа.

Ее особенно пленила древность этого дома, где вся мебель была соответствующих времен. Сейчас сказали бы — винтажная. Все эти кресла и кровати, как будто сделанные на века, шкафы и комоды, сдвинуть которые наверное мог только великан или силач. Среди всего прочего ее внимание привлекло гигантское, в две трети стены высотой, зеркало, в тяжеленной, судя по виду, раме, на втором этаже дома.

Зеркало это или висело на крюках, или было плотно приколочено гвоздями к глухой стене так, что никакого зазора между ним и стеной не было. Отражающий слой местами отслоился небольшими чешуйками, но в целом зеркало было вполне «смотрибельным». Сбоку была прибита маленькая табличка с именем изготовителя зеркала, и датой — «1867 год».

Девушка долго ходила по дому, рассматривая окружающую обстановку, но зеркало ее словно манило к себе. Она сунулась было с расспросами об истории зеркала к пригласившему нас в гости молодому человеку, но, к сожалению, хозяин дома ничего путного про зеркало сказать не мог, потому что просто не знал. Ну зеркало и зеркало, что в нем такого. Старое просто, и большое.

Потом мужчины разожгли костер, девушки нанизали мясо на шампуры, кто-то разлил по стаканам вино и по кружкам пиво, и тема мебели и зеркал временно покинула прелестную головку нашей любительницы потусторонних сил.

А когда на землю опустилась ночь и на безлунном небе зажглись звезды, кто-то случайно обронил фразу об НЛО, и…

Короче говоря, все, наверное, через это проходили. Сидишь себе компашкой вокруг костра и рассуждаешь об оборотнях и вампирах, привидениях и пришельцах, ну и так далее.

И мало-помалу возникла тема зеркал. Что там, на той стороне стекла, кто там живет, а куда девается отражение, когда человек по эту сторону зеркала уходит в сторону…

Наша героиня оказалась лучше всех подкованной в этом вопросе, и мы все узнали много нового. Я не буду перечислять, что именно, для этого существует специальная магическая литература.

Лично меня данная тема никогда не волновала, поэтому я несколько насмешливо усомнился в реальности всего рассказанного, чем вызвал несколько гневных замечаний в мой адрес со стороны юной «ведьмы». После чего мне было предложено участие в эксперименте.

Заключался он в следующем: мы сейчас пойдем в дом к этому зеркалу, зажжем там свечку, и попробуем при свете свечи что-нибудь интересное рассмотреть в нем. Разумеется, интересное и донельзя таинственное.

Компания нас шумно поддержала в этом начинании, особенно девушки, но идти с нами никто не захотел. Почему, не знаю.

И мы пошли. Свечку нашли на кухне при входе.

Возле комнаты, где висело зеркало, моя боевая подруга попросила меня подождать снаружи несколько минут, чтобы, по ее словам, она и зеркало «вошли в астральный резонанс». После чего взяла зажженную свечу и вошла внутрь, прикрыв за собой дверь. Я же закурил сигарету и принялся внутренне хихикать над несуразностью ситуации. Просто я прагматик и материалист до мозга костей.

Докурить мне не удалось.

Из комнаты раздался истошный женский визг, впрочем, тут же стихший, и падение чего-то тяжелого. Я моментально ворвался в комнату.

Пред моими глазами предстало лежащее тело моей знакомой с торчащими дыбом волосами и совершенно обезумевшими глазами. Слава богу, она была жива, потому что пыталась судорожно-неуклюже отползти в сторону от древнего зеркала.

И тут я чуть было не заорал сам.

В зеркале исчезала высунувшаяся оттуда явно мужская рука с зажатой между пальцами только что прикуренной папиросой.
♦ одобрил friday13
18 ноября 2014 г.
Есть у меня друг, зовут Серегой, товарищ не в меру буйный, вспыльчивый, в связи с этим частенько попадает на пятнадцать суток. Вот, что он мне поведал, «побывав в отпуске». Лично у меня причин ему не верить нет, ибо с юмором и пустословием у Сереги, мягко говоря, никак — он у нас сугубо серьезный и строгий.

«Сижу в предвариловке (КПЗ), жду следователя, подселяют ко мне одного бродягу — мужичок с щупленьким тельцем и грустными глазами. Сидим вдвоем, скучно, делать нечего.

— А что, браток, может, в картишки перекинемся, на интерес? (Другу моему, как «постоянному клиенту», господа полицейские делают послабления вроде той же колоды карт.)

Мужичок грустно так улыбнулся, вроде как я профессору математики в столбик помножить предлагаю.

— Ну, давай, — говорит.

Сели мы играть, и не поверишь, мужику прет как заговоренному, ВСЕГДА меня обыгрывает. Я уже и так и эдак, и в картах вроде сам не дурак. А он выигрывает! Ну думаю, всё, на каталу (жаргонное — карточный шулер) попал. Говорю, мол, нет, друг, так не пойдет — что-то ты «мутный» какой-то, давай «втемную» (карт касается только раздающий), я раздаю. Бродяга улыбается опять грустно:

— Давай, — говорит.

Раздаю, вижу: у него карта приметная, с потрепанным краем — это туз пиковый, я эту карту хорошо знаю, колода-то моя. А мужик добирает и добирает, три карты сверху добрал. Ну думаю, все, перебор, спекся катала. Вскрываемся — у него туз, дама, дама, валет, валет. Двадцать одно! Тут уж у меня глаза на лоб полезли:

— Как так-то? — говорю. — Как так?!

Вытащить такую комбинацию, да еще и вслепую, практически нереально — шанс примерно такой же, как с закрытыми глазами футбольным мячом попасть по летящей в двадцати метрах мухе.

Мужик опять своей фирменной улыбкой скалится и говорит:

— Еще не понял? Давай я отсяду подальше, перетасуй колоду и раздавай.

Мужик отсел в угол камеры, я колоду тщательно перемешал.

— Восемь карт любых, — говорит мужик, — доставай.

Ну я и достал — сверху, снизу, из середины. Себе тоже раздал. У меня 19.

— Мои вскрывай, — из угла мужик говорит.

Вскрываю его. Восемь карт. Четыре дамы, четыре вальта. Двадцать! Смотрю на мужика, тихонько офигеваю, он лыбится опять грустно.

— А что это, как, почему? — спрашиваю мужичка.

— Да ладно, — хмыкнул мужик, — все равно не поверишь, никто не верит.

— Ты расскажи, а там посмотрим.

Ну и рассказал мне бродяга такую басню.

Лет пятнадцать назад отдыхал он в Анапе. Выпивал в каком-то кабаке, и подсел к нему какой-то тип, причем ни внешность, ни голос, ни даже одежду мужик не запомнил.

— Давай в картишки сыграем, если не боишься, — говорит человек. Ну, мужик и согласился.

Играли они, играли — то выигрыш, то проигрыш, шутили, выпивали. Опомнился бродяга только тогда, когда все до копейки спустил, даже часы наручные проиграл. Понял, что даже за выпивку заплатить нечем.

— Что, человечек (прямо так и обратился), отыграться, поди, хочешь? — говорит ему незнакомец. — Знаю я один фокус, чтобы никогда не проигрывать. Хочешь узнать?

А мужик в раж вошел, тут и азарт, и алкоголь, и жадность:

— Хочу! — говорит.

Собеседник ему бумажку:

— Это мантра специальная, удачу приносит, просто прочитай ее, и тебе «попрет».

А на бумажке слова русскими буквами, но сам язык нерусский какой-то. Ну, мужик подумал, может, сектант какой (тогда их много было, даже больше, чем сейчас). Все равно хуже не будет. Прочел. И тут ему «поперло». Обыграл незнакомца вчистую (начинал в долг). Еще радовался как дурак — целых десять тысяч выиграл!

Так ему с картами и везло с тех пор, выигрывал всегда. Любую карту из любой колоды достать мог, всегда и безошибочно. Но почувствовал, что это все не просто так: уже месяца через четыре решил узнать, что за мантра такая. Поспрашивал у знакомых — безрезультатно, сходил на кружок каких-то йогов — тоже мимо. Наконец, одному знакомому переводчику по памяти несколько слов сказал. Переводчик его просветил, что эти слова, которые мужик запомнил — на языке индусов, «урду» называется, и означают они «добровольно отдаю», «удача», «навечно». С тех пор мужик и ходит такой грустный, боится, что черту душу продал».
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: Наталия Шаркова

Мне почти шестнадцать, и я скоро умру, причём не от неизлечимой болезни и не от смертельного вируса, а из-за собственной глупости, благодаря которой мы с подругами открыли дверь в потусторонний мир, выпустив оттуда зло.

В моем возрасте слово «смерть» — это всего лишь слово, которое слышишь в кино или встречаешь в книгах, некое отвлечённое понятие. Мне и в голову никогда не приходило использовать его применительно к себе. Я всегда была уверена, что, если и умру, то очень-очень нескоро, в глубокой старости. Впрочем, если честно, я и в собственную старость не слишком-то верила, а уж в смерть — подавно. На заре жизни никто не думает о её закате. Я ведь ни разу не ходила на свидание с парнем, даже ещё не целовалась…

От выступивших слёз защипало глаза.

Стараясь не расплакаться, я несколько раз судорожно вздохнула.

Виновницей всего случившегося была Дарья. Это она свихнулась на чёрной магии. Заговоры, привороты. Мы с Лесей поначалу только смеялись над ней, потому что толку от её колдовства было чуть. Взять, к примеру, тот факт, что Серега из 10 «Б» в меня так и не влюбился, несмотря все Дарьины манипуляции с его фотографией и жутковатый антураж в виде тринадцати горящих свечей и тринадцати засушенных роз. А потому, когда наша доморощенная колдунья вдруг заявила, что может с помощью тёмных сил отменить годовую контрольную по математике, мы едва не надорвали животы от хохота.

— Что, твои тёмные силы засушат пасту во всех ручках? — сквозь смех простонала Леся.

— Может, самовозгорятся наши тетради? — выдвинула свою версию я.

Покрутив пальцем у виска в ответ на наши шутки, Дарья сухо обронила:

— Увидите!

Тот субботний вечер во всех деталях запечатлелся в моей памяти.

Дарья была дома одна, родители её на весь уикенд уехали на дачу. Мы с Лесей в условленный час явились к ней с коробкой пирожных, которые нам, увы, так и не суждено было попробовать.

Распахнув дверь, Дарья жестом пригласила нас войти, затем, не проронив ни слова, провела через тёмную прихожую в свою комнату. Слегка обескураженные таинственностью происходящего, мы с Лесей тоже молчали. Производил не то что пугающее, какое-то завораживающее впечатление и необычный Дарьин вид. На ней было длинное шёлковое платье чёрного цвета, на ногах — чёрные балетки, голову украшал скрученный жгутом чёрный капроновый шарф. Макияж тоже был выдержан в стиле «вампир»: губы в чёрной помаде, чёрный лак на ногтях, чёрная подводка вокруг глаз.

В комнате всё было готово к предстоящему «таинству»: окна плотно зашторены, свечи расставлены как по периметру, так и вокруг положенного на палас зеркала.

Дарья кивком указала нам на подушки. Мы послушно опустились на них, образовав втроём некое подобие замкнутого пространства, центром которого стало окружённое горящими свечами зеркало.

— А это что за народное творчество? — не удержалась от вопроса Леся.

В зеркальном круге чёрной помадой была нарисована символическая лестница, упирающаяся одним своим концом в закрытую дверь.

— Это? — загадочно улыбнулась Дарья. — Ритуальное изображение для вызова Пиковой Дамы!

— Пиковой дамы? Но Германа же нет! — насмешливо скривилась Леся и, посерьёзнев, добавила:

— Глупостями занимаемся!.. Как можно верить во всю эту чепуху?..

— Подожди, скоро сама поверишь! — многообещающе усмехнулась Дарья.

Признаться, я сама всегда скептически относилась к рассказам девчонок о духах Пиковой Дамы или Кровавой Мэри, якобы исполняющих любые желания тех, кто их вызывает. Но жаль было расстраивать Дарью, бедняжке так хотелось удивить нас своей способностью к чёрной магии. Я поддержала её:

— Давайте уж начнём! — Чёрт дернул меня за язык!

Дарья протянула нам руки, втроём мы замкнули ритуальный круг, после чего склонились над зеркалом так низко, что наши головы соприкоснулись, трижды повторили необходимое заклинание: «Дух Пиковой Дамы, приди!»

Главное желание озвучила, конечно, Дарья:

— Помоги нам, сделай, пожалуйста, чтобы мы не писали годовую контрольную по математике!

На мгновение повисла тишина, но уже в следующее нервно хихикнула Леся:

— Дурдом!

— Тсс… — приложив палец к губам, остановила её Дарья.

Неожиданный звук, похожий на скрип ржавых дверных петель, заставил всех нас вздрогнуть. Я заметила, как встревоженно напряглась Леся. Бледное лицо Дарьи, расплывшееся в неком подобии торжествующей улыбки, выглядело во тьме как гротескная маска Смерти. Повеяло холодом, точно кто-то с мороза вошёл в тепло, не сразу притворив дверь. Я инстинктивно поёжилась. И вдруг раздались шаги, лёгкие, стремительные, словно порыв ветра, которым сразу загасило все свечи. Леся испуганно вскрикнула. Мы изо всех сил сжали друг другу руки. Не передать словами, как было страшно! Я боялась пошевелиться и едва не лишилась чувств, когда в кромешной темноте прозвучал сумасшедший женский хохот. Шаги приближались. Ощущение было такое, будто некто невидимый, спустившись по незримой лестнице, прошёл мимо нас. Внезапно открылась и моментально захлопнулась дверь Дарьиной комнаты. Всё стихло. Ни звука, ни движения, ни даже холода. Сама по себе вспыхнула люстра. Не знаю, сколько времени прошло, пока мы находились в прострации. Может, несколько секунд, а может, и полчаса, как на следующий день утверждала Леся. Она, кстати, первая опомнилась, её гневный вопль до сих пор стоит у меня в ушах:

— Кошмар! Дарья, никогда тебе не прощу! Что это было?!

— Дух Пиковой Дамы, в который ты не верила! — последовал победоносный ответ.

— Кончай мне голову морочить! Ежу понятно, что ты нас разыграла! — Отбрасывая в сторону подушку, на которой сидела, Леся забегала по комнате. — Давай колись, куда ты его спрятала?..

— Кого я спрятала? — заверещала оскорблённая недоверием Дарья. — Ты что творишь? Перестань рыться в моих вещах!

— Не кого, а что!.. Телефон, магнитофон, ноутбук!.. Откуда шел звук?.. Ты ведь записала все эти шаги и скрипы заранее, чтобы напугать нас, а мы, идиотки, повелись!..

— Ничего я не записывала!

— Ага, расскажи ослу, у него уши подлиннее!

Перепалку прекратила я, указав дрожащей рукой на треснувшее зеркало:

— Девчонки, смотрите! — Лучи расходились углом от нарисованной двери, пересекая схематично изображенную лестницу, в направлении выхода из комнаты...

В понедельник на уроке математики нам сообщили, что итоговая контрольная в десятых классах перенесена на четверг.

— Ладно, хоть частично сработало Дарьино колдовство! — рассмеялась Леся.

Тогда мне тоже было смешно, это сейчас я понимаю, что колдовство сработало на все сто процентов. Пиковая Дама в точности исполнила Дарьину просьбу: никому из нас троих не суждено уже писать годовой контрольной… никогда!..

В тот день Дарья так и не появилась в школе. На последней перемене мы позвонили ей, и, узнав, что она в больнице, помчались туда, но опоздали. Болезнь развивалась настолько стремительно, что врачи даже диагноз не успели поставить. «Почернела вся, как обуглилась!» — только и смогла сообщить нам дежурившая в реанимации медсестра.

Сейчас вечер вторника.

Утром умерла Леся.

Я слышу, как мама рыдает в телефонную трубку, перечисляя диспетчеру скорой помощи мои симптомы. У меня отнялись, потеряли чувствительность и стали чернеть пальцы на руках и ногах. С каждой минутой чернота поднимается всё выше, выше…

А мне ведь нет ещё даже шестнадцати!..
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: Jabberwocky

Прежде чем на этих страницах облечь в слова все те ужасы, с которыми пришлось столкнуться моей слабой душе, я хочу изложить некоторые особенности своего прошлого, которые получили совершенно неожиданное истолкование в свете тех тайн, что открылись мне в течение последних дней…

Я всегда считал себя проклятым. Ещё ребёнком, когда я общался с другими детьми, меня ни на мгновение не покидало ощущение отличия от них. Это не было чувство презренного высокомерия или самовлюблённости. Никогда я не считал себя лучше других, всё было как раз наоборот. Нередко меня посещала полушутливая мысль, будто ещё до рождения в небесной канцелярии что-то спутали, и мою душу недоделали, или отправили не в тот мир. Самое глупое, что я никогда не мог толком определить, в чём же конкретно состояла это отличие. Анализируя свои поступки и мысли, я не находил в них ничего примечательного, но всё равно меня всегда укрывала тень этой «друговости». Я любил те же игрушки, что и другие, смотрел те же мультфильмы и читал те же книжки. У меня были те же желания, и учился я так же, как и другие, не выделяясь ни хорошими, ни плохими оценками.

Не стоит думать, будто это «проклятье» было порождением детской фантазии. Люди, окружавшие меня, тоже ощущали эту «нетаковость». Я всегда чувствовал это в их взглядах, словах и интонациях голосов. Многие дети избегали меня, и, как я позже узнал, нередко — по советам родителей, а не по собственной воле. Мне оставалось лишь гадать, чем им всем я так не угодил. Но надо отдать должное детям, несмотря на неприятие, никто надо мной никогда не издевался — ни в детском саду, ни в школе. Меня просто игнорировали.

Даже мать с отцом, производившие впечатление счастливых людей и осознанных родителей, внутренне не принимали меня. Они давали мне всё, что могли, но в словах их любви и поддержки всегда сквозил ледяной холод, а натянутые улыбки не могли скрыть неприязнь. Когда мне было четырнадцать, мать с отцом развелись. Всю жизнь я винил себя в этом.

Становясь старше, я лишь острее ощущал пропасть, отделявшую меня от остального мира. Часто я даже прямо спрашивал кого-нибудь из одноклассников, что со мной не так. Максимум, что я мог узнать, так это то, что я «какой-то странный» или «неправильный». Но в чём конкретно проявлялась эта странность и неправильность никто объяснить не мог.

Стена, выросшая между мной и другими, породила глубокое чувство отчуждённости, ненужности и брошенности. Эти тёмные чувства росли вместе со мной, и в итоге с шестнадцати лет моим верным спутником по жизни стали антидепрессанты.

К счастью, я не был постоянно одиноким. Судьба, будто пожалев, направляла мне на встречу какого-нибудь человека, в котором я вдруг возбуждал живой интерес и крепкую привязанность. И те же самые чувства эти люди находили с моей стороны.

У всех этих людей была одна общая черта — каждый из них был наделён могучей, практически сверхчеловеческой волей, такой, которой я всегда был лишён. Все они были скроены будто по схожему шаблону — яркий, пылающий неусыпным желанием взгляд, резкие и бодрые движения, не сходящая с лица улыбка и громкий, радостный голос. Неважно, кто это был — новый, но всегда лучший и единственный друг, или новая возлюбленная — эти черты явственно проступали в каждом из них. Но богиням судьбы не было угодно даровать мне длительной дружбы или любви. Жизнь поворачивалась так, что мне вновь приходилось столкнуться лицом к лицу с тьмой отчуждения.

Ко времени описываемых событий я уже свыкся с неприятием меня другими. Конечно, у меня бывали приступы депрессии, но мне всегда удавалось с ними справиться. Увы, только до недавнего времени…

Мне никогда не суждено забыть этот день. Это было одиннадцатое ноября, суббота. На улице стояла облачная, но сухая погода. Я ходил по книжному магазину, изучая литературный ассортимент, в поисках чего-нибудь интересного. Неожиданно мой взгляд остановился на небольшой книжке в мягком переплёте с красной надписью на корешке: «Злоба». Яркость и лаконичность названия привлекли моё внимание.

Это оказалась книга по психологии, имеющая своей целью исследование злобы, ненависти и других отрицательных чувств, носящая, правда, скорее популярный характер, нежели чисто научный. Мои душевные проблемы ещё в юности породили интерес к психологии, но книгам, направленным массам, я всё же предпочитал строгие научные труды. Сам не знаю, зачем я тогда купил эту книгу.

Вернувшись домой, я налил себе кружку крепкого и горячего чая, сел в мягкое кресло возле окна, и взял книгу в руки. Вначале я решил немного полистать страницы — было интересно изучить названия глав и разделов, да и просто ощутить шершавую бумагу между пальцев и почувствовать приятный аромат новой книги. Читать печатную книгу — одно из величайших наслаждений на земле, впрочем, не удивлюсь, если в будущем они станут вне закона.

На одиннадцатой странице меня ждала странная находка. Несколько вырванных из тетради листов, сложенных несколько раз. Я их развернул и внимательно изучил. Всего их было три. На первом простым карандашом, небрежными, крупными буквами, было написано слово «клифот».

Я потупил взгляд, пытаясь сообразить, полноценное ли это слово, аббревиатура, или бессмысленный набор букв. Несколько раз я произнёс его вслух, меняя ударение, и решил, что всё же это реальное слово. Но что оно значит?

На следующем была изображена странная картинка из десяти кружочков, соединённых прямыми линиями. Шесть из них выстраивались в два параллельных вертикальных ряда по три круга, а четыре оставшихся располагались между ними, также вертикально, но на разном расстоянии друг от друга. Все они были соединены прямыми линиями, и возле каждого кружка было написано по одному мудрёному слову.

Изображение на третьем листке было самым интересным. С поразительной аккуратностью и педантичностью кто-то нарисовал на нём картину женщины, с длинными распущенными волосами, одетую лишь в лёгкую накидку. Долго я вглядывался в этот рисунок, удивляясь тому, как автор, используя лишь простой карандаш, сумел на обыкновенном тетрадном листке проработать каждую, самую незначительную деталь. Каждому волоску, ниспадавшему на нежные плечи, было уделено особое внимание; кольца и браслеты, украшавшие изящные руки, несмотря на небольшой размер, были выписаны до последнего завитка. Мне даже пришлось взять лупу, чтобы подробнее рассмотреть их.

Женщина стояла, убрав за спину правую руку, и протягивая вперёд левую, будто приглашая пойти за ней. Над её головой небрежной штриховкой были нарисованы силуэты чёрных птиц, а у ног в клубке свернулась змея. Не знаю, сколько времени я рассматривал этот странный рисунок. Я был не в силах оторваться от его созерцания, меня к нему будто что-то приковало.

Вдруг что-то зашумело за окном. Повернув голову, я вздрогнул от неожиданности. На другой стороне сидел большой, чёрный ворон. Внимательным взглядом он смотрел на меня, и я не сдержался, чтобы не процитировать знаменитые строки:

— Как ты звался, гордый ворон, там, где ночь царит всегда? — с усмешкой сказал я, глядя прямо на птицу.

Но ворон не каркнул в ответ. Он всё также неподвижно смотрел на меня, а затем вдруг клюнул стекло. Раздался громкий стук, и я чуть не вскрикнул. Затем ворон стукнул ещё раз, и мне уже стало не по себе. Затем раздался ещё один стук, а потом ещё, и ещё.

Ворон отстучал одиннадцать раз, а потом улетел прочь. Но когда он исчез, я неожиданно ощутил глубокую, невыразимую тоску. Будто кто-то пролил в моей душе чернила. Губы задрожали, а по щекам заскользили слёзы. Слабость, полностью лишившая меня способности шевелиться, овладела всем телом. Я и раньше испытывал тоску, но в тот раз это было во сто крат сильнее, чем когда-либо.

С трудом я перебрался на кровать. Растянувшись на ней, я лежал, вперяя взгляд в потолок. Не было никаких мыслей. Голова была абсолютно пуста, будто мозг в ужасе покинул тело. В моей душе не было ничего, кроме ощущения безмерной печали и чувства падения в чёрную пустоту. Казалось, что сердце разбилось, и на его месте вдруг появился водоворот, затягивающий меня в преисподнюю.

Я не заметил, как уснул. Утром следующего дня моё состояние было лучше, но я всё так же ощущал щемящую душевную боль. Всё, чего мне тогда хотелось — это поскорее избавиться от этого чувства.

За свою жизнь, преисполненную подобных пароксизмов грусти, я нашёл для себя несколько способов загнать тоску обратно в глубину души, откуда её стенания не смогут заставить меня страдать. Одним из них было посещение церкви.

Я никогда не был верующим, и в церкви я никогда не молился. Мне было достаточно лишь провести десять-двадцать минут, бродя среди свечей и икон, чтобы моя душа успокоилась, и я вновь ощутил, что живу. Меня никогда не интересовало божья ли это помощь, или лишь влияние спокойной и величественной атмосферы, царящей в церкви. Всё, что я знал — это мне помогает. Одевшись, я медленно побрёл по улице. Церковь располагалась не так далеко от моего дома, поэтому я всегда добирался до неё пешком.

Но в тот день мне не суждено было избавиться от душевных мук. Стоило мне оторвать поникший взгляд от серого асфальта, и посмотреть в сторону церкви, как мной овладело мрачное предчувствие. Из-за крыш домов виднелся поднимающийся к печальному осеннему небу чёрный столп дыма. Не было оснований думать, будто кто-то поджёг церковь, но почему-то я был уверен в этом. Мои опасения подтвердились, когда я, наконец, вышел к ней.

Посреди небольшой площади, в объятиях пламени, гибла единственная в нашем городе церковь. Огненные языки лизали её белые стены, обращая в пепел мою надежду. Люди суетились вокруг, кто-то кричал, кто-то пытался погасить пламя. Они не теряли веру, что церковь ещё можно спасти, но для меня всё уже было кончено. Парализованный отчаянием, я стоял, тупо уставившись на гибнущий храм. Словно в трансе, я наблюдал за демоническим танцем огня.

Очнулся я, только когда приехали пожарные. Звук сирены меня взбодрил, и я огляделся по сторонам. Люди, проходившие мимо, почему-то неодобрительно косились, а кто-то даже отпускал грубые осуждения. Я ощутил безумный стыд и удивление, когда вдруг обнаружил, что всё время смотрел на пожар с растянутыми в широкой улыбке губами. Уткнувшись взглядом в землю, я поспешил домой. Отчего на моём лице расползлась эта зловещая улыбка? Неужели во мне что-то радовалось, наблюдая за разрушением храма?

Подойдя к двери своего подъезда, я остановился. Там, на одиннадцатом этаже, меня ждала лишь пустая квартира и чувство безмерной тоски. Подняться наверх, значило бы погибнуть. Резко развернувшись, я пошёл туда, где ещё мог найти спасение.

Я знал, что всегда могу к Ней прийти. В любой день, в любое время. Дверь Её квартиры всегда была открыта для меня. Часто я приходил к Ней, чтобы найти избавление в бездонном очаровании Её нежных глаз.

Мы мало говорили друг с другом, но если говорили, то обо всём. Между нами никогда не было секретов и непонимания. Мы были едины, но не как части чего-то, а как нечто целое и неделимое.

В тот раз я, как и всегда, поднялся на третий этаж, где находилась Её квартира под номером двенадцать. Она встретила меня спокойной улыбкой и понимающим взглядом. Не нужно было слов. Она всегда знала, почему я приходил.

Тогда мы целый час пролежали на диване в полном молчании. Мои руки крепко обнимали Её за плечи. Рукава моей чёрной рубашки казались ещё темнее на фоне Её белого свитера. Держа Её так, я почти физически ощущал, как тёмный спрут, обвивший своими скользкими, мерзкими щупальцами мою душу, отпускает Её. Сердце наполнилось теплотой. Казалось, в Её душе столько любви, радости и света, что их хватило бы для нас обоих.

Ласково поглаживая Её по голове, я спросил:

— Что ты знаешь о клифот?

— Что? — удивлённо переспросила она.

— Клифот. Никогда об этом не слышала?

— Нет. А где ты об этом узнал?

— Купил книгу, а в ней нашлось несколько тетрадных листов. На одном было написано это слово.

— Как странно. В интернете ничего не нашлось?

— Я не смотрел.

И правда, подумал я, надо было с самого начала ввести это слово в поисковике.

Я ушёл от неё вечером, преисполненный счастья и чувства душевной лёгкости. Радость, наполнившая меня, была столь сильной, что мне не хотелось думать ни о чём. Дома я сразу же лёг спать, совершенно забыв о своих мыслях насчёт странного слова клифот.

Следующим утром Она прислала мне СМС: «Пойдём вечером в парк, часов в семь? Встретимся у киоска на входе. И почитай о клифот, это немного жутко, но интересно».

Воспоминания о странных листках совершенно стёрлись из моей памяти. Перед уходом на работу я ещё раз решил взглянуть на них, но они куда-то пропали. Я оставил их на кресле, но там нашлась только купленная в субботу книга. Не было времени заниматься поисками по всей квартире, так что я просто выкинул мысли о них из головы.

За весь рабочий день мне не удалось урвать свободного времени, чтобы посмотреть в интернете об этом непонятном клифот, поэтому я надеялся, что Она мне всё расскажет. Во мне даже появился живой интерес к этому непонятному слову. Что же там могло быть жуткого?

Вечером, сразу после работы, я поспешил к месту встречи, но Её не было. Я решил подождать, но Она долго не появлялась. Ни на мгновение я не усомнился в том, что Она придёт. Я прождал почти час, прежде чем додумался позвонить ей, но трубку она не сняла. Нехорошее подозрение закралось в мою душу. Позвонив ей ещё несколько раз, и опять не получив ответа, я пошёл домой. Неужели меня лишили последнего источника счастья?

Не успел я пройти и пары метров, как на меня вновь нахлынула сильная тоска, как и в субботу. Не в силах устоять на ногах, я свалился на ближайшую скамейку. Меня мучила тошнота и невыразимая душевная боль. Глаза закрылись сами собой, и я погрузился во тьму.

Я читал, что при депрессии или стрессе такие состояния иногда случаются. Что-то вроде галлюцинации или сна наяву. Мир тогда для меня будто выключился. Я ощутил, что нахожусь где-то вне пределов реальности, где-то за границами любого возможного бытия, в царстве вечной ночи. Вдруг плотная завеса тьмы рассеялась, и появилась Она. Она выглядела так же, как и вчера — в белом свитере и со светлыми, распущенными волосами. Внезапно вокруг неё, с оглушительным карканьем, закружилась стая воронов. Они налетали на неё чёрной волной, трепали волосы, рвали одежду, старались клюнуть в лицо. Она же, несмотря на их попытки, ни сколько не сопротивлялась. Чёрные птицы терзали её плоть, вырывая своими жёсткими когтями и клювами кровоточащие куски мяса из её нежного тела. Клоки волос разлетались в стороны от этого ужасного вихря. Но не было ни криков, ни стонов. Она гибла в совершенном безмолвии, и лишь карканье тысячи птиц раздавалось в окружающей пустоте.

Понемногу их голоса стали замолкать и сменяться безудержным смехом. То был громкий, неистовый смех женщины, переживающей глубокий экстаз. Я знал, чей это был смех. Я знал её, я уже видел её чёрные волосы и нежные, холодные руки, изображённые на мятом тетрадном листе.

Стоило этим воспоминаниям воскреснуть, как она тут же появилась, просто сложилась из воронового вихря сама собой.

В реальности, если так можно назвать эти переживания, она была во много раз красивее, чем на рисунке. Длинные чёрные волосы змеились по её плечам, чёрная шаль ниспадала до колен, и при каждом движении раздавался звон её бесчисленных украшений. Она шла на встречу ко мне, но, странным образом, не могла приблизиться.

— Вернись, — это слово слетело с её уст нежным елеем. Этот голос пробудил во мне безумное чувство, некое подобие любви, но лишь подобие, ибо в то же время я ощущал и пламенную ненависть. Меня наполняла неистовая злоба ко всему живому. Мне хотелось лицезреть гибель и разрушение, я жаждал видеть пытки и причинять боль. Чёрные, преисполненные ненависти мысли кружились в моей голове, рождая странное, но отвратительное чувство счастья.

Вдруг я ощутил, как что-то прикоснулось к моей ноге. Взглянув вниз, я увидел, как мою левую ногу обвивает огромная змея. Её чешуя непостижимым образом мерцала во мраке всеми оттенками зелёного. Я не испугался, но неожиданно испытал сильное чувство протеста. Что-то во мне рвалось сказать нет, и, вместе с тем, другая часть жаждала кричать да. Змея поднималась всё выше по моему телу, и эти чувства усиливались с каждым её витком. Наконец, я не выдержал и закричал, так сильно, как только мог: «Нет!»

Ослепительный свет вонзился в мои глаза тысячью иголок. Я зажмурился, и ощутил разрывающую череп головную боль.

— Где я… — простонал я, всё ещё жмурясь от света.

— Успокойся, — неожиданно раздался чей-то низкий, глубокий голос, — ложись и не поднимайся резко. У тебя был обморок.

— Что? — почти прошептал я. Глаза понемногу привыкали к свету, и я смог их открыть. Как оказалось, вокруг было не так уж и светло. Шторы в комнате, где я находился, были занавешены, и единственным источником света была маленькая настольная лампа, сохранявшая нежный полумрак.

Я сидел на мягком диване в незнакомой квартире. Рядом со мной, на стуле, сидел мужчина лет шестидесяти.

— Кто вы? — спросил я.

— Успокойся, — повторил он, — лучше ляг обратно, иначе обморок может повториться.

— Что случилось?

— Ты потерял сознание в парке.

— И вы перенесли меня домой?

— Ну да — непринуждённо ответил старик — не оставлять же тебя валяться на скамейке, а для вызова скорой повода особого не было, я это сразу приметил.

С неприкрытым удивлением я осмотрел этого странного человека. Я был немаленькой комплекции, и поэтому не мог понять, откуда у простого старика нашлось столько сил, чтобы дотащить моё бессознательное тело до квартиры.

— Часто у тебя такое? — спросил он.

— Первый раз.

С врачебной дотошностью он стал расспрашивать меня о моём здоровье. Я отвечал уклончиво, не желая рассказывать о жутких воронах за окнами и странных видениях. Не хотелось пугать незнакомого человека, отнёсшегося ко мне с такой неожиданной заботой.

Пока мы говорили, я успел осмотреть комнату. На стене, прямо над диваном висело несколько икон, а на противоположной стороне — небольшие гобелены с изображением каких-то странных индуистских или буддийских божков. По углам стояли деревянные африканские тотемы, а на письменном столе лежали стопки религиозных книг. Видимо, мой спаситель — историк религии или что-то в этом роде.

Сам не знаю почему, я неожиданно спросил:

— Вы знаете что-нибудь о клифот?

Взгляд моего собеседника остекленел. Не моргая, он смотрел на меня, а затем спросил с недоверием:

— Почему ты спрашиваешь?

Аккуратно, выбирая слова, и стараясь произвести впечатление здравомыслящего человека, я рассказал историю о тетрадных листках.

— А что потом с ними стало?

— Не знаю, они куда-то подевались…

В глазах моего собеседника отчётливо читалось подозрение. Молча, он смотрел мне в лицо, будто сканируя душу. Под его взглядом я ощутил себя совершенно голым.

— Ты мне не всё рассказал, ведь так? — спросил он, внимательно вглядываясь в мои глаза.

Я решил больше ничего не скрывать. Ничего не упуская, я подробно описал все странные события, случившиеся со мной за эти дни — от ворона за окном до жутких галлюцинаций. Хозяин квартиры слушал с каменным лицом. Ни один мускул на его лице не дрогнул, и я не мог даже предположить, какое впечатление от моей истории он составил.

Когда я закончил, он встал и подошёл к своему столу. Вытащив из ящика одну тонкую книгу в мягком переплёте, он открыл её и сунул мне в руки.

На раскрытой странице была изображена та схема из кружков, которую я нашёл в «Злобе». Только слова возле кружков были совершенно другие.

— Это древо жизни, система сфирот — прозвучал спокойный бас.

— Что, просите? — переспросил я.

— Сфирот. Они отображают структуру творения. Одна из сфир ответственна за красоту, другая — за строгость, третья за мудрость и так далее.

— Это выглядит как тот рисунок на одном из найденных мною листков… только там названия были другие, вроде та…

— Не произноси их!

Я тут же умолк, так строго и громко звучал этот голос.

— То, что ты видел — тёмные двойники сфирот, они и есть… клифот.

Видно было, что произнесение этого слова далось ему с трудом.

— Это демоны, живущие вне границ нашего мира. Они — символы зла, тьмы, хаоса и разрушения. Лишённые божьего света, они пробуждают в людях тоску, ненависть, злость, тем самым стремясь получить то, чего не имеют сами. Даже мысли о них разрушительны. Та женщина, которую ты видел — я думаю, это их королева, мать демонов и убийца младенцев.

— Вы думаете, меня преследует какая-то демоница? — скептически спросил я.

Мой спаситель устало выдохнул и забрал книгу у меня из рук.

— Королева клифот не просто мучает тебя. Она являет тебе знаки. Одиннадцатая страница, одиннадцать раз ворон постучал тебе в окно. Одиннадцать — это символ клифот. Королева демонов хочет вернуть тебя к ним. А чтобы ты не смог сбежать, она лишает тебя источников радости…

Мне казалось, что я понимаю смысл этих слов, но всё естество сразу же противилось их принятию.

— Хотите сказать, я один из них? И эта… королева… хочет меня вернуть себе? И она разрушила церковь?

— Я ничего не хочу сказать, я лишь передаю то, что говорят книги. Считается, что в конце времён клифот начнут очищаться и возвращаться к богу…

А я один из этих «отфильтрованных» демонов, подумал я, но не произнёс вслух свою мысль.

Более мы не говорили на эту тему. Но когда я уходил, мой спаситель повязал мне на левое запястье красную нитку. Как он объяснил, она защищает от демонов.

Выйдя из подъезда, я сразу же снял эту нитку и бросил её на асфальт. Я не верил ни одному слову, сказанному этим стариком. Но всё же я не мог перестать думать об этом. Ведь, как я уже сказал, надо мной всю жизнь словно висело проклятье. И редко я мог обнаружить в себе что-то кроме тоски, злобы и ненависти.

Но как же быть с Ней? И с другими, теми немногими людьми, что подарили мне минуты счастья? Не был ли я для них чем-то вроде паразита, питавшегося избытком их любви, избытком их… божьего света? Мысли сплелись в плотный клубок, и скоро я уже не мог сосредоточиться ни на одной из них. Но незаметно для самого себя, я вдруг понял, что уже всерьёз задумываюсь о потусторонней природе настигших меня явлений.

Может, это и были галлюцинации расстроенного рассудка, и я лишь начинаю сходить с ума. Может, даже старика, с которым я разговаривал, не было. Но я уверен, что королева клифот скоро навестит меня вновь. И теперь я уже точно знаю, какой дам ей ответ.
♦ одобрил friday13
31 октября 2014 г.
Дело было 7 лет назад, мне тогда было 14 лет. Прочитал я в Интернете про спиритические сеансы и решил попробовать что-нибудь подобное. Кинул клич в своем классе, нашел еще четырех идиотов (два парня и две девушки). Проблема была в том, что, несмотря на энтузиазм, я понятия не имел, как такие сеансы проводятся. Один парень из моего «ковена» привел своего старшего брата-студента, который интересовался подобными делами. Он выслушал меня и обозвал придурком, но после хныканья младшего брата сказал, что завтра все будет.

На следующий день он принес кучу распечатанных листов с текстом на английском языке и иллюстрациями разных кругов. Круги выглядели как явно магические, и я был в абсолютном восторге. Я предложил старшему поучаствовать в нашем деле, но он отказался, сказав, что мы малолетние дураки, играющие с адским пламенем (дословно). Я не рассказал об этом предостережении остальным, так как опасался, что девушки испугаются и откажутся. Мы договорились о дате (19 октября, до сих пор помню) и месте проведения сеанса (старая будка недалеко от нашей школы). Я был полон решимости, ничего не боялся и был уверен, что 19 октября пообщаюсь с мертвыми и узнаю тайны мира. Идиот.

19 октября примерно в два часа дня наш школьный «ковен» был на месте. Я хотел провести обряд ночью, но мать не пускала меня гулять ночью. Два часа я рисовал на полу круг красной краской. Бросая ретроспективный взгляд, могу сказать, что получилось плохо: несколько символов не влезли в круг, некоторые были неправильного размера. Я не придал этому значения и решил продолжить. Рядом с кругом мы поставили небольшой стол и стулья (мебель уже была там, понятия не имею, почему ее не унесли бомжи). Долго спорили насчет того, как рассаживаться за столом — никто не хотел садиться спиной к кругу. Положили на стол кусок ватмана с нарисованными на нем буквами и цифрами, поверх положили блюдце, зажгли свечи, подаренные нам тем самым старшим. Свечи, кстати, были очень зловещими, красными. Теперь я понимаю, что то, чем мы занимались, было безумным инцестом совсем разных ритуалов. Но тогда мне казалось, что я делаю всё правильно.

Когда мы начали, собственно, вызывать духа, было около пяти часов вечера. Мы положили руки на блюдце, моя рука была поверх, как будто скрепляя руки моих одноклассников. Я прочитал длинное заклинание на ломаном английском, взятое с тех же распечаток. Слова были старомодные, вроде «thee», «thou». Многие слова я наверняка произнес неправильно. Кроме английских слов, присутствовали и другие, возможно, немецкие, но я не уверен. Никакого знака не последовало, огонь свечей не задрожал, порывов ветра не было (ясное дело, помещение же). Девушки начали перешучиваться, и я грубо сказал им заткнуться. После того, как тишина возобновилась, я посмотрел в сторону круга на полу и задал вопрос:

— Дух, ты здесь?

Ни ответа, ни знака. Я опасался, что девушки начнут специально двигать блюдце, но они не стали. Я задал еще один вопрос, после которого все и началось:

— Как твоё имя?

Сразу после того, как я произнес эти слова, я почувствовал СТРАХ. Это был мерзкий, липкий, тошнотворный страх. Я быстро оглядел каждого из собравшихся — они были в таком же состоянии. Один парень бормотал что-то невнятное, девушки побледнели и перестали улыбаться, одну из них, кажется, трясло. Я хотел сказать духу, чтобы он не злился... но как только я открыл рот, у меня возникло полное, кристально чистое понимание. Я понял, что тварь, которую мы вызвали, никогда не была человеком. Ни один человек не может испытывать такую ненависть, как это отродье, чей взгляд я чувствовал самой своей кожей. Оно не собиралось отвечать на наши дурацкие вопросы, не собиралось разговаривать. Оно хотело убить нас всех, я чувствовал это. Еще одна четкая мысль (я даже не могу назвать это мыслью — скорее, это понимание, осознание истины) подсказала мне, что если я останусь в этом месте, то я чертов труп. Я вскочил со стула, развернулся и бросился бежать. Остальные также очнулись и последовали за мной. За те две-три секунды, пока я не оказался на улице, в моей голове всё крутилось: «За что? Откуда такая ненависть? Как существо может быть настолько злобным?».

Как только я выбежал наружу, то сразу захлопнул дверь, чуть не оставив внутри одного из компаньонов — он успел в последний момент, не дав двери закрыться, подставив плечо. Как только дверь закрылась, ощущение мерзкого присутствия пропало. Обе девушки и второй парень продолжали убегать. Я и парень, ушибленный дверью, остались неподалеку, пытаясь успокоиться. Потом я совершил еще один дебильный поступок: зачем-то подошел к двери и, чёрт побери, приоткрыл ее! Наверное, мне было любопытно, там ли эта тварь или уже свалила. Как только я приоткрыл дверь, я снова почувствовал на себе взгляд, полный ненависти. Ненависть была такой сильной, что была почти материальной. Это можно сравнить с ощущением чьих-то когтей у себя в кишках. Я в панике захлопнул дверь и побежал домой. Мне было наплевать на парня, оставшегося позади. Я просто бежал.

Дома мне влетело от родителей. На вопросы о том, что со мной, я сказал, что подрался с одноклассником. Потом вечером притворился, что заболел простудой. Мне было страшно выходить из дома. Мне было страшно оставаться одному. Было страшно спать. Пришел я в норму только где-то через две недели.

Однажды после этого я поговорил об этом с одним из парней, бывших со мной в тот день. Он описал свои ощущения в тот момент — они были очень похожи на мои. А одна из девушек сильно переменилась после того дня, стала менее общительной и какой-то серьёзной.

И, наконец, о последствиях. С тех пор почти каждый год мне снятся очень страшные сны. Их описания — повод для отдельной истории. Они всегда снятся в одно и то же время года — с конца февраля до начала марта. Понятия не имею, почему именно так. Сны каждый год разные и представляют собой серию повторяющихся кошмаров, в которых ко мне приближается что-то (или кто-то) очень плохое. С каждой ночью становится все хуже, но числа 5-го — 7-го все прекращается, и так до следующего года. Я уже почти привык к ним за семь лет.

К чему я все это рассказываю? Эти существа нам не друзья, не союзники и не добрые джинны. Они — враги. Непримиримые и смертельные враги. Не ждите от них ничего хорошего. Не зовите их к нам. Наш мир и так дерьмовый.
♦ одобрил friday13
16 сентября 2014 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Максим Кабир

— Россия, — любила повторять бабка Арина, — держится на трёх китах: Боге, Сталине и железных дорогах. Как сталинскую зону закрыли, так и ветку железнодорожную, что к зоне вела, бросили. А как дороги не стало, так и часть России, что от неё кормилась, померла.

В словах старухи была доля истины. Этот суровый таёжный край колонизировался в буквальном смысле: где появится колония строгого режима, туда и змеятся рельсы, там и цивилизация. Вглубь болот прокладывали путь зеки-первопроходцы, а по сторонам дороги возникали посёлки и целые города.

В 34-ом от железной дороги Архангельск-Москва отпочковалась ведомственная ветка, не обозначенная ни на одной схеме. Вела она далеко на Юг, в закрытую тогда зону и заканчивалась станцией 33 — в народе прозванной Трёшки. На Трёшках находился исправительно-трудовой лагерь, в котором бабка Арина во времена молодости была поварихой. Обслуживающий персонал лагеря проживал в рабочем посёлке Ленинск, но Арина поселилась южнее, в рыбацкой деревушке у полноводной реки Мокрова. Там живёт она по сей день с мужем Борисом, хотя и река уже не та, и лагеря больше нет. После того, как Трёшки закрыли, лагерный район опустел. Ветку за ненадобностью частично демонтировали, Ленинск, как и десятки других поселений, обезлюдел. Сегодня в рыбацкой деревне живут три человека: Арина с мужем да старичок Кузьмич, их единственный сосед.

Тайга жадно пожирает брошенный кусок цивилизации. Зарастает мхом да кустарником дорога. Долгие зимы рушат пустые домики в посёлке. Трёшки ушли в лес, загородились стыдливо сосняком и лиственницей. Воплощенный в бесчисленных колониях Сталин канул в вечность, унеся за собой безымянные железнодорожные полосы.

— Вся надежда, что Бог удержит нашу Россию, — шепчет Арина, под Россией подразумевая себя, деда Бориса и Кузьмича, забытых на околице Родины стариков.

А Мокрова бежит серебряным шнурком, впадая где-то в Северную Двину, и никуда не впадающие рельсы проглядывают под зеленью.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
14 августа 2014 г.
Автор: Яна Петрова

Мне было 14 лет, когда случилась эта история. Тогда мы с подругами умирали от скуки и всё своё свободное время тратили на группу «Тату», сериал «Зачарованные», праздную болтовню про парней. И, конечно, мечтали, как внезапно станем хоть кем-то особенным, а приключения сами свалятся на голову.

Чтобы поскорее приблизить такой вожделенный момент, я, Марина и Юля сообща ударились в готику. Сколько же значительности в собственных глазах нам придавали простенькие чёрные шмотки с оптовки. «Тату» быстро сменились на Мэнсона, а от просмотров похождений ведьм мы быстро перешли к действию. Теперь ни одна встреча с девчонками не обходилась без попыток заглянуть в будущее или вызвать потусторонних сущностей. Но карты отчаянно врали, а сущности, видимо, напрочь забыли человеческий язык и посредством блюдец с иголками упорно выдавали порции отборного нечитаемого бреда.

Как ни странно, энтузиазма от неудач только прибавлялось (эх, как много в жизни значит гормональный взрыв!). Первый триумф мы испытали, когда один из наших нехитрых ритуалов проклятия ударил точно в цель. Врага было выбрать не трудно — Марина всё никак не могла поделить парня со Светкой-Наволочкой из параллельного класса. Сам объект даже не догадывался о том, какие страсти бурлят в душе начинающей ведьмы, и спокойно выгуливал Светку за ручку. Для обряда нужны были всего-то мёртвое животное, осиновые пруты и женские волосы. Юлин волнистый попугайчик весьма кстати скоропостижно скончался от старости, и после не слишком болезненных уколов совести тушка бедной птички в осиновом гнезде оказалась у порога жертвы. Наволочке хватило трёх дней, чтобы заработать открытый перелом. Наш злокозненный клуб по интересам ликовал. И хотя парень так и остался равнодушен к Маринке, плевать, теперь у нас было реальное подтверждение своих выдающихся способностей.

Книжные заклинания ушли в прошлое. Юля, самая смелая из нас, логично рассудила, что с таким-то опытом и невероятной силой мы и сами можем насочинять многотомное издание каких угодно обрядов. И таковые не заставили себя долго ждать.

Наверное, мало найдётся людей, которым не знаком дух командной работы. Один за всех и все за одного, басня про несгибаемый пучок прутьев, вместе мы сила. Каждый участник группы носит в себе деталь механизма, бесполезную саму по себе. И внезапно оказывается, что детали всех решающих общую проблему людей подходят друг другу как родные. Шестеренки начинают крутиться, обрывки задумок сливаются в ясную идею — работает!

Естественно, такое происходит не в каждом конкретном случае, не закономерно, после некоторой притирки, разумеется, но всё же. Вы испытываете приятное чувство общей правды, общей реальности, сплочение, мощь. Именно так я могу определить то состояние, в котором находились я, Марина и Юля, когда открыли свой невероятный способ общения с духами.

Уже с самого утра Юля с горящими глазами обещала показать нам нечто особенное. Она отказывалась рассказать хоть какие-то подробности, надеясь тем самым подогреть наш интерес. Её же собственного терпения хватило только до конца третьего урока.

Оказалось, накануне ей приснился удивительно реалистичный сон, где мы втроем в моей квартире общаемся с демоном. В прямом смысле слова общаемся, то есть разговариваем вслух, ведём диалог. В Юлином сне существо отвечало на наши вопросы через магнитофонную запись, пущенную задом наперёд.

Мои родители в тот день уехали к родственникам — одного этого факта хватило, чтобы девчонки с возбужденной дрожью в голосе посчитали сновидение вещим.

Пожалуй, я была единственной, кто сомневался в успехе этой затеи. В глубине души я всегда понимала — всё наше колдовство просто мрачная игра, затеянная от отчаянного голода по впечатлениям. Но мне не хватило духу высказаться вслух, я слишком боялась потерять дружбу Марины и Юли.

В 10 вечера всё было готово к ритуалу. При свете свечей мы сидели за столом на тесной кухне. Марина достала нож, каждая из нас должна была смешать свою кровь с молоком в чашке, а затем «напоить» этим глиняную фигурку ангела. Конечно, церемония включала в себя и заклинание, но, к счастью, оно уже давно стёрлось из моей памяти.

Пару минут прошли в сосредоточенном молчании. Юля вставила кассету в стоявший рядом магнитофон и запустила обратное воспроизведение. Запись, разумеется, была предварительно проверена, для исключения возможности принять желаемое за действительное. Вначале были слышны лишь обычные булькающие звуки и шорох отматываемой магнитной ленты.

Марина задала «гостю» вопрос: «Ты здесь?».

Глядя на серьёзные лица подруг, я едва сдерживалась, и уже готовилась феерическим хохотом прервать этот идиотизм. Теперь я понимаю, что моё неверие, скепсис тоже было тем самым элементом командного духа, необходимым для оживления абсурдной нелепости. В тот самый момент, когда с моих губ наполовину сорвался смешок, каждая из нас со всей четкостью услышала ответ на обращение Марины.

— Да, смешные девочки, — проквакали колонки.

Сомневаюсь, что вам хоть раз приходилось слышать подобный голос. Складывалось ощущение, будто большая жаба гулко бубнит со дна трёхлитровой банки. При любых других обстоятельствах это было бы жутко забавно, а сейчас стало просто жутко. Юля с Мариной враз побледнели, от напряжения мышц они походили на деревянных кукол.

Сама я, наверное, тоже выглядела не лучше. Но ведь мы были ведьмами, спокойно проклинающими людей, а ещё мы были подростками, которые стыдятся показать свой страх. Бодрым дрожащим голосом с тонущими в нём нотками уверенности Юля попросила «жабу» рассказать о будущем каждой из нас. Видимо, из-за шока она даже не поинтересовалась, как того требовал любой ритуал вызова духа, именем гостя.

Сущность не смутило такое нарушение приличий, у неё (него?) действительно было послание для каждой из нас. Марина узнала, что «молчание врачует некоторые недуги», Юля должна была в скором времени «образумить сиротливых». Мне досталось не менее абсурдное предсказание: «Ты ещё успеешь насладиться своей прелестью,» — не совсем точно, но вроде того. В тот раз мы торопливо проводили «жабу», удовлетворив свой голод по чудесам до седых прядей в волосах. Но наша разлука не была долгой.

Решившись на что-то однажды, а ещё и закрепив это повторным опытом, часто превращаешь некогда новое действие в привычку. Первую неделю после вызова существа мы даже не обсуждали случившееся — слишком оно не вписывалось в ткань наших будней, слишком напугала нас тьма, в которую я, Юля и Марина заглянули.

Даже не смотря на явно бредовые предсказания, мало чем отличавшиеся от болтовни с духами посредством блюдечка. Хотя, пожалуй, лишь для Марины эта беседа имела крохотный смысл. Уже после сеанса спиритизма она случайно услышала, как отец разговаривал по телефону с любовницей. Ей ничего не оставалось в этой ситуации как хранить молчание — любое сильное переживание могло в буквальном смысле убить Маринину маму, недавно перенесшую операцию на сердце. Этой крупицы правды из слов духа вполне хватило для того, чтобы мы вновь обратились к нему.

Страх очень быстро уступил место нездоровому любопытному азарту. Оказалось, «жаба» была плоха лишь по части предзнаменований. При этом она детально и во всех мерзких подробностях остроумно могла расписать слабости и секреты любого из наших знакомых. Своим булькающим гулким голосом она регулярно снабжала нас отборным компроматом на неугодных. Такие откровения коснулись и моей с Мариной и Юлией жизни, но мы настолько хорошо знали друг друга, что обличения со стороны могли только рассмешить.

Мы жадно ждали любой возможности пуститься в сплетни с духом, несколько веков назад, думаю, именно за такое и сжигали на костре. Но главное, мы стали ведьмами с собственной прирученной жуткой тварью, служившей нам. Больший успех трудно было представить.

В один из вечеров мистического злословия наше мрачное веселье прервал настойчивый звонок в дверь. Забавно, вот уже несколько месяцев подружки, преспокойно попивая чай, вели вслух диалоги с очевидно потусторонней сущностью, а сейчас в страхе подскочили с мест от обычной трели звонка. Как когда-то их прапрапрапрабабушки от решительного стука инквизитора.

Возможно, разумнее было просто притвориться, что никого нет дома. Взгляды девчонок красноречиво умоляли остаться, но меня будто кто-то толкнул в спину, шепнув на ухо: «Открой!»

В глазок на меня смотрела совершенно материальная незнакомая старая женщина. В простом таком зимнем советском пальто времён очередей за колбасой, шёрстяном сером платке и валенках. Страха она не вызывала, скорее жалость — на лице была написана сдерживаемая и одновременно нестерпимая мука. Решив, что старушке нужна помощь, я открыла дверь.

— Здравствуй, дочка. У меня разговор есть, но не к тебе. Юля здесь? — женщина говорила слабо и измучено.

Удивившись про себя, откуда Юлина бабушка знает мой адрес, я быстро повела гостью в комнату к подругам, даже не предложив снять пальто и валенки. Было видно — дело срочное.

Девчонки встретили нас удивлённым молчанием. Женщина тяжело опустилась на диван, только сейчас я заметила, что её левая рука, как и голова была замотана таким же толстым шерстяным платком. А правая покрыта нездоровыми бурыми пятнами.

Гостья пронзительно, но без злобы смотрела прямо на Юлю.

— Паспорт-то мой верни, — старушка протянула свободную руку в сторону Юли.

Моя подруга украла у собственной бабули паспорт??

— Да никакая я ей не бабуля, — прочитала мои мысли гостья, — да и не крала ты его, правда?

Юля затравлено вжалась в стенку и отрицательно замотала головой, её лицо превратилось в гримаску, было заметно, ещё минута и она разрыдается.

Марина совсем по-детски вскочила с места и спряталась за моей спиной, я чувствовала, как её руки больно вцепились мне в плечи. Никто не проронил ни слова. В моей голове не осталось ни одной мысли, только предчувствие чего-то неизбежного и кошмарного.

Старушка тем временем стала неторопливо разматывать шаль с кисти. Когда она готовилась снять последний слой, я удивилась насколько же тонкие пальцы у такой пожилой женщины.

Через секунду все увидели, что никаких пальцев там больше нет.

Вместо обычной руки из плоти и крови прямо из рукава советского пальто торчали голые кости. К сожалению, эта картинка до сих пор жива в моей памяти. Скелет безжизненно висел, как плеть, влажно поблескивая, на сгибах фаланг виднелись кусочки розовой плоти.

Но самое ужасное, кость была обглодана, даже с расстояния двух метров я могла разглядеть следы маленьких, будто собачьих зубов. Женщина с усилием уронила культю на стол прямо перед бившейся в безмолвной истерике Юлей.

— Отдавай, что забрала, — старуха обратилась к ней чуть злее, чем раньше.

Давясь рыданиями, Юля дрожащими руками перевернула магнитофон-портал. Под ним лежал обычный затёртый и выцветший советский паспорт. Заикаясь и всхлипывая, подруга начала свой рассказ. Оказалось, в её сне необходимым условием для ритуала был предмет, принадлежавший мёртвому человеку.

Юлька не стала брать вещи покойных бабушки с дедушкой из уважения и страха навредить им. Совершая прогулку по развалинам местного завода, она нашла в разворошенном архиве старый паспорт какой-то женщины. Посмотрев на дату рождения, Юля успокоила, себя тем, что старушка, очевидно работавшая здесь, не пережила голодные 90-е и давно мертва, как и этот завод. От нас деталь ритуала была скрыта неслучайно, подруга, во-первых, опасалась нашей негативной реакции, а во-вторых, по её мнению, для качества ритуала необходимо было единолично хранить тайну.

Всё это было похоже на правду. Но как, как старуха нашла нас? И как такие дикие увечья могут существовать в реальном мире?

— Ведунья мне рассказала где вас искать, ведьм, — женщина снова ответила на мой мысленный вопрос, — Только поздно я к ней пришла… Думала рука болит, так что — старая ведь уже. Вы хоть знаете, кого вызвали? Он мне наживую мясо глодал! Трупоед… Видишь, я по-хорошему прошу, отдай!

Мелкие бусины беззвучных слёз потекли по щекам старушонки.

Юля вложила паспорт в её ещё целую руку. Марина отчётливо прошипела в сторону подруги: «Тварь!».

— А ты её не кори, — лицо гостьи мгновенно переменилось, слёзы словно стёрли, — Я вот зла не таю. Я своё пожила. Да и с паспортом помирать нестрашно. МЕНЯ он больше поедоем есть не станет.

Меня, меня, меня — разносилось как звон колокола в моей голове.

По реакции Юли и Марины было понятно — они думают о том же, о чём и я. Мы нарушили обряд, принесли в жертву живого человека, и теперь сами станем пищей для демона.

Старуха, не оборачиваясь, обошла нас, соляные статуи. Уже открывая дверь, она повернула к нам своё лицо, полное мстительного торжества.

— Ой, трусихи! Да ушёл он, ушёл трупоед ваш. Живые вы ему ни к чему. За кладбищенской калиткой теперь только свидитесь, — бабка вышла, оставив дверь открытой, пару минут мы, не шелохнувшись, слушали её удаляющиеся шаркающие шаги.

В тот вечер я виделась с девчонками в последний раз.

Нет, Марина и Юля не стали жертвами леденящего душу загадочного несчастного случая. Просто мои непоседливые родители внезапно и радикально решили сменить место жительства в течение двух дней.

Фотографии в соцсетях подтверждают, что мои бывшие подруги детства живы, здоровы, работают и растят детей, как любые другие обыватели, как и я.

Мы стали достаточно взрослыми, рациональными, атеистичными для веры, будто гниющему в могиле мертвецу есть дело до того, кто его поедает, словно яблочный пирог.
♦ одобрила Happy Madness
4 июля 2014 г.
Автор: Михаил Павлов

Трудно поверить, что когда-то я любил этот город. Правда, любил. Искренне.

В детстве каждый двор казался островом, царством со своими правителями и рыцарями, легендами и диковинами. Я жил на своем островке, и тот постепенно становился мне мал. Я знал, что здесь есть те, кого стоит опасаться, — злодеи и чудовища. Но всегда были и те, кто мог меня защитить.

Я давно не живу там. Квартиру родители продали, чтобы перебраться в район получше. Тогда мы думали, что есть районы получше. Тогда преступность и падение нравов казались чем-то временным. Отец говорил, что жизнь движется по спирали, вот и наступил очередной тяжелый этап, который нужно просто переждать. Мой отец много чего повидал. Он рассказывал мне о последнем десятилетии двадцатого века, я был слишком маленьким, чтобы что-нибудь помнить. Казалось, темные времена прошли, но затем мрак вновь надвинулся. Девять лет назад я похоронил родителей, но чертов «этап» все не кончается. Если жизнь движется по спирали, то эта спираль уходит вглубь до самого ада.

То, что люди стали злыми и жалкими — это не самое страшное. А вот то, что появляется на улицах, иногда по ночам, а порой среди бела дня… то, что вызвано пороком, то, что кормится им и плодится в нем, вся эта чертовщина — вот это страшно. И я вижу, как с каждым годом город проваливается все глубже.

Конечно, родители не были рады, когда я подал документы в институт МВД. Преддипломную практику я проходил в прокуратуре, надеясь позже работать там же. Но не сложилось. Меня приютил один из РОВД. Тогда родители окончательно расстроились, считая, что пагубная среда сломает меня. Они оказались и правы, и нет. Много чего было в моей жизни: и водка, и наркотики, и должностные преступления. Но сломала меня не окружающая среда, а воплотившийся однажды кошмар.

Четыре года прошло, а я помню этот тупой звук ударившейся головы об стол, помню ледяную женскую кисть у себя на коленях, помню завывание ангельских труб на кухне, помню тошнотворный запах…

А раньше — да, я любил этот город.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
22 июня 2014 г.
Автор: Vlad

Я всегда любил мистику, заклинания и сатанизм. Мне нравилось тешить своё самолюбие, мечтая о том, что после моих запеваний вокруг меня закружатся черти, а дьяволята готовы будут выполнить любое моё желание, но всё это был детский сад, пока я не достал эту книгу. Она случайно попала ко мне в руки, когда я работал в городской библиотеке. В самом дальнем углу, во время очередной инвентаризации, я наткнулся на толстую, потёртую временем и чужими пальцами, древнюю книгу с изображением черепа с растущими из него паучьими лапами на обложке. Заинтересованный, я присел на стопку журналов и начал её рассматривать. С удивлением я отметил, что рисунок выполнен вручную, не карандашами и не ручкой, а чем-то другим. Чернила обычные, не кровища и не сажа от сожжения каких-нибудь кошек — обычная толстая книга, полностью написанная вручную мелким, но аккуратным почерком.

Ситуация немного осложнялась тем, что кое-где между текстами, написанными на церковно-славянском (который я умел читать), жуткими рисунками и пустыми листами попадались выделенные пропусками заклинания на латыни. Если я вздумаю это читать, мне придётся немного подучить её, а пока я стал рассматривать картинки. Все они были выполнены очень старательно — очевидно, что тот, кто её писал, имел в запасе массу времени и терпения. Классические козлоногие черти, однако, в отличие от современных картинок с забавными озорными хулиганами, были изображены страшно, они источали злобу и животный страх. Ниже этих картинок давались описания и пояснения. В частности, мне удалось разобрать, что «Они боятися денного светения» и что «Изстругати он лицы я от руманства» («они боятся дневного света, он сдирает кожу их с лиц»).

— Класс! — сказал я, и, конечно, у меня не возникло даже мысли зарегистрировать эту книгу в библиотеке.

Быстро кинув её в сумку, я доделал дела и с трудом дождался окончания рабочего дня.

В течение нескольких вечеров я изучал фолиант. Это была очень подробная книга про демонов, чертей и злых духов, включая водяных, леших и домовых с весьма интересными заметками про их вызов, нахождение, избегание и управление.

Одна из самых крупных глав была посвящена особым местам, как сейчас бы сказали, «аномальным». Там писалось, что в местах с особо высокой концентрацией зла грань между видимым и невидимым миром истончена, и что злые духи, черпающие свою силу из такого источника, способны очень сильно проявлять себя в реальном мире, особенно при присутствии «спехостии» (ударение на первую встреченную «и»), что переводится на современный, как «катализатор, ускоритель». Это особый предмет, явно связанный с аномальной зоной, при присутствии которого духи имеют на порядки большую силу.

Я увлёкся чтением книги. Да, это было что-то новое, что раньше мне никогда не попадалось. Это была действительно серьёзная книга, почти что оружие — я понял это, когда дошёл до главы, в которой рассказывалось, как натравливать на людей демонов, как управлять чертями и даже выпускать наружу запертых в аномальных зонах демонов. Я стал почти постоянно думать об этой книге, горя желанием прочесть её всю.

Но вернёмся к «спехостиям». Оказалось, что для каждого типа духов они разные. Для домовых, например, это грядущие перемены, связанные с их жилищем, то есть, можно сказать, их катализатор — надвигающиеся важные события. Для целого ряда других злых духов катализатором является собственно человек — для водяных, русалок и леших. Как только человек попадает в подвластную им зону, они становятся активными и начинают его преследовать. Черти же, например, проявляются во время психической слабости человека — на этом месте в книге был рисунок нескольких чертенят, которые острыми зубами «раздирати хитрость булдыжью» («раздирали разум слабого духом человека») — пьяницы, больного, истощённого.

Я не описал тут и малой части прочитанного, да это и не важно. Важно то, что больше всего меня привлекло — управление злыми духами. В книге говорилось что-то вроде того, что далеко не всякий может ими управлять, для этого нужно зарекомендовать себя каким-нибудь крайним злом. Стоит только вспомнить феноменальное везение знаменитых маньяков-убийц, как сразу начинаешь в это верить. Единственный способ заручиться расположением сил зла, не убивая десятки невинных людей — заявить о своём желании служить и достойно пройти «опытание». В книге было подробно расписано о том, что именно заключается в «опытании», и мне оставалось только ждать, когда я соберусь с духом. Скоро этот день наступил.

* * *

В тот день я приехал на родительскую дачу и ближе к вечеру начал готовиться. По инструкции требовалась масса довольно жутких вещей, но я смог их раздобыть. В старом сарае я начертил мелом большой круг, кинул в него собачью шкуру, которую купил ещё год назад, расставил свечи на небольшом от круга расстоянии, после чего прочёл заклинание на латыни, не заходя в круг и подошёл к шерстяному мешку с сегодняшней невинной жертвой — бродячей кошкой, которую мне совсем не было жалко — у меня была очень важная причина убить её. Кроме того, мне удалось найти нож, которым был убит невинный человек — он попался мне чисто случайно, благодаря полиции — они должны были уничтожать улики, обличающие преступника, в специальном месте, но на этот раз они просто выбросили их на свалку. На лезвии оставались тёмные пятна...

Этим ножом я несколько раз проткнул мешок, подождал, пока кошка перестанет биться в агонии, взял книгу, вошёл в круг и прочёл следующее заклинание.

В сарае стало почти тихо — на улице перестал шуметь ветер, стрекотать кузнечики и летать птицы. «Почти» тихо потому, что вдали слышался глухой ритмичный грохот, очень тихий, едва уловимый. Свечи горели ровно и спокойно, отбрасывая мельтешащие по углам тени. Так я стоял около минуты, пока не понял, что теням мельтешить не от чего.

В этот же момент тени сорвались со своих мест и обрели облик маленьких, иссохшихся, совершенно чёрных людишек. Их было четверо, ростом около полуметра. Суетливые, как настоящие свечные тени, они замелькали вокруг круга, как будто что-то выискивая. Все, кроме одного. Это были «стени», о которых писалось в книге. Одна из этих стеней внимательно смотрела прямо на меня своим полупрозрачным верхним отростком. Сзади раздался шорох, тихий свист и неразборчивый шёпот. Как только я решил повернуться, стень впереди меня быстро затараторила:

— Саша-Саша-Саша, хороший, ой какой хороший, посмотри на меня внимательно, я тебе кое-что покажу такое интересное, тебе понравится, ты только не оборачивайся!

Она тарахтела своим высоким, немного гнусавым голосом ещё какие-то слова, но я её уже не слушал. По книге, которую я внимательно изучил, следовало, что верить нечисти нельзя никогда, в особенности мелкой шушере типа стеней. Они хитрые, но хитрость их детская, её легко раскрыть. Они приложат все усилия, чтобы ты вышел из спасительного, безопасного круга и отдался в их острые, «аки бричь», лапы, скрывающиеся под мягкой, полупрозрачной тенью.

Я мигом обернулся и обомлел, осознав свою дикую оплошность — на меловом круге в одном месте лежала шерстяная нить, нарушая его непрерывность (видимо, она выпала из мешка с кошкой). По этой нити уже шла одна стень, балансируя и махая руками, как канатоходец. Я быстро, под крики «Умрёшь-умрёшь-умрёшь!» за спиной, вытянул из-под ног мигом отпрыгнувшей вбок стени нить. Раздался гвалт, щелчки зубов и рычание, в котором слышалось:

— Ну смотри! Попадёшься!

Когда я обернулся обратно, я взмок от внезапно выступившей испарины — прямо передо мной, от стены до стены, стоял ряд гробов с телами внутри. Испугался я больше от неожиданности, нежели от того факта, что покойники в них были моими родственниками и друзьями — я понимал, что это галлюцинация.

— Это ты их убил, — бесновались стени. — Смотри-смотри-смотри, тут и для тебя гробик есть, смотри, что мы будем с тобой делать! — визжали они, расцарапывая пустой ящик своими когтями.

Я не стал медлить — книга утверждала, что стеням скоро это надоест и они уйдут. Я открыл книгу в нужном месте и прочёл заклинание, заключавшееся в том, что я прошу дать мне возможность стать служителем мёртвого мира в этом, живом мире. Стени притихли на минуту и неожиданно разбежались по углам, став обычными тенями. Снова запели птицы, застрекотали кузнечики, грохот вдали пропал и я услышал звук шагов — кто-то пришёл и спугнул стеней. Даже отсюда я слышал тяжёлое, носовое дыхание и тягучую поступь пропойного алкаша, которого был готов убить в тот момент. За стеной пшикнули спички, послышались звуки раскуриваемой сигареты. Я всё ещё стоял в круге, наливаясь яростью человека, лишённого серьёзной и необычной власти.

Синяк докурил свою, наверно, «Приму» и пошёл дальше, в сторону дороги. Я осмотрелся. Тени были спокойны, никто не тараторил и не бегал. Я начал заносить ногу над кругом, как вдруг мой нос потянул запах гари со стороны того места, с которого ушёл алкаш. Раздалось тихое, низкое хихиканье, я на автомате поставил ногу обратно и в этот же миг из угла выстрелила чёрная тонкая тень, с разочарованным рычащим воем остановившаяся возле круга.

— Теперь ты сгоришь! — выскочили отовсюду стени и начали водить вокруг меня хоровод. — Сгоришь-сгоришь-сгоришь! Беги, беги, мы тебя не тронем!

Дело было уже серьёзным. Если огонь разгорится — я погибну. А он уже начал разгораться, сарай потихоньку заполняется древесным дымом — пришлось сесть на корточки и время от времени прикрывать глаза рукой (закрывать их дольше, чем на несколько секунд, книга строго запрещала) среди беснующихся и орущих в дыме тварей. Неожиданно в моей голове возникла мысль, что огонь не настоящий, что это очередные игры этих мелких чертенят. Сначала я не понял, почему это пришло мне в голову, но когда прислушался, до меня дошло — грохот. Далёкий, но чуть громкий, он всё ещё слышался, а слышался он только тогда, когда стени рисовали мне страшные картинки.

Твари заткнулись. Я убрал руку с глаз и оглянулся. Стени неподвижно, без единого шевеления, стояли передо мной в ряд, окружив круг, глядя на меня своими безглазыми и безликими головами. Дыма не было, огня тоже. Стени не бесновались, мне показалось, что они впервые стали серьёзны.

В книге ничего не было написано о том, что станет моим «опытанием», было сказано только то, что оно будет. Грохот вдали всё приближался, и я понял, что это шаги. Шаги чего-то огромного и настроенного явно недружелюбно. Стени мгновенно разлетелись по углам. Шаги начали ускоряться, и чем ближе они становились, тем быстрее оно передвигалось, и тем больше нарастал мой страх. Умом я понимал, что его шаги зависят от скорости биения моего сердца, но ему я приказать не мог — чем больше я боялся, тем быстрее оно приближалось. Вот оно уже в десяти метрах от сарая, вот оно уже у двери, вот оно выбивает её...

В сарай ворвался крупный, мощный человек и мгновенно оказался возле меня. Я увидел его только до груди, так как сидел на корточках. Его туловище было определённо не из плоти — скорее, из какого-то металла — очень массивное, с синеватым отливом, но при этом с небольшими ранами, из которых текла кровь. Создание протянуло ко мне свою ужасную руку, похожую больше на клешню и подняло меня метра на два, схватив за горло. Я отчаянно брыкался, недоумевая, как оно зашло за круг, и проклиная тот миг, когда я нашёл книгу:

— Посмотри на меня, — раздался голос в тишине сарая, и я взглянул на лицо этой твари.

Я не знаю, как более-менее качественно передать его ужасную личину. Когда-то это было человеческое лицо, но по его середине, от лба до подбородка как будто кто-то прошёлся бензопилой с широким лезвием — на лице зияла огромная широкая вертикальная рваная рана, очень глубокая, с лоскутами плоти, торчавшими в разные стороны. Глаз не было — рана захватила и их, носа и рта тоже. Однако он смотрел, смотрел...

От ужаса меня стошнило, и я потерял сознание.

* * *

Я проснулся на даче, на диване. В голове стоял небольшой туман, но я сразу припомнил события прошедшей ночи. Обрывками я помнил, как шёл по тёмной, освещаемой лишь луной, дорожке к даче, как сзади меня дико ревел и грохотал монстр. В то утро больше всего мне хотелось уехать обратно в город, но надо было проверить, что с сараем — быть может, мне всё это приснилось? Горло болело, но ведь оно могло болеть по любой другой причине, верно? Синяки, которые я обнаружил через зеркало, немного поколебали мою наивную уверенность в том, что мне всё это пригрезилось. Я вышел на улицу и пошёл к сараю.

Кажется, я даже не удивился, увидев его разрушенным до основания. Кое-где доски были перемазаны кровью, на некоторых лежали кровавые колечки кошачьих внутренностей. Значит, не приснилось. В тот же день я вернулся обратно в город в свою квартиру.

Напрасно я мечтал, чтобы всё прошло просто так, чтобы демоны про меня забыли, ибо в тот же день я стал отмечать изменение своего психического состояния — я стал ненавидеть людей. Сначала в электричке я затыкал уши наушниками, чтобы не слышать гвалт и пустую болтовню, потом на улице...

Каким именно я стал, я понял в тот же день. В мою голову начали вкладывать мысли. В моей голове стал образовываться план мести людям, при этом тонкие детали появлялись в моём мозгу из ниоткуда. Пару дней я прожил в своей квартире, обдумывая план мести. Демоны услужливо подкладывали мне в поток мыслей неизвестные детали плана. Я кое-что знал. Просто знал, из ниоткуда.

Я знал, что в городе N имеется университет, что там есть часовня с просто катастрофической мощностью. Там определённо заперто довольно сильное зло, которое накапливало энергию не один десяток лет. Его спехостии — человек и некий артефакт. Артефактом должно было быть то, что свидетельствовало о его власти. Можно было бы обойтись и без него — моей энергии хватило бы, чтобы выпустить его оттуда, но инструкциям всё-таки желательно следовать.

На следующий день я уже заказал билет и отправился в N-ск, и вот я стою в комнате простенькой гостиницы, рассматривая книгу и получая всё больше и больше полезной информации. Я узнал достаточно много про часовню. Там есть катакомбы, в своё время это была библиотека, пока её не переместили в другое крыло, мотивируя это тем, что студентам неудобно брать оттуда книги. В старой библиотеке оставались такие же старые, как и она, советские книги по техническим специальностям — они давно устарели и их заменили на новые, немного урезанные, из-за чего некоторым студентам позволяется время от времени приходить в старую библиотеку и читать их. Забирать их категорически запрещено.

Услужливые демоны продолжали начинять меня информацией: студенты могли проходить туда только при помощи именной магнитной карточки в количестве не более пяти; с ними обязан был быть старый, проверенный преподаватель. Разумеется, студенты тоже не были левыми людьми с улицы и вполне были достойны там находиться. К чему такая конспирация, демоны мне не объяснили — мне достаточно знать того, что они мне уже рассказали.

Дорога до университета заняла около получаса, через университетские турникеты я прошёл свободно, показав на проходной старый студенческий билет. Проблема оставалась только в пропуске в библиотеку — они были только у пятерых. Трое были уже там, внизу. Четвёртый не пришёл вообще, а пятый болтался на этаже — оставалось думать, как взять у него пропуск, но думать не надо было — за меня это делали Они.

Я плохо помню, как забрал пропуск... Кажется, я украл его из его сумки и меня заметили — этот промежуток времени начисто вылетел из моей памяти (кажется, я ударил человека в безлюдном коридоре), я помнил только, подходя к двери, что у меня мало времени и надо торопиться.

Когда я спускался по лестнице вниз, оттуда неожиданно навстречу ко мне стал подниматься какой-то человек, удивлённо на меня смотревший — очевидно, те студенты, которые имели право сюда ходить, были знакомы ему в лицо. Я старался не смотреть на него, сделал безразличную мину и уверенно направился дальше вниз. Человек ушёл. У меня было несколько минут.

Библиотека была маленькой. Справа, за длинным столом, сидел старый преподаватель, трое студентов сидели за столом слева, обложившись открытыми фолиантами советских гениев науки. Я, стараясь не привлекать внимания преподавателя, который определённо знал всех допущенных в лицо, сказал тихо «Здрасьте», накинул капюшон и медленно пошёл вдоль стола, остановившись возле огромной раскрытой книги, машинально начав её перелистывать, одновременно оценивая обстановку.

Помещение можно было визуально разделить на две части — та, в которой находился я, была более-менее освещена стоявшими на столах настольными лампами, в другой же части царил мрак. Когда мои глаза привыкли к полутьме, я увидел там расставленные стеллажи с парой-тройкой книг, причём стеллажи стояли довольно плотно, чуть ли не впритык друг к другу. Очевидно, что если я туда резко побегу, то не найду дверь в пристанище и студенты меня скрутят. Надо думать, что делать — времени мало, пропуск, который я украл, определённо приведёт искателей сюда и меня повяжут. Ладно, попытка не пытка:

Я не стал тратить времени. Пока внимание студентов было приковано к преподавателю, я стал медленно прохаживаться вдоль стеллажей и не торопясь завернул в их хитросплетение. Вот она, дверь в молельную — в трёх метрах от меня. Свет сюда почти не достает, глаза видят только чёрный прямоугольник деревянной двери. Я перешагнул порог и захлопнул дверь.

Никаких звуков из-за двери не доносилось. Я стоял в кромешной темноте, в прохладе, ощущая лёгкий ветерок. Издалека начал слышаться ровный, постоянный гул, как от сильного ветра. Вот оно, началось. Шум всё усиливался, пока не стал настолько громким, что мне захотелось заткнуть уши. В этот момент он стих, и спокойный, равнодушный голос какой-то молодой девушки произнёс совершенно бессмысленную фразу:

— Фальшивым воздастся по хитрости их.

Что-то огромное, значительное приближалось ко мне, и я догадывался, что. Я потерял сознание, моля всё на свете, чтобы оказаться отсюда подальше.

По ощущениям я очнулся где-то через час. Я вскочил на ноги, в темноте пошуршал ладонями по двери и открыл её. В библиотеке было довольно светло — часть крыши обвалилась внутрь. На улице была ночь. Я выбежал из библиотеки, объятый ужасом и побежал вверх по лестнице. Когда я бежал по коридору, то не сразу отметил, что в нём немного светло и что мои ноги хлюпают по лужам; неожиданно я понял — был пожар. Мне показалось, что погибло очень много людей, что пожарные уже залили огонь. В голове крутилась мысль, что никто меня не посадит за это — ведь я ничего не поджигал, а суд байки про нечисть даже слушать не будет. Мелькнула мысль, что дома меня заждались. Про сатанизм, книгу и демонов я даже не вспоминал — я стал собой, я стал обычным человеком, если бы меня не беспокоила какая-то важная мысль.

Я выбежал на улицу. Очевидно, что я — чудом выживший, надо сообщить властям и родителям, что я не без вести пропавший. На улице, где-то в пятидесяти метрах от меня, стоял автомобиль со включенными фарами — водитель стоял рядом и курил. Я побежал в его сторону, размахивая руками и пытаясь закричать, но от сильнейшего волнения из горла не вышло ни звука. Когда сердце начало уходить куда-то в ноги, наливая их свинцом и я начал заваливаться, я понял, что терзало меня — я не знаю, жив я или нет.

Я собрался с силами и произнёс:

— Я умер. Я сгорел в огне. Меня использовали.

Смысл странной фразы, сказанной женским голосом, неожиданно добрался до моего сознания — фальшивому сатанисту, взявшему на себя чужое убийство, использовав в ритуале чужой нож — воздалось по хитрости его.
♦ одобрила Совесть