Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ОККУЛЬТИЗМ»

20 января 2015 г.
Я очень люблю бродить по барахольному рынку по книжному ряду. Здесь люди с рук продают иногда просто уникальные старинные издания по смешной цене. Однако после того, что я однажды услышала, я стала относиться к книгам с осторожностью.

Возле одного книжного ларька место облюбовала себе странная нищенка — бабушка лет восьмидесяти. Бойкая, в здравом уме старушка просила милостыню, кроя всех трехэтажным матом. И были эти ругательства у нее какие-то заковыристые. Несмотря на это, люди охотно давали ей деньги.

Я вертела в руках старую зачитанную книгу, когда она обратилась ко мне и сказала на диво спокойным голосом:

— Не трогала бы ты, деточка, книги старые, в них не всегда добро. Не дай Бог, окажешься еще на моем месте.

Тихий голос и вежливый тон так удивили меня, что я, купив ей беляш, поинтересовалась, что с ней произошло. И вот что поведала мне женщина:

«Босоногой я тогда была пацанкой, почти беспризорной, бегала с такими же, как я, сорвиголовами. Компания состояла из трех девочек и пары мальчишек. В нашем поселке еще до революции жил помещик. Богатый и хозяйственный был человек: владел и мельницей, и конюшней, и псарней. Весь поселок он обнес каменным муром. Нигде больше я не видела подобного камня и кладки. После того, как помещика раскулачили и выслали, люди разгребли каменный забор по дворам, а конюшню и псарню превратили в сеновал и склады. Только один кусочек мура остался не тронутым. Возле него мы и играли.

Однажды наша компания решила разобрать немного камней — так, ради азарта. Самый старший из нас, четырнадцатилетний Алешка, принес лопату и кирку, и мы стали рыть землю под муром. Лопата вскоре зацепила что-то очень твердое.

— Ух ты, а вдруг там клад! — сказал девятилетний Ванька по кличке Попенок.

— Копай, Лешка, дальше! — крикнула я.

Мы действительно отрыли просмоленный дубовый ящик, но вместо злата и серебра нашли… книги: рукописи, свитки, Библию, молитвенники. Конечно, не зная, что это, мы были крайне разочарованы. Теперь бы эти издания стоили целое состояние. Но что мы, дети, которые и читать толком не умели, понимали? Мы решили перетащить их в конюшню, хоть печь растопить сгодятся.

Некоторые книги были с картинками, некоторые были написаны на старославянском языке, и только Ванька умел их немного читать, так как его дед был священником. Тут в руки Алешке попала книга под названием «Изгнание хульного духа», и у него тут же загорелись глаза:

— А давайте обряды проведем, игра будет потешная, заодно и увидим, из кого какие чертики повыскакивают.

— Нельзя такую книгу читать простым людям, — пробормотал Ванька.

— Кто сказал?

— Дедушка мой говорит.

— Раз боишься, то иди отсюда, не мешай, — пригрозил Лешка.

Со мной были еще две девчонки — Катя и Дуся, которую дразнили Косулькой за сильное косоглазие. Все, кроме Ваньки, как ни странно, поддержали идею Алешки и пошли на сеновал читать заговор из этой книги и заодно проведать кошку Цыганку с котятами.

Мы гладили хвостатую, а Лешка открыл книгу и начал читать странную молитву. Он «бекал-мекал» по слогам. Умолкли все, кроме Дуськи. Ее стало бить в припадке, глаза закатились вверх, на губах появилась пена. Потом она вскочила на ноги, а мы завизжали и разбежались по углам. Перепуганный Лешка выронил книгу, но ее, не растерявшись, тут же подхватил Ванька и стал читать дальше. Дуська металась, карабкалась на стены, рвала на себе одежду. Нам стало очень страшно, лишь голос Ваньки звучал так же звонко и четко. Иногда Ванька крестил Дуську, и, наконец, измучившись, бедняга изогнулась и изрыгнула из себя нечто похожее на тонкую белую пружинку, которая живым маленьким вихрем закружилась у наших ног.

— Рты быстро все закрыли! — заорал Ванька, и все подчинились.

«Пружинка» металась по сеновалу, и я почувствовала, как она несколько раз ударилась о мои ноги. Волосы у нас на головах стояли дыбом, а Дуська лежала без чувств на полу. Эта белая дрянь явно искала нового хозяина. И тут дремавшая неподалеку кошка потянулась и смачно зевнула. Эта гадость моментально ввинтилась ей в рот. Цыганка икнула, попыталась рыгнуть, а через минуту уставилась на котят, мирно спящих у нее под боком. Ее глаза как-то злобно сверкнули, и через мгновение любящая пушистая мамочка уже поедала свое потомство.

Мы таращились на это, не в силах пошевелиться, однако Лешка набросил на нее какой-то мешок, взгромоздил его на плечи и побежал к речке. За ним кинулся и Ванька. Я и Катя остались возле подруги, стали пытаться привести ее в чувства. Я набрала в колодце воды и помыла Дусю, Катя у кого-то стащила с бельевой веревки платье — одеть нужно было подругу… Вскоре приползли и ребята, бледные и мокрые.

— Ну что, вы утопили Цыганку? — спросила я.

— Дьявол это, а не Цыганка, вода даже бурлила.

— Слава богу, все позади, лишь бы Дуся в себя пришла, — плача, сказала Катерина.

— Еще не все, — сказал Ванька. — Нужно еще раз обряд провести, проверить, не вселилась ли в нас эта гадость.

Мы жутко боялись. Несмотря на это, Ванька стал читать, и слава богу, на этот раз все обошлось — «тварь» канула на дно вместе с кошкой. Немногим позже очнулась и Дуся. Она была очень слаба, но ее глаза смотрели ясно. Естественно, нам досталось за украденное платье, куда-то подевались и книги, зато Дуся навсегда лишилась косоглазия. А я с тех пор вдруг стала материться так, что земля из-под ног уходит. Жизнь я прожила тяжелую. Может, если бы не было всего этого, и судьба по-другому сложилась...»

Взгрустнув, старуха снова залилась бранью, а мне после этого расхотелось рыться в старинных книгах.
♦ одобрил friday13
13 января 2015 г.
Автор: Андрей Лазарчук

О том, что одеваться надо нарядно, Руська вспомнил в последний момент.

— Мама! — позвал он. — Слушай, нам Галя Карповна вчера сказала, что вместо уроков мы пойдем в театр и надо надеть что-нибудь такое...

— Галина Карповна, — автоматически поправила мама, не отрываясь от плитки. На сковородке скворчали картофельные оладьи. — Подожди, а какой такой театр?

— Не знаю. В театр да и в театр. Какая разница?

— Всегда предупреждали... — нахмурилась мама. — Что же ты вчера-то молчал?

— Забыл, — вздохнул Руська.

— Забыл... ах, ты же...

— Да ну, чего особенного? Подумаешь, в театр. Бывали уже в театрах, и ничего...

— Может, и ничего, — мама смотрела куда-то в угол, — а может и чего... и отец ушел...

— Да ладно тебе, — Руська не понимал, из-за чего, собственно, расстройство. — Ты мне лучше дай какую-нибудь деньгу, я там в буфете чего-нибудь посмотрю...

— Господи, — сказала мама. — Добытчик ты наш...

Оладьи, понятно, подгорели. Впрочем, Руська именно такие и любил, но мама почему-то всегда старалась делать бледные, мягкие. Оладьи он запил большой кружкой приторного морковного чая.

— Вот это наденешь, — сказала мама.

— Он колючий, — запротестовал Руська. — И жаркий.

— Потерпишь, — отрезала мама.

— Но ведь в театр же...

— О, господи, — сказала мама предпоследним голосом. — Не будешь забывать вечерами... сказал бы вчера, попросила бы Раду Валерьевну, чтобы выписала тебе освобождение...

Это уже было настолько ни к селу, ни к городу, что Руська перестал сопротивляться — даже мысленно — и натянул «секретный» свитер. Секретным свитер был потому, что в него мама ввязала сплетенный косицей волос, так что от некоторых чар и от дурного глаза свитер оберегал неплохо.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
12 января 2015 г.
Проснулся ночью от каких-то уколов в бедро. Сначала просто чесался и отмахивался, потом резко обернулся и увидел то, от чего волосы дыбом встали: из угла тянулась тонкая стальная блестящая нить и колола меня. С криком вскочил и включил свет — нить исчезла.

Днем вспоминал об этом, и стало смешно — думал, что приснилось или показалось. Вечером поздно лег спать, минут десять лежал с закрытыми глазами. Когда вновь открыл глаза, то снова с ужасом увидел эту нить, тянущуюся через всю комнату ко мне. Схватив первые попавшиеся вещи, я выбежал из квартиры.

Когда я рассказал о случившемся одному приятелю, тот попросил у меня ключи и сказал, что хочет кое-что проверить. Я набрался смелости и пошел с ним. В квартире все было нормально. Приятель стал шарить в том углу, откуда вылезала нить. Через некоторое время он указал мне на ушко иглы, торчащее из обоев. Попросил у меня плоскогубцы и вытащил иглу, отнес её на лестницу и там стал прокаливать огнем от зажигалки.

Внезапно у меня зазвонил телефон — звонил старый знакомый. Я ответил на вызов, а он из трубки стал дико орать, чтобы я прекратил, просил прощения и клялся, что больше так делать не будет.

С тем старым знакомым больше не общались — он избегает меня. А мой приятель иголку сломал и закопал где-то в паре дворов от меня. Сказал, что тот человек, видать, решил колдуном стать.
♦ одобрил friday13
29 декабря 2014 г.
Первоисточник: scpfoundation.ru

У опального боярина Карпа Лукича трое подручных, хватких да умелых — Игнашка-конюх, Федор-дьячок и юродивая Марфушка — рябая, хромоногая и глаз лихой. Боится их дворня, уважает: недаром ходят они с боярином на страшные неведомые дела. Да и самим Карпом Лукичом детишек малых стращают что ни день: хоть и носит он крест, и висит на шее его ладанка с перстом чудесным Святителя Пантелеймона, а все же с нечистью знается и заговоры тайные знает. Ну, слово-то заветное, положим, и мельнику ведомо, а только стоит лешему мальчонку захороводить или водянице рыбаря уволочь — бьют челом Карпу Лукичу, даром, что земской он, не опричный. И идет Карп Лукич, никому не отказывает. Такая у него служба перед людьми, а вот о ней и сказ.

Ночь на дворе у Карпа Лукича, темно, хоть глаз выколи. Спит боярин, и спят подручные его. Тяжкий день выдался: задрал волколак девку, первую красавицу на селе, уже и жениха ей сосватали, хорошего парня, работящего и собою ладного. Кликнул вечером Карп Лукич Игнашку, и отправились они в лес. У Игнашки чутье — как у пса борзого, словно и сам он нелюдь. Сирота он, Игнашка-то, мать родами померла. В лес пошла порожней, а вернулась тяжелая. Кто отец — один Бог ведает. Приютил его у себя в доме Карп Лукич, не то жалеючи, не то с умыслом, и то ведь сказать, что младенец-то был страшненький, весь в волосьях, и выл, как младенцы отродясь не воют — словно выпь с болота кричит. Как его кормилица к груди поднесла, так он и вцепился, за один присест все молоко высосал. Рос не по дням, а по часам. Три года ему за восемь сошло, на пятый — уже здоровый парень, молчит только, весь разговор — мычит да пальцем тычет. А сила в нем большая, пусть и рот на замке — зубами колоду разгрызает, быка ударил — умер бык, и нюх волчий, никому от него не спрятаться, из-под земли достанет. Вот только люди Игнашке не надобны, не интересны, оттого и сидит он день-деньской с лошадьми. Те сперва пужались, рвались от него, потом привыкли — разглядели они его, что ли? Так и ходит за ними с тех пор, и за верную службу пожаловал Карп Лукич Игнашке кнут — да не простой, а заговоренный. Хочешь — сечет так, что мясо наружу, хочешь — гладит, как заморский шелк. Доволен был Игнашка, просиял даже через дикий свой волос и с тех пор подсоблял боярину в потаенной его службе.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
28 ноября 2014 г.
Хочу выговориться. Бред или не бред, наплевать уже. Все это я пишу заранее — стараюсь, чтобы читать было легко и понятно. Признаюсь, переписал уже несколько раз, но все факты подлинные.

Дело было в Москве, в СЗАО, в хорошем таком райончике. Парк тут рядом обширный, далеко от «общегородской суеты». Окраина, но все-таки спальный район, пара станций метро в районе (ну, думаю, кто-нибудь догадается, что за место). Живу тут всё лето в шикарной квартире своих родственников, пока хозяева на югах отдыхают. Сам я также проживаю в Москве, но, увы, в местах не столь шикарных.

Итак, конец июля. Сидел за компьютером, смотрел что-то на «YouTube», переписывался в интернете — всё, как обычно. Вечер, около 22 часов. В доме сверху было довольно шумно начиная еще с шести часов вечера. На потолке появились разводы. А для меня это дело крайне серьезное — ведь квартиру нужно держать в целости аки королевскую дочку! И так уже побил посуду, а тут еще и с потолком проблемы...

Набравшись храбрости, пошел разбираться. В этом микрорайоне народ наглый и «крутой», но я осилил пару пивных банок и готов был изобразить из себя нахального сынка богатеньких хозяев (в мои 22 года никто во мне не видит девять классов средней школы и училище). Поднялся на этаж выше. Шум, крики, смех, музыка в лучших традициях психодела. До меня дошло одно тогда: за все лето никакого шума вообще не было оттуда. С другой стороны, мало ли, может, кто-то днюху отмечает, раз в году ведь.

Дверь мне открыли не сразу, но ждал не долго. На пороге стоял парень немногим меня старше в каком-то нелепом халате. Я сразу перешел к делу, мол, с потолка течет, что за фигня, сейчас вызову кого надо, и прочее. Парень улыбнулся блаженно и сказал, мол, не знаю ничего, у хозяев спрашивай. Говорю — ну, зови хозяев. Он развернулся, махнул, вроде как «пойдём», даже не подумав прикрыть дверь за мной. Дверь я закрыл сам, пошел по коридору. Планировка такая же, как в моей квартире. Темно, только какие-то дурацкие лампы круглые с подсветкой разноцветной. На диванчиках в холле сидела молодежь — кто-то постарше, кто-то помладше. Это была тусовка еще та. Музыка играла не быстрая, а какая-то вводящая в транс, народ махал руками в такт, кто-то извивался так, стоя по центру. Мои основные мысли были такие, что это сборище наркоманов. Тем более, что пахло кальяном, и запах гари явно ощущался. На столах была масса бухла. Встретивший меня парень подходил ко всем, что-то говорил. Меня это пугало, и уже хотелось свернуть претензии, но я пошел дальше только потому, что боялся: если резко пойду обратно, на меня набросятся.

В итоге парень провел меня к дальней комнате (в аналогичной внизу была спальня хозяев, закрытая от меня на все замки). В этой комнате не было кровати, только диваны по кругу, и одно кресло, в котором сидел, как я понял, главарь этой шарашки лет двадцати пяти. Одна девчушка рядом с ним оглядела меня и спросила его:

— Это еще один приглашенный?

Главарь осмотрел меня и покачал головой. Тот, который привел меня, сказал просто: «Ну, он к тебе», — и ушел, закрыв дверь.

Я так стоял, наверное, минуту в ступоре. На меня смотрело человек семь, парни и девушки. Все явно и давно не трезвые. Главарь говорит мне:

— Пьешь?

Я покачал головой. Он:

— Врешь. Садись — пиво, может быть?

Я сел, как зачарованный. Мне дали кружку, налили светлое пиво (ненавижу светлое, я пью темный «Kozel» обычно, но из вежливости сделал пару глотков). Думаю — раньше начну, раньше закончу. Начал ему излагать ситуацию: мол, сижу отдыхаю, а тут потолок течет, непорядок же, соседские отношения страдают, как-никак. Вспоминая, как я это говорил, я думаю, что наверняка сильно заикался. Но меня все внимательно очень слушали. Главарь покивал, протянул мне руку, представился Максимом (я назвал свое имя и брякнул: «Рад знакомству»). Он сказал, мол, это очень плохо, мы никак не хотели обидеть соседей, сами тут не местные, сняли просто квартиру, чтобы отметить одно дело, и сейчас же вызовем мастеров, чтобы они глянули санузел, а я могу пока остаться тут, выпить, пообщаться и развлечься. Вот тут сделаю замечание — сейчас я уверен, в пиве что-то было. Не имею прямо такого особого опыта с наркотиками, но, может быть, амфетамина немного — не знаю, не пробовал. Суть в том, что мне стало как-то тепло, интересно, страх перед такой компанией ушел. Не то чтобы я стал раскован (у меня такого по жизни нет), но уж явно посмелее. Меня попросили рассказать о себе, а я сдуру и выложил, что просто смотрю за квартирой, а не владелец.

Они меня слушали, как никто никогда, с таким интересом, уточняли, переспрашивали, задавали новые вопросы. Настроение поднималось. Максим же рассказал вот что. Они — что-то вроде маленькой группы актеров, выступают в театрах и всяких представлениях с разными номерами, ну нечто подобное молодежным кружкам самодеятельности. И вот сейчас они в столице, отмечают удачное выступление. Спросил, не интересуюсь ли я чем-то подобным, потому что они почти весь свой состав набрали, колеся по стране. От театра я далек, так что эту тему больше не развивали.

Тут случилась первая аномалия. Слева от Максима сидела девушка рыженькая, прямо вся в моем вкусе. Я поглядывал на нее периодически, и для нее это должно было быть заметно. В какой-то момент я подумал, что было бы классно, если бы она подвинула лямку маечки и оголила плечо — это мой фетиш. И она это сделала! Ну, совпадение, бывает. О том, чтобы знакомиться с ней, я даже не думал — все-таки закомплексованный слишком. Следующее — мне не нравится, когда девушка сидит ногой на ногу, мне нравится видеть как бы весь объем бедер. Про это я тоже вспомнил. И надо же — через пару минут она села ровно. Это становилось какой-то фантастикой. Я решил на пьяную голову, что она умеет читать мысли, и попытался мысленно предложить ей познакомиться. Когда она медленно кивнула, прикрыв глаза, я уже серьезно испугался. Она же, видимо, моей паникой наслаждалась.

Максим тем временем меня спросил, верю ли я в Бога или во что-то еще. Я сказал, что, наверное, я агностик — может, есть Бог, а может, нет Бога, мне дела нет. Ну и, чтобы поддержать беседу, спросил, во что верит он. Вся компашка начала хихикать. Максим ответил, что они все «верят в Клоуна». Я не понял и попросил объяснить. Теорию, которую он мне изложил, я привожу ниже.

По их мнению, Бог есть. Но этот бог — как бы псих с извращенным юмором. Он создал Вселенную только «по приколу», как я это могу назвать. Тупо поржать. И он забавляется, посылая людям испытания и наблюдая, как мы корчимся тут, подобно ребенку у муравейника. Ему нравится веселье, разнос, «угар», а особенно сильно — беспорядок. Чем больше все в бардаке, тем у него больше шансов создать варианты веселья. Ему не нравится постоянство, верность, правила, ему нравится быстренько построить что-то, чтобы наслаждаться процессом разрушения. Максим сравнил это с составлением дорожек из домино — труд только ради разрушения своего труда. Нравится вставлять палки в колеса, чтобы достижение чего-либо было сложнее. Вот. И раз все настолько бессмысленно, почитатели Клоуна веселятся, почитают его и творят всякие шутки в его честь, а он одаривает их своей помощью.

Тут я начал потихоньку трезветь, и всё это начало мне казаться какой-то сектой. Я спросил, не приехали ли еще рабочие. После ответа: «Какие?» — я встал и пошел к выходу. А вот в холле вся тусовка стала иной. Они медленно вились вокруг манекена (как в магазинах, только без лица, в разноцветном тряпье и, чёрт возьми, клоунском парике!). «Однозначно сектанты», — решил я. Та рыжая меня за руку взяла сзади и сказала, что мне надо расслабиться — Максим просто не так меня понял и рабочие вот-вот будут. И добавила, что ее зовут Камилла. А я обожаю редкие такие имена — ну фетиш, да. Она понимала это прекрасно и лыбилась во все зубы. Кстати, зрачки у нее были пугающе широкие. Мой скептический ум мне говорил, что это сектанты под наркотиками, и что мне надо бежать. Появились мысли, что меня отравили, потому что ноги подкашивались — пришлось сесть на диван. Девка села рядом, начала меня успокаивать, предложила покурить с ней кальян, а у меня уже просто истерика начиналась, потому что вся толпа меня окружала и рассматривала. Максим вышел ко мне и доверительно сказал, что мне нужно доверить себя Клоуну, что я слишком зажатый, что в том, что я не смог пойти учиться, куда хотел, виноват не я, а мой старший брат. Всё, это был финиш. Про это он знать никак не мог. Он продолжил говорить такие вещи, которые я вспоминал только в самые чёрные дни. Я не выдержал, подорвался с места, растолкал их всех и убежал.

В квартире я запер все замки на двери. На потолок было уже наплевать. Нашел в аптечке валокордин, выпил рюмку водки и лег на кровать, лишь бы скорее уснуть, чтобы все это прошло и оказалось только сном.

Следующий день я провалялся совсем никакой. Через день же я решился сходить туда еще раз. Дверь не открывали. Только через пару дней там появился сосед. Я сказал ему, что его квартиросъемщики залили меня. Он меня уверил, что был на даче и никому квартиру не сдавал. Он пригласил меня зайти и осмотреть санузел, чтобы убедиться, что все в порядке. Я сходил — ну да, порядок. Да только вот мне теперь еще страшнее. В этой квартире мебель была не та — да что там, даже обои были другие, и двери! Но след на потолке остался. Запах дыма кальяна на одежде остался. Пара царапин осталась, когда рыжая пыталась меня удержать. Это была не галлюцинация, я уверен.

Все это не дает мне нормально спать. Пару раз мне снился мерзкий смех этих почитателей дебильного бога-клоуна. Скажите мне, что я не спятил, умоляю.
♦ одобрил friday13
Автор: Al. Archer

— ... пожалуйста... не трогайте ее... вы же говорили..

Подросток, безвольно повисший в руках двух верзил, выглядел жалко. Им обещали приобщение к черной магии, вызову демонов и прочей классной и запретной чертовщине. Мужик лет тридцати с несуразным прозвищем Малисфер и таким же несуразным дешевым пентаком на шее действительно обещал это любопытным наивным детишкам — только не уточнил в каком качестве будет приобщение.

— Правильно, мой маленький любознательный друг! — Малисфер ухмыльнулся. — Я говорил, что вы примете участие в вызове демона. Я же не сказал, как именно. А теперь, если хочешь остаться в живых и стать настоящим слугой Сатаны, молчи, наблюдай и мотай на ус.

Парнишка глянул на голое тело, распятое посреди могил в круге с замысловатыми символами и закорючками в центре. Это ведь кладбище — здесь ведь должен быть сторож?

— АААА! ПА-МА-гхх!

Кулак одного из верзил врезался мальчишке в солнечное сплетение.

— Если сопляк еще раз попытается пикнуть — перережьте ему глотку, — бросил Малисфер, становясь на колени перед жертвой.

Он солгал — мальчишку не оставили бы в живых ни при каком раскладе — ему нужны были его страдания и страх. Обман, такой, к которому нельзя было бы придраться, тоже был частью ритуала.

— И помните! Абаддон может явиться в любом обличье!

Последняя фраза, вообще-то, его не раз спасала. Всегда можно было объявить вовремя прилетевшую ворону, внезапный порыв ветра и стаю бродячих собак знамением адских владык.

— Сейчас, милая... ты познаешь высшую радость — прикосновение Абаддона, ангела смерти. Многие даже не смеют мечтать об этом...

Ритуальный нож заскользил по коже жертвы, оставляя тонкие надрезы-символы. Девушка тихо всхлипнула и зажмурилась. Гуманная смерть, можно сказать. Жертва просто истечет кровью из этих маленьких надрезов. Никаких кишок и расчлененки. Вернее, это все будет потом.

Вот, почти готово...

— ... явись перед нами в облике, который нас не испугает!

Еще одна полезная фраза. Теперь можно начинать искать знамение.

— Смотрите! Смотрите! — по собранию дьяволопоклонников прокатился ропот.

Со стороны зарослей в центре кладбища к ним приближался человеческий силуэт. Он двигался медленно, ссутулившись, словно под тяжелой ношей, но непостижимым образом умудрился незаметно добраться до собравшихся. Теперь пришельца было хорошо видно в свете луны — черный балахон до пят из грубой мешковатой ткани, перехваченный на поясе куском веревки, длинный зубчатый нож за «поясом», низко надвинутый капюшон, коса с металлическим древком, руки с длинными, перемазанными землей ногтями, перемотаны черным тряпьем.

Фанатик или психопат? Малисфер перевел дух. Ну, это даже лучше. Можно сказать, действительно воплощение Абаддона, в каком-то смысле. Пришелец замедлил движение прямо перед жертвенным кругом.

— О великий Абаддон! Прими жертву от верных слуг тьмы! Эта невинная душ...

Гость неожиданно быстро для своей предыдущей медлительности перебросил в руках косу и ударил. Картинного отлетания головы не было — просто грязно разодранное горло. На землю возле круга шлепнулся дешевый пентак.

Кто-то попытался напасть на пришельца сзади — и получил в живот обратным концом древка, оканчивавшегося длинным острым железным штырем.

— Абаддон, пощади! — кто-то бухнулся на колени. Еще одно разорванное горло, еще одно тело корчится возле жертвенного круга.

— Отче наш, иже еси... — коса, мелькавшая уже безостановочно, оборвала молитву.

Сатанистов больше не было. Были тела, была девушка в жертвенном круге, был мальчишка. Надо отдать должное — придурок, но все-таки не трус. Первое, что он сделал, когда пришел в себя — начал разрезать веревки.

Мясник с косой вновь неспеша, медлительно повернулся к выжившим, подошел, отвел косу для удара...

Лезвие рассекло воздух в месте, где секунду назад были несостоявшиеся сатанисты. Их пятки уже сверкали за кладбищем на дороге в город. Им сегодня придется долго объясняться с родителями и милицией. Следователь будет раздраженно курить глядя на изувеченные тела сектантов, втайне радуясь, что ублюдок, организовавший эту секту, которого никак не могли прижать в силу того, что тот был сынком мэра, наконец-то подох. Журналисты будут строчить статью за статьей, изобличая происки рептилоидов и гиперборейцев, вошедших в сговор с мэром города; недоброжелатели городского начальства будут потирать руки, предвкушая перемены...

Мясник в заляпанном кровью балахоне, опустив косу, брел прочь от города.

* * *

— ... заметь: ВСЕ эти гребаные ритуалы сбываются. Всегда.

На говорившего было жалко смотреть — серая кожа, черные мешки под глазами выдавали с головой конкретнейший недосып.

— Кофе. Только что зафигачил. Крепкий, без сахара, — сочувственно глянул собеседник. — Ну, в прошлый раз ты пытался поднять мертвеца, а поднял меня из летаргического сна.

— Спасибо, — страдалец с благодарностью принял предложенный кофе, — обрати внимание, кстати: технически придраться не к чему. Свежую могилу нашел, раскопал, ритуал провел, мертвеца «оживил».

— Ага, — рассмеялся собеседник. — А теперь не знаешь, как избавиться, поскольку моя верующая маман напрочь отказывается нежить домой принимать и норовит полить святой водой. В этот-то раз чего?

— В этот раз один батюшка, придерживающийся весьма гибких взглядов на оккультные практики, очень хотел упокоить одно беспокойное кладбище за городом. Обратился ко мне. Я прогулялся, посмотрел — место действительно «нехорошее». Приготовил «костяного дракона». Вот как раз вторая ночь — завершение ритуала, я должен при полном параде шествовать от «центра» — самой старой части обычно, — до границы кладбища. При этом, если мне что-то встретится на пути — я должен его либо испугать, либо, если не получится, убить.

Рассказчик закурил сигарету.

— Вот дохожу я, значит, до прогалинки между могилами — а там стоит толпа припоцаных с пентаками и готовится принести в жертву какую-то малолетку. Абаддона, похоже, вызывали. И, понимаешь, технически у них все получилось: кровь на знак Маркиза попала? Попала. Мрачный Жнец явился? Технически, да. И у меня все тоже получилось. Технически. Ритуал провел? Провел. «Дракона» спалил? Спалил. На то, что портило обстановку на кладбище, натолкнулся? Еще как. Штук семь трупов. Не хотели убегать, падлы.

— А что малолетка? — спросил «поднятый мертвец», отпивая кофе.

— Убежала со своим дружком. Щаз, наверное, ремня получает. Я ж не изверг — даю возможность испугаться и уйти своим ходом.

— Добрый ты человек, — рассмеялся собеседник, направляясь к холодильнику. — Я, кстати, печенку купил. Хочешь, паштет офигительный замучу?

— Спасибо за предложение, но нет... — протянул рассказчик, задумчиво глядя на перемазанное кровью лицо приятеля, уминающего сырую печень. Его не переставал терзать вопрос: а увлекался ли он «сыроеденьем» до «воскрешения»?
♦ одобрила Happy Madness
22 ноября 2014 г.
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Лис Крюгер

Написано множество историй и снято множество фильмов о том таинственном, что хранит в себе обычное зеркало. Люди мистифицируют эти предметы обихода, как никакие другие. Из всего, что находится в домах, с зеркалом близко конкурируют только кошки, и то заметно отстают. В общем, тема достаточно избитая, но тем не менее вот вам еще одна коротенькая историйка, приключившаяся как-то раз...

Будучи еще довольно молодым, я попал на небольшую вечеринку в кругу друзей и подруг. Стояло лето, погода была хорошая, да и шашлыки удались на славу.

Мы пребывали в доме одного моего товарища, старом двухэтажном деревянном рубленом доме, доставшемся ему в наследство то ли от бабушки, то ли от прабабушки. В деревеньке недалеко от Москвы.

И одна девушка из нашей компании почему-то увлекалась мистикой. Ну, модно было. Девушки вообще любят мистику и таинственность. Такова их природа.

Ее особенно пленила древность этого дома, где вся мебель была соответствующих времен. Сейчас сказали бы — винтажная. Все эти кресла и кровати, как будто сделанные на века, шкафы и комоды, сдвинуть которые наверное мог только великан или силач. Среди всего прочего ее внимание привлекло гигантское, в две трети стены высотой, зеркало, в тяжеленной, судя по виду, раме, на втором этаже дома.

Зеркало это или висело на крюках, или было плотно приколочено гвоздями к глухой стене так, что никакого зазора между ним и стеной не было. Отражающий слой местами отслоился небольшими чешуйками, но в целом зеркало было вполне «смотрибельным». Сбоку была прибита маленькая табличка с именем изготовителя зеркала, и датой — «1867 год».

Девушка долго ходила по дому, рассматривая окружающую обстановку, но зеркало ее словно манило к себе. Она сунулась было с расспросами об истории зеркала к пригласившему нас в гости молодому человеку, но, к сожалению, хозяин дома ничего путного про зеркало сказать не мог, потому что просто не знал. Ну зеркало и зеркало, что в нем такого. Старое просто, и большое.

Потом мужчины разожгли костер, девушки нанизали мясо на шампуры, кто-то разлил по стаканам вино и по кружкам пиво, и тема мебели и зеркал временно покинула прелестную головку нашей любительницы потусторонних сил.

А когда на землю опустилась ночь и на безлунном небе зажглись звезды, кто-то случайно обронил фразу об НЛО, и…

Короче говоря, все, наверное, через это проходили. Сидишь себе компашкой вокруг костра и рассуждаешь об оборотнях и вампирах, привидениях и пришельцах, ну и так далее.

И мало-помалу возникла тема зеркал. Что там, на той стороне стекла, кто там живет, а куда девается отражение, когда человек по эту сторону зеркала уходит в сторону…

Наша героиня оказалась лучше всех подкованной в этом вопросе, и мы все узнали много нового. Я не буду перечислять, что именно, для этого существует специальная магическая литература.

Лично меня данная тема никогда не волновала, поэтому я несколько насмешливо усомнился в реальности всего рассказанного, чем вызвал несколько гневных замечаний в мой адрес со стороны юной «ведьмы». После чего мне было предложено участие в эксперименте.

Заключался он в следующем: мы сейчас пойдем в дом к этому зеркалу, зажжем там свечку, и попробуем при свете свечи что-нибудь интересное рассмотреть в нем. Разумеется, интересное и донельзя таинственное.

Компания нас шумно поддержала в этом начинании, особенно девушки, но идти с нами никто не захотел. Почему, не знаю.

И мы пошли. Свечку нашли на кухне при входе.

Возле комнаты, где висело зеркало, моя боевая подруга попросила меня подождать снаружи несколько минут, чтобы, по ее словам, она и зеркало «вошли в астральный резонанс». После чего взяла зажженную свечу и вошла внутрь, прикрыв за собой дверь. Я же закурил сигарету и принялся внутренне хихикать над несуразностью ситуации. Просто я прагматик и материалист до мозга костей.

Докурить мне не удалось.

Из комнаты раздался истошный женский визг, впрочем, тут же стихший, и падение чего-то тяжелого. Я моментально ворвался в комнату.

Пред моими глазами предстало лежащее тело моей знакомой с торчащими дыбом волосами и совершенно обезумевшими глазами. Слава богу, она была жива, потому что пыталась судорожно-неуклюже отползти в сторону от древнего зеркала.

И тут я чуть было не заорал сам.

В зеркале исчезала высунувшаяся оттуда явно мужская рука с зажатой между пальцами только что прикуренной папиросой.
♦ одобрил friday13
18 ноября 2014 г.
Есть у меня друг, зовут Серегой, товарищ не в меру буйный, вспыльчивый, в связи с этим частенько попадает на пятнадцать суток. Вот, что он мне поведал, «побывав в отпуске». Лично у меня причин ему не верить нет, ибо с юмором и пустословием у Сереги, мягко говоря, никак — он у нас сугубо серьезный и строгий.

«Сижу в предвариловке (КПЗ), жду следователя, подселяют ко мне одного бродягу — мужичок с щупленьким тельцем и грустными глазами. Сидим вдвоем, скучно, делать нечего.

— А что, браток, может, в картишки перекинемся, на интерес? (Другу моему, как «постоянному клиенту», господа полицейские делают послабления вроде той же колоды карт.)

Мужичок грустно так улыбнулся, вроде как я профессору математики в столбик помножить предлагаю.

— Ну, давай, — говорит.

Сели мы играть, и не поверишь, мужику прет как заговоренному, ВСЕГДА меня обыгрывает. Я уже и так и эдак, и в картах вроде сам не дурак. А он выигрывает! Ну думаю, всё, на каталу (жаргонное — карточный шулер) попал. Говорю, мол, нет, друг, так не пойдет — что-то ты «мутный» какой-то, давай «втемную» (карт касается только раздающий), я раздаю. Бродяга улыбается опять грустно:

— Давай, — говорит.

Раздаю, вижу: у него карта приметная, с потрепанным краем — это туз пиковый, я эту карту хорошо знаю, колода-то моя. А мужик добирает и добирает, три карты сверху добрал. Ну думаю, все, перебор, спекся катала. Вскрываемся — у него туз, дама, дама, валет, валет. Двадцать одно! Тут уж у меня глаза на лоб полезли:

— Как так-то? — говорю. — Как так?!

Вытащить такую комбинацию, да еще и вслепую, практически нереально — шанс примерно такой же, как с закрытыми глазами футбольным мячом попасть по летящей в двадцати метрах мухе.

Мужик опять своей фирменной улыбкой скалится и говорит:

— Еще не понял? Давай я отсяду подальше, перетасуй колоду и раздавай.

Мужик отсел в угол камеры, я колоду тщательно перемешал.

— Восемь карт любых, — говорит мужик, — доставай.

Ну я и достал — сверху, снизу, из середины. Себе тоже раздал. У меня 19.

— Мои вскрывай, — из угла мужик говорит.

Вскрываю его. Восемь карт. Четыре дамы, четыре вальта. Двадцать! Смотрю на мужика, тихонько офигеваю, он лыбится опять грустно.

— А что это, как, почему? — спрашиваю мужичка.

— Да ладно, — хмыкнул мужик, — все равно не поверишь, никто не верит.

— Ты расскажи, а там посмотрим.

Ну и рассказал мне бродяга такую басню.

Лет пятнадцать назад отдыхал он в Анапе. Выпивал в каком-то кабаке, и подсел к нему какой-то тип, причем ни внешность, ни голос, ни даже одежду мужик не запомнил.

— Давай в картишки сыграем, если не боишься, — говорит человек. Ну, мужик и согласился.

Играли они, играли — то выигрыш, то проигрыш, шутили, выпивали. Опомнился бродяга только тогда, когда все до копейки спустил, даже часы наручные проиграл. Понял, что даже за выпивку заплатить нечем.

— Что, человечек (прямо так и обратился), отыграться, поди, хочешь? — говорит ему незнакомец. — Знаю я один фокус, чтобы никогда не проигрывать. Хочешь узнать?

А мужик в раж вошел, тут и азарт, и алкоголь, и жадность:

— Хочу! — говорит.

Собеседник ему бумажку:

— Это мантра специальная, удачу приносит, просто прочитай ее, и тебе «попрет».

А на бумажке слова русскими буквами, но сам язык нерусский какой-то. Ну, мужик подумал, может, сектант какой (тогда их много было, даже больше, чем сейчас). Все равно хуже не будет. Прочел. И тут ему «поперло». Обыграл незнакомца вчистую (начинал в долг). Еще радовался как дурак — целых десять тысяч выиграл!

Так ему с картами и везло с тех пор, выигрывал всегда. Любую карту из любой колоды достать мог, всегда и безошибочно. Но почувствовал, что это все не просто так: уже месяца через четыре решил узнать, что за мантра такая. Поспрашивал у знакомых — безрезультатно, сходил на кружок каких-то йогов — тоже мимо. Наконец, одному знакомому переводчику по памяти несколько слов сказал. Переводчик его просветил, что эти слова, которые мужик запомнил — на языке индусов, «урду» называется, и означают они «добровольно отдаю», «удача», «навечно». С тех пор мужик и ходит такой грустный, боится, что черту душу продал».
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: Наталия Шаркова

Мне почти шестнадцать, и я скоро умру, причём не от неизлечимой болезни и не от смертельного вируса, а из-за собственной глупости, благодаря которой мы с подругами открыли дверь в потусторонний мир, выпустив оттуда зло.

В моем возрасте слово «смерть» — это всего лишь слово, которое слышишь в кино или встречаешь в книгах, некое отвлечённое понятие. Мне и в голову никогда не приходило использовать его применительно к себе. Я всегда была уверена, что, если и умру, то очень-очень нескоро, в глубокой старости. Впрочем, если честно, я и в собственную старость не слишком-то верила, а уж в смерть — подавно. На заре жизни никто не думает о её закате. Я ведь ни разу не ходила на свидание с парнем, даже ещё не целовалась…

От выступивших слёз защипало глаза.

Стараясь не расплакаться, я несколько раз судорожно вздохнула.

Виновницей всего случившегося была Дарья. Это она свихнулась на чёрной магии. Заговоры, привороты. Мы с Лесей поначалу только смеялись над ней, потому что толку от её колдовства было чуть. Взять, к примеру, тот факт, что Серега из 10 «Б» в меня так и не влюбился, несмотря все Дарьины манипуляции с его фотографией и жутковатый антураж в виде тринадцати горящих свечей и тринадцати засушенных роз. А потому, когда наша доморощенная колдунья вдруг заявила, что может с помощью тёмных сил отменить годовую контрольную по математике, мы едва не надорвали животы от хохота.

— Что, твои тёмные силы засушат пасту во всех ручках? — сквозь смех простонала Леся.

— Может, самовозгорятся наши тетради? — выдвинула свою версию я.

Покрутив пальцем у виска в ответ на наши шутки, Дарья сухо обронила:

— Увидите!

Тот субботний вечер во всех деталях запечатлелся в моей памяти.

Дарья была дома одна, родители её на весь уикенд уехали на дачу. Мы с Лесей в условленный час явились к ней с коробкой пирожных, которые нам, увы, так и не суждено было попробовать.

Распахнув дверь, Дарья жестом пригласила нас войти, затем, не проронив ни слова, провела через тёмную прихожую в свою комнату. Слегка обескураженные таинственностью происходящего, мы с Лесей тоже молчали. Производил не то что пугающее, какое-то завораживающее впечатление и необычный Дарьин вид. На ней было длинное шёлковое платье чёрного цвета, на ногах — чёрные балетки, голову украшал скрученный жгутом чёрный капроновый шарф. Макияж тоже был выдержан в стиле «вампир»: губы в чёрной помаде, чёрный лак на ногтях, чёрная подводка вокруг глаз.

В комнате всё было готово к предстоящему «таинству»: окна плотно зашторены, свечи расставлены как по периметру, так и вокруг положенного на палас зеркала.

Дарья кивком указала нам на подушки. Мы послушно опустились на них, образовав втроём некое подобие замкнутого пространства, центром которого стало окружённое горящими свечами зеркало.

— А это что за народное творчество? — не удержалась от вопроса Леся.

В зеркальном круге чёрной помадой была нарисована символическая лестница, упирающаяся одним своим концом в закрытую дверь.

— Это? — загадочно улыбнулась Дарья. — Ритуальное изображение для вызова Пиковой Дамы!

— Пиковой дамы? Но Германа же нет! — насмешливо скривилась Леся и, посерьёзнев, добавила:

— Глупостями занимаемся!.. Как можно верить во всю эту чепуху?..

— Подожди, скоро сама поверишь! — многообещающе усмехнулась Дарья.

Признаться, я сама всегда скептически относилась к рассказам девчонок о духах Пиковой Дамы или Кровавой Мэри, якобы исполняющих любые желания тех, кто их вызывает. Но жаль было расстраивать Дарью, бедняжке так хотелось удивить нас своей способностью к чёрной магии. Я поддержала её:

— Давайте уж начнём! — Чёрт дернул меня за язык!

Дарья протянула нам руки, втроём мы замкнули ритуальный круг, после чего склонились над зеркалом так низко, что наши головы соприкоснулись, трижды повторили необходимое заклинание: «Дух Пиковой Дамы, приди!»

Главное желание озвучила, конечно, Дарья:

— Помоги нам, сделай, пожалуйста, чтобы мы не писали годовую контрольную по математике!

На мгновение повисла тишина, но уже в следующее нервно хихикнула Леся:

— Дурдом!

— Тсс… — приложив палец к губам, остановила её Дарья.

Неожиданный звук, похожий на скрип ржавых дверных петель, заставил всех нас вздрогнуть. Я заметила, как встревоженно напряглась Леся. Бледное лицо Дарьи, расплывшееся в неком подобии торжествующей улыбки, выглядело во тьме как гротескная маска Смерти. Повеяло холодом, точно кто-то с мороза вошёл в тепло, не сразу притворив дверь. Я инстинктивно поёжилась. И вдруг раздались шаги, лёгкие, стремительные, словно порыв ветра, которым сразу загасило все свечи. Леся испуганно вскрикнула. Мы изо всех сил сжали друг другу руки. Не передать словами, как было страшно! Я боялась пошевелиться и едва не лишилась чувств, когда в кромешной темноте прозвучал сумасшедший женский хохот. Шаги приближались. Ощущение было такое, будто некто невидимый, спустившись по незримой лестнице, прошёл мимо нас. Внезапно открылась и моментально захлопнулась дверь Дарьиной комнаты. Всё стихло. Ни звука, ни движения, ни даже холода. Сама по себе вспыхнула люстра. Не знаю, сколько времени прошло, пока мы находились в прострации. Может, несколько секунд, а может, и полчаса, как на следующий день утверждала Леся. Она, кстати, первая опомнилась, её гневный вопль до сих пор стоит у меня в ушах:

— Кошмар! Дарья, никогда тебе не прощу! Что это было?!

— Дух Пиковой Дамы, в который ты не верила! — последовал победоносный ответ.

— Кончай мне голову морочить! Ежу понятно, что ты нас разыграла! — Отбрасывая в сторону подушку, на которой сидела, Леся забегала по комнате. — Давай колись, куда ты его спрятала?..

— Кого я спрятала? — заверещала оскорблённая недоверием Дарья. — Ты что творишь? Перестань рыться в моих вещах!

— Не кого, а что!.. Телефон, магнитофон, ноутбук!.. Откуда шел звук?.. Ты ведь записала все эти шаги и скрипы заранее, чтобы напугать нас, а мы, идиотки, повелись!..

— Ничего я не записывала!

— Ага, расскажи ослу, у него уши подлиннее!

Перепалку прекратила я, указав дрожащей рукой на треснувшее зеркало:

— Девчонки, смотрите! — Лучи расходились углом от нарисованной двери, пересекая схематично изображенную лестницу, в направлении выхода из комнаты...

В понедельник на уроке математики нам сообщили, что итоговая контрольная в десятых классах перенесена на четверг.

— Ладно, хоть частично сработало Дарьино колдовство! — рассмеялась Леся.

Тогда мне тоже было смешно, это сейчас я понимаю, что колдовство сработало на все сто процентов. Пиковая Дама в точности исполнила Дарьину просьбу: никому из нас троих не суждено уже писать годовой контрольной… никогда!..

В тот день Дарья так и не появилась в школе. На последней перемене мы позвонили ей, и, узнав, что она в больнице, помчались туда, но опоздали. Болезнь развивалась настолько стремительно, что врачи даже диагноз не успели поставить. «Почернела вся, как обуглилась!» — только и смогла сообщить нам дежурившая в реанимации медсестра.

Сейчас вечер вторника.

Утром умерла Леся.

Я слышу, как мама рыдает в телефонную трубку, перечисляя диспетчеру скорой помощи мои симптомы. У меня отнялись, потеряли чувствительность и стали чернеть пальцы на руках и ногах. С каждой минутой чернота поднимается всё выше, выше…

А мне ведь нет ещё даже шестнадцати!..
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: Jabberwocky

Прежде чем на этих страницах облечь в слова все те ужасы, с которыми пришлось столкнуться моей слабой душе, я хочу изложить некоторые особенности своего прошлого, которые получили совершенно неожиданное истолкование в свете тех тайн, что открылись мне в течение последних дней…

Я всегда считал себя проклятым. Ещё ребёнком, когда я общался с другими детьми, меня ни на мгновение не покидало ощущение отличия от них. Это не было чувство презренного высокомерия или самовлюблённости. Никогда я не считал себя лучше других, всё было как раз наоборот. Нередко меня посещала полушутливая мысль, будто ещё до рождения в небесной канцелярии что-то спутали, и мою душу недоделали, или отправили не в тот мир. Самое глупое, что я никогда не мог толком определить, в чём же конкретно состояла это отличие. Анализируя свои поступки и мысли, я не находил в них ничего примечательного, но всё равно меня всегда укрывала тень этой «друговости». Я любил те же игрушки, что и другие, смотрел те же мультфильмы и читал те же книжки. У меня были те же желания, и учился я так же, как и другие, не выделяясь ни хорошими, ни плохими оценками.

Не стоит думать, будто это «проклятье» было порождением детской фантазии. Люди, окружавшие меня, тоже ощущали эту «нетаковость». Я всегда чувствовал это в их взглядах, словах и интонациях голосов. Многие дети избегали меня, и, как я позже узнал, нередко — по советам родителей, а не по собственной воле. Мне оставалось лишь гадать, чем им всем я так не угодил. Но надо отдать должное детям, несмотря на неприятие, никто надо мной никогда не издевался — ни в детском саду, ни в школе. Меня просто игнорировали.

Даже мать с отцом, производившие впечатление счастливых людей и осознанных родителей, внутренне не принимали меня. Они давали мне всё, что могли, но в словах их любви и поддержки всегда сквозил ледяной холод, а натянутые улыбки не могли скрыть неприязнь. Когда мне было четырнадцать, мать с отцом развелись. Всю жизнь я винил себя в этом.

Становясь старше, я лишь острее ощущал пропасть, отделявшую меня от остального мира. Часто я даже прямо спрашивал кого-нибудь из одноклассников, что со мной не так. Максимум, что я мог узнать, так это то, что я «какой-то странный» или «неправильный». Но в чём конкретно проявлялась эта странность и неправильность никто объяснить не мог.

Стена, выросшая между мной и другими, породила глубокое чувство отчуждённости, ненужности и брошенности. Эти тёмные чувства росли вместе со мной, и в итоге с шестнадцати лет моим верным спутником по жизни стали антидепрессанты.

К счастью, я не был постоянно одиноким. Судьба, будто пожалев, направляла мне на встречу какого-нибудь человека, в котором я вдруг возбуждал живой интерес и крепкую привязанность. И те же самые чувства эти люди находили с моей стороны.

У всех этих людей была одна общая черта — каждый из них был наделён могучей, практически сверхчеловеческой волей, такой, которой я всегда был лишён. Все они были скроены будто по схожему шаблону — яркий, пылающий неусыпным желанием взгляд, резкие и бодрые движения, не сходящая с лица улыбка и громкий, радостный голос. Неважно, кто это был — новый, но всегда лучший и единственный друг, или новая возлюбленная — эти черты явственно проступали в каждом из них. Но богиням судьбы не было угодно даровать мне длительной дружбы или любви. Жизнь поворачивалась так, что мне вновь приходилось столкнуться лицом к лицу с тьмой отчуждения.

Ко времени описываемых событий я уже свыкся с неприятием меня другими. Конечно, у меня бывали приступы депрессии, но мне всегда удавалось с ними справиться. Увы, только до недавнего времени…

Мне никогда не суждено забыть этот день. Это было одиннадцатое ноября, суббота. На улице стояла облачная, но сухая погода. Я ходил по книжному магазину, изучая литературный ассортимент, в поисках чего-нибудь интересного. Неожиданно мой взгляд остановился на небольшой книжке в мягком переплёте с красной надписью на корешке: «Злоба». Яркость и лаконичность названия привлекли моё внимание.

Это оказалась книга по психологии, имеющая своей целью исследование злобы, ненависти и других отрицательных чувств, носящая, правда, скорее популярный характер, нежели чисто научный. Мои душевные проблемы ещё в юности породили интерес к психологии, но книгам, направленным массам, я всё же предпочитал строгие научные труды. Сам не знаю, зачем я тогда купил эту книгу.

Вернувшись домой, я налил себе кружку крепкого и горячего чая, сел в мягкое кресло возле окна, и взял книгу в руки. Вначале я решил немного полистать страницы — было интересно изучить названия глав и разделов, да и просто ощутить шершавую бумагу между пальцев и почувствовать приятный аромат новой книги. Читать печатную книгу — одно из величайших наслаждений на земле, впрочем, не удивлюсь, если в будущем они станут вне закона.

На одиннадцатой странице меня ждала странная находка. Несколько вырванных из тетради листов, сложенных несколько раз. Я их развернул и внимательно изучил. Всего их было три. На первом простым карандашом, небрежными, крупными буквами, было написано слово «клифот».

Я потупил взгляд, пытаясь сообразить, полноценное ли это слово, аббревиатура, или бессмысленный набор букв. Несколько раз я произнёс его вслух, меняя ударение, и решил, что всё же это реальное слово. Но что оно значит?

На следующем была изображена странная картинка из десяти кружочков, соединённых прямыми линиями. Шесть из них выстраивались в два параллельных вертикальных ряда по три круга, а четыре оставшихся располагались между ними, также вертикально, но на разном расстоянии друг от друга. Все они были соединены прямыми линиями, и возле каждого кружка было написано по одному мудрёному слову.

Изображение на третьем листке было самым интересным. С поразительной аккуратностью и педантичностью кто-то нарисовал на нём картину женщины, с длинными распущенными волосами, одетую лишь в лёгкую накидку. Долго я вглядывался в этот рисунок, удивляясь тому, как автор, используя лишь простой карандаш, сумел на обыкновенном тетрадном листке проработать каждую, самую незначительную деталь. Каждому волоску, ниспадавшему на нежные плечи, было уделено особое внимание; кольца и браслеты, украшавшие изящные руки, несмотря на небольшой размер, были выписаны до последнего завитка. Мне даже пришлось взять лупу, чтобы подробнее рассмотреть их.

Женщина стояла, убрав за спину правую руку, и протягивая вперёд левую, будто приглашая пойти за ней. Над её головой небрежной штриховкой были нарисованы силуэты чёрных птиц, а у ног в клубке свернулась змея. Не знаю, сколько времени я рассматривал этот странный рисунок. Я был не в силах оторваться от его созерцания, меня к нему будто что-то приковало.

Вдруг что-то зашумело за окном. Повернув голову, я вздрогнул от неожиданности. На другой стороне сидел большой, чёрный ворон. Внимательным взглядом он смотрел на меня, и я не сдержался, чтобы не процитировать знаменитые строки:

— Как ты звался, гордый ворон, там, где ночь царит всегда? — с усмешкой сказал я, глядя прямо на птицу.

Но ворон не каркнул в ответ. Он всё также неподвижно смотрел на меня, а затем вдруг клюнул стекло. Раздался громкий стук, и я чуть не вскрикнул. Затем ворон стукнул ещё раз, и мне уже стало не по себе. Затем раздался ещё один стук, а потом ещё, и ещё.

Ворон отстучал одиннадцать раз, а потом улетел прочь. Но когда он исчез, я неожиданно ощутил глубокую, невыразимую тоску. Будто кто-то пролил в моей душе чернила. Губы задрожали, а по щекам заскользили слёзы. Слабость, полностью лишившая меня способности шевелиться, овладела всем телом. Я и раньше испытывал тоску, но в тот раз это было во сто крат сильнее, чем когда-либо.

С трудом я перебрался на кровать. Растянувшись на ней, я лежал, вперяя взгляд в потолок. Не было никаких мыслей. Голова была абсолютно пуста, будто мозг в ужасе покинул тело. В моей душе не было ничего, кроме ощущения безмерной печали и чувства падения в чёрную пустоту. Казалось, что сердце разбилось, и на его месте вдруг появился водоворот, затягивающий меня в преисподнюю.

Я не заметил, как уснул. Утром следующего дня моё состояние было лучше, но я всё так же ощущал щемящую душевную боль. Всё, чего мне тогда хотелось — это поскорее избавиться от этого чувства.

За свою жизнь, преисполненную подобных пароксизмов грусти, я нашёл для себя несколько способов загнать тоску обратно в глубину души, откуда её стенания не смогут заставить меня страдать. Одним из них было посещение церкви.

Я никогда не был верующим, и в церкви я никогда не молился. Мне было достаточно лишь провести десять-двадцать минут, бродя среди свечей и икон, чтобы моя душа успокоилась, и я вновь ощутил, что живу. Меня никогда не интересовало божья ли это помощь, или лишь влияние спокойной и величественной атмосферы, царящей в церкви. Всё, что я знал — это мне помогает. Одевшись, я медленно побрёл по улице. Церковь располагалась не так далеко от моего дома, поэтому я всегда добирался до неё пешком.

Но в тот день мне не суждено было избавиться от душевных мук. Стоило мне оторвать поникший взгляд от серого асфальта, и посмотреть в сторону церкви, как мной овладело мрачное предчувствие. Из-за крыш домов виднелся поднимающийся к печальному осеннему небу чёрный столп дыма. Не было оснований думать, будто кто-то поджёг церковь, но почему-то я был уверен в этом. Мои опасения подтвердились, когда я, наконец, вышел к ней.

Посреди небольшой площади, в объятиях пламени, гибла единственная в нашем городе церковь. Огненные языки лизали её белые стены, обращая в пепел мою надежду. Люди суетились вокруг, кто-то кричал, кто-то пытался погасить пламя. Они не теряли веру, что церковь ещё можно спасти, но для меня всё уже было кончено. Парализованный отчаянием, я стоял, тупо уставившись на гибнущий храм. Словно в трансе, я наблюдал за демоническим танцем огня.

Очнулся я, только когда приехали пожарные. Звук сирены меня взбодрил, и я огляделся по сторонам. Люди, проходившие мимо, почему-то неодобрительно косились, а кто-то даже отпускал грубые осуждения. Я ощутил безумный стыд и удивление, когда вдруг обнаружил, что всё время смотрел на пожар с растянутыми в широкой улыбке губами. Уткнувшись взглядом в землю, я поспешил домой. Отчего на моём лице расползлась эта зловещая улыбка? Неужели во мне что-то радовалось, наблюдая за разрушением храма?

Подойдя к двери своего подъезда, я остановился. Там, на одиннадцатом этаже, меня ждала лишь пустая квартира и чувство безмерной тоски. Подняться наверх, значило бы погибнуть. Резко развернувшись, я пошёл туда, где ещё мог найти спасение.

Я знал, что всегда могу к Ней прийти. В любой день, в любое время. Дверь Её квартиры всегда была открыта для меня. Часто я приходил к Ней, чтобы найти избавление в бездонном очаровании Её нежных глаз.

Мы мало говорили друг с другом, но если говорили, то обо всём. Между нами никогда не было секретов и непонимания. Мы были едины, но не как части чего-то, а как нечто целое и неделимое.

В тот раз я, как и всегда, поднялся на третий этаж, где находилась Её квартира под номером двенадцать. Она встретила меня спокойной улыбкой и понимающим взглядом. Не нужно было слов. Она всегда знала, почему я приходил.

Тогда мы целый час пролежали на диване в полном молчании. Мои руки крепко обнимали Её за плечи. Рукава моей чёрной рубашки казались ещё темнее на фоне Её белого свитера. Держа Её так, я почти физически ощущал, как тёмный спрут, обвивший своими скользкими, мерзкими щупальцами мою душу, отпускает Её. Сердце наполнилось теплотой. Казалось, в Её душе столько любви, радости и света, что их хватило бы для нас обоих.

Ласково поглаживая Её по голове, я спросил:

— Что ты знаешь о клифот?

— Что? — удивлённо переспросила она.

— Клифот. Никогда об этом не слышала?

— Нет. А где ты об этом узнал?

— Купил книгу, а в ней нашлось несколько тетрадных листов. На одном было написано это слово.

— Как странно. В интернете ничего не нашлось?

— Я не смотрел.

И правда, подумал я, надо было с самого начала ввести это слово в поисковике.

Я ушёл от неё вечером, преисполненный счастья и чувства душевной лёгкости. Радость, наполнившая меня, была столь сильной, что мне не хотелось думать ни о чём. Дома я сразу же лёг спать, совершенно забыв о своих мыслях насчёт странного слова клифот.

Следующим утром Она прислала мне СМС: «Пойдём вечером в парк, часов в семь? Встретимся у киоска на входе. И почитай о клифот, это немного жутко, но интересно».

Воспоминания о странных листках совершенно стёрлись из моей памяти. Перед уходом на работу я ещё раз решил взглянуть на них, но они куда-то пропали. Я оставил их на кресле, но там нашлась только купленная в субботу книга. Не было времени заниматься поисками по всей квартире, так что я просто выкинул мысли о них из головы.

За весь рабочий день мне не удалось урвать свободного времени, чтобы посмотреть в интернете об этом непонятном клифот, поэтому я надеялся, что Она мне всё расскажет. Во мне даже появился живой интерес к этому непонятному слову. Что же там могло быть жуткого?

Вечером, сразу после работы, я поспешил к месту встречи, но Её не было. Я решил подождать, но Она долго не появлялась. Ни на мгновение я не усомнился в том, что Она придёт. Я прождал почти час, прежде чем додумался позвонить ей, но трубку она не сняла. Нехорошее подозрение закралось в мою душу. Позвонив ей ещё несколько раз, и опять не получив ответа, я пошёл домой. Неужели меня лишили последнего источника счастья?

Не успел я пройти и пары метров, как на меня вновь нахлынула сильная тоска, как и в субботу. Не в силах устоять на ногах, я свалился на ближайшую скамейку. Меня мучила тошнота и невыразимая душевная боль. Глаза закрылись сами собой, и я погрузился во тьму.

Я читал, что при депрессии или стрессе такие состояния иногда случаются. Что-то вроде галлюцинации или сна наяву. Мир тогда для меня будто выключился. Я ощутил, что нахожусь где-то вне пределов реальности, где-то за границами любого возможного бытия, в царстве вечной ночи. Вдруг плотная завеса тьмы рассеялась, и появилась Она. Она выглядела так же, как и вчера — в белом свитере и со светлыми, распущенными волосами. Внезапно вокруг неё, с оглушительным карканьем, закружилась стая воронов. Они налетали на неё чёрной волной, трепали волосы, рвали одежду, старались клюнуть в лицо. Она же, несмотря на их попытки, ни сколько не сопротивлялась. Чёрные птицы терзали её плоть, вырывая своими жёсткими когтями и клювами кровоточащие куски мяса из её нежного тела. Клоки волос разлетались в стороны от этого ужасного вихря. Но не было ни криков, ни стонов. Она гибла в совершенном безмолвии, и лишь карканье тысячи птиц раздавалось в окружающей пустоте.

Понемногу их голоса стали замолкать и сменяться безудержным смехом. То был громкий, неистовый смех женщины, переживающей глубокий экстаз. Я знал, чей это был смех. Я знал её, я уже видел её чёрные волосы и нежные, холодные руки, изображённые на мятом тетрадном листе.

Стоило этим воспоминаниям воскреснуть, как она тут же появилась, просто сложилась из воронового вихря сама собой.

В реальности, если так можно назвать эти переживания, она была во много раз красивее, чем на рисунке. Длинные чёрные волосы змеились по её плечам, чёрная шаль ниспадала до колен, и при каждом движении раздавался звон её бесчисленных украшений. Она шла на встречу ко мне, но, странным образом, не могла приблизиться.

— Вернись, — это слово слетело с её уст нежным елеем. Этот голос пробудил во мне безумное чувство, некое подобие любви, но лишь подобие, ибо в то же время я ощущал и пламенную ненависть. Меня наполняла неистовая злоба ко всему живому. Мне хотелось лицезреть гибель и разрушение, я жаждал видеть пытки и причинять боль. Чёрные, преисполненные ненависти мысли кружились в моей голове, рождая странное, но отвратительное чувство счастья.

Вдруг я ощутил, как что-то прикоснулось к моей ноге. Взглянув вниз, я увидел, как мою левую ногу обвивает огромная змея. Её чешуя непостижимым образом мерцала во мраке всеми оттенками зелёного. Я не испугался, но неожиданно испытал сильное чувство протеста. Что-то во мне рвалось сказать нет, и, вместе с тем, другая часть жаждала кричать да. Змея поднималась всё выше по моему телу, и эти чувства усиливались с каждым её витком. Наконец, я не выдержал и закричал, так сильно, как только мог: «Нет!»

Ослепительный свет вонзился в мои глаза тысячью иголок. Я зажмурился, и ощутил разрывающую череп головную боль.

— Где я… — простонал я, всё ещё жмурясь от света.

— Успокойся, — неожиданно раздался чей-то низкий, глубокий голос, — ложись и не поднимайся резко. У тебя был обморок.

— Что? — почти прошептал я. Глаза понемногу привыкали к свету, и я смог их открыть. Как оказалось, вокруг было не так уж и светло. Шторы в комнате, где я находился, были занавешены, и единственным источником света была маленькая настольная лампа, сохранявшая нежный полумрак.

Я сидел на мягком диване в незнакомой квартире. Рядом со мной, на стуле, сидел мужчина лет шестидесяти.

— Кто вы? — спросил я.

— Успокойся, — повторил он, — лучше ляг обратно, иначе обморок может повториться.

— Что случилось?

— Ты потерял сознание в парке.

— И вы перенесли меня домой?

— Ну да — непринуждённо ответил старик — не оставлять же тебя валяться на скамейке, а для вызова скорой повода особого не было, я это сразу приметил.

С неприкрытым удивлением я осмотрел этого странного человека. Я был немаленькой комплекции, и поэтому не мог понять, откуда у простого старика нашлось столько сил, чтобы дотащить моё бессознательное тело до квартиры.

— Часто у тебя такое? — спросил он.

— Первый раз.

С врачебной дотошностью он стал расспрашивать меня о моём здоровье. Я отвечал уклончиво, не желая рассказывать о жутких воронах за окнами и странных видениях. Не хотелось пугать незнакомого человека, отнёсшегося ко мне с такой неожиданной заботой.

Пока мы говорили, я успел осмотреть комнату. На стене, прямо над диваном висело несколько икон, а на противоположной стороне — небольшие гобелены с изображением каких-то странных индуистских или буддийских божков. По углам стояли деревянные африканские тотемы, а на письменном столе лежали стопки религиозных книг. Видимо, мой спаситель — историк религии или что-то в этом роде.

Сам не знаю почему, я неожиданно спросил:

— Вы знаете что-нибудь о клифот?

Взгляд моего собеседника остекленел. Не моргая, он смотрел на меня, а затем спросил с недоверием:

— Почему ты спрашиваешь?

Аккуратно, выбирая слова, и стараясь произвести впечатление здравомыслящего человека, я рассказал историю о тетрадных листках.

— А что потом с ними стало?

— Не знаю, они куда-то подевались…

В глазах моего собеседника отчётливо читалось подозрение. Молча, он смотрел мне в лицо, будто сканируя душу. Под его взглядом я ощутил себя совершенно голым.

— Ты мне не всё рассказал, ведь так? — спросил он, внимательно вглядываясь в мои глаза.

Я решил больше ничего не скрывать. Ничего не упуская, я подробно описал все странные события, случившиеся со мной за эти дни — от ворона за окном до жутких галлюцинаций. Хозяин квартиры слушал с каменным лицом. Ни один мускул на его лице не дрогнул, и я не мог даже предположить, какое впечатление от моей истории он составил.

Когда я закончил, он встал и подошёл к своему столу. Вытащив из ящика одну тонкую книгу в мягком переплёте, он открыл её и сунул мне в руки.

На раскрытой странице была изображена та схема из кружков, которую я нашёл в «Злобе». Только слова возле кружков были совершенно другие.

— Это древо жизни, система сфирот — прозвучал спокойный бас.

— Что, просите? — переспросил я.

— Сфирот. Они отображают структуру творения. Одна из сфир ответственна за красоту, другая — за строгость, третья за мудрость и так далее.

— Это выглядит как тот рисунок на одном из найденных мною листков… только там названия были другие, вроде та…

— Не произноси их!

Я тут же умолк, так строго и громко звучал этот голос.

— То, что ты видел — тёмные двойники сфирот, они и есть… клифот.

Видно было, что произнесение этого слова далось ему с трудом.

— Это демоны, живущие вне границ нашего мира. Они — символы зла, тьмы, хаоса и разрушения. Лишённые божьего света, они пробуждают в людях тоску, ненависть, злость, тем самым стремясь получить то, чего не имеют сами. Даже мысли о них разрушительны. Та женщина, которую ты видел — я думаю, это их королева, мать демонов и убийца младенцев.

— Вы думаете, меня преследует какая-то демоница? — скептически спросил я.

Мой спаситель устало выдохнул и забрал книгу у меня из рук.

— Королева клифот не просто мучает тебя. Она являет тебе знаки. Одиннадцатая страница, одиннадцать раз ворон постучал тебе в окно. Одиннадцать — это символ клифот. Королева демонов хочет вернуть тебя к ним. А чтобы ты не смог сбежать, она лишает тебя источников радости…

Мне казалось, что я понимаю смысл этих слов, но всё естество сразу же противилось их принятию.

— Хотите сказать, я один из них? И эта… королева… хочет меня вернуть себе? И она разрушила церковь?

— Я ничего не хочу сказать, я лишь передаю то, что говорят книги. Считается, что в конце времён клифот начнут очищаться и возвращаться к богу…

А я один из этих «отфильтрованных» демонов, подумал я, но не произнёс вслух свою мысль.

Более мы не говорили на эту тему. Но когда я уходил, мой спаситель повязал мне на левое запястье красную нитку. Как он объяснил, она защищает от демонов.

Выйдя из подъезда, я сразу же снял эту нитку и бросил её на асфальт. Я не верил ни одному слову, сказанному этим стариком. Но всё же я не мог перестать думать об этом. Ведь, как я уже сказал, надо мной всю жизнь словно висело проклятье. И редко я мог обнаружить в себе что-то кроме тоски, злобы и ненависти.

Но как же быть с Ней? И с другими, теми немногими людьми, что подарили мне минуты счастья? Не был ли я для них чем-то вроде паразита, питавшегося избытком их любви, избытком их… божьего света? Мысли сплелись в плотный клубок, и скоро я уже не мог сосредоточиться ни на одной из них. Но незаметно для самого себя, я вдруг понял, что уже всерьёз задумываюсь о потусторонней природе настигших меня явлений.

Может, это и были галлюцинации расстроенного рассудка, и я лишь начинаю сходить с ума. Может, даже старика, с которым я разговаривал, не было. Но я уверен, что королева клифот скоро навестит меня вновь. И теперь я уже точно знаю, какой дам ей ответ.
♦ одобрил friday13