Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ОККУЛЬТИЗМ»

2 сентября 2015 г.
Автор: Фредерик Браун

Миссис Деккер только что вернулась с Гаити. Отдыхала она в одиночестве — это должно было остудить страсти Деккеров перед серьезным разговором о разводе.

Не тут-то было. Страсти по-прежнему кипели, то есть супруги ненавидели друг друга еще больше, чем прежде.

— Половина, — твердо заявила миссис Деккер. — Ты получишь развод, если я получу половину всех денег и имущества.

— Не смеши, — отмахнулся мистер Деккер.

— Подожди смеяться. Я могла бы получить все — и без малейших затруднений. Не понимаешь? Дело в том, что на Гаити я изучала колдовство «вуду».

— Ерунда! — объявил мистер Деккер.

— Никакая не ерунда. Тебе повезло, что я порядочная женщина; другая уморила бы тебя — и концы в воду. И получила бы все деньги, все имущество и всю недвижимость, причем совершенно безнаказанно — такую смерть ни один доктор не отличит от инфаркта.

— Бред! — отрезал мистер Деккер.

— Ты уверен? Хочешь, докажу? Шпилька и воск у меня под рукой. Дай мне несколько своих волосков или кусочек ногтя; этого должно хватить.

— Дичь! — рявкнул мистер Деккер.

— Тогда чего ты боишься? Я-то знаю, чем дело кончится, но если ты останешься в живых, я дам тебе развод и не возьму ни цента. Ну, а... в другом случае — просто унаследую все.

— Ладно, — согласился мистер Деккер и посмотрел на свои ногти. — Слишком коротко острижены, лучше я дам тебе пару волосков. Готовь свою шпильку.

Он вышел и вскоре вернулся со склянкой из-под аспирина, в которой было несколько коротких волосков. Миссис Деккер к этому времени уже размяла воск. Она замешала в него волоски и слепила корявую куколку.

— Вот увидишь... — промолвила она и вонзила шпильку в грудь куклы.

То, что увидел мистер Деккер, и вправду поразило его, но, скорее, приятно. Конечно, ни в какое колдовство он не верил, но издавна привык обходиться без лишнего риска.

Кроме того, его раздражало, что жена так редко чистит свою щетку для волос.
♦ одобрила Happy Madness
Деревня, где я рос, была не шибко большая, но и не очень маленькая: при желании все обо всех можно было узнать. Налицо был парадокс: советское время убило в людях страх перед сверхъестественным, но в таких вот деревнях осталось достаточно много практикующих ведьм и колдунов (или желающих такими быть). Только на моей улице их было трое — правда, узнал это я намного позже (как только мы «лечились» от одной порчи, появлялась другая, и пока разбирались, откуда берется новая гадость в нашей семье, пришлось много натерпеться).

Вы не подумайте, никаких метаний «фаерболов» и тому подобной ерунды. Просто однажды в семье начнутся скандалы, отец будет пропускать одну стопку за другой и начнёт становиться бешеным в пьяном угаре, поднимая руку на мать, кто-то залезет в дом и украдет все деньги, сгорит сарай с сеном, начнут дохнуть домашние животные — много всего прекрасного ждет. И если повезет, можно найти под воротами, калиткой, дверями квартиры или дома соль, пепел, яичную скорлупу, а в подушках — иголки. Тогда надо побороть свое недоверие (будет стойкое ощущение, что все это глупость; такие частые неудачи — чисто случайность, с кем не бывает; люди засмеют; и так далее) и попытаться «вылечиться». Да, процесс избавления от порч сродни лечению, и чем сложнее и мудреней порча, тем тяжелее лечение, вплоть до того, что — я знаю — некоторые люди не выдерживали многолетних испытаний и просто умирали.

Так вот, нам повезло.

Первый раз мы с матерью поняли, что у нас порча, когда мне было одиннадцать лет и был я совсем несмышленым мальцом. В семье тогда было уже все плохо, и мама подумывала разводиться с отцом. Хотя они оба были хороши. Они потом признались, что их как будто кто-то подталкивал на разные действительно тупые поступки, скандалы, вызывая не совсем понятные злость и, бывало, самую настоящую ненависть к родному человеку по сущим пустякам.

И вот как-то раз мы возвращались откуда-то, уже не помню откуда, и мама неожиданно обратила внимание на белые крупинки соли, рассыпанные перед входной калиткой во двор. Теперь я более чем уверен, что эта соль появлялась у нас почти что каждую неделю, просто порча закрывала глаза всем членам семьи и её никто не замечал.

На первый раз мы ничего с солью делать не стали, просто мама в разговоре с соседкой упомянула про нее и спросила, кто бы это мог насыпать и зачем. И тогда-то соседка сказала, что, скорее всего, кто-то наводит на нашу семью порчу, и посоветовала маме в следующий раз смести эту соль в кучку и забить в середину этой кучки гвоздь. Такая вот есть примета.

Когда во второй раз мы с мамой нашли соль, я сразу сбегал за веником, молотком и гвоздем. Мама сделала так, как ей посоветовали: смела соль вместе с землей в кучку и попыталась забить туда гвоздь.

Вот этот момент я до сих пор отчетливо помню. Сказать, что я офигел, это ничего не сказать. Когда мама стала забивать гвоздь, он вылетел из земли. На полметра. Вот хотите верьте, хотите нет. Он просто подпрыгнул, как отпружинил. И на второй раз, и на третий. Гвоздь даже на середину своей длины не входил в землю — сразу вылетал, как будто кто-то его выталкивал. Забить его получилось только с четвертого раза, хотя это стоило больших трудов: мама говорила, что создавалось такое ощущение, что она забивает железную сваю в бетон, а не обычный гвоздь в мягкую землю. А на следующий день этот гвоздь вообще пропал, но никаких следов рядом с кучкой земли и соли мы так и не нашли. Со стороны это кажется вроде как не страшным, но мы с мамой тогда испугались очень сильно. И хотя я был маленьким, все это настолько въелось в мою память, что до сих пор вызывает дрожь по телу.

Потом было еще веселее, когда мы начали «лечиться» с помощью различных бабок и знахарок.

Порча — целенаправленное действие магического характера, оказывающее определенное негативное влияние на предмет воздействия (чаще всего конкретного человека, семью, иногда дом, квартиру, технику). На занятия черной магией людей толкают всевозможные причины: начиная от банальной жажды наживы и зависти до изощренной мести и просто врожденного садизма и злобы. Человек, впервые попробовавший навести порчу, автоматически подписывает «контракт с дьяволом». К нему приставляется свой личный персональный черт или бес, и уже нет пути назад: черт этот, если человек захочет остановиться, прекратить заниматься черной магией, будет мучить и доводить практически до смерти. Поэтому, даже если ведьма или колдун достигли своей первоначальной цели, им все равно придется искать себе жертву за жертвой.

Сама порча же — трудоемкий и опасный процесс подселения определенного беса тем, кому хотят навредить. Ведьма или колдун дают дорогу в наш мир этим чертям и показывают, где можно «порезвиться», из кого пососать силу и здоровье. Одним из способов «излечения» от порчи является отваживание бесов обратно к тому, кто их привел. Естественно, чем сильнее бес, тем сильнее должен быть избавляющий. Особенно сильным ведьмам и колдунам приписывают свойство обращения в какое-либо животное, то есть свойство оборотничества. В это мне как-то слабо верится, но вот то, что они глазами животных могут наблюдать за кем-то или за чем-то, я допускаю.

Так вот, именно способом возвращения порчи наведшему ее и «лечили» мою семью в первый раз. После того, как мы поняли, что у нас не все ладно (особенно этот гвоздь убедил мою маму), пришлось обратиться к кому-нибудь знающему. Таким человеком оказалась бабушка Валя, дальняя родственница маминых родителей, моих бабушки и дедушки. Она жила не особенно далеко, в соседнем селе, так что добраться к ней не было проблемой. Еще в детстве мама краем уха слышала об особых способностях бабушки Вали, но не придавала этим слухам значения. Теперь настало время к ней обращаться, тем более, человек не совсем незнакомый, да и денег она не брала.

Про эту бабушку Валю надо сказать особо. Муж у нее умер от рака еще в советское время, сына убили в какой-то драке, зарезали. Осталась с ней лишь сноха, которая была бездетной. То есть остались две женщины на старости лет совсем одни. Старушка всегда говорила, что это ей за то, чем она занималась: «Зло, пропущенное через себя, не проходит бесследно». Вроде так. А за что ей были эти наказания на самом деле, я не знаю и вряд ли уже узнаю когда-нибудь.

«Лечила» она старым бабушкиным способом (она так нам объясняла). Разводила в специальной таре воск, затем, держа над головой у мамы эту тару, читала какие-то молитвы. Я их смутно помню, но что она обращалась к Богородице, это точно. При выполнении этих процедур ей открывалось то, что же у нас вообще творится. Затем она смотрела в эту тару, на воск. Нам с мамой смотреть туда было категорически запрещено. Кстати, бабушка Валя таким способом пару раз «излечивала» меня от испуга.

Оказалось, что у нас и правда порча, не очень сильная, но очень противная. Ее целью было извести нас с нашего дома, чтобы мы съехали куда-нибудь и никогда не возвращались.

«Женщину, которая близко к вам, съедает поедом внутренняя чернь-зависть», — так бабушка Валя нам тогда сказала. Еще она нам сказала, эта женщина связалась с достаточно сильной ведьмой, попросила (я просто не знаю, как у них это делается, может — наняла?) сделать эту порчу на наш двор и семью. Женщиной этой была одна наша соседка (мы потом узнали, когда она сама уже попалась на второй порче в наш адрес, так мы, видимо, ей не нравились). Имена тогда, естественно, бабушка назвать не могла, но она наговорила специально на особую воду: мы должны ее пить каждый день, и тогда тот человек, который навел порчу, сам придет в наш двор.

Когда мы начали пить эту воду, странные вещи стали происходить в нашем доме: отец стал еще хуже себя вести; кто-то часто стучал по стенам снаружи и топал по потолку (дом свой, то есть никаких соседей сверху у нас не было); кошка наша, Мурена, стала резко срываться с места, где лежала до этого, как будто ее кто-то пинал, или набрасываться с шипением на пустой угол; два раза кто-то со стороны улицы стучал в окно, хотя, когда мы выходили, никого не было. Звуки странные на кухне и в коридоре. Слава Богу, ничего не падало, не ронялось и не разбивалось.

А меня стала преследовать черная кошка. Когда я выходил вечером или ночью на улицу по своим делам, то видел, что она бегает по двору, сидит на дереве или на крыше какого-нибудь сарая. Когда заходил обратно в дом, казалось, что кто-то в спину смотрит. Наверное, у каждого было чувство хоть однажды, что за ним наблюдают. Вот и у меня были похожие ощущения, только каждый день (туалет все-таки в деревне на улице, выходить вечером часто приходилось, хотя уже как-то и страшновато было).

Когда засыпал или неожиданно просыпался ночью, мяукать кто-то начинал, вроде на улице, за окном, а пару раз даже в комнате. Честное слово, я даже спать без света боялся. Чего же кошку-то бояться? А вот жутко было, особенно когда мяукает где-то в углу комнаты. А когда из окна выглядывал, то отчетливо ее видел: сидит посреди дороги, под фонарем, и в мою сторону смотрит. Страшная, блин. Я до сих пор с опаской смотрю ночью в окна, стараюсь не делать этого без крайней необходимости.

Потом немного успокоился, даже один раз собрал свою волю в кулак и пошел на улицу, чтобы найти ее и поймать, если повезет, но никого так и не нашел. Вот теперь после стольких лет и не скажешь, была ли эта кошка на самом деле или плод моего детского воображения, но я до сих пор уверен, что приходила эта кошка ко мне.

Где-то через пару недель «лечения» наговоренной водой пришла к нам эта ведьма наконец. Старая-старая бабулька. В принципе, можно было и не удивляться. Слухи про нее ходили разные, а вела она себя вообще странно: больше на юродивую какую-то похожа была, к людям на улице приставала, чепуху несла.

Был случай: у нас есть улица, которую по весне ручей перекрывал довольно широкий. Обойти его можно было, только долго, по другой улице. Я справлялся с этой бедой, как и многие мои сверстники, путем покупки и ношения в школу резиновых сапог. И вот однажды мы видели с ребятами, возвращаясь из школы, как эта бабулька остановилась перед ручьем, что-то нашептала и перешла его. Ничего, в общем-то, странного в этом не было, если бы ее ноги в обычных туфельках не были сухие. Мы потом друг другу рассказывали полушепотом про этот случай; взрослые, естественно, нам не поверили. А у детворы новая байка появилась.

Так вот, пришла она к нам, входную калитку открыла, а во двор не зашла. Решила спичек просить у нас, оказывается. Это при том, что живет как минимум дворов двадцать от нас, и в каждом из них этих спичек… Потом мы бабушке Вале это рассказали, а она рассмеялась. Сказала, что это ведьму черти гонят. А не зашла потому, что мы наговоренной земли по периметру двору рассыпали, которую она нам давала раньше.

Когда мы уже узнали, кто же это гадит нам, бабушка Валя наговорила специальной соли (опять соль!) и сказала, что будем возвращать бесов, которых нам подселили. Надо было ночью определенного дня (не помню уже, какого), около двух, эту соль рассыпать возле двора ведьмы.

Маме было очень страшно, и она взяла меня с собой, хотя мне было не лучше. Темной ночью к дому ведьмы было жутковато идти, если честно. Даже сейчас помню это неприятное чувство. Правда, «леденящего» ужаса не было, и то хорошо.

Когда мы стали рассыпать соль у калитки ведьмы, эта же (мне так показалось) черная кошка выпрыгнула откуда не возьмись, из темноты, заорала как-то совсем не по-кошачьи, оцарапала маме руку и пропала опять куда-то. Раны потом долго заживали, даже к врачу пришлось сходить.

После этого все прекратилось: папа перестал заглядывать в бутылку и дуреть от выпивки, попадать в КПЗ (он и так по жизни неспокойным был), родители перестали ругаться до драк, прекратились различные стуки, Мурена стала спокойно себя вести, та черная кошка оставила меня в покое. И в доме и дворе стало уютно, спокойно, хотя раньше гнало что-то на улицу, даже ночью накатывало, невозможно было находиться в четырех стенах. А все, наверное, возвратилось ведьме, хотя она больно уж сильная была — поболела немного и опять гулять пошла по улицам.

Лет через пять умерла она. Умирала долго и страшно, дня три черти ее мучили, таскали по кровати. Надо было ей кому-то свой дар передать, но я надеюсь, что никому не передала гадость эту. За неделю до смерти она приходила к нам; во двор не заходила, просто поклонилась маме три раза, как прощения попросила, и ушла дальше. Говорят, прощать надо, им еще хуже от этого становится, а еще лучше свечку за здравие поставить и сорокоуст заказать.

Некоторое время мы жили спокойно и хорошо, но не всем, видимо, это нравилось, и пришлось нам лечиться от следующей порчи. Но об этом я расскажу в следующий раз.
♦ одобрил friday13
6 августа 2015 г.
Пару недель назад я получил лаконичную СМСку от своей сестры Кати: «В пятницу едем к бабушке по грибы». «ОК», — ответил я, расшифровывая в мозгу значение её слов. Ну, во-первых, бабушка умерла уже как три года. Собирать грибы на кладбище далеко не комильфо, так что сестра, видимо, говорила о её доме, затерянном где-то в лесах Ленинградской области. Со дня бабушкиной смерти он так и пустует. Никто не испытывал острой необходимости ехать в этот питерский затерянный мир, где не ловит связь ни один мобильный оператор, поэтому я вначале удивился такому предложению, но очень скоро до меня дошло, в чём дело. Наверняка инициатором этой поездки выступил муж сестры, Олег. Личность чрезвычайно примечательная — боксёр почти два метра ростом, басящий так, что кажется, посуда в серванте попадает. При этом больше всего на свете любит свою чихуахуа Киличку (это от «киллер») и тащится по миньонам. Забавно наблюдать, как эта ожившая гора сидит на диване с малюткой собачкой, смотрит мультик и вторит «Банана!» жутким басом.

Ещё одна отличительная черта Олега — он православный до мозга костей. Причём, в отличие от большинства так называемых «верующих», чья религия выглядит больше пороком, чем добродетелью, его вера составляла одно из его самых положительных качеств. На книжных полках в его квартире стояли жития святых, разная духовная литература, прочитанная не раз и не два. Молитвы знал наизусть, соблюдал все посты, а главное, всегда был добрым и спокойным человеком. Он никогда никому не грубил, на хамство отвечал спокойствием и помогал каждому, кто просил об этом. Единственным путём можно было вызвать в нём злость — оскорбить его веру. Религия составляла самую его глубокую ценность, и любое её оскорбление могло очень сильно его ранить. Когда Катя только познакомила меня с ним, я, по незнанию, рассказал пару богохульных анекдотов. Олег не засмеялся и даже не сказал ни слова. Он только посмотрел на меня уничтожающим взглядом, и вдруг мне стало настолько стыдно, что я бы предпочёл быть где угодно, только не под взглядом этого человека.

Походы за грибами Олег очень любил. Они с Катей истоптали немало лесных дорог в поисках сыроежек-подберёзовиков. Олег уже не раз заводил разговор о том, что нужно наведаться в бабушкин домик и поискать в окрестных лесах грибы. Я понимал, к чему он клонит — машина была только у меня, поэтому приходилось играть роль семейного таксиста. Долгое время я отнекивался — ехать туда мне очень не хотелось. Не знаю, что там было с дорогами, но район тот считался очень «везучим» на аварии. Кто-то списывал это «нехорошее место», но я объяснял это проще — за рулём там ездили почти только пьяные. Люди в тех местах не отличались благоразумием и законопослушностью — драки и ограбления не были там редкостью. Часто дело доходило и до убийств. Помню, ещё в детстве по радио передавали новость о поимке мужчины, убившего родную дочь и не побрезговавшего поглодать её останки. Пока взрослые в ужасе размышляли на тему «что делается в мире», мы всей детворой учредили после этой новости весёлую игру «людоед».

Понятно, что ехать в такое место мне не хотелось, но бросать бабушкин дом было бы неправильно. Тем более, там осталось много вещей, которые могли бы пригодиться нам в городе.

В пятницу вечером мы загрузили вещи в машину и двинулись в путь. Я предлагал подождать до субботнего утра, но Катя с Олегом настоятельно хотели пойти по грибы уже утром следующего дня, и их настойчивость разбила вдребезги все мои аргументы. Путь был неблизкий, но нам повезло с погодой. За окнами машины мы наблюдали поля и леса, над которыми раскинулось летнее небо, окрашенное золотым светом уходящего солнца. Воздух был свеж и чист, и это было так ощутимо после загрязнённого дымом и пылью города. Когда мы проехали большую часть пути, нам стали попадаться развалины старых церквей. Их превратили в руины советские гонения, и теперь здесь лишь справляют нужду местные алкоголики.

Приехали мы в начале двенадцатого и, быстро перекусив, легли спать, разобрав лишь самые необходимые вещи. Семь часов спустя меня разбудила Катя и позвала собираться. Природа, которой мы любовались по пути, так на меня подействовала, что тем утром я сразу же вскочил с кровати, снедаемый желанием скорее бежать в лес. Вещи мы так и не разобрали, решив сделать это по возвращении.

Несколько часов лесных похождений увенчались тремя средними корзинками грибов, заполненных почти до самого края. Конечно, мы с Катей несколько раз чуть было не срезали поганки, но внимательный глаз Олега всегда вовремя нас останавливал.

На обратном пути мы немного заблудились. Катя невнимательно оставляла зарубки на деревьях, поэтому мы сбились с пути. Доверившись памяти и интуиции Олега, мы двинулись за ним и через следующие сорок минут блужданий мы всё ещё не вышли к знакомым местам. Зато мы наткнулись на церковные развалины, и так бы мы и прошли мимо них, если бы Олег не приметил что-то посреди руин.

— Пойдёмте сюда! — сказал он и двинулся прямо к церкви.

— Олег, ты куда? — тут же вскричала Катя, а её муж в ответ указал на странную композицию среди досок и камней.

Там, посреди поросших мхом, полуразрушенных стен, стоял старый деревянный стол, покрытый царапинами, каплями воска и следами от крови или вина. Повсюду здесь валялись крошки хлеба. Но всего интереснее было распятие, повешенное на стене напротив стола и выкрашенное в чёрный. Вначале я подумал, что, несмотря на заброшенный вид, церковь всё ещё действует, но уж больно жутко смотрелась вся эта картина. Да и Христос на распятии совсем не походил на Спасителя, изображаемого традиционно на крестах. Скорее это был тощий уродливый демон, чьё лицо было искажено насмешливой гримасой, а не страданием.

— Давайте уйдём отсюда, — проговорила Катя, опасливо оглядываясь.

— Сейчас, — процедил сквозь зубы Олег. Я уже говорил, что лучший, и, пожалуй, единственный способ вывести Олега из себя — оскорбить религию. Вид сатанинского капища справился с этой задачей. С непоколебимой решимостью Олег направился к распятию, сорвал его со стены и сломал прямо поперёк чёрной фигуры. Затем мы ушли, а Олег ещё долго ругал богохульников, воздвигнувших алтарь неизвестным и лживым богам посреди разрушенной церкви.

После нашего возвращения из леса Олег быстро успокоился, и остаток дня прошёл замечательно. Мы, наконец, разобрали вещи. У Кати чуть не случилась истерика, когда она увидела, как Олег сложил вещи в машину — все овощи, купленные по пути, превратились в пюре и запачкали часть её одежды. Зачем эта сумасшедшая взяла с собой столько тряпок, если мы ехали на полтора дня, непонятно.

Мы перебрали грибы, зажарили шашлык и отправились спать, когда солнце ещё не село. В воскресенье нам нужно было рано выехать — в понедельник Катя уезжала в какую-то командировку, так что ей нужно было собрать вещи и выспаться перед отъездом.

Неделю спустя после этой поездки мне позвонил Олег. «Неужели опять по грибы?» — подумал я, отвечая на звонок. Но мои опасения оказались далеки от реальности. Напуганным голосом Олег потребовал, чтобы сегодня же вечером я приехал к нему. Ничего он объяснять не хотел, а на все мои расспросы отвечал, что расскажет всё, когда я приеду. Не волшебных ли грибов тогда собрали мы, подумал я лишь с долей шутки.

Олег был искренне напуган. Он был бледен, красные глаза говорили о нескольких бессонных ночах. Голос его дрожал, и говорил он сбивчиво. Было необычно видеть этого огромного, волевого человека настолько замученным и испуганным.

В гостиной было выставлено несколько икон, прежде хранившихся в серванте, перед ними были зажжены свечки. На столе у окна лежал открытый молитвенник, а рядом стояла пепельница, забитая окурками. Странно, подумал я, до этого момента я никогда не видел Олега с сигаретой. Мы сели на диван, и Олег, сотрясаемый страхом, начал рассказывать. По его словам, с того самого дня, как мы вернулись из леса, каждую ночь в окна его спальни кто-то назойливо стучится и скребётся. Интересно, что Олег с Катей жили на четырнадцатом этаже. Когда я спросил, кто же это может быть, Олег лишь зажмурился и замотал головой из стороны в сторону, будто стараясь прогнать жуткий образ. Я начал строить догадки, что это может быть ветер, или птицы, может, даже соседи, на что Олег лишь разозлился. Он закричал, что я ничего не понимаю, и что этой ночью я могу сам всё услышать и увидеть. Такое поведение было совершенно необычно для этого спокойного и скромного человека, что только подтверждало серьёзность моих опасений. Я не знал, что с ним, но ему точно нужно было, чтобы кто-то остался этой ночью с ним в квартире. Катя всё ещё не вернулась из командировки. Я думал ей сообщить о состоянии её мужа, но навряд ли она смогла бы сразу освободиться, лишь провела бы остаток командировки во встревоженном состоянии. Любимой Килечки тоже не было. Олег с грустью сообщил, что она спрыгнула с балкона несколько дней назад.

Я не ломался, когда он попросил меня переночевать. Было бы бесчеловечно оставить его тогда одного. Человеческое присутствие немного его взбодрило. Ночью он спокойно ушёл в свою спальню, а я остался на диване в гостиной.

Я долго старался не уснуть, лишь бы услышать эти таинственные стуки в окно, но так ничего и не случилось. В конце концов, не в силах сопротивляться, я заснул где-то в начале второго.

Уже сквозь сон меня разбудил звонок в дверь. На часах было уже почти шесть утра.

— Кто там? — спросил я, не открывая глаз.

— Это я, открой скорее! — раздался всё тот же напуганный голос Олега. И куда он мог уйти в такую рань?

Машинально я открыл щеколду.

— Заходи. Ты где был?

— Ходил за сигаретами, — пробурчал Олег, входя в квартиру. Затем он резко остановился посреди коридора, будто его парализовало. Вдруг он резко схватил меня за плечо. Мне ещё показалось необычным, что его рука была холодной, будто он только что вынул её из снега. Смотря ошарашенным взором мне в глаза, он прошептал: «Уходи». Не знаю, что случилось в тот момент, но меня объял невыразимый ужас. Сердце будто сковало в ледяных тисках, а горло стянула дьявольская рука. Внутри меня всё словно оцепенело. В голове стояла лишь одна мысль — нужно бежать.

Так и сделал. Не помня себя, я рванул по лестнице, перепрыгивая через ступени. Каждый мой прыжок отдавался дикой болью в голенях, но я не обращал на это внимания. Всё, чего мне хотелось — быть как можно дальше от этого места. Оказавшись на улице, я ещё долго бежал, пока, наконец, не споткнулся и не упал лицом в землю. Падение немного отрезвило мой ум, и я начал потихоньку соображать. Я был в каком-то парке, освещённом восходящим солнцем. Ноги заявили о себе мучительной болью в лодыжках, предупреждая о возможном растяжении.

Вдруг страшное предчувствие словно кольнуло меня в сердце. Я ведь оставил Олега одного, да ещё в таком состоянии. Нужно было вернуться! Страх, ещё недавно мучивший меня, начал исчезать, и, хромая на обе ноги, я пошёл в обратную сторону. Благо, я не так далеко убежал.

Я удивлялся сам себе — что и почему могло меня так напугать? Предыдущие минуты казались мне безумными — мною будто на мгновение овладела какая-то чужеродная сила.

На этом ужасы того утра ещё не закончились. Когда я подходил к дому, то заметил на дороге перед ним лежащее в неестественной позе человеческое тело. Мне не нужно было приглядываться, чтобы понять, что это был Олег. Он выпрыгнул из окна.

До сих пор я не могу понять, что же тогда произошло. Что могло заставить искренне религиозного человека совершить такой грех? Было ли это то нечто, что стучало в его окно? Как бы там ни было, каждый раз, когда я вспоминаю об этом, из глубины моей души поднимается безмерный ужас, смешанный с невыносимым чувством вины. А всё из-за двух незначительных деталей. Почему тем утром, когда я открывал дверь Олегу, она была закрыта только на щеколду — так, как закрывают изнутри? И почему, когда он выгнал меня из квартиры, я не увидел крестика на шее этого православного до мозга костей человека?
♦ одобрил friday13
21 июля 2015 г.
Первоисточник: www.newauthor.ru

Автор: Jabrail

Начался сентябрь 1566 года, который обещал стать одним из самых кровавых для жителей Дуная. Шел пятый месяц похода Сулеймана Великолепного, который одерживал одну победу за другой, двигаясь все дальше на Запад. Победоносные янычары захватывали одну крепость за другой, безжалостно уничтожая последние остатки сопротивления. И вот, 6 августа войска османов начали осаду правого берега Дуная, готовясь взять последний бастион венгров — крепость Сигетвара — после которого им открывался путь к сердцу Габсбургской империи.

Сердце Миклоша Зрини, коменданта крепости, наполнялось черной горечью и отчаянием. Уже второй час Миклош наблюдал с бойницы цитадели за приготовлениями османов к очередному приступу. Никакого шанса выстоять не было — комендант понимал это отчетливо, видя тысячи огней в лагере турок. Оставался последний, призрачный шанс выстоять, о котором он узнал из древних книг в своей фамильной библиотеке, но уверенности, что это сработает, не было. А впрочем, и терять было нечего. Резкий стук прервал думы.

— Входи, — хрипло ответил Миклош.

Помощник Андрас вихрем ворвался в комнату и, едва поклонившись, выпалил:

— Мой господин, вернулись соглядатаи. Не меньше десятка тысяч янычар готовятся к штурму цитадели, уже готовы стенобитные орудия. У нас не больше трех сотен годных к бою, остальные — женщины и дети воинов.

— А что там с продовольствием?

— Осталось на неделю, не больше.

— Ступай, Андрас, и прикажи воинам готовиться, — голос Миклоша был глух. Он уже знал, что сделает.

* * *

Гулким эхом раздались шаги Миклоша по подземелью. Прикрепив факел к стене, комендант открыл книгу, в последний раз сверяясь с описанием действий. «Лемегетон», проклятая книга чернокнижников, попавшая в руки предков-крестоносцев, была открыта на странице, описывавшей вызов Веепора, великого герцога Ада, способного подарить победу в бою. Богобоязненный Миклош до последнего отвергал возможность обращения к дьявольским силам, но выбора сейчас не было. Вот уже начерчена пентаграмма в круге, начерчен и треугольник, в котором должен был появиться адский дух. Вот уже горят красные свечи, а в кадильнице тлеет асафетида, горький дым которой должен был защитить вызывающего, если демон вдруг вырвется из заключения и нападет. Остался последний шаг. Уверенным движением Миклош провел кинжалом по запястью и поставил руку над курильницей. Тяжелыми каплями кровь стала падать на угли, поднимаясь к потолку дымом причудливой формы. Миклош произнес вызов и, встав в центре пентаграммы, принялся ждать.

Прошел час. Ничего не изменилось. В сердцах Миклош выругался и понял, что его надежды были напрасными. Готовясь выйти из круга, он думал о том, чтобы завтра открыть ворота крепости и выйти на последний бой, чтобы забрать жизни как можно большего числа янычар. Погруженный в свои думы, Миклош и не заметил, что внезапно обстановка изменилась. Затих треск углей, а пламя свечей стало колебаться, будто вот-вот потухнет. Голос за спиной застал венгра врасплох.

— Приветствую храброго Миклоша Зрини, прославленного защитника империи. Зачем ты вызвал меня из глубин Ада, Миклош?

Судорожно вздохнув, Миклош понял, что это случилось. Он медленно повернулся, боясь открыть глаза и понимая, что пути назад уже нет. Как нет и спасения души его. В треугольнике стоял молодой воин в красных латах и с двуручным мечом, обагренным кровью.

— Если ты тот, за кого себя выдаешь, адское отродье, ты должен знать, чего я хочу! — прорычал Миклош.

— Нехорошо так обращаться к своему спасителю, о храбрый Миклош. Вижу, твоя учтивость не столь велика, как твоя воинская доблесть, — ничуть не смутился демон.

— Мой Спаситель — это сын Божий, а не прислужник отвергнутого Князя Тьмы. И я приказываю... — внезапно Миклош замолчал. Невидимая рука сдавила горло, лишая легкие воздуха, на глаза стали наворачиваться слёзы.

— Не думай, что можешь приказывать мне именем Божьим, — зашипел демон. Его глаза стали чёрными, а голос, казалось, проник во все уголки души Миклоша, заставляя ее содрогаться от ужаса. Демон продолжал:

— Вызвав меня, ты уже отвернулся от своего Спасителя. Но, впрочем, перейдем к делу. Спрашиваю во второй раз, чего ты хочешь, о храбрый Миклош? Учти, что вопрошать трижды я не буду.

— Сулейман готовится к последнему приступу. Если Сигетвара падет, он пойдет на Вену. Помоги мне отстоять крепость и убить этого дьявола! — бросил Миклош.

— Так чего же ты хочешь, о Миклош? Отстоять крепость и отбросить Сулеймана, чтобы он стал готовиться к новой войне? Или ты желаешь обезглавить османов, лишив их предводителя? Выбирай и не медли, ибо каждый миг твоих сомнений приближает твое поражение!

— Убей Сулеймана, и мне ничего больше не надобно! — голос венгра был твёрд и непреклонен.

— Все имеет свою цену, и ты знаешь это, — прошипел Веепор.

— И чего же ты хочешь? Мою жизнь и душу?

— Ты великий воин, Миклош, но и желание твое велико. Мне нужна не только твоя жизнь, но более достойное вознаграждение. Дай мне боль и страдания тысячи невинных — женщин и детей. Мне нужно их предсмертное отчаяние, их страстная жажда жизни, которая будет прервана клинком, и я дам тебе то, о чем ты просишь!

Потрясенный Миклош сел на землю и задумался. Уже месяц минул с того момента, как он отступил с последними сотнями выживших и укрылся в цитадели, которая должна была пасть со дня на день. Если османы пройдут через Сигетвару, их войско продолжит покорение Европы и убьёт уже не тысячу, а десятки тысяч невинных. А кого не убьёт, тех обратит в свою веру и заставит сражаться под знаком полумесяца. Но тысяча женщин и детей, которые ни в чём не виноваты?

— Решай, Миклош! Тысяча жизней сегодня или тьма убитых позже? Неужели ты хочешь видеть пылающую Вену и разоренные города? — продолжал демон.

Решение далось с трудом.

— Я согласен, к полудню ты получишь свои жизни, — глухо произнес комендант.

* * *

Солнце достигло зенита, когда утихли последние крики в крепости. Миклош приказал воинам вырезать своих жен и детей, сказав, что лучше им пасть от рук своих отцов и мужей, нежели достаться туркам. Воины подчинились, и никто не возроптал, понимая, что комендант прав. Не знали они, что не это было истинной целью приказа. Сигетвара готовилась к последнему бою.

— Что-то я не вижу черного флага у ставки Сулеймана. Почему он до сих пор жив, я же дал тебе то, о чем ты просил? — пробормотал Миклош.

— Всему своё время, Миклош, — прошелестел Веепор, принявший облик черного ворона и сидевший на плече коменданта, — пускай начнётся осада.

* * *

Последний приступ, начавшийся поздним вечером, был обильно орошён кровью, как янычар, так и защитников цитадели. Прошло два дня с начала приступа и разговора Миклоша с вороном. Под конец третьей ночи лагерь османов, прекративших битву и ушедших на передышку, внезапно разорвали тысячи криков. Горели костры, бегали янычары, пытавшиеся успокоить внезапно обезумевших скакунов. Что-то произошло, что-то непредвиденное случилось в ставке Сулеймана, ибо криков там было больше всего. Но что это могло быть?

— Мой господин, — взволнованный голос Андраса вывел Миклоша из размышлений, — Господь услышал нас, и турки готовятся к отступлению!

— Что произошло? Что говорят соглядатаи? — крикнул Миклош.

— Чума, мой господин! Внезапный мор поразил лагерь османов, говорят, их предводитель — проклятый Сулейман — при смерти! Поэтому турки готовятся отступить на восток, они собираются пойти в Сербию и там вылечить своего султана.

— Тогда самое время напасть на ставку султана и добить эту гидру! Ведь помимо султана, там великий паша и другие визири, нужно обезглавить османское войско и лишить их военачальников. Андрас, готовь воинов к последнему бою, пусть мы и погибнем, но мы должны изгнать эту нечисть с берегов Дуная во славу Божью и Империи! — приказал Миклош.

Когда Андрас ушел исполнять приказ, ворон каркнул и обернулся демоном.

— Ну, что я говорил, о Миклош, великий военачальник венгров и Империи? А теперь, иди и возьми жизнь своего врага Сулеймана и расплатись со мною до конца! — сказал Веепор, глядя чёрными глазами на венгра.

С первыми лучами рассвета выжившие защитники Сигетвары бросились в атаку. Впереди на гнедом скакуне нёсся Миклош Зрини, устремивший взгляд на ставку султана. Опрометчиво поступили турки, будучи уверенными в победе и в неспособности защитников к вылазкам, они расположили ставку на передовой линии войск. И это решение сыграло с ними злую шутку.

Когда Миклош прорубился в ставку, с ним осталось не больше десятка воинов — остальные пали от рук янычар. Без тени страха бросил сломанное копьё Миклош и, вынув из ножен меч, шагнул вперед. В пылу сражения почудилось венгру, что видит он гигантского воина в красных доспехах, с чёрными как смоль крыльями за спиной. Воин бросил взгляд на Миклоша и кивнул ему, затем растаяв прямо в воздухе. Отряхнулся Миклош и бросился к главному шатру.

Наступил вечер. Уже несколько часов, как опустел лагерь османов, а турки были уже далеко. Бросив раненых и умерших, турки отчаянно отступали вглубь своих территорий, гонимые врагом, куда древнее и страшнее венгров. Мор, забравший почти половину войска, шел по пятам за армией. А в брошенном лагере турок, оглашаемом криками и стонами захватчиков, умирающих от ран, нанесённых венгерскими клинками, и от язв, порожденных чумой, летал черный ворон. Ворон сел возле главного шатра и пропрыгал внутрь. Пронзённый десятком стрел, сжимая окровавленный меч, лежал на спине Миклош Зрини. Рядом валялись тела великого визиря и паши, убитых Миклошем, а чуть поодаль в изломанных позах нашли покой последние венгры и янычары. Ворон обернулся воином.

— Прощай, великий Миклош Зрини, защитник Империи и своего народа. Не нашел ты Сулеймана, ибо его успели вывезти верные слуги. Но знаешь ли ты, что он уже нашел свою смерть в пути, ведь мои стрелы — чума и мор — разят безжалостно и без промаха. Я выполнил свое обещание — подарил тебе не только смерть султана, но и отогнал турецкое войско. Знай же, нескоро они оправятся от моего удара. Спи спокойно, Миклош, — произнёс Веепор и бесследно растворился в ночи.
♦ одобрил friday13
16 июля 2015 г.
Первоисточник: ssikatno.com

Автор: З. Р. Сафиуллин

Совсем недавно я услышал печальную новость о кончине моего семидесятилетнего деда Джонатана Уоррена. Смерть его наступила из-за остановки сердца. Однако я знал своего деда. У него никогда не было проблем со здоровьем, а тут такое...

Помню, как в детстве обожал слушать его таинственные истории о путешествиях в самые разные уголки нашей Земли. Он рассказывал об открытом океане, о знакомствах с далёкими от цивилизации племенами, о подводных скитаниях в самых глубоких местах и покорениях самых высоких точек нашей планеты. Джонатан Уоррен был путешественником, геологом и археологом, он увлекался семантикой, палеографией и криптографией. Этот человек сделал кучу открытий, побывал практически везде. К сожалению, теперь его не стало. Он скончался на далёком безлюдном острове Стоун-Плэйн, точные координаты которого я сказать не могу по причине, которую вы узнаете, прочитав эту историю.

Совсем недавно я получил посылку — деревянный ящик. Как вы, наверное, могли догадаться, эта посылка была отправлена мне покойным дедом. Я не мог понять, каким образом он смог это сделать, так как отшельничество подразумевает собой отсутствие связи с цивилизацией, а именно такой образ жизни он вёл в последние годы.

Джонатан часто говорил мне, что я могу стать его преемником и продолжить его работу. Честно скажу, я не мог оправдать ожиданий. Для меня это было слишком большим грузом, но дедушка по-прежнему не терял надежды, что сделает меня таким же.

Вскрыв полученную посылку, я обнаружил кучу исписанной бумаги, несколько толстых тетрадей и десятки снимков. Увидев всё это, я не сразу загорелся желанием ознакомиться с предоставленным материалом, но меня привлёк чистый и аккуратный (относительно всего содержимого) листок со следующим текстом:

«Марко, эту посылку я отправляю тебе, и теперь только в твоём праве решить, что именно делать со всеми этими бумагами и фотографиями, — мой дед никогда не умел писать, впрочем, как и я. — Примерно полтора года назад я познакомился с одним интересным племенем «деро» на юго-западе Африки. Наша экспедиция состояла из семи человек, в числе которых даже был Чарльз Эртон, — дедушка постоянно любил заострять внимание на своих коллегах, которых я и глазом не видел. — Так вот, это племя отличалось от всех остальных тем, что веровало в некую дьявольщину, именуемую как Альдесат», — на этом текст закончился.

Прочитав это письмо, я был весьма заинтригован. Интерес разгорелся не только из-за содержания данного письма, но и потому что оно резко обрывалось. Впрочем, остальную информацию я нашёл в куче бумаг и тетрадей Джонатана.

Дед писал, что племя «деро» им поведало некую легенду о сотворении жизни на нашей планете. Весьма необычную легенду, местами даже пугающую, смысл и сюжет которой я опишу дальше.

Как утверждало племя, даже миллионы лет назад понятие «свет и тьма» уже существовало. Существовала даже целая цивилизация огромных существ с неограниченными знаниями, которые были наделены ужасной силой. Эти существа и есть боги, как их сейчас принято называть. Альдесат — тоже божество, чья материальная сущность существовала ещё задолго до Большого взрыва. Оно описывалось как колоссальных размеров существо гуманоидного телосложения, с волчьей головой и тысячами щупалец, которые росли из пояса и были ему вместо нижних конечностей. Тело чудовища было объято языками пламени, а температура его была сравнима с температурой звёзд. На снимках я увидел небольшие глиняные статуэтки, изображающие этого монстра. Я не удивился, что мой дед назвал это «божество» дьявольщиной. Так вот, когда образовалась солнечная система, Альдесат был изгнан собратьями и запечатан в недрах нашей Земли, а именно благодаря этому на нашей планете и появилась жизнь. Я даже немного удивился таким словам, но какая-то логика в них всё же есть. Сейчас это «божество» спит и набирает силы, чтобы вырваться из заточения и совершить акт мщения. Как вам такой поворот? Ну и, конечно, по всем законам жанра, люди попадут под горячую руку этого озлобленного чудовища.

К сожалению, больше информации я не откопал, осталась куча вопросов. Конечно, я очень сильно урезал содержание в предоставленном вам тексте, но суть не изменилась. Я особо не поверил этой легенде, ибо весьма чудной она мне показалась, но всё-таки продолжил искать более подробную информацию.

Далее я узнал, что остров, на котором скончался мой дед Джонатан, является «домом» этого самого существа. Если быть точнее, то ключевым местом этой неразберихи (могилой этого чудовища) была скала, названная Оургрей. Она также фиксировалась на предоставленных мне снимках. На них часто показывалось подножье скалы, увенчанное искусной резьбой и символами, смысл которых наверняка знал только Джонатан.

Всё это вызвало во мне дикий интерес и желание к исследованию. Стоит ли говорить о том, что дом на острове Стоун-Плэйн теперь являлся моей собственностью — дед составил завещание за неделю перед своей смертью. Поэтому сейчас я нахожусь в одной из комнат и пишу эти строки, частенько кидая взгляд в окно, в сторону скалы Оургрей. Я недавно спустился с чердака, в недрах которого нашёл ещё один сюрприз — лист с рассказом, от которого у меня застыла кровь в жилах. Лист был ржавого цвета, сухой и очень старый, но текст на нём был относительно разборчив и понятен. Автором был некий Сэмюэль Келли. Дата — 1905 год, 24 августа. У произведения не было названия. Пожалуй, перепишу всё дословно.

------

Мужчина стоял на крыльце своего одинокого дома. Он глядел куда-то вдаль — на тёмную равнину, освещённую этой летней ночью лишь слабым светом полной луны. Бледная трава тихо шелестела, точно густой ковровый ворс, образовывая слабые волны. Серебряный диск возвышался в небе, неподвижно глядя на спящую Землю и протягивая к ней свои белые ладони. В прохладном воздухе слышался монотонный стрекот кузнечиков, сухой и довольно громкий.

— До чего же она огромна... — посмотрев в правую сторону, сказал мужчина. Его взгляд был устремлён на колоссальных размеров скалу. Она была как чёрное каменное копьё, торчащее из острова и устремлённое к ночному небу. Верхушка этого «копья» была кривая, точно клюв грифона.

Он потряс головой, будто не соглашаясь со своими мыслями, и решил пойти домой.

— Откуда взялась эта каменная глыба? Слишком большой контраст на фоне травянистой местности, — размышлял он вслух, медленно поднимаясь по деревянным ступеням.

Конечно, когда мужчина впервые оказался здесь, он заметил эту скалу и даже исследовал её подножие.

Его передёрнуло. Он вспомнил грубо высеченные контуры фигур и даже какие-то надписи, но особенно сильно выделялась искусная резьба, изображающая каких-то существ, поклоняющихся чему-то огромному и величественному, но в то же время ужасному и кровожадному.

— Альдесат... — проговорил мужчина, вспоминая гигантскую высеченную надпись, буквы которой были схожи с латинскими.

Раздался грохот. Мужчина схватился за перила лестницы и испуганно обернулся.

Огромная скала раскололась надвое. Доли её медленно начали расходиться друг от друга, точно лепестки бутона каменного цветка. Ночное небо погасило свои звёзды и окуталось полным мраком. Земля под ногами задрожала. Образовавшиеся на её поверхности трещины скривили свои широкие беззубые пасти, готовые сожрать всё, что уйдёт на их тёмное дно. Небесный мрак закружился подобно грязному водовороту.

Мужчина, едва не падая, пятился назад, не в силах оторвать взгляд от происходящего. Внезапно он заметил красное свечение, исходящее прямо у подножья.

Из расщелины разрушенной скалы начали подниматься гигантские чёрные щупальца. Они переплетались между собой, стремительно возвышаясь над островом, точно тела гигантских змей, поднимались всё выше и выше, казалось, мечтая коснуться и уничтожить луну. Затем щупальца раскинулись и с чудовищной силой обрушились на его поверхность, подняв в воздух тучу пыли и земляные глыбы. Глыбы начали падать на землю метеоритным дождём, вновь и вновь сотрясая когда-то тихую обитель. Щупальца тем временем начали асинхронно разрывать остатки скалы, точно играя кошмарную мелодию на клавишах органа. Затем из изуродованного кратера вылезла колоссальных размеров рука, овеянная чёрным пламенем и испускающая адский дым.

Раздался рёв.

Громоподобный рёв, наполненный бесконечной злобой и ужасающей ненавистью древнего бога, оглушил, казалось, весь мир. Он, трубный и протяжный, разрывал воздух и заставлял дрожать небеса.

Мужчина не устоял на ногах и свалился вниз. Держась за голову, он встал и вновь бросил взгляд в сторону бывшей скалы. Тут же его глаза встретились с бездонными кровавыми очами, наполненными гневом и вселенской злостью.

Полная картина сводила с ума и, казалось, символизировала конец света — мрачное тёмное небо, горящая алым пламенем земля, чёрные огромные щупальца из-под неё и исполинское тело, увенчанное гигантской волчьей головой с застывшим злобным оскалом.

Мужчина резко развернулся и побежал.

Чудовище торжествующе улыбнулось...

Альдесат.

------

На этом рассказ заканчивался. Поначалу я думал, что это какая-то шутка. Сам текст был написан весьма непрофессионально, хотя не мне об этом судить. И всё же я мог предположить, что автор сего творения был когда-то владельцем этого дома, но дом был относительно новым, а самому рассказу уже век.

Далее мною была найдена ещё одна тетрадь моего покойного деда, в которой говорилось об ужасных реалистичных снах. Джонатан часто описывал гигантскую руку, которая тянулась откуда-то с неба и пыталась схватить его, щупальца из-под земли, цепляющиеся за его лодыжки и утаскивающие в созданные ими же трясины, а также глаза — огромные красные глаза на ночном небе, разрывающие тьму и источающие вселенское зло.

Мне кажется, что подобные сны приводили к стрессу и сказывались на здоровье и психическом состоянии моего деда. Я уже был готов плюнуть на мои затеи по этому поводу, но затем наткнулся на ещё одну запись.

Она была датирована одним днём до смерти Джонатана. В ней говорилось об утробном гуле, исходившем из-под земли острова в час ночи. Я вновь вспомнил рассказ Сэмюэля Келли. Хоть о гуле там ничего не писалось, но описание громоподобного ора всё же присутствовало. Меня это заинтересовало, и я решил более подробно ознакомиться с записями деда по поводу ночных звуков. Записей было мало, собственно, как и смысла в них. К счастью, а может, и наоборот, я нашёл аудиокассету, на которую Джонатан записал звуки, издаваемые островом глубокой ночью. Видимо, он слышал их не один раз.

Я вставил кассету в проигрыватель и принялся слушать.

В течение часа раздавался лишь слабый скрип деревянной кровати и стрекота кузнечиков, слышался вой скитающегося ветра. Потом появился новый звук. Очень слабый и низкий, похожий на крик в длинную толстую трубу. Постепенно он начал становиться всё громче и громче. Далее я услышал шаги по комнате и какую-то возню — видимо, проснулся дед.

Спустя ещё один час странный гул стал просто невыносимо громким. Во мне всё сжалось. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, а разум просто отказывался верить в слышимое. Я боялся поверить в природу этого звука. Только представьте, каких размеров должен быть его источник, если по информации он находится чудовищно глубоко под землёй. Какой силой должен он обладать, чтобы этот ор доходил до поверхности Земли?

Я услышал крик Джонатана, который, как мне показалось, был слабее этого ора в десятки раз. Я понизил громкость в проигрывателе, так как слушать такое было просто невозможно. Меня охватил животный ужас — кажется, я сам начал кричать.

Затем всё резко стихло. Мне показалось, что запись кончилась, но потом я услышал совершенно иной звук.

Злорадный смех. Именно смех. Еле слышимый, но при этом выделяющийся на фоне абсолютной тишины. Он принадлежал чему-то иному. Ни один человек на свете не мог бы так смеяться. Это просто не поддается никаким описаниям. Наверное, в тот момент я и сошёл с ума...

Я вернусь домой, сожгу все записи, переданные мне дедом, уничтожу все фотографии и постараюсь забыть всё это, как кошмар. Сейчас мне страшно, действительно страшно. Если представить этого монстра не как божество, а как действительную угрозу нашему миру, то тогда нам не избежать массовых самоубийств и насилия. Если, конечно, будет не поздно.

Смешно, но теперь я уверен, что легенда, рассказанная племенем «деро» — правда. Может, она и приукрашена, но факт остается фактом.

Знаете, я боюсь разделить участь моего деда Джонатана. Стоит ли говорить, что мне снятся кошмары? В них меня не преследует гигантская рука или щупальца. Нет.

Мне снится сон, где я стою у берега моря и смотрю на кровавое небо. На небо, алую плоть которого перерезает дьявольская улыбка.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: www.strashilka.com

Автор: Punk Rock

«Изобретения рождаются из воображения изобретателя и кучи мусора, имеющегося у него под рукой» — Томас Эдисон.

------

Меня зовут Артем Сергеев, в прошлом году я закончил ПГАСА на архитектора. Как вы уже наверняка знаете из всевозможных СМИ, в 2013 году в городе Днепропетровск при загадочных обстоятельствах бесследно исчез 22-летний студент, англичанин Альфред Джонатан Меррик. Его исчезновение осталось загадкой, а дело было благополучно закрыто. Что ж, я пролью свет на события, произошедшие 22 апреля 2013 года, так как больше не в силах хранить столь ужасную тайну. К тому же я просто обязан поведать правду, ведь по моим следам идут головорезы древнего культа, которые намереваются во что бы то ни стало скрыть ее навеки.

Мы с Альфредом познакомились на пятом курсе. Это был веселый жизнерадостный парень, говорящий с легким акцентом. В городе жила его девушка Таня, с которой они познакомились в Англии. По окончании учебы Альфред намеревался забрать ее в Лондон. «Тёма, только между нами, я собираюсь сделать Танюхе предложение, но не банальное кольцо в бокале, а нечто грандиозное!» — говорил он приятным тенором, а его красивое лицо украшала искренняя улыбка. Мы встречались по нескольку раз в неделю: дорабатывали совместные проекты, обсуждали любимые книжки, сочиняли скетчи для нашей команды КВН и просто общались по душам, потягивая разливное пивко в «Бирхаусе».

Я занимался спортом, пропадая вечерами на тренировках, а Альфред, не разделяя моих спортивных интересов, с головой погружался в изучение средневековой алхимии и всевозможных трактатов по демонологии. «Молот ведьм» Генриха Крамера был единственной знакомой мне книгой в его необычной коллекции.

Вскоре отгремела зимняя сессия, закончилось первое полугодие, начались каникулы. Я поехал к родственникам в Новомосковск, а Таня с Альфредом решились приступить к совместной жизни. Спустя полторы недели я вновь был в городе и получил сообщение с незнакомого номера, гласившее: «Тёма, привет! Некогда объяснять, в три возле «Мост-Сити».

Приехав в назначенное время к «Мосту», я с полчаса бродил по магазинам, дожидаясь друга, потом поднялся на второй этаж и взял перекусить в «KFC». Когда же он явился, я с изумлением уставился на подошедшего человека: Альфред неожиданно исхудал, щеки ввалились, кожа обвисла и пожелтела, а местами даже посерела, глаза округлились, жутко поблескивая, лоб покрылся сетью морщинок. Он сел, я жестом указал ему на колу. Он взял стакан трясущейся рукой и, сделав несколько глотков, произнес:

— Тёма, — его голос был резким, — я так рад тебя видеть!

— Привет, — сказал я, глядя на его трясущиеся руки. — Неважно выглядишь, приболел?

— А, ерунда, — он махнул рукой, — ведь я стою на пороге великого открытия!

Я решил промолчать в ответ на столь громкое заявление, потом спросил:

— Как дела, как Таня?

Альфред нахмурился:

— Мы пока не готовы к совместной жизни, у меня работы по уши, нужна полная сосредоточенность. Таня постоянно капает на мозги, мол, я не уделяю ей должного внимания, перестал следить за собой и все такое.

— Знаешь, она в чем-то права, — сказал я.

Альфред подался вперед и перешел на полушепот:

— Ты просто не понимаешь, — воровато озираясь, сказал он. — Ты просто не посвящен в суть моих исследований.

В тот день, к сожалению, я не понимал, к чему клонил Альфред и каким чудовищным событиям дадут начало его таинственные опыты.

— Какие исследования, о чем ты говоришь?

— Я скажу тебе так, — спокойно начал он. — В пятидесятых годах прошлого столетия какой-то парень открыл тахионы — частицы, предположительно движущиеся во времени в обратном направлении, а другой из имеющихся под рукой банок и электронного барахла смастерил атомный ускоритель.

Мне стало жарковато, и я снял «косуху». Альфред прищурился:

— Да что я распинаюсь, тебе это и так известно, ведь твой младший брат смастерил-таки тот генератор, работающий на всякой требухе?

— Да, Сева собрал его для научного конкурса, работает неважно, но...

— Но ведь работает! — перебил Альфред. — А ты слышал про Тимоти Рэя?

— Да, он вылечился от СПИДа, — сказал я, напрягая память. — Ему, кажется, костный мозг пересадили...

— Вылечился от страшной болезни, которая забрала жизни миллионов! А все почему? Да потому что мы заложники нашего тела, понимаешь?

— Пока нет, — сказал я.

— Конечно, и не поймешь, пока не увидишь конечный результат моих опытов. Наше тело болеет и стареет, увядая подобно осенней траве. Наш разум страдает в столь несовершенном носителе, постепенно погружаясь в хаос безумия. Наш разум нуждается в совершенстве!

Я застыл, пожевывая в уголке рта коктейльную трубочку.

— Ты слыхал о гомункулах? — спросил Альфред.

— Ты о тех бреднях средневековых алхимиков?

— Да, ты прав, — он усмехнулся. — Закопав в навоз банку спермы, ты не вырастишь маленьких человечков. Но что, если подойти к этому вопросу с научной точки зрения?

— Альфред, о чем ты?

Он поднялся, саданув кулаком по столу:

— Химия, физика, биология — список можно продолжать. Человечество из года в год расширяет свои познания, открывает различные микрочастицы, разрабатывает новые лекарства, ищет свежие подходы к проблемам современности. Разум — это великая сила! Ты спрашиваешь, о чем я? О пересадке разума в нечто большее, в нечто идеальное. Тёма, я хочу подарить миру бессмертие!

Мы вышли на улицу. Альфред говорил еще что-то о том, как наш разум рассеивается, не раскрывшись, и, как он выразился: «Мы проживаем ничтожные по меркам Вселенной секунды, а можем жить вечно, сохраняя чистым сознание». Я хотел было возразить, но решил промолчать, позволив Альфреду бредить дальше. И он говорил, размахивая руками, вплоть до остановки.

Ранее — что кардинально отличало его от многих моих знакомых, — мы могли общаться сутками напролет, но в тот злосчастный день Альфред утомил меня всего за какой-то час. Не передать на словах облегчения, испытанного мной в салоне маршрутки.

Началась учеба. Я подолгу засиживался у компьютера, сонным призраком блуждая по академии. Альфред же пропадал неделями, ссылаясь на частые болезни и принося бесконечные больничные справки. Однажды, выйдя после ленты покурить, я заметил его в окружении незнакомых мне людей, скрывающих лица под капюшонами. Длинный худощавый парень достал из сумки небольшой серый предмет, Альфред взял его и положил в пакет.

И вот наступило 22 апреля. Уставший, я ехал с утренней тренировки, и тут раздался звонок:

— Алло, — сказал я сонным голосом.

— Тема, немедленно приезжай, ты должен это увидеть!

— Альфред, я только с тренажерки, приеду к трем, идет?

В трубке послышалась какая-то возня.

— Артем, пожалуйста, приезжай как можно скорее!

— Хорошо, в три буду у тебя.

Я приехал домой, принял душ и перекусил. Не знаю почему, но я решил сначала позвонить Тане. Я набрал номер, и после продолжительных гудков мне ответил женский голос:

— Да.

— Танюха, привет, это Артем.

Она рассмеялась:

— Привет, Тема, прости, играю с младшим братом. Ты видел маленького агента Смита?

— Тань, я звоню насчет Альфреда.

— С ним что-то случилось? — ее голос обрел тревожные нотки.

— Ну, если не брать во внимание... — я осекся, подбирая нужные слова.

— Да, он изменился, поэтому мы и расстались.

— Вы расстались? Когда?

— Три недели назад, — удивленно ответила девушка. — Ты разве не знал?

— Просто вылетело из головы, сессия на носу и все такое, — соврал я. — Ты больше с ним не виделась?

Из нашего разговора я понял, что Альфред врал, рассказывая байки о походах в кино и дорогущих букетах. Таня его бросила, ссылаясь на резкую перемену в характере: «Альфред стал рассеянным, грубым и раздражительным», — говорила она. После этого Альфред несколько раз звонил, извинялся, просил Таню вернуться, обещая забрать ее в Мэйда Вэйл — район в западной части Лондона. Положив трубку, я глянул на часы — было полвторого.

Собравшись, движимый каким-то тревожным внутренним чувством, я взял свой травматический «Форт 6Р» и, бросив его в портфель, вышел в коридор. Дожидаясь маршрутку, я несколько раз набирал Альфреда, но слышал лишь длинные гудки. Я вышел на нужной остановке, купил пачку сигарет и пошел по Набережной Победы, считая дома. Альфред по-прежнему не брал трубку, и я начал волноваться.

Альфред не отвечал и по домофону, несмотря на настойчивые вызовы. Позвонив в соседнюю квартиру, с минуту объяснял бабуле, кто я и почему не звоню тому, к кому пришел, пока она, наконец, не открыла дверь. Пятый этаж был пропитан химией и, подойдя к двери Альфреда, я нашел источник едкого запаха. Дверь была не заперта. Войдя, я был просто шокирован: все было перевернуто вверх дном. Пробираясь через поваленные шкафы, сорванные с петель двери и перевернутые столы, я зашел в зал. Просторная комната была похожа на какую-то гротескную алхимическую лабораторию: на полках и где попало поблескивали бутыли и пузырьки, под окном стоял широкий стол, на котором находился непонятный, виденный мной впервые агрегат, чем-то смахивающий на самогонный аппарат. К нему был подсоединен огромный сосуд, на дне которого находилось небольшое количество бурой жидкости. Повсюду валялись перепачканные реактивами листы, а в углу комнаты лежало несколько книг. Я впервые видел эти рукописи, переписанные в спешке корявым почерком. Надписи на некоторых гласили: «Откровения Атлиса», «Дары Эйнона», «Священные Письмена Вала». На серванте лежало несколько колб, а среди них сидела серая горгулья — статуэтка, подозрительно похожая на тот предмет, переданный Альфреду у стен академии, при одном взгляде на которую мне становилось дурно. Я зашел в соседнюю комнату и в ужасе отпрянул: на полу возле чудовищно погнутой кровати лежал Альфред. Он стал раза в два меньше, походя теперь на ребенка, а худое иссушенное лицо застыло в гримасе неописуемого ужаса. Голова шла кругом; поддаваясь внезапному наитию, я вытащил из сумки пистолет и, крепко сжимая рукоять правой рукой, подошел к телу. Рядом с ним лежала синяя тетрадь. Я поднял ее и положил во внутренний карман «косухи».

Против собственной воли я продолжаю рассказ, ибо одно лишь воспоминание о пережитых событиях, едва не лишивших меня здравого рассудка, заставляет содрогаться все мое естество.

Вдруг я услышал протяжный гул, доносящийся, казалось, отовсюду. Я почувствовал новый, чудовищный смрад, послышались тяжелые шаги. Я стоял, не в силах пошевелиться, казалось, даже не дыша, лишь прислушиваясь к доносящимся звукам. Глухой удар, еще один, тяжелые шаги, скрип битого стекла, вновь этот гул. На ватных ногах, выставив перед собой пистолет, я вышел из комнаты и невольно вскрикнул: из-за угла с кухни на меня надвигалась огромная серая масса, качаясь из стороны в сторону на неуклюжих коротких ногах. Откуда-то из середины этого существа, волочась по полу, тянулись непропорционально длинные «руки». Шишковидная голова тряслась, а ужасная физиономия застыла в жуткой гримасе, изображающей широкую улыбку. Я спустил курок, потом еще раз, выпустив весь шестизарядный магазин. Тварь даже не остановилась, все так же неумолимо двигаясь мне навстречу. Меня охватила паника и, не помня себя, я побежал в зал, забившись в угол, подобно загнанному зверю. Серая громада оступилась и ввалилась в комнату, лежа протягивая ко мне длинные конечности. Теперь, на свету, я смог лучше разглядеть эту тварь: она сплошь состояла из пульсирующих звеньев, соединенных в ломаные извивающиеся цепи. Она поднялась, выпустив из глубин серой массы маленькие отростки, послужившие ей точкой опоры. Состояние было муторным, я еле держался на ногах; злая, чуждая разуму сила проникала в глубины моего сознания. И она смеялась надо мной, играясь, словно кошка с мышью. Я упал, не в силах сопротивляться запредельной чудовищной воле. Мышцы не слушались, я лежал ничком на холодном паркете, смирившись со своей участью, покорно дожидаясь расправы. Но кошмарная масса ревела, силясь преодолеть, казалось, какую-то незримую стену. В сознании раздался чудовищный вой — слепая ярость, боль и отчаяние. Длинные конечности тянулись к серой горгулье, не в силах прикоснуться к ней, подобно человеку, выхватывающему раскаленную головешку из костра — это было последнее, что я видел.

Очнувшись на полу с ужасной головной болью, я поднялся и осмотрелся. Был вечер. Комната была пуста — ни таинственной статуэтки, ни загадочных рукописей, ни странного агрегата в комнате не было. Все — пробирки, листы и прочий хлам — также пропало. Но самым шокирующим было то, что пропало и тело Альфреда. Я тяжело опустился на диван. В грудь что-то давило. Сунув руку во внутренний карман, достал синюю тетрадь. Исписанные корявым почерком страницы описывали порядок смешивания различных реактивов, результаты опытов и содержали начерченные от руки схемы. Там имелись такие строки: «Орден Атлиса меня всячески уверял, что возраст этой статуэтки насчитывает пятое тысячелетие. Также они снабдили меня всем необходимым» или вот: «Как говорилось в «Священных Письменах Вала», требовались сложные соединения, к глубокому сожалению, невозможные в моем скромном обиталище, а также заклинание — шестая тора». На полу было натоптано, и явно не моими кедами. Следы были по всей квартире. Пистолет я так и не нашел; плюнув на него, я вышел из квартиры, намереваясь позвонить соседям и вызвать милицию.

Не буду пересказывать дальнейшие события, расследование и мои скудные показания. Меня отпустили, предположив, что я угорел от едкого запаха (что объясняет сильную головную боль), потеряв сознание. И все бы ничего, но меня до сегодняшнего дня мучают ночные кошмары, а на прошлой неделе на мою жизнь было совершено уже четвертое по счету покушение. У меня в руках синяя тетрадь — дневник Альфреда. Сегодня она сгорит, как сгорят ужасные откровения, оставленные на ее страницах. Последняя же страница, написанная Альфредом, очевидно, на грани безумия, повергла меня в шок, заставив содрогнуться все мое естество. Запись на ней гласила: «Боже, что же я наделал? Нет, не для человеческого сознания была создана эта формула! Я, будучи слепцом, недалеким приматом, движимым призрачной чудесной мечтой, сам подготовил для него материальную оболочку! Боже праведный, где же эти чертовы адепты? (неразборчиво) ... статуэтка долго не выдержит, адепты «Ордена Атлиса» должны запечатать Его, пока не поздно. Он блуждал в глубинах Вселенной, обреченный на бесцельные скитания древнейшим внеземным заклинанием, а я, сам того не ведая, открыл ему врата, заходи, милости просим! Забери наши грешные душонки!». Мне никогда не забыть той чудовищной твари, ее ужасной, искаженной, расплывшейся в широкой улыбке физиономии — физиономии Альфреда Джонатана Меррика.
♦ одобрил friday13
Автор: Полищук Василий

Хочу поведать вам историю, которая случилась со мной и моими друзьями летом 2013 года. Пока все нормальные люди ездят отдыхать на море, в туры по Европе, в горы и ищут любые пути, как утолить жажду долгожданного отпуска, мы с моими друзьями каждое лето работаем вожатыми в детском лагере под Киевом.

Возможно, вы не прочитаете нереального ужаса, который будет окутывать вашу душу каждую следующую ночь, не давая спать, но я честен перед собой — здесь я расскажу от первой до последней буквы полную правду.

За пять лет работы я насмотрелся многого — от переломов рук до рассечения голов, от отравлений детей до серьезных болезней, от непонятного поведения до жутких испугов. Но такого, что было летом 2013 года, мы не встречали никогда.

Я работаю дневным вожатым на отряде детей 10-12 лет. Мои друзья работают ночными вожатыми на соседних двух корпусах (должны следить, чтоб дети спали, оказать в случае чего первую помощь или сопротивление нежелаемым людям, которые могли проникнуть в корпус).

Первые две смены были проработаны нами на «ура». Не было никаких казусов, родители и дети остались довольными. А вот на третью смену заехало много необычных детей: один мальчик страдал аутизмом, второго вырастила бабушка, так как родители умерли, и у него была тяга к насилию, очень много было лунатиков, кого-то надо было будить ровно в 3 часа ночи, чтоб сходил в туалет, и т. д.

Слава богу, в мой отряд попали самые обычные воспитанные дети. Но и дети с вышеупомянутых категорий вели себя очень даже спокойно, и первые полсмены прошли успешно.

Но под конец июля на две недели в лагерь заехали религиозники. Нет, это были не дети от церкви, это была типичная секта со своими кураторами и вожатыми. Важно отметить, что к нашему лагерю они не имели никакого отношения. Они находились на нашей территории, но жили своей жизнью, и соприкосновения с нашими детьми не наблюдалось.

И вот тут-то началось самое интересное.

Первым звоночком для меня стала следующая ситуация. Когда я уходил на перекур (а надо было прятаться от детей, и как раз таки курилка вожатых находилась за корпусом секты), я проходил мимо маленьких детей, которые сидели в кругу в позе лотоса и вызывали Иисуса. Мне немножко не по себе стало от их молитвы (хотя я верующий человек и крестик ношу), от их пустых взглядов, уверенного и синхронного голоса. Перекурив, я возвращался обратно и увидел ужасную картину. Дети водили хоровод по кругу, но данный круг не замыкался, хотя руки первого мальчика в незамкнутом кругу были выставлены вперед, будто он держит кого-то за талию (такое чувство, что круг замкнут, но я не вижу одного человека в нем). Во время хоровода они без эмоций пели какую-то песню на латинском языке. У меня было желание просто быстрее уйти оттуда подальше. Я не буду говорить, как иногда говорят главные герои рассказов, что я попытался это забыть. Нет. Я рассказал всем знакомым про этот случай, и ребята действительно не были рады такому раскладу событий, так как наша с ними комната и в то же время корпус одного из ночников находился метрах в десяти от их корпуса.

Дальше пойдет серия рассказов «поутру», когда мои друзья-ночники рассказывали происшествия прошлой ночи. Стоит отметить, что все события происходили ровно в промежуток с 03:00 до 03:30.

В первую ночь лагерь окутал непроходимый туман из-за перепада температуры воздуха. Свою ладонь на расстоянии вытянутой руки невозможно было заметить. Но я в это время уже спал в своей тепленькой кровати.

После утренней планерки я вернулся в комнату, где уже отдыхали ночники, которые только что вернулись с корпусов. Пока заваривал себе чай, Ж. (второго звали Д.) рассказывал о ночных приключениях. Говорит, что игрался на приставке и уже почти начал засыпать, как со второго этажа услышал пронзительные крики. Подорвавшись с дивана, он помчался на второй этаж в комнату, откуда кричали (крики были продолжительные) и, открыв дверь, увидел картину: два пацана смотрят в открытое окно в туман. Он начал их расспрашивать о случившемся, на что они просто развернулись и легли в свои койки.

В этот момент рассказа Д. пришёл в ужас — он сказал, что подобная ситуация была и на его корпусе. Посреди ночи он услышал с одной комнаты непонятные шорохи, куда и направился проверить. Открыв дверь, он заметил, как трясется шкаф и с некой боязнью решился его открыть. В шкафу с закрытыми глазами сидел пионер, который бился об стенки шкафа (как будто во время поездки в поезде) и не останавливался, после чего сам встал и ушел в свою комнату и лег в кровать.

Утром, конечно же, эти дети сказали, что крепко спали и ничего не помнят необычного, сказав, что это, возможно, был лунатизм, который наблюдался у них и раньше. Но меня очень удивил синхронный лунатизм. Видел разные случаи, но чтобы двое синхронно проснулись, стали рядом у открытого окна, вместе кричали и вместе, успокоившись, вернулись в свои кровати — уму непостижимо.

Следующей ночью я был разбужен сразу после трех ночником Д., который дежурил в корпусе, где наша комната находится. То, что было в его глазах — описать было невозможно. Этот ужас передавался в одном только взгляде, частоте биения сердца и дыхания. Он невнятным и трясущимся голосом пытался объяснить, что только что по корпусу пробежалось три тени с невероятной скоростью, после чего входная дверь (а она уж очень туго открывалась) распахнулась, зацепив стекло. Действительно, стекло было треснуто от ручки входной двери, и я точно не думал, что Д. сам разбил стекло и пытается таким образом с себя вину столкнуть. Мы минуты две стояли молча, разглядывая треснутое стекло. Вот честно скажу — трусились ноги и был легкий шок. Сразу же пытался найти объяснение всему, но не мог. Никак не мог.

Решили пойти рассказать о происшествии Ж. Когда зашли в корпус, он не спал, а ходил, как дежурный солдат, по всему корпусу. Удивительное состояние ночного вожатого в полчетвертого ночи. Он это объяснил тем, что по корпусу несколько человек бегает и он не может вычислить, кто. Обошел все комнаты, но все спали убитым сном. После рассказа Д. он впал в ступор, потому что дверь корпуса точно так же распахнулась после пробежки «детей». До утра мы просидели втроем и пытались успокоить друг друга всякими разговорами.

На следующий день к нам приехала общая знакомая. Мы, конечно же, рассказали про все эти истории, но она посмеялась, посчитав нас за идиотов. После отбоя мы втроем сидели на диване и смотрели фильм. После часа ночи я устал, так как весь день отстоял на ногах, и ушел спать. Был разбужен диким воем какой-то собаки. На часах снова мерцали любимые цифры «03:00». Вышел в холл к ребятам и увидел на их лицах страх и удивление. Они тоже слышали вой собак. Все бы ничего, но суть в том, что в лагере никаких собак никогда не водилось. Сослались на то, что, возможно, дикие собаки из леса выли (вокруг лагеря был густой сосновый лес). Я лег к ним третьим, и мы лежали, глядя в потолок, и молчали. Тишину прервали шаги с правого крыла корпуса. Громкие мужские шаги. Мое состояние было не описать. Мне страшно было говорить, дыхание сбилось. У Д. было такое же состояние, а про девочку я вообще молчу. Но все-таки мы в ответе за детей, и проверить надо было. Так вот, только кто-то вставал с дивана, как шаги утихали в ту же секунду. Продлилось все до полчетвертого ночи, и наступила гробовая тишина в корпусе — только где-то можно было услышать детский храп. Стоит отметить, что Ж. сказал, что ночь прошла тихо и он всю ночь проспал.

Перед отбоем следующей ночи по рации меня вызвал Д. и сказал, чтобы я пришел и посмотрел на ребенка. Я побежал в корпус и, зайдя в их комнату, увидел напуганных детей, которые смотрели на мальчика. Мальчик был повернут к стене, его трясло, слезы катились ручьем, и он все время пытался выглянуть в коридор (как раз то крыло, где днем ранее мы слышали шаги). Он заикался и на вопрос, как его зовут, отвечал «не знаю». Надо было тянуть ребенка в медпункт, а то в таком состоянии я детей еще не видел. Несмотря на крики, мы вытащили малыша в коридор. Чтобы довести к медпункту, надо было обходить половину лагеря под фонарями, ибо при походе по темной дороге у мальчика могли быть проблемы с сердцем. По дороге я пытался его разговорить, он вроде даже начал логично отвечать, а не бормотать что попало, но вдруг посреди освещенной дорожки он замертво остановился. «А что это за дяденька стоит под фонарем и смотрит на нас?» — спросил он. Наверное, и у меня, и у Д. враз появилось состояние панического страха, потому что фонарь освещал ПОЛНОСТЬЮ пустую дорогу, и в помине там никого не было, но на правах старших мы это пытались скрыть. «Да это же наш вожатый со старших отрядов», — пофантазировал я, и только тогда ребенок сдвинулся с места и мы пошли дальше. Как можно быстрее мы его волокли за собой, а он не отводил взгляд от сияющего фонаря — даже когда мы его прошли, он выворачивал голову, чтобы смотреть на фонарь. В медпункте ему дали двойную дозу успокоительного, и мальчик уснул. Утром родители его забрали домой и сказали, что никогда ранее панических атак у малыша не случалось.

Следующей ночью, попытавшись как можно раньше уснуть, я проснулся в 03:00 от заведенного будильника (хотя я его точно не заводил) полностью одетым в сидячем положении, поджав ноги под себя, на расстеленной кровати. Приступов лунатизма у меня никогда в жизни не было. Вышел в холл, и Д. сказал, что я не выходил из своей комнаты. Не знаю, что со мной случилось, но я лег спать и быстро уснул.

Утром одна из девочек моего отряда рассказала про случай ночью. Она проснулась, сидя в своей кровати, поджав ноги под себя, и увидела, как девочка с соседней кровати тоже сидит и смотрит на нее, улыбаясь. Пару раз моргнув глазами, она поняла, что это падает так свет, но спать больше не могла. Очень странное совпадение.

Оставалась последняя ночь перед разъездом. Как известно, в лагерях в эту ночь дети бегают, обмазывают друг друга пастой, крадут вещи, чтоб за поцелуи потом их отдавать. Заведомо договорившись с Д., что если что-то будет происходить, он меня разбудит, я ушел спать. Ночью Д. меня разбудил и сразу же сказал посмотреть на время — 03:11. Дрожащим голосом сказал прислушаться. На втором этаже отчетливо слышались смех, плач, шаги, беготня, в общем, суматоха. Я сразу на «королевскую ночь» стал пенять, но Д. сказал, что три раза уже подходил к лестнице проверять — все спят, а только отходит, как снова начинается.

Мы тупо лежали в комнате, слушая все, что там происходило. Я думал, что сердце у меня остановится, я не мог дышать, говорить и даже думать. Просто хотелось убежать из этого проклятого корпуса. В один момент все утихло — гробовая тишина. На часах было 03:30.

Утром никаких следов ночного балагана не обнаружилось, никто ничего не слышал. Только один мальчик хотел выйти в туалет, но побоялся вожатого, который ходил по этажу. Д. по этажу не ходил — он всего лишь три раза подходил к лестнице, чтобы послушать, что там происходит, и ни разу не рискнул подняться.

Смена всем понравилась, все дети уехали счастливыми и хорошо отдохнули. Уехал и лагерь сектантов. После в их корпусе мы встречали много следов помады на стенках (как будто кто-то рисовал какие-то знаки, а по отъезду пытался стереть, но до конца очистить следы не смог). На четвёртой смене все было спокойно. Неужели они смогли все-таки вызвать «нечто», или же это просто невероятная синхронная фантазия троих крепких ребят? И почему все это происходило в промежуток времени с 03:00 до 03:30? Эти вопросы мучают меня уже второй год.
♦ одобрил friday13
24 мая 2015 г.
Ночь была светла и свежа. Луна так ярко осветила небо, что легко можно было различить силуэты домов и деревьев, на землю падала их четкая тень. Весь город покрылся серебристой краской. Вышедшие на ночную прогулку коты стремительно и беззвучно шныряли в подворотнях, оставаясь незаметными для человеческого глаза. В эту ночь было так тихо, что редкие отдельные звуки— голоса, собачий лай, скрип колес — были слышны, будто они раздавались совсем рядом.

По мостовой катился экипаж. Изредка кучер покрикивал на лошадей и стегал их кнутом, чтобы ускорить передвижение.

В экипаже был только один пассажир — служитель городской церкви Серафим Вырин. Он сидел, прислонившись к стенке экипажа, смотрел в окошко. В голове его крутилась только одна мысль: «Почему я?»

* * *

Этим вечером за ним прислали молодого офицера и вызвали к начальнику городской тюрьмы. Вкратце объяснив, что дело не терпит отлагательств. Некий преступник, приговоренный к смерти, желает исповедаться непременно ему, Вырину.

Не смея отказать главному тюремщику, Серафим Вырин тут же сел в экипаж и велел кучеру ехать на набережную, где находилась местная крепость с заключенными — Соленая тюрьма.

Название свое она получила благодаря своему расположению: три стены омывались морем, а с четвертой стороны был мост-подъезд к ее воротам. Годами омываемые морской водой стены пропитались солью. Если лизнуть стену, можно было почувствовать горьковатый, противный привкус, а в особенно жаркие дни, когда вода интенсивно испарялась, соль покрывала стены казематов.

* * *

— Его привезли на закате, — рассказывал святому отцу начальник тюрьмы, Грюмель. — Только представьте, он пил кровь и ел человеческую плоть прямо на базарной площади средь бела дня! Куда катится мир? Столь дерзкое преступление! На что надеялся этот чудак, позвольте вас спросить?

Вырин промолчал. Невозможно было не заметить, что слова Грюмеля произвели на него впечатление.

— Его прямо сегодня судья приговорил к смерти, завтра на рассвете приказано повесить! И правильно сделают, хочу вас заверить, подобной швали не место среди порядочных горожан…

«Упырь — душегуб! Попросил мне исповедаться! Да что же это такое? А если он и меня?.. Хотя он скован, должно быть…»

— Преступник скован? — перебил Серафим тираду тюремщика.

— Само собой, святой отец! Само собой! Вы сейчас сами все увидите. Не бойтесь — мои парни будут стоять за дверью, если что — кричите! — и Грюмель так ехидно улыбнулся, что священнику стало не по себе.

* * *

Они спустились к камерам самого строгого содержания для особо опасных убийц и остановились у тяжелой дубовой двери с охраной.

— Он настолько опасен? — как можно спокойнее старался спросить священник.

Как посланнику Господнему — ему не к лицу было бояться смерти от рук злодея, он обретет Царство божье, но, как и любому живому существу, Вырину не чужд был инстинкт самосохранения, поэтому холодная дрожь пробирала все его тело.

— Да не бойтесь вы его! Он вполне интеллигентен и ничего вам не сделает, — с этими словами Грюмель открыл дверь и сделал приглашающий жест священнику.

Отец Серафим сдавленно сглотнул и шагнул в темноту. Дверь за ним тут же захлопнулась. В руке священника горела свеча, но ее слабого света не хватало, чтобы осветить комнату полностью. Он не сразу заметил заключенного в углу камеры.

— Добрый вечер, святой отец! — услышал он приятный тихий мужской голос из темноты. — Прошу прощения за то, что пришлось вас побеспокоить в столь позднее время, но вы понимаете, ждать нет возможности. На заре меня казнят, — преступник замолчал.

Священник всматривался в темный угол, пытаясь разглядеть говорившего с ним, но кроме темного человеческого силуэта ничего не рассмотрел.

— Ты можешь выйти на свет, сын мой? — проговорил Вырин, присаживаясь на стул у входа. — И назови свое имя, — велел он заключенному.

— Имя мое — Хавьер Ортега. Я, как видите, не из этих мест, хотя и довольно давно живу в благодатной вашей стране.

Действительно, говорил заключенный без акцента.

* * *

В углу послышался звон цепей, а за ним легкие шаги — Ортега вышел из темноты.

Перед собой священник увидел высокого, широкоплечего молодого мужчину с волосами ниже плеч. На нем была белая рубашка с расстегнутым воротом до груди и коричневые брюки. Руки были закованы в наручники, что значительно успокоило преподобного.

Увиденному Вырин очень удивился, он не знал, как должен выглядеть убийца, но и таким он себе не представлял его.

Вид у преступника и впрямь был интеллигентный, даже аристократичный — гордая осанка, манера говорить — все говорило о приличном воспитании испанца.

И только засохшая кровь на губах и подбородке выдавала его, как преступника-душегуба. На рубашке тоже можно было рассмотреть капли крови, но их было не очень много.

Священник некоторое время рассматривал человека, вышедшего к нему из тьмы, а потом заговорил:

— Значит, вы решили покаяться в грехах, сын мой? — он взял себя в руки и перестал бояться заключенного, так как адекватное поведение и благородный вид произвели на него успокаивающее впечатление.

— Мне незачем каяться, святой отец, — спокойно ответил Ортега, став у стены, где находилось крохотное окно с решеткой.

— Так зачем же ты велел позвать меня? — удивленно спросил Вырин. — И почему пожелал исповедоваться именно мне?

Этот вопрос не давал покоя церковному служителю. Вырин не был самым популярным священником в городе, на его проповеди приходило от силы десять-пятнадцать человек в большие церковные праздники, а ритуалы, подобно свадьбам, похоронам и крестинам, вообще проводились им раз или два в месяц.

— Мне не хотелось быть одиноким в мою последнюю ночь на земле, — все так же спокойно ответил заключенный и подставил свое лицо лучу лунного света.

Этот ответ поразил священника.

— Никто не одинок на земле, — сказал Вырин, он хорошо помнил свою роль здесь и старался придерживаться стандартного сценария. Как-никак, он служитель Господень и должен выполнять его волю.

— Все мы находимся под присмотром Господа и его ангелов, даже при грехопадении они не оставляют людей, будь ты праведник аль грешник, ангелы все равно…

— Прошу вас, святой отец, довольно лжи! — перебил говорившего священника заключенный и повернул в его сторону свое лицо. — Господь покинул землю!

Преподобный запнулся и пристально смотрел на Ортегу, ожидая, что же он скажет дальше, но тот снова отвернул голову к окну и продолжил любоваться лунным сиянием.

Отец Серафим не знал, продолжить ему или пойти прочь, по закону он должен до утра исповедовать преступника, пока того не заберут на казнь. Вырину давно никто не исповедовался, и он решил продолжить разговор о предстоящем переходе в мир иной господина Ортега.

— Пойми, сын мой, земная жизнь — лишь прелюдия вечной, которую подарит нам Бог после нашей физической смерти. Наша душа обретет мир и покой в Раю. Покайся, сын, и ты увидишь святое присутствие прямо здесь, в этой сырой темнице, пропитанной кровью и болью смертников!

Вырин явно вошел в азарт. Так давно у него не было благодарных слушателей, что сейчас он во что бы то ни стало решил донести до Хавьера слово божье.

— Довольно, я сказал, — не поворачивая голову до конца, через плечо грубо прорычал испанец.

Эти слова очень возмутили священника! Он все-таки официальный представитель церкви, а ему закрываю рот, как ребенку!

— Послушайте, если вы не намерены каяться в преступлениях, тогда мне нечего здесь делать. Вас повесят без покаяния. Прощайте, Ортега!

И преподобный развернулся к двери, намереваясь просить охрану выпустить его.

Двери не было. Была лишь бесконечная гладкая поверхность стены.

— Что за чудо!— удивился он. — Позвольте, а куда делась… — он обернулся к заключенному, не договорив.

Тот стоял, облокотившись о стену, сложа руки на груди, и наблюдал за недоумением Вырина.

— Вы не уйдете, пока мы не договорим, — все так же спокойным тоном сказал Хавьер. — Так что присядьте, и мы продолжим нашу интересную беседу.

Серафим почувствовал, как к его ногам сзади подлетел стул и невидимая рука, надавив на плечи, усадила священника. Оглянувшись еще раз на то место, где была входная дверь, священник убедился, что она так и не появилась.

Происходящее не укладывалось в голове церковного служителя. С детства воспитывавшийся с верой в божье провидение, он и подумать не мог, что однажды столкнется с потусторонними явлениями.

— Вам не нужно меня бояться, Отец Серафим! — пытался унять его страх Ортега. — Я не намерен причинить вам вред.

Но эти слова не успокоили священника, все его тело тряслось от осознания происходящего, а дыхание участилось и стало тяжелее.

— Выпустите меня, Хавьер! Я не знаю, как вы это сделали и знать не желаю! Просто выпустите меня!

— Но я же не закончил исповедоваться, — с хитрой улыбкой ответил заключенный. — Вы уйдете на рассвете! Довольно об этом!

Вырин попробовал встать со стула, но оказался бессилен.

«Не нужно злить его, — подумал преподобный. — Нужно сделать так, как он говорит и тогда есть шанс, что меня спасут».

— Вот вы, святой отец, почему так напуганы? Боитесь смерти от руки убийцы? А как же ваша вечная жизнь? Почему вы обещаете мне блаженство рая, а сами в тоже время держитесь за свое бренное существование? — все так же оперевшись о стену, говорил Ортега.

— Моя жизнь в руках Господа, и если ему угодно…

— Чушь! Все это чушь! В вас столько же веры, сколько в этой камере света! Тлеющий, угасающий огонек — вот вся ваша вера!

Испанец подошел к сидящему на стуле священнику и, пригнувшись к нему, посмотрел пристально в глаза.

— Ты знаешь, что я прав, — сквозь зубы процедил узник. — Ты все знаешь!

Священник зажмурил глаза и стал шептать слова молитвы на обуздание нечистой силы:

«Прославленный Милостивый Архангел Михаил,
Защити нас в нашей битве против князей и сил
наместников этого мира тьмы,
против злых искаженных духов высот.»

Проговорив последние слова, священник открыл глаза. В камере было совершенно темно, только лунный свет пробивался в окно почти под самым потолком. Испанца тоже нигде не было видно. И только Вырин решил, что отделался от дьявола, как услышал голос:

— Сима, Симочка, ты здесь? — и священник увидел свою старуху-мать, выходящую из тьмы. Женщина вертела головой и продолжала звать Симу.

Священник не верил глазам, перед ним, как живая, стояла Надежда Вырина — его мать, которая скончалась уже лет двадцать как.

— Матушка? — все еще не доверяя глазам, спросил преподобный.

Женщина тут же повернула к нему голову, как охотящийся зверь на шорох, но подходить не стала, оставаясь в пределах лунного света.

— Сима, как ты мог так меня расстроить? — женщина говорила с обидой в голосе.

— Что я сделал, маменька? — испуганно сказал Серафим.

— Предчувствуя скорую кончину, я желала одного — проститься с единственным сыном! Я ждала тебя, мучимая агонией, но ты так и не приехал! Я звала тебя, когда душа моя покидала тело, — в голосе старухи были слышны нотки муки. — Ты даже не приехал на похороны! Мой единственный сын!

Вырин кинулся к призраку матери и обнял его за ноги, как когда-то делал в детстве. Слезы градом катились по его морщинистым щекам, он чувствовал невероятную вину перед матерью. Прижимаясь лицом к черной юбке ее платья, священник чувствовал щекой шероховатость ткани! Она была настоящей!

Его плечи тряслись от рыданий.

Мать священника гладила сына ладонью по макушке, приговаривая:

— Покайся, сын мой! Покайся! — Вырин чувствовал тепло ее руки на своей голове.

Внезапно ладонь матери потяжелела и на своем плече священник почувствовал тяжесть металлической цепи.

* * *

Он поднял голову, чтобы посмотреть, что улеглось ему на плечо. Свеча снова светила, открывая взору небольшую комнату. Он увидел, что обнимает колени Ортега.

Как ужаленный, священник вскочил, путаясь в рясе, попятился к стене, а испанец громко захохотал. И хохот его эхом отражался от стен и заполнил все пустое пространство в темнице.

— Покайся, сын мой! Покайся! — кричал, смеясь, испанец и кружился в лунном свете, подняв закованные руки вверх.

— Кто ты? — дрожащим тихим голосом спросил священник. Он сидел на грязном полу темницы, облокотившись о стену, стараясь как можно больше вжаться в каменную кладку.

— Я, дорогой мой святой отец,— Ортега замер спиной к священнику, — тварь земная, созданная, как и вы, вашим великим Господом, мать его, Богом! Но не видать мне покоя небесного царства, на веки обречен я топтать твердь земную! — он повернулся и подошел к Серафиму, наклонившись к нему, он злобно прошептал:

— Я — божье наказание! — и щелкнул крепкими, белыми зубами у самого лица перепуганного Вырина.

Священник отвернул лицо в сторону и заскулил.

— Как же ты мне противен! — произнес Ортега. — Сидишь и дрожишь передо мной. Где же твой Бог? Почему не спасает тебя? — на последнем слове Хавьер сделал особое ударение и от его крика стены задрожали, грозясь обвалиться на их головы.

Священник закрыв лицо руками, бормотал все известные ему молитвы вперемешку, но Ортега еще больше метался по камере, выкрикивая богохульства.

Внезапно все стихло. Вырин еще не решался открыть глаз.

— О, нет! Заря! — услышал он тихий голос заключенного и убрал руки от лица.

Ортега на цыпочках стоял и всматривался в окно. В комнате стало чуточку светлее.

Священник еще не понимал, хорошо это для него или плохо, но то, что испанец притих, внушало надежду.

Святой отец взглянул на стену — дверь так и не появилась.

Испанец выглядел взволнованным, рассвет застал его врасплох.

— Сейчас придет за тобой палач и тебя казнят, бесовское отродье! — воскликнул священник, вставая. — Тебя повесят, как собаку! Стража! Эй, стража! Откройте! — стал молотить Вырин по стене.

Ортега подскочил к нему и закрыл ладонью рот:

— Знаешь, я обещал не убивать тебя и отпустить на рассвете. Только мы поступим иначе, — зловеще улыбаясь, сказал Ортега и подошел к священнику.

Испанец взял в руки лицо святого отца и подул тому в глаза, отчего те закрылись под
тяжестью век. Прошло несколько минут, прежде чем Вырин смог открыть их вновь.

— Что за дьявольские козни? — воскликнул священник. Распахнув глаза, он увидел, как держит свое лицо в руках.

— Нравится фокус, да? — спросил Ортега и стал пританцовывать в новом теле, и припевать, — Аллилуя! Господи, аллилуя!

Священник с ужасом смотрел на своё новое тело и никак не мог понять что произошло.

— Стража, я готов выйти, — сказал испанец, поправляя свою помявшуюся рясу.

Тяжелая дверь отворилась.

* * *

Вырин еще долго ломился в дверь с просьбой выпустить его, но в итоге утих после четкого негромкого шепота во тьме:

— Каждому по делам его...
♦ одобрила Совесть
23 мая 2015 г.
Автор: Pirania Ket

Хочу рассказать одну историю, которая разворачивалась практически на моих глазах, но конкретно меня не касалась.

В детстве меня, как и многих моих знакомых, на каникулы отправляли «к бабушке». И так как не только мои родители так со мной поступали, летом в нашей деревне детей и молодежи было много.

Я дружила с одной соседской девочкой — родители ее уехали за границу работать, и она постоянно жила там с бабушкой. Летом к ним приезжала Альбина, двоюродная сестра Даши (моей подруги), но была она старше нас и с нами время проводила редко.

Помню, как однажды (нам было по двенадцать лет, а этой Альбине — пятнадцать) она приехала совсем на себя не похожая — короткие джинсовые шорты, черная футболка с какими-то чертями на ней, руки унизаны браслетами и фенечками, сережки в виде крестов в ушах, новая короткая стрижка, жуткое мелироване — ну в общем, выглядела ужасно, еще и постоянно рассказывала нам, что продала душу Сатане и теперь она полудемон, и называть ее следует отныне Астартой.

Часто «Астарта» нам с Дашкой предлагала повызывать духов, призраков (ну, знаете там — Дух Пушкина, приди к нам, гномиков разных или еще какую-то нечисть), но мы всегда отказывались.

Альбина везде таскала с собой тетрадь, куда выписала всякие ритуалы, заклинания и гадания. Мы посмеивались над ее увлечением, однако самим участвовать в этом было жутковато.

А в один прекрасный день у моей бабули пропал кот. Черный кот по кличке Бантик, так как на грудке у него было единственное белое пятно в виде банта, а сам он был полностью черным. Мы с Дашкой всю деревню облазили, но кот так и не нашелся. Я расстроилась ужасно, а подруга успокаивала меня. А Альбина подошла к нам и так ехидно говорит:

— Чего ты раскудахталась-то, это же просто кот!

Совсем расклеившись, я не выходила на улицу весь следующий день.

Днем я сидела в беседке во дворе и грызла яблоко, когда услышала голоса Дашки и Альбины за забором:

— Так нужно было, не то нам ничего не покажут!

Помню, что не придала словам значения и продолжила дальше заниматься своим делом.

Чуть позже Дашина бабушка пришла к нам и сказала, что внучка приболела — вся холодная, трясется в ознобе, а голова горячая. Бабуля, как бывший медик, пошла посмотреть и пробыла там до поздней ночи. А когда вернулась, сказала тихо деду, что Дашка «померла». Я в это время не спала и все слышала.

Расспрашивать бабушку было бессмысленно — она лишь говорила, что ничего не знает, и чтобы я не приставала.

Похоронили подружку как невесту — в белом платье, фате, с красными розами в руках, сложенных на груди. Провожать ее в последний путь мне не разрешили — решили, что для моей нежной детской психики вредны такие мероприятия.

Но ночью Дашка сама пришла попрощаться со мной. Я не спала — наревевшись вдоволь, лежала в кровати и думала, что утром позвоню родителям и попрошу, чтобы приехали за мной. Но тут я краем глаза заметила, как что-то белое из-под закрытой двери проскользнуло в комнату. Я присмотрелась, но там ничего уже не было. Зато у изголовья (мне пришлось немного привстать и повернуть назад голову) в белом платье стояла Даша. Она держала в руках мертвые (в прямом смысле — они прямо пожухли) розы и, опустив голову, тихо плакала.

Некоторое время я смотрела на нее и не могла понять, сплю я, или она на самом деле тут, но тут призрак заговорил:

— Прости, Таня... Прости.

Я вздрогнула от ее голоса.

— Хорошо, а за что? — еле слышно прошептала я.

— За Бантика прости, мы с Альбинкой его... — последнее слово будто растаяло в воздухе, но мне было понятно, о чем она говорит.

Я не знала что ответить — я совсем уже забыла об этом. А она продолжала:

— Она сказала, что без жертвы нам ничего не покажут.

Молчание снова повисло в комнате. Даша беззвучно плакала, я тоже рыдала — мне было так жаль ее!

— Отчего ты умерла, Даш?

Призрак задрожал в воздухе, становясь невидимым на миг.

— Мне надо возвращаться, но скажи Альбине, что теперь мне тепло.

И она исчезла.

Утром я прямиком пошла в дом Дашиной бабушки. Ее не было, так как она с родственниками отправилась утром на кладбище. Альбина была в доме одна. Она сидела на кровати и куталась в длинную вязаную бабушкину кофту, несмотря на жару. Девушка дрожала всем телом, в опухших красных глазах стояли слезы — было заметно, что она долго плакала.

Я рассказала о том, как ко мне ночью приходил призрак Дашки, и попросила рассказать, что там у них произошло.

Альбина разрыдалась, пряча лицо в длинных рукавах кофты:

— Мы вызывали демона на пустыре за заброшенной больницей, чтобы он показал нам наше будущее, но... но... что-то пошло не так и демон не появлялся, а потом мы увидели, как из-за деревьев вышел человек, одетый во все серое, и лицо его... тоже было серым. Он быстро шел, иногда спотыкался и падал, полз, поднимался и снова шел. Дашка хотела убежать, но я сказала, что это какой-то алкоголик местный, сейчас он пройдет и мы продолжим ритуааааал... — рассказ ее сопровождался бесконечными завываниями и шмыганием носом.

— Потом он упал, и больше мы его не видели, так как он был еще далековато от нас. Я велела продолжать, пригрозив, что демоны ада рассердятся за то, что мы не закончили черную мессу. Я взяла Дашку за руки, и мы, закрыв глаза, стали читать дальше заклинание. А потом... потом я глаза открыла, а позади Дашки этот... серый, по пояс торчит из земли... тянется к ней, и глаза у него... такие страшные, нечеловеческие, и течет из них какая-то коричневая жидкость. Это был настоящий демон! Понимаешь?! Я дернула Дашку за руку, и мы побежали, а он гнался за нами, и Дашка сказала, что он, кажется, коснулся ее плеча. Мы выбежали из больничной территории и прибежали домой, не оглядываясь. Она все ныла, что ей холодно, а я не верила. А позже у нее поднялась температура, и все... в полночь она умерла. У тебя сигарет нет?

Ее сбивчивый рассказ закончился, а я все не понимала — шутит она или нет? Как она умудрилась вообще втянуть в эту мистику мою Дашку, такую трусиху?

Альбина потрогала меня за руку и повторила вопрос. Я молча встала и ушла, не глядя в ее сторону.

На выходных приехали родители и забрали меня в город. А Альбина больше к бабушке на лето не приезжала.
♦ одобрил friday13
Автор: Говард Филлипс Лавкрафт

В земле Мнара есть большое тихое озеро, в которое не впадает и из которого не вытекает ни рек, ни ручьев. Десять тысяч лет тому назад на его берегу стоял могучий город, который назывался Сарнат; однако сейчас там не найти и следов этого города.

Говорят, что в незапамятные времена, когда мир был еще молод и племя, обитавшее в Сарнате, не было известно в землях Мнара, у озера стоял другой город; он был выстроен из серого камня и назывался Иб. Древний, как само озеро, он был населен очень странными существами. Они были на редкость уродливы — их облик поражал грубостью и отталкивающей необычностью форм, что вообще характерно для существ, появившихся на свет во время зарождения мира. На сложенных из кирпичей колоннах Кадатерона есть надписи, свидетельствующие о том, что населявшие город Иб существа имели телесный покров зеленоватого цвета — точно такого же, как вода в озере, как поднимавшийся над ним туман; у них были очень выпуклые глаза, толстые отвислые губы и уши совершенно необычной формы. Кроме того, они были безголосыми. Еще на этих колоннах можно прочесть, что в одну из ночей эти странные существа спустились с луны в повисший над землей Мнара густой туман, и вместе с ними спустилось на землю большое тихое озеро и серый каменный город Иб. Обитатели серого города поклонялись каменному идолу цвета зеленой озерной воды, формы которого повторяли очертания Бокруга, огромной водяной ящерицы; перед этим идолом устраивали они свои жуткие пляски в холодном свете выпуклой луны. Однажды, как написано в папирусах Иларнека, они научились добывать огонь, и после этого постоянно зажигали его на своих многочисленных церемониях. И все же об этих существах сказано очень немного — ведь они жили в глубокой древности, а род человеческий слишком молод, чтобы помнить о них. Прошли многие тысячелетия, прежде чем на землю Мнара явились люди — племена темнокожих кочевников со стадами тонкорунных овец; они построили города Траа, Иларнек и Кадатерон на реке Ай, разбросавшей свои изгибы посреди равнины Мнара. И самые мужественные из племен пришли на берег озера и на том самом месте, где были найдены в земле драгоценные металлы, построили Сарнат.

Эти бродячие племена заложили первые камни Сарната неподалеку от серого города Иб — и вид его обитателей вызвал изумление у пришельцев. Однако к изумлению этому примешивалась ненависть, ибо пришельцы считали, что существа со столь омерзительной внешностью не должны обитать в сумрачном мире людей. Необычные скульптуры, украшавшие серые монолиты Иба тоже не понравились жителям Сарната — слишком уж долго стояли они на земле, хотя им пора было исчезнуть с ее лика еще до прихода людей на тихую землю Мнара, лежавшую в немыслимой дали от других стран яви и грез.

Чем чаще обитатели Сарната обращали свои враждебные взоры на жителей Иба, тем сильнее они их ненавидели — последние казались им слабыми и немощными, а их рыхлые, как у медуз, тела казались идеальными мишенями для камней и стрел. И вот однажды молодые воины — лучники, копьеносцы и метатели камней — ворвались в Иб и истребили всех его обитателей, столкнув трупы в озеро своими длинными копьями, ибо не желали они прикасаться руками к их омерзительным медузоподобным телам. Ненавистные пришельцам серые монолиты, увенчанные скульптурами, тоже были брошены в озеро; волоча их к воде, завоеватели не могли не изумляться огромному труду, который был затрачен на то, чтобы доставить их сюда из неведомого далека — таких каменных громад не было ни в земле Мнара, ни в соседних землях.

Так был разрушен древний город Иб, и не осталось от него ничего, кроме идола, вырезанного из камня цвета зеленой озерной воды — идола, так похожего на Бокруга — водяную ящерицу. Этого идола молодые воины взяли с собой как символ победы над поверженными богами и жителями Иба, а также как знак своего господства на земле Мнара. Они водрузили его в своем храме, в котором в ту же ночь произошло нечто очень страшное — ибо над озером взошли тогда таинственные огни, а наутро пришедшие в храм люди обнаружили, что идол исчез, а верховный жрец Таран-Иш лежит мертвый с гримасой невообразимого ужаса на лице. Умирая, верховный жрец непослушной рукой изобразил на хризолитовом алтаре Знак Рока.

Много верховных жрецов было в Сарнате после Таран-Иша, но зеленый каменный идол цвета озерной воды так никогда и не был найден. Много лет и веков прошло после того страшного и загадочного события. За это время Сарнат вырос и укрепился, в нем царило благоденствие, и только жрецы да дряхлые старухи помнили о знаке, начертанном Таран-Ишем на хризолитовом алтаре. Между Сарнатом и Иларнеком пролегал теперь караванный путь, и добываемые из недр земных золото и серебро обменивались сарнатцами на другие металлы, дорогие одежды, самоцветы, книги, инструменты для искусных ремесленников и на разнообразные предметы роскоши, какие только были известны людям, населявшим берега реки Ай. Сарнат стал средоточием мощи, красоты и культуры; его армии завоевывали соседние города, и правители Сарната скоро стали властелинами не только всей земли Мнара, но и многих других окрестных земель.

Великолепен был город Сарнат, и во всем мире вызывал он гордость и изумление. Окружавшие его стены были сложены из отполированного мрамора, добытого в прилегающих к городу каменоломнях. Стены эти достигали трехсот локтей в высоту и семидесяти пяти локтей в ширину, и разъезжавшие по их верху колесницы могли свободно разминуться друг с другом. Стены простирались в длину на добрых пятьсот стадий и обрывались только у озера, на берегу которого дамба из зеленого камня сдерживала натиск волн, которые ежегодно во время празднования даты разрушения Иба странным образом вздымались на неслыханную высоту. В Сарнате было пятьдесят улиц, соединявших берега озера с воротами, от которых начинались караванные пути, и улицы эти пересекались пятьюдесятью другими. Почти все они были выложены ониксом, и только те из них, по которым проводили слонов, лошадей и верблюдов, были мощены гранитом. Каждая улица, берущая начало у озера, заканчивалась воротами, и ворота эти были отлиты из бронзы и украшены фигурами львов и слонов, вырезанными из камня, который в наше время неизвестен людям. Дома в Сарнате были построены из глазурованного кирпича и халцедона, и около каждого стоял окруженный ажурной решеткой сад с бассейном, стены и дно которого были выложены горным хрусталем. Дома отличались странной архитектурой — ни в одном другом городе не было подобных домов, и путешественники, приезжавшие в Сарнат из Траа, Иларнека и Кадатерона, восторженно любовались венчавшими их сверкающими куполами.

Но самыми величественными сооружениями Сарната были дворцы, храмы и сады, заложенные и построенные старым царем Зоккаром. Много дворцов было в Сарнате, и самый скромный из них превосходил по величию и мощи любой из дворцов соседних Траа, Иларнека и Кадатерона. Дворцы Сарната были так высоки, что, оказавшись внутри, можно было представить себя вознесенным на самые небеса, а в свете горящих факелов, пропитанных дотерским маслом, на их стенах можно было увидеть огромных размеров росписи, изображавшие царей и ведомые ими войска. Великолепие этих росписей ошеломляло зрителя и одновременно вызывало у него чувство божественного восторга. Интерьер дворцов украшали нескончаемые колонны — они были высечены из цветного мрамора и отличались непередаваемой красотой форм. Пол во дворцах представлял собой мозаику из берилла, лазурита, сардоникса и других ценных камней — ступавшим по такому полу казалось, что они идут по девственному лугу, на котором растут самые красивые и редкие цветы. А еще были во дворцах не менее изумительные фонтаны, испускавшие ароматизированные водяные струи самых причудливых форм. Все дворцы были великолепны, но самым прекрасным из них был дворец царей Мнара и прилегавших к Мнару земель. Царский трон покоился на загривках двух золотых львов, припавших к земле перед прыжком; он сильно возвышался над сверкающим полом, а потому, чтобы приблизиться к нему, нужно было преодолеть множество ступенек. Трон был вырезан из цельного куска слоновой кости, и вряд ли кто-нибудь смог бы объяснить происхождение столь огромного куска. Было в том дворце большое число галерей и множество амфитеатров, на арене которых гладиаторы развлекали царей, сражаясь с львами и слонами. Иногда амфитеатры заполнялись водой, поступавшей из озера через мощные акведуки, и тогда на потеху царствующим особам в них устраивались бои между пловцами и разными смертоносными морскими гадами.

Семнадцать храмов Сарната напоминали своими формами огромные башни. Они были очень высокими и величественными и сложены были из яркого многоцветного камня, нигде более не известного. Самый большой из них взметнулся ввысь на добрую тысячу локтей и служил он жилищем верховным жрецам, которые были окружены невообразимой роскошью, едва ли уступавшей той, в коей купались цари Мнара. Нижние помещения храма представляли собой залы, такие же обширные и великолепные, как и залы во дворцах; жители Сарната приходили сюда молиться Зо-Калару, Тамишу и Лобону, своим главным богам, чьи окуриваемые фимиамом священные изображения можно было увидеть на тронах монархов. Не в пример другим богам, лики Зо-Калара, Тамиша и Лобона были переданы настолько живо, что можно было поклясться — это сами милостивые боги восседают на тронах из слоновой кости. Сложенная из циркона нескончаемая лестница вела в башню с покоями, из которых верховные жрецы взирали днем на город, долину и озеро, а ночью молча смотрели на таинственную луну, исполненные одним им понятного смысла звезды и планеты и их отражение в большом тихом озере. В этой башне исполнялся древний тайный обряд, имеющий целью выказать величайшее отвращение к Бокругу, водяной ящерице, и здесь же стоял хризолитовый алтарь со Знаком Рока, начертанным на нем Таран-Ишем. Столь же прекрасными были сады, заложенные старым царем Зоккаром. Они располагались в центре Сарната, занимая довольно обширное пространство, и были окружены высокой стеной. Над садами был возведен огромный стеклянный купол, сквозь который в ясную погоду проходили лучи солнца, звезд и планет; а когда небо было затянуто тучами, сады освещались их Сверкающими подобиями, свисавшими с высокого купола. Летом сады охлаждались ароматным свежим бризом, навеваемым хитроумным воздуходувным устройством, а зимой отапливались скрытыми от глаз очагами, и в садах этих царствовала вечная весна. По блестящим камушками среди зеленых лужаек сбегали небольшие ручейки, через которые было переброшено множество мостиков. Ручьи образовывали живописные водопады и пруды, по зеркальной глади которых величественно плавали белоснежные лебеди. Пение экзотических птиц чудесной музыкой разливалось над волшебными садами. Зеленые берега поднимались от воды правильными террасами, увитыми плющом и украшенными яркими цветами. Можно было бесконечно любоваться этой великолепной картиной, присев на одну из многочисленных скамеек из мрамора и порфира. Там и тут стояли маленькие храмы и алтари, где можно было отдохнуть и помолиться богам.

Каждый год праздновали в Сарнате дату разрушения Иба, и в такие дни все пили вино, танцевали и веселились. Великие почести возлагались теням тех, кто стер с лица земли город, населенный странными древними существами. Память о жертвах жестокого нашествия и их богах неизменно подвергалась издевательским насмешкам — увенчанные розами из садов Зоккара танцоры и одержимые изображали в непристойных плясках погибших жителей и богов Иба. А цари Мнара смотрели на озеро и посылали проклятия костям лежавших на его дне мертвецов.

Поначалу верховные жрецы не любили эти празднества, ибо им-то хорошо были известны зловещие предания о таинственном исчезновении зеленого идола и о странной смерти Таран-Иша, который оставил Знак Рока на хризолитовом алтаре. С их высокой башни, говорили они, видны иногда огни, блуждающие под водами озера. Но с тех пор прошло уже много лет, и никаких бедствий так и не выпало на долю Сарната. Люди забыли о Знаке Рока и каждый год праздновали дату вторжения в Иб, смеясь над жертвами и проклиная их; и даже жрецы стали без страха участвовать в этих безумных оргиях. Ибо кто же, как не они, совершали древний тайный обряд, проникнутый всепожирающим отвращением к Бокругу, водяной ящерице? Так пронеслась над Сарнатом тысяча лет радости и изобилия.

Роскошным сверх всякого представления было празднование тысячелетия разрушения Иба. О грядущем событии стали говорить еще за десять лет до его наступления. Накануне торжественного дня в Сарнат съехались многие тысячи жителей Траа, Иларнека и Кадатерона, а также многие тысячи жителей других городов Мнара и земель вокруг него. В предпраздничную ночь под мраморными стенами Сарната возведены были шатры князей и палатки простолюдинов. В зале для царских пиров, в окружении веселящейся знати и услужливых рабов, восседал повелитель Мнара Нагрис-Хей, опьяненный старым вином из подвалов завоеванного Пнора. Столы ломились от самых изысканных яств — здесь были запеченные павлины с дальних гор Имплана, пятки молодых верблюдов из пустыни Бназик, орехи и пряности из рощ Сидатриана и растворенные в уксусе жемчужины из омываемого волнами Мталя. Было также невообразимое количество соусов и приправ, приготовленных искуснейшими поварами, которых специально для этой цели собрали со всей земли Мнара. Однако наиболее изысканным угощением должны были послужить выловленные в озере огромные рыбины, что подавались на украшенных алмазами и рубинами золотых подносах.

Царь и его свита пировали во дворце, с вожделением поглядывая на ожидавшие их золотые подносы с необыкновенно вкусной рыбой — но не только они веселились в тот час. Все жители и гости Сарната, охваченные неописуемым восторгом, праздновали тысячелетие славной даты. Веселье шло и в башне великого храма жрецов; предавались возлияниям в своих раскинутых под стенами Сарната шатрах князья соседних земель. В свете выпуклой луны великие дворцы и храмы отбрасывали мрачные тени на зеркальную гладь озера, от которого навстречу луне поднималась зловещая зеленая дымка, окутывая зеленым саваном башни и купола безмятежно веселящегося города. Первым, кто заметил это явление, был верховный жрец Гнай-Ках; а потом и все остальные увидели, что на поверхности воды появились какие-то странные огни, и серая скала Акурион, прежде гордо возвышавшаяся над гладью озера неподалеку от берега, почти скрылась под водой. И в душах людей начал стремительно нарастать смутный страх. Князья Иларнека и далекого Роко-ла первыми свернули свои шатры и, едва ли сознавая причину своего беспокойства, поспешно покинули Сарнат.

А ближе к полуночи все бронзовые ворота Сарната внезапно распахнулись настежь и выплеснули в открытое пространство толпы обезумевших людей, при виде которых стоявшие под стенами города князья и простолюдины в испуге бросились прочь, ибо лица этих людей были отмечены печатью безумия, порожденного невообразимым ужасом, а слова, мимоходом слетавшие с их уст, воссоздавали такую кошмарную картину, что ни один из услышавших их не пожелал остановить свой стремительный бег, дабы убедиться в их правдивости. Глаза людей были широко раскрыты от непередаваемого страха, а из раздававшихся в ночной мгле воплей можно было понять, что нечто ужасное произошло в зале, где пировал царь со своей свитой. Очертания Нагрис-Хея и окружавших его знати и рабов, прежде четко видневшиеся в окнах дворца, вдруг превратились в скопище омерзительных безмолвных существ с зеленой кожей, выпуклыми глазами, толстыми отвислыми губами и ушами безобразной формы. Эти твари кружились по залу в жутком танце, держа в лапах золотые подносы, украшенные алмазами и рубинами, и каждый поднос был увенчан языком яркого пламени. И когда князья и простолюдины, в панике покидавшие Сарнат верхом на слонах, лошадях и верблюдах, снова посмотрели на окутанное дьявольской дымкой озеро, они увидели, что серая скала Акурион полностью скрылась под водой. Вся земля Мнара и все соседние земли наполнились слухами о чудовищной катастрофе, постигшей Сарнат; караваны не искали более путей к обреченному городу и его россыпям драгоценных металлов. Много времени понадобилось для того, чтобы путники отважились наконец пойти туда, где раньше стоял Сарнат; это были храбрые и отчаянные молодые люди, золотоволосые и голубоглазые, и происходили они не из тех племен, что населяли землю Мнара. Люди эти смело приблизились к самому берегу озера, желая взглянуть на город Сарнат. Они увидели большое тихое озеро и серую скалу Акурион, возвышавшуюся над водной гладью неподалеку от берега, но не увидели они чуда света и гордости всего человечества. Там, где некогда возвышались стены в триста локтей, за которыми стояли еще более высокие башни, простиралась однообразная болотная топь, кишащая отвратительными водяными ящерицами — вот и все, что увидели путники на месте могучего града, в котором обитало некогда пятьдесят миллионов жителей. Шахты и россыпи, в которых добывали драгоценные металлы, тоже бесследно исчезли. Сарнат пал страшной жертвой карающего рока.

Но не только кишащее ящерицами болото обнаружили следопыты на месте погибшего Сарната. На берегу его они нашли странного древнего идола, напоминавшего своими очертаниями Бокруга, огромную водяную ящерицу. Идол был доставлен в Иларнек и помещен там в одном из храмов, где под яркой выпуклой луной жители со всего Мнара воздавали ему самые великие почести.
♦ одобрил friday13