Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ОККУЛЬТИЗМ»

6 февраля 2017 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Мила Бессмертная

Жара не спадала которую неделю. Четырнадцатилетней Светке представилось, что поселение превратится в пустыню, лес погибнет, деревья повалятся на землю, которая станет песком, колодец и протекающая рядом речушка пересохнут, а деревянные избы заменятся хижинами из веток и листьев. Своими фантазиями девочка поделилась с друзьями — шестью ребятами от одиннадцати до четырнадцати лет. Они сидели на сеновале, где почти не осталось сена, дышали травяной пылью, глядели вниз сквозь щели между досками, ловили пыль в солнечных лучах. Только что детьми был подслушан разговор взрослых, из которого стало ясно, что если дождя не будет ещё хоть пару дней, то урожай пропадёт из-за нехватки воды для полива. А потом — голодная осень и совсем голодная зима, поскольку с городом общение было минимальным, всё своё. Светка, заводила компании, насупилась, думая, как помочь деревне. Остальные молчали, каждый по-своему переживая услышанное и ожидая веского командирского слова.

— А может, ритуал вызова дождя проведём? — вдруг подала голос Ритка. Городская, приезжающая летом на дачу, не запоминавшая местных правил. При знакомстве она просила, чтоб её звали Марго, но Светка отказалась, и остальные за ней тоже. Сперва обидевшись, вскоре Ритка присоединилась к их компании, поскольку общаться-то больше было не с кем.

— Чего это такое? — забыв о том, что кто-то высказался раньше неё, заинтересованно спросила Светка.

— Ну… вроде как зазывалка, — замялась Ритка. — Танцы с песнями, чтоб дождь начался.

— А ты умеешь? — Светка, мягко стуча голыми коленками по доскам, подползла ближе. — Ай, заноза! — Она недовольно посмотрела на ладонь. — Пошли все вниз, уже голова от запаха кружится.

Компания один за другим попрыгала с чердака. Светка зализывала место, где под кожу ушла мелкая деревяшка, хмуро разглядывая свою «банду».

Рыжий веснушчатый Колька — самый младший, но лучше всех лазающий по деревьям. Бойкая смуглая Варька — подруга, тихоня и скромница, умеющая плести такие узлы, что никому не удавалось развязать. Черноволосый Некит, плавающий как рыба — только кому это надо, когда речка по пояс? Валерка, знающий все лечебные и ядовитые травы, ягоды и грибы. Способный придумать миллион новых забав Максик. Ну и Ритка, поначалу чужая, теперь как своя, лазающая по крышам и прячущаяся в канавах. Все в сероватых разводах от налипшей к потной коже пыли, на одежде травинки и зёрнышки.

— И что там за ритуал? — Светка отмахнулась от пожелавшей сесть ей на нос мухи.

Ритка помялась, сдула с лица чёлку.

— Я давно читала, помню плохо. У разных народов разные. Где просто танцы с песнями, где куколок глиняных хоронили с чем-то важным внутри, где змей убивали и вороньи гнёзда разоряли, где одного человека поливали водой и заклинания говорили.

Светка посмотрела на Максика, он встретился с ней взглядом и будто прочитал мысли.

— Давайте так: идём сейчас по домам, берём каждый что-то своё самое ценное, потом на речку за глиной, делаем куколок, пока они сохнут, ловим змей и гнездо ищем, потом куколок берём и в лес, там закапываем и танцуем и водой кого-нибудь обольём.

Колька засмеялся, на губах Ритки застыла удивлённая улыбка.

— Чего, серьёзно? — спросила городская.

Светка смерила её слегка презрительным взглядом, почёсывая занозенную ладонь.

— Серьёзно, — подтвердила командирша. — Сама же предложила. Поняли? По домам, встречаемся у речки.

Все ребята жили почти рядом. Светка заскочила в дом, к своей кровати и столу, порыскала по ящикам — что же самое ценное? Пришла в голову мысль о подаренном отцом кулончике-сердечке, девочка пожалела, но со вздохом сняла с шеи и, зажав в кулаке, побежала вниз по улице, где дорога пересекалась с рекой. Про занозу так и забыла.

Под мостом уже ждал Валерка, захвативший упаковку привезённых родителями из города карамелек. Угостившись, оба стали ждать. Журчала, спотыкаясь о камни, обмелевшая речка, теперь похожая на вытекающий из родника ручеёк.

— Жара, конечно, — Светка намотала цепочку кулона на ладонь, чтоб не потерялся, зачерпнула воды, плеснула на лицо, размазывая грязь. Ранку на руке защипало, девочка скривилась.

— Уверена, что поможет этот вызов? — скептично отозвался Валерка. — Я б Ритке так не верил, мало ли чего насоветует.

— Попытка-то не пытка! Терять нам нечего, или от жары помрём, или от голода! — с жаром произнесла Светка, покачивая кулоном. — Чего-то остальных долго нет.

— Да подойдут, — Валерка потянулся. — Сиди жди.

Через несколько минут послышался топот и прерывистое дыхание — подбежали живущие по соседству Колька и Некит, принёсшие по тетрадке с секретами. За ними степенно прошагала Ритка, сорвавшая несколько листьев с дорогой заморской пальмы. Потом Максик с фотографией родителей и, наконец, Варька с красивой бисерной брошкой и маленькой пластмассовой лейкой.

— Я сама сплела, — будто оправдываясь, пояснила она. — Хотела в школу на первое сентября надеть. А лейка — чтоб обливать.

После этого ребята голыми руками — никто не додумался взять с собой лопату — доставали со дна речки глину, раскопав почти целый котлован в поисках чистой, без веточек и камешков, затем каждый облепил свою ценность и добавил к тельцу куколки голову и ручки-ножки. Наконец, у девочек получились ровные фигурки, украшенные одёжкой из травы, а мальчики оставили своих как есть.

— Молодцы! — оглядывая готовые поделки, разложенные на ровной земле под мостом, похвалила Светка. Варькина лейка покоилась рядом, пока пустая. — Теперь: кто знает, где змеи водятся?

Знал, естественно, Валерка. Чуть ниже по реке, будто ниоткуда, появлялась широкая тропа, пойдя по которой, дети вышли на большую поляну в лесу, где находилась свалка. Вот там, среди старого, присыпанного землёй мусора и опавшей листвы прятались кучи ползучих гадов. Под кронами деревьев дышалось не намного легче. Жара царствовала и здесь, листья на деревьях безвольно повисли, а кое-где пожелтели. По пути мальчики наломали палок с развилками и набрали булыжников — Максик вспомнил главу из старой энциклопедии, посвящённую охоте на змей. Девочки участвовать в ловле отказались, Колька тоже пасанул, так что палками вооружились Некит, Валерка да Макс.

Охота оказалась короткой, серых змей с жёлтыми ушками было столько, что парни едва не шагали по их извивающимся телам. Пригвоздив палками трёх гадов к земле, мальчики оглянулись на Ритку.

— Камнями их, камнями, — посоветовала она. Светка и Варька вздрогнули и отвернулись.

Воронье гнездо обнаружилось под крышей Колькиного дома, за водосточным жёлобом. Чтоб распугать птиц, стащили дедово ружьё, постреляли, вверх забрался сам Колька, для защиты взявший железный прут и надевший толстые рукавицы и шапку. Вороны кружили над крышей, пытались атаковать мальца, однако тот метко махал прутом, сбивая чёрно-серых птиц в полёте. Когда все они разлетелись в стороны, Колька прицелился и воткнул прут прямо в темный шар, состоящий из веток, перьев и травы. Пошурудил там, так что всё содержимое посыпалось вниз, и сам потихоньку стал спускаться.

Взрослым до проделок детей дела не было. Да и вещи вернули на место, пока никто не спохватился.

Куколки ждали под мостом. Блестящая влажная глина стала сухой, потрескавшейся, и Светке показалось, что её творение криво ухмыляется создательнице. Захватив каждый свою фигурку, а Варька — ещё наполненную водой лейку, дети зашагали к лесу.

Вспомнили несколько песенок, призывающих дождь, из тех, что учили в первом классе, выбрали самую, на взгляд Светки, аппетитную. Нашли среди деревьев небольшую поляну с ямкой, чтоб не копать самим, сложили туда куколок и засыпали сухой хвоей и верхним, легко снимающимся слоем земли. Правда, под ногтями теперь темнела застрявшая грязь, так что девочки недовольно рассматривали пальцы. А Светке к тому же что-то ткнулось в ранку с занозой, и командирша сопела, сдерживая желание поплакать от боли. Да и то, что они делали, несмотря на кажущуюся безобидность, бросало девочку в дрожь.

Завершив закапывание куколок, Варька потопталась на холмике и взяла лейку. Остальные окружили её, взявшись за руки, зашагали и громко запели, словно ведомые чужой волей:

Дождик, дождик, пуще,
Дам тебе гущи…

Варька махала лейкой, брызгая в друзей водой. Светка ощутила, как тело стало словно ватным и таким тяжёлым, что еле получалось сделать шаг. Она нервно ощупала друзей взглядом — как будто всё в порядке, идут дальше, проговаривая слова:

Выйду на крылечко,
Дам огуречка…

Теперь тяжёлыми стали и веки, потянулись вниз. Подавив желание зевнуть, Светка продолжала:

Дам и хлеба каравай —
Сколько хочешь поливай!

Замолчав, они прошли ещё круг по инерции. Затем Ритка отпустила руки державших её Максика и Валерки и сказала:

— Вот и всё, теперь ждём, если верить написанному, должен дождь потом начаться.

Дети стояли в некоторой растерянности, бросая друг на друга подозрительные взгляды. Варька, единственная оставшаяся сухой, виновато повесила голову.

— Я, наверное, посплю пойду, чего-то устала, — зевнув, нарушила молчание Светка. — Вечерком увидимся.

— Ага, — Варька вздохнула. — Я тоже пойду.

Под нестройное «и я, и я» отправились обратно в деревню. Жара и не думала спадать, одежда высохла, пока ребята шли. Пошутили, что если вызов не поможет, пойдут и выкопают ценности обратно, Ритка осуждающе цокнула. Махнули на неё рукой — спать хотелось всем неимоверно — да разошлись по домам.

***

Когда Светка проснулась, за окном было темно. Часы показывали около девяти. Во рту пересохло, волосы прилипли ко лбу, ладонь с занозой не болела. Убрав пряди с лица, девочка поднялась с кровати и тихонько, чтоб не потревожить родителей — вдруг спят? — зашагала на кухню. Уверенно нащупала ковш и чан с чистой водой, накрытый крышкой, зачерпнула и стала жадно пить.

Осушив ковш, девочка обратила внимание на странную тишину. Обычно деревня даже ночью была полна звуков — мычаще-гогочущая домашняя живность, сверчки в траве, трескающиеся дрова в печках, даже машины иногда проезжали. Светке вспомнилось данное друзьям обещание встретиться вечером, и она пошла к двери. Уже у выхода решила глянуть в окно, чтоб узнать, отчего такая темень.

Небо оказалось затянуто тучами без единого просвета, фонари почему-то горели не все. Сквозь стекло еле-еле удалось разглядеть очертания деревьев и грядок в саду, забора и соседних домов. Рука Светки сама потянулась за лёгкой курткой — а вдруг как дождь начнётся? Натянув капюшон на голову, босоножки — на ноги, девочка нырнула в жаркое безмолвие улицы.

Ближе всех к Светке жил Валерка. Командирша стучала подошвами по пересушенной земле дороги, и ей казалось, что стук и её дыхание — единственные звуки вокруг. Беззвучно зашевелился ветер, ударил горячим песком в лицо, прогнал по улице пыль и сухие, опавшие из-за жары листья. Светка отплевалась от налипших на губы песчинок и, постучав, вошла в дом — в деревне всем доверяли, поэтому не закрывались. Комнаты встретили её безмолвием, не было даже привычного скрипа половиц. Лампы потушены. Девочка вспомнила, где находился выключатель, щёлкнула, вздрогнув от резкого звука, и окликнула хозяев. В ответ ей донёсся негромкий стон. Светку кольнул страх, но она, отбросив сомнения, пошла на голос — в комнату Валерки.

Он лежал на кровати, глядя вверх остекленевшим взглядом, рядом лужа рвоты, на губах кровь, некогда пухлый живот опал, как спущенный воздушный шарик, прилип к позвоночнику. Вскрикнув, Светка бросилась к другу, он потянулся к ней:

— Ееесть! — и чуть не впился зубами в пальцы командирши.

Светка отшатнулась, ударилась спиной о стену, Валерка издал булькающий звук, и из его рта полезла новая порция рвоты — что-то красное, извивающееся. Девочка не выдержала, с криком помчалась к выходу, задевая стены. О том, что будет с Валеркой, она не задумывалась: хотелось спрятаться или хотя бы поделиться с лучшей подругой, а ему, может, родители помогут. Сердце бешено билось, едва не разрывая грудь.

Дом Варьки стоял на параллельной улице. Вспотевшая от жары и испуга Светка, несмотря на непроглядную тьму, подбежала к забору, умело подтянулась, перепрыгнула на другую сторону, в огород, и побежала меж грядок — чтоб не обходить — к Варькиному участку. В её доме с кухни послышался шум текущей воды, и Светка выдохнула, успокаиваясь.

— Варь, ты где?

Подруга вышла в коридор, держась рукой за стену. Другой ладонью она закрывала глаза.

— Что такое? — Светка замерла. Ощущение чего-то нехорошего вновь поднялось в ней, заставило судорожно сглотнуть.

— Я не вижу, Свет, — пробормотала Варька. — Помоги…

Она отняла руку от лица, меж широко распахнутых век вместо белков глаз пустели багровые провалы. Светка завизжала, Варька залилась слезами, спрятав лицо в ладонях.

— Я уродина, да? — только и смогла выдавить она.

Обхватив себя руками, Светка попробовала унять дрожь.

— Это… как?

— Не знаю. Проснулась, и вот, — всхлипнула Варька.

— А родители где?

— Не знаю.

Командирша сделала глубокий вдох, задержала дыхание, чтобы собраться:

— Давай так: оставайся тут, а я поищу кого на помощь. Или скорую вызову, вон у Кольки дома телефон есть.

К взрослым они обращались редко, со всеми неприятностями старались справиться сами. Светке захотелось, чтобы и этот случай не стал исключением. Варька слабо кивнула.

— С Валеркой тоже что-то не то, — вздрогнула из-за возникшего воспоминания командирша.

— Остальных тогда проведай. Мало ли, — заметила Варька.

— Хорошо.

Тучи немного разошлись, духота стала ещё больше. Пот катился со лба Светки, пока она бежала к Колькиному двору. Впрочем, в дом ей даже заходить не пришлось: Колька и Некит сидели на куче песка, рассыпанной под фонарём между их участками.

— Эй, народ! — окликнула их Светка. — У вас всё нормально?

Парни не ответили, даже не обернулись на её голос, занятые ковырянием в песке. Светка нахмурилась, возмущённо затопала к ним, резко дёрнула Некита за плечо.

И встретилась взглядом с глазами, не отражающими никакой мысли. Замычав, Некит попытался освободить тело, с приоткрытых губ скатилась капля слюны. Светка отдёрнула руку, перевела взгляд на Кольку — то же тупое выражение лица и бездумное хихиканье.

— Да что вообще творится? — прошептала она и бросилась прочь. Мысль о звонке в скорую вылетела из головы.

Перед глазами замелькали едва видимые в темноте кусты, заборы, спуск в пересохший лог, пересекавший деревню. Светка чуть не скатилась вниз, зацепилась рукой за дерево, в голове промелькнуло, как они пытались построить шалаш из ивовых прутьев по идее Максика. Точно, если она сама не может найти выход, то Макс точно придумает! Кто-то — или что-то — калечит их друзей, и надо с этим справиться.

Наметив кратчайший путь, командирша побежала, перескакивая заборы, подлезая под калитки, проскальзывая в щели между штакетинами. Закололо в боку, дышать стало тяжело, сердце стучало о грудную клетку. Совсем запыхавшись, девочка шагнула во двор к Максику. В саду его семьи росло много плодовых деревьев, не пропускавших свет далёкого фонаря. Светка поморгала, пытаясь вспомнить, как пройти к дому. Тут дверь распахнулась, и из неё в луче света выскочил перепуганный друг.

— Макс! — радостно воскликнула Светка. — Ты в порядке?

Он остановился, узнав голос, тяжело дыша. Сжал-разжал кулаки, потряс головой:

— Я — да. У меня родители…

— Что? — охнула девочка.

— С… с… скелеты, — заикаясь, еле выжал Максик.

Светка прижала ладони к лицу, задрожала:

— Да ну, быть не может.

— Я с-своими г-глазами видел, к-как… — Макс не смог договорить, скривился в горькой гримасе.

— У остальных тоже у кого что, — через некоторое время прошептала Светка. — Мне кажется, из-за ритуала того. Пошли к городской, это её идея была.

— Ты иди, я… не могу их оставить.

Командирша хотела спросить: «А меня, значит, можешь?» — но передумала, ободряюще коснулась плеча Максика и направилась к Ритке.

— Может, это вообще мой страшный сон, я проснусь, а всё в порядке, — пробормотала Светка. Фантазия не раз спасала её, не позволяя опускать руки в печали или беде. Стоило только представить, что она не обычная девочка, а добрая колдунья, и у неё получалось облегчить чужую боль или успокоить слёзы.

Дачи располагались на краю деревни, почти у самого леса, где днём закапывали куколок. Дома здесь были не бревенчатые, как у большинства жителей, а кирпичные или из каких-то других материалов, которые Светка не могла определить. Девочка покрутилась среди зданий, ища дом Ритки — здесь командирша бывала редко и плохо знала расположение. Да и темнота добавляла непонятностей. Через десять минут поисков внимание Светки привлёк дом, полностью заросший хмелем и виноградом. Подойдя ближе, она опознала в нём Риткин — вот только раньше на нём ничего не росло. Внутри похолодело, но решив, что сегодня её больше ничем не удивить, Светка пошла по дорожке. Через несколько шагов девочка увидела место, откуда расходились растения. Ещё спустя пару шагов она разглядела лежащую человеческую фигуру. Ещё шаг — и стало понятно, что это Ритка с искажённым от ужаса лицом, из глаз тянутся виноградные лозы, изо рта — гибкие стебли хмеля.

Светка больше не могла кричать, только сжала рот руками, согнулась от ужаса, едва держась на ногах. Мелькнула мысль — куколки, всё из-за них! — и девочка из последних сил понеслась к лесу.

Под деревьями было ещё темнее, Светка бежала почти на ощупь, пытаясь определить, где они с друзьями засыпали глиняные поделки и водили хоровод. В груди словно работал отбойный молоток, лёгкие горели, со лба стекал пот, ноги еле двигались от усталости, ветки хлестали по лицу, царапали руки даже сквозь куртку. Девочка запнулась, шлёпнулась на извивающиеся по поверхности земли корни, пробороздила ладонями пересохшую хвою. В носу защипало, на глазах проступила предательская влага. Шмыгая, Светка поднялась на ноги и попыталась оглядеться. Тьма окружала, обволакивала, между стволов нельзя было разглядеть ничего, да и направление, откуда командирша бежала, потерялось. Девочка утёрла слёзы и медленно побрела, щупая руками перед собой. Через некоторое время в небе начали вспыхивать и угасать проблески молний. Над лесом зашумел ветер, зашевелились, качаясь, стволы, заскрипели, заворчали, и Светке казалось, что она шла под ногами у великанов, которые знали, что она здесь, и хотели прогнать её. Девочка то и дело останавливалась, смахивала с глаз и лба влагу, потирала натруженные ноги, старалась понять, где она находилась. Ничего знакомого. Светка постепенно смирилась с тем, что заблудилась и шла неизвестно куда, но остановиться и сдаться было ещё хуже. Молнии сверкали всё чаще, и в какой-то момент командирша увидела краем глаза высокую фигуру, стоявшую у дерева в нескольких шагах. Девочка замерла, сощурилась, но фигура была темнее самой тьмы, и ничего, кроме расплывчатых очертаний, рассмотреть не удавалось. Снова сверкнула молния, освещая странный силуэт, грохнул гром, и сердце Светки, весь вечер бившееся, как дикое, замерло от страха — насовсем.

А через несколько секунд первые капли небесной влаги коснулись земли.

Дождь пришёл.
♦ одобрила Инна
12 декабря 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Этот случай, произошедший с моими хорошими знакомыми под самый Новый год, имел в дальнейшем совсем не праздничные последствия…

В юности среди моих приятелей было двое родных братьев, довольно интересных персонажей. Старший, Виталик, ростом под метр девяносто, косая сажень в плечах, здоровяк со скуластым лицом и светло-русой шевелюрой — живое воплощение былинного богатыря.
Младший Василий, Васька, внешностью совсем не подходил к своему простецкому имени. Матушка-природа наградила его супер-привлекательной мордахой, отдалённо напоминающей молодого Боярского, но с правильными чертами лица и смуглой кожей. Дополняли роковой образ густые брови вразлёт и зелёные глазищи с пушистыми ресницами. Ну, и усы, конечно. Которые он носил класса с седьмого. На своего старшего брата Васька не походил ни внешностью, ни характером. В отличие от здоровяка Виталика его младший братишка был всем бабникам бабник. Причём, без всяких трудозатрат со своей стороны, ибо девчонки, сколько я его знал, смотрели на Ваську, как бандерлоги на Каа. Отказа он не видел ни от одной. И самое дорогое, на что ему приходилось раскошеливаться ради плотских утех с дурёхами, это максимум шоколадка. Да и то, в качестве прощального презента.

Но похоже, не все обаянные им девахи оказались безобидными крошками. Позже, оценивая дальнейшую цепь событий, многие знакомые братьев пришли к выводу, что одна из обиженок воспользовалась услугами потусторонних сил. И, скорее всего, не самостоятельно, а с помощью какой-нибудь кержацкой бабульки, которых тогда ещё полно проживало в частном секторе Нижнего Тагила. Одна из этих потомственных ведьм-старообрядок и на моём пути встретилась как-то. Но то совсем другой эпизод, к данной истории отношения не имеющий.

Короче, всё началось в предновогодний вечер, году в 90-ом или чуть ранее.
Виталька с Васькой (тогда уже имеющем любимую супругу и грудничка-пацана) вместе с родственниками и друзьями готовились к встрече Нового года. Собрались в частном деревянном доме Василия, который ему незадолго до того помогли купить родители. Вдоль дивана установили длиннющий стол, дабы все смогли разместиться с одной стороны и смотреть телевизор с новогодними передачами. Компания набралась небольшая, человек десять, поэтому влезли все.
Кто-то из гостей высказал пожелание зажечь свечи, для соответствующего настроения. Васька, на правах хозяина, достал из барчика две шикарные тёмно-бордовые толстые свечки в чашечках из камня. Нефрита, змеевика или какого-другого чёрного минерала. Правда, свечи оказались не новыми, а начатыми уже когда-то.

Ставя их на стол и зажигая, Васька поделился:

— Сам не знаю, откуда они у нас взялись… Маш, не твои принесли? (обращаясь к супруге).

— Нет, не мои. Наверное, кто из твоих друзей оставил.

Вполне возможно. Дом у Васькиной семьи был гостеприимный, всегда кто-нибудь в гостях из родни или приятелей.

Вобщем недолго заморачивались на данную тему и начали праздновать. Телик настроили на появившийся недавно альтернативный канал, по которому крутили иностранные фильмы и попсу. Телепрограммы для канала не было, да и проработал он, наверное, всего пару месяцев. Но народ тогда любил его смотреть. Иначе и быть не могло — в эфире кроме: только два центральных телеканала и один местный новостной, скукотища! А тут тебе и боевички, и ужастики и эротика по ночам…

Как раз под новогодний вечер там фэнтэзи какое-то шло со спецэффектами. Название фильма только никто не запомнил. Вот во время одного из тостов и параллельного просмотра телевизора неожиданно один из гостей воскликнул:

— Глядите, не ваш дом показывают?!

Все уставились в телевизор и с изумлением стали наблюдать за происходящим на экране. А там камера описывала медленный круг по полутёмному помещению, здорово напоминающему комнату, в которой все сейчас находились. Такой же дощатый пол, бревенчатые стены, каменная печка с камином, даже некоторая мебель похожа… Чудеса! В той комнате только не было ни одной живой души, пустота.

Когда объектив камеры выхватил левый угол странного дома в телевизоре, на полке с книгами, стоящей в настоящей комнате в том же углу, раздался хлопок. От неожиданности все вздрогнули. Упала одна из стоящих в ряду книг…
Затем, едва в телевизоре показалась печь с камином, кот Барсик, до этого мирно дремавший на настоящей печке, резко подскочил, фыркнул с грозным шипением и умчался в дальний угол, забившись под шкаф и зыркая оттуда выпученными светящимися шарами.
А камера продолжала медленно описывать круговую траекторию по комнате в телевизоре в полной тишине. К изумлению наблюдавших за всем этим хозяев и гостей, она подобралась к висевшим на стене часам-ходикам, точь-в-точь таким же, как и в реальной комнате, где они восседали за праздничным столом! Ходики в телевизоре стояли. Настоящие же вовсю шли и довольно громко тикали. Но вдруг что-то внутри щёлкнуло, дверца кукушечьего домика отворилась. Птаха выпорхнула, хрипло сказала «ку» и замерла. Часы на стене остановились!
Меж тем картинка сфокусировалась на правом дальнем углу фантастической комнаты из телевизора и начала медленно наезжать. В полумраке угла виднелся непонятный чёрный силуэт какой-то неподвижной фигуры. В настоящей комнате в том же углу красовалась на полу живая наряженная ёлочка, посверкивая гирляндой…
Внезапно тёмная фигура, стоявшая в углу в телевизоре, словно тень, резко метнулась в сторону и исчезла. Одновременно с этим движением ёлка в комнате, где сидела с открытыми ртами васькина родня с друзьями, завибрировала ветками и закачалась, как от порыва ветра. Стеклянные шары, висевшие на ели, зазвенели.
Прежде чем народ пришёл в себя и стал горячо обсуждать увиденное, сначала одна, затем другая свечка на столе резко затрещали да погасли друг за дружкой. Всем стало зябко.
Фильм на экране телевизора продолжался, да вот до самого конца ничего необычного больше не происходило.

Часа два тема застольных разговоров была лишь одна. Но постепенно, тост за тостом, все успокоились, а к бою курантов уже воспринимали невероятное событие, как свершившийся и не слишком значимый факт…
Но, к сожалению, это было только начало.

Неожиданно для всех, а особенно для себя самого, после новогодних празднеств, красавчик Васька запил по-чёрному. А за ним следом и бугай Виталька. До этого, конечно, оба тоже не постились, но так!.. Пили теперь каждый день. Иной раз и до откачки с выездом скорой.

Я встретил через пару месяцев случайно Василия на улице, и не узнал. Почерневшее лицо, щетина, нечёсаные космы. Сам весь мятый, неопрятный. Плечи ссутулены, как-то размером даже меньше стал. От былого покорителя женских сердец осталось лишь жалкое напоминание.

А летом и Витальку довелось повидать. Я тогда в небольшом продуктовом магазинчике на Старой Гальянке трудился, рядом с наркодиспансером. С этого диспансера к нам на трудотерапию часто направляли в качестве грузчиков прямоходящих забулдыг, лечащихся там.
И вот в один прекрасный день прислали, кого бы вы думали? Виталика собственной персоной! Допился здоровяк до нарколечебницы. Рассказал и о брате горемычном. Тот, оказывается, за драку в колонию под Ивдель загремел на два года. Короче, у обоих, ещё полгода назад счастливых и успешных молодых мужиков, жизнь пошла наперекосяк…

Потом я долго не пересекался ни с Виталькой, ни тем более с Васькой. Года через три только, в самые новогодние праздники, по городу прошла страшная новость — старший брат порезал младшего. По пьяне. Наглухо.
Подробности я узнал от знакомого капитана милиции, чьи хлопчики-оперативники выезжали на место убийства. По звонку Витальки-резчика. После кровавой драмы он сам набрал «02» и сообщил о случившемся и месте преступления. Также пьяным голосом сказал, чтобы его не искали, потому что через два дня сам с повинной придёт, а пока в запой уходит.

Когда опера прибыли на место преступления, частный дом Васьки (он жил один, жена к тому времени уже ушла с ребёнком от него), застали такую картину. На столе в большой комнате, помимо бутылок с алкоголем и нехитрой закусью, догорала чёрно-бордовая массивная свеча в круглой чашке из чёрного камня. Вторая похожая свечка уже полностью догорела и стол вокруг себя залила багровым воском, словно густой кровью. На полу у стола, в луже такой же багровой крови, лежал в неловкой позе Вася. Мёртвый. В груди — всего одно ножевое ранение…

А Виталька, как и обещал, сам явился через два дня в милицейскую дежурку и сдался.
Больше я с ним не встречался, и о дальнейшей судьбе его не слыхал.

06.12.2016
♦ одобрил Hanggard
12 декабря 2016 г.
Автор: Борис Левандовский

— Лиза! — требовательно задребезжало из комнаты раздраженным фальцетом.

Была середина немного облачного летнего дня, освещавшего сквозь расшторенные окна скромную однокомнатную квартиру, обставленную старой разношерстной мебелью; уличный свет контрастно подчеркивал все шероховатости выцветших обоев с незатейливым рисунком, некогда бывших салатными, и облупившиеся места на давно не беленом потолке. На подоконнике одиноко возвышался большой глиняный горшок с засохшим растением, тянущим в сторону окна чахлый стебель. Вокруг трехрожковой люстры, басисто жужжа, виражировала толстая зеленая муха.

— Ли-иза-а! — повторил спустя секунду тот же старушечий голос, словно ожидал немедленного исполнения всех желаний. — Ты ждешь, пока я сдохну от голода?

— Уже… — в комнату вошла худощавая девушка с бледным анемичным лицом, одетая в домашний халат, неся из кухни поднос с двумя тарелками, чашкой горячего чая и несколькими кусочками черного хлеба. — Уже, бабуля…

Она помогла сесть лежавшей в кровати старухе. Устроившись, та стрельнула злыми глазами, заглянула в поднос с обедом и скептически поджала тонкие морщинистые губы. Но затем все же взяла ложку и начала есть.

Когда бабуля потянулась за хлебом, девушка поспешила на кухню, не дожидаясь, пока та опять заговорит.

Лиза всегда обращалась к ней «бабуля». Не потому, что не знала других форм этого слова, — просто не могла сказать бабушка. Так сложилось: для Лизы бабуля и бабушка обладали совершенно несхожим смыслом, словно в этих словах заключалось даже… противоположное значение — как у одного и того же числа, только с обратным знаком. Ее бабуля не вязалась в сознании девушки с тем наивно картинным образом доброжелательных улыбчивых бабушек, которые лелеют внуков с самых пеленок, а спустя несколько лет (дождавшись, когда те достаточно подрастут, — а дальше уже безо всяких ограничений в годах) балуют аппетитными сдобными пирожками. И так далее… Сколько Лиза помнила себя, бабуля была вечно больной, злобно ворчащей на всех, кто находился рядом, и никогда не улыбалась. Никогда. Возможно даже, у нее отсутствовали необходимые для этого мышцы лица или давно атрофировались за ненадобностью. Бабуля была всецело убеждена (либо… только делала вид? — иногда подозревала Лиза), что главная цель окружающих «загнать ее пораньше в гроб», потому что все желают ее смерти. И постоянно об этом говорила. Однажды, когда Лиза училась в пятом классе, у бабули случилось несварение желудка, и та позвонила в милицию, заявив, что ее пытались отравить.

Еще в те времена, когда бабуля могла самостоятельно выбираться из квартиры, ей почти что удалось убедить некоторых соседей в том, что ее дочь и даже маленькая внучка делают все возможное, чтобы спровадить ее на тот свет, «беспомощную пожилую женщину», обвиняя мать Лизы и саму девушку в немыслимых преступлениях.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил Hanggard
18 ноября 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Не задумывались, отчего среди людей старшего поколения суеверных в разы больше, чем среди молодёжи? Мне кажется, как раз — накопленный жизненный опыт, а вместе с ним и понимание того, что не всё в окружающем нас мире подчиняется фундаментальным теориям. Сам в своих наблюдениях видел много чего непонятного. Вот один из примеров…

Ещё в далёком детстве, любознательным пацаном, любил я с братьями-сёстрами лазить по шкафчикам и комоду дяди Васи. Дядя Вася (правильнее было бы называть — деда Вася) — родной брат моей бабушки по матери. У него сложилась незавидная судьба. Где-то в восемнадцатилетнем возрасте Василия, молодого горняка, завалило в рудничной шахте. К счастью, не погиб, как другие. Но остался инвалидом на всю жизнь. В общей семейной квартире ему выделили отдельную комнату. Там у дяди Васи создался свой мирок, с кучей старинных предметов, которые перебирать и рассматривать было жуть как интересно. У многих вещиц — свои занимательные истории, которыми не очень словоохотливый дед всё же делился под натиском вопросов маленьких «почемучек».

Как-то в самой глубине ящика старого дяди васиного комода, закрывавшегося обычно на ключик, я нашёл древний, позеленевший от времени нательный крест на обычной верёвочке. Крест оказался большой, размером 6 на 4 см. Металл, из которого сделан крест, был похож на серебро, но со слегка желтоватым оттенком. Видно, что его носили очень долго — изображение на лицевой стороне здорово стёрто. Грани креста были неровными, с замысловатым узором, как у старообрядцев.

Не помню сейчас уже, то ли выпросил тогда этот крест у дяди Васи, то ли так взял потихоньку. Короче, из скучного тёмного комода перекочевало изделие старых мастеров в весёлую мальчишечью коробку с перочинными ножичками, компасом, пистонами и прочими важнейшими вещами. Наигравшись вскоре, я позабыл про старый крест на много лет.
Только уже после службы в армии, обнаружив его в старом барахле, прицепил длинную серебряную цепь и надел на шею. Так, для прикола. Тому, что белая серебряная цепочка как-то сразу почернела, не придал особого значения. До поры, до времени. Пока не начались необъяснимые, неприятные события.

Сначала я потерял несколько ценных вещей, хотя никогда рассеянным с улицы Бассейной не был. Непонятным образом один за другим пропали фирменный английский зонт-автомат, самодельный боевой нож с резной перламутровой ручкой, новый мохеровый шарф и ещё ряд недешёвых и нужных предметов.

Потом сам по себе свалился с письменного стола на пол и треснул японский кассетник «Сони», который мне незадолго до этого подарил родственник-моряк.

Дальше-больше, преподавательница географии на заключительном экзамене подготовительных курсов в институт завалила меня по полной программе! К тому же, совершенно несправедливо. И это после того, как я на отлично сдал высшую математику, экономику, английский и все остальные предметы!!!

Причём на пересдачу (а это в другом городе) уже не оставалось времени. Т.е. год упорных подготовительных занятий после работы чуть не до полуночи — коту под хвост.

В приступе бешенства я послал географичку в места, которые не отыщешь ни на одной карте, кинул на стол зачётку и пошёл прочь, проклиная всё на свете. Только благодаря чудом остановившей меня кураторше, старенькой Рите Соломоновне, не наломал дров. Немного успокоившись, набрал жидких и сладких презентов, наступил на горло буянившей гордости и вернулся к географичке. Уже с помощью дипломатичной Риты Соломоновны мы таки решили вопрос положительно. Зачёт по географии был получен. Но с какими тратами и страстями!

А не прошло и пары дней — новая беда. Вечером с товарищем, тихо-мирно идя по улице, нарвались на толпу хулиганов, и в неравной схватке нахватались таких фингалов, что недели две старались на улицу не показываться, чтоб народ не пугать.

Тут уже я начал догадываться, что выстраивается какая-то подозрительная связь между надетым на шею старинным крестом и чередой катаклизмов, обрушивающихся на мою несчастную голову. Причем, крест носил я не всегда, а именно в те дни, когда и происходили все эти чёрные события.

Тогда я ни в Бога, ни в чёрта не верил, но снял крест и убрал с глаз долой, от греха подальше.

И всё сразу наладилось. В институт поступил, перешёл на хорошую работу, встретил любимую, женился, ну, и т.д. Даже в нескольких жестоких драках, в которых после пришлось поучаствовать, вышел победителем, без физических и материальных потерь.

Постепенно, с годами, чёрная полоса событий, связанная со старинным крестом, подзабылась. И однажды, не знаю зачем, я снова нацепил его на шею. Видно, в компании хотел выделиться — крест-то оригинальный. А я ещё молодой, да глупый…

Кара не заставила себя долго ждать. В тот же вечер поскользнулся на мокром полу в ванной, и в падении острым бритвенным лезвием, которое сжимал в руке, чуть не отчекрыжил себе пол-ноги. Кровищей весь пол в ванной залил. На больничном недели три проторчал.

Больше экспериментов со зловещим крестом над собой не проводил. Но совсем от вещицы не избавился, подвесил в дальнем углу на серебряной той же цепочке.
А как-то раз рассказал о необычных свойствах крестика одному знакомому. Так, полушутя, потому что не верил до конца в его зловещую силу, в глубине души считал, что всё это череда неприятных совпадений. Знакомый, Валера, тоже смеясь, вызвался на спор поносить «заколдованный» крест несколько дней. Для проверки, так сказать, его магических свойств. На кон поставили бутылку молдавского коньячка «Дойна» и ударили по рукам…

Уже на следующий день Валера, чернее тучи, вернул мне крест обратно. Ну, и от «Дойны» я не отказался.

Вышло так, что Валера, по-глупому, капитально накосячил на своей ответственной работе и тут же получил расчёт!

Совпадение, скорее всего. Но товарищ на меня обиделся и ещё долго дулся после…

Другие приятели, кто был в курсе, помятуя о случае с Валерой, больше в спор не вступали. И лишь года четыре назад, один мой новый знакомый, так же, как и Валера в своё время, рискнул поспорить. Как полагается, на пузырик вискаря. Я, грешным делом, думал, что опять какой-нибудь мелкой неприятностью обойдётся. Но, к сожалению, на этот раз не угадал.

Этот знакомый мужик, Саня, позвонил мне на сотовый через три дня. Из урологического отделения городской больнички. После операции уже. Ладно, хоть успели вовремя и успешно провели. Оказывается у него камень большой из почки пошёл и застрял по дороге.

Но Саню это не убедило. Всё пытался втолковать мне, что наоборот, ему повезло. Мол, давно камень беспокоил, а тут вот как удачно от него избавился. То, что мог и загнуться, не приди медпомощь вовремя, в качестве контрдовода не принимал. Ну, упрямый, как… понятно кто.

А чтобы окончательно разбить веру в необычные свойства креста, как только вышел из больнички, снова надел его себе на шею. Договорились, что через неделю крест вернёт. А взамен получит (само собой!) законную бутылку вискаря!

Только мне ждать неделю не пришлось, Саня отзвонился уже через пару дней. И снова из больнички. На этот раз из травматологии. Слетел на своей «королле» с ночной трассы в глубокий лесной кювет. Уснул за рулём. Хорошо, находился один в машине и никого не угробил, благо дорога односторонняя оказалась. Но поломался сам от души и «тойоту» свою ушатал капитально.

С тех пор, вот уже четыре года, я этот дяди васин крест и сам не трогаю, и другим (даже на спор) не даю. Зачем судьбу искушать.

Висит себе тихохонько в углу, на серебряной цепочке…

01.11.2016
♦ одобрил Hanggard
9 сентября 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: CurvalSV

Есть у моего отца близкий друг. Дружба их началась еще со студенческих пор. Виталик, назовем так папиного друга, всегда был крепким, активным и жизнерадостным. Помню, маленькую меня с папой они часто брали то на турбазу, то на рыбалку, то в настоящий поход! Сейчас дяде Виталику 50 лет, и от некогда веселого и сильного мужчины, заводилы и балагура не осталось и тени. Это одинокий мрачный старик с потухшими глазами, тихо пропивающий свое нажитое когда-то немалое имущество. Ни ребенка, ни котенка, как говорится.

Виталий — вдовец трех жен. В студенческую пору он был красавцем — высокий брюнет атлетического телосложения, сын обеспеченных родителей, душа компании, занимался хоккеем. От девушек не было отбоя. В группе его училась девушка, деревенская, миловидная, скромная. И по уши влюбленная в популярного парня. Стоит отметить, что девушка та отменно гадала на картах однокурсницам и друзьям, предсказания ее сбывались, а о себе говорила, что она внучка деревенской ведьмы, оттого и такой «дар».

Набралась девчонка смелости однажды и открыла свои чувства Виталику. Виталик чувства отверг. Просто честно признался, что ну не испытывает к ней ничего.

А позже уже Виталик встретил свою первую жену. Такую же, как он, заводную яркую красавицу Вику. Любовь с первого взгляда, веселая студенческая свадьба, и счастливая семейная жизнь... которая кончилась через пять лет. Однажды Виталику позвонили. Вику, уже закончившую институт и работавшую официанткой в дорогом ресторане, нашли на окраине города. Точнее, ее тело.

«Шальная пуля», время было неспокойное, вот и оказалась девушка на месте бандитских разборок. Хотя есть и другая версия — Вика сама была причастна к этим бандитам и занималась наркоторговлей или чем еще в том самом ресторане, иначе откуда у молодой официантки были столь щедрые «чаевые», как она говорила мужу?.. Но это уже другая история. Убийц Вики так и не нашли.

Виталик переживал потерю, ушел в работу, в увлечения, время шло... Молодой и вполне успешный бизнесмен построил дом, а в доме пусто. Но вскоре там хозяйкой стала Марина — вторая жена. Не помню, кем она была, вроде рекламщицей какой-то, такая же успешная, красивая, активная, очень похожая на Вику — и внешне, и по характеру. Счастье снова было недолгим. После нескольких лет семейной жизни молодая, тридцати с хвостиком лет, женщина скоропостижно умерла — тромб оторвался. Моментальная смерть.

Третья жена Виталика очень отличалась от предыдущих. Однажды ему потребовалось нанять штатного сотрудника для перевода документов на французский и с хорошим знанием данного языка. На собеседование пришла Ира. Кроме отличных профессиональных качеств, Ирина была очень мила собой. Серьезная, задумчивая, ее глаза светились тихой нежностью, и было в них что-то до боли знакомое. Что именно, Виталий понял позже. «Вы мне одну мою одногрупницу напоминаете, только фамилия другая, боюсь спросить все...» Ирина вдруг тоже вспомнила «давно забытого» Виталия. Первой «вспомнить» мешала ей женская гордость. Ирина в разводе, Виталик — вдовец, со студенческих воспоминаний и посиделок с коньячком начался их нежный роман. Любовь их была тихой, трогательной. Они долго жили гражданским браком, Виталий боялся делать Ирине предложение, боялся своего недоброго рока. Ирина начала болеть, врачи диагностировали онкологическое заболевание. Болезнь прогрессировала медленно, Виталий заботился о больной жене, нежно, словно о птичке с поломанным крылышком, надеясь на лучшее. Однажды она попросила: «давай поженимся... обвенчаемся, перед Богом» И тут Виталий рассказал ей о своем злом роке, о предыдущих женах и своем страхе. Ирина настаивала: «Я и так долго не проживу, так что нипочем мне твое «проклятие», — шутила она. Они сыграли свадьбу с венчанием в церкви. Виталик был атеистом, но для любимой согласился. После свадьбы Ира расцвела, провели медовый месяц (именно месяц, прям целый!) в Греции, а болезнь на время отступила, затаившись перед финальной атакой.

Ирина сгорела за полгода. Уже будучи сильно больной, она рассказала Виталию:

— Помнишь, в институте я гаданиями на картах баловалась, мистикой всякой... Бабку мою деревенскую ведьмой считали. Прости меня, если сможешь... Когда ты меня отверг, обида и злость играли во мне. Помню, взяла тогда в студенческой библиотеке какой-то «народный фольклор», а там заговоры всякие, приметы... Я и прочитала заговор, ритуал выполнила, чтоб никакая женщина с тобой жить никогда не смогла. Вот и сработало. Жены твои жить с тобой не могли — умерли, и я в свою же ловушку попала, для себя яму вырыла... Прости меня, если сможешь.

Виталий выслушал жену, заверил, что чушь все это собачья, нет никакой мистики, есть всего лишь совпадения, и она поправится. Верил ли он в это?..

Ирину вскоре похоронили. Хоть Виталий и был атеистом, но все же съездил к какой-то бабке, которая с него таки сняла какую-то там «порчу».

Смерть последней жены Виталия сломила, и оправиться он уже не смог. За короткое время он постарел и осунулся. Пристрастился к алкоголю, а бизнес тихонько загибается.

Верить в мистические совпадения или нет, пусть каждый решает сам. Я просто рассказчица и поведала вполне реальную историю, чуть художественно ее приукрасив.
♦ одобрил friday13
29 июня 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: DimNaitry

Задумано было всё идеально.

Ариадель (в миру — Саша) согласилась, что ради такого дела можно отойти от привычного образа сексапильной тёмной эльфийки в бронелифчике, здоровяк Орк (Костя, его звали Костя) вызвался изобразить ожившую фобию нашего общего друга. Мы ещё шутили, что грима уйдёт не так уж и много — экономия, все дела...

Собственно, началось всё с дурацкой статьи о том, что страхи надо побеждать по принципу «клин клином вышибают». Вот боится твой друг змей, к примеру? Чтобы помочь ему справиться с постыдной фобией, надо просто при помощи ужей, пары садовых шлангов и записи шипения змеи заставить его испытать такой шок и трепет. Его жизнь после этого не станет прежней, но и страха в ней поубавится — главное, чтобы сценарий был хорошим, и техника не подвела, антураж ещё, сам собой.

Тут, конечно, были и подводные камни. Целых два: как не пошатнуть здоровье жертвы, и как не потерять своё. С первым было не трудно — мы все подумали сразу о кандидате, который был идеален: Лёшок (ударение на О). Не Лёха, Лёша или Алексей — а именно так, с намёком. Лёшок был столь же патологически здоров, сколь и труслив. В дикий ужас его повергали порезы, придуманные рептилоидами, мировым правительством и дикторами новостных каналов болезни, плохие приметы, страшные фильмы, кошмары — и тому подобное. По этой причине он был частым гостем у участкового терапевта — Ирины Витальевны, которая приходилась тёткой Александре. От неё-то она и узнала, что парень Лёха не плохой, только... Зацикленный на своём здоровье и суевериях. Сашка даже распространялась на тему, что из-за таких род людской может скоро совсем угаснуть, ибо они с криком «Не для тебя мама орла растила!» и «Не для тебя моя роза расцвела!» разбегались от свободных и раскрепощённых дев, коим не чужды простые радости плоти. На крутого рукопашника Алексей тоже не смахивал — так что угрозы нашей тёплой компании не было и в помине...

Тогда-то и родилась «гениальная» идея театральной постановки, в которой герою, если он, конечно, сможет перебороть дикий ужас, достанется сладкий приз. Очень и очень сладкий — чего уж греха таить, в нашей компании Александра давно была предметом жарких грёз и влажных снов. Сашу эта идея завела, и она вопреки ожиданиям согласилась, чем вызвала заочную ненависть к Лёшку всех тех, кто был без пары... Впрочем, сейчас я понимаю, что и её согласие, и кандидатура Лёхи взялись не на пустом месте. Возможно, это была симпатия, возможно, образ парнишки-недотроги будил в ней спортивный интерес. Но она не учла одного: в лучших своих мечтах обманулся задвинутый во френдзону студент-психолог Игорь. Он-то и вызвался написать сценарий и срежиссировать спектакль.

Сюжет был незамысловат: за неделю до самого действа «случайно» столкнуть Ариадель в костюме пай-девочки с Лёхой, дать тому почувствовать себя героем (помочь книжки собрать упавшие, сумку тяжёлую донести — спасти Прекрасную Даму, одним словом). Затем — ещё пара встреч, на одной из которых будет озвучено приглашение на небольшую вечеринку в честь Саши. И вот тут начиналась вторая часть балета! «Вечеринка» должна была состояться на самом деле, но гостей было бы трое: Лёшок, «запертая в ловушке» Саша и Притаившийся-в-доме-мать-твою-за-ногу-эпичный-СТРАХ. Если Лёшок дерзнул бы пойти спасать Прекрасную Даму в дом, в котором происходит всякая жуткая фигня, мечется Орк с окровавленным молотком и раздаются крики самой Саши... Ну что ж, он бы по определению стал уже не Лёшком, а вполне себе смелым на всю голову мужчиной, которому Александра была бы готова «сказать большое человеческое спасибо» — как она выразилась. К этому времени нас всех уже не покидало ощущение, что она запала на парня, но хотела убедиться с нашей помощью, что делает стоящий выбор.

Техническую сторону вопроса взял на себя Матвей — на нём был монтаж «вертушек» (распятий, которые должны были повернуться на 180 градусов), звуков — скрипы, стоны, крики (кстати, стоны-крики принесла Саша, скромно потупив накрашенные очи), включение-выключение освещения. Объектом операции «Хлюпающие ботинки» (никто не верил, что Лёшок останется равнодушен) выбрали дачу Орка — по его словам, она повидала некоторое дерьмо в этой жизни, и ушатать её сильнее, чем она была убита сейчас, не представлялось возможным. Мизансцена была проста — первый этаж должен был представлять собой обычную пасторальную картину — занавесочки, картиночки, распятия... Много распятий! Лестница наверх — и две комнаты: спальня, в которой предстояло лежать связанной, в «крови», соплях и слезах Саше, и туалет, откуда был должен вывалиться Орк в маскарадном костюме — под аккомпанемент вертящихся крестов и захлопывающейся и запирающейся на электрозамок двери. Ну а потом всё было бы предельно ясно, ху из ху: либо Лёшок как истинный герой вступает в схватку с Орком — тот терпит побои пару минут, потом ретируется (в этот вариант не верил никто), либо наш Ромео ломится в дверь (а она закрыта!) — и он вылетает ласточкой в окно, после чего — момент истины, Матвей врубает колонки и мы слышим вокальное творчество Александры. Тут Лёшок либо как последняя скотина бросает девушку в беде, либо, собрав яйца в кулак, созывает народное ополчение в лице гуляющей поблизости компании (нас, естественно!) и идёт спасать подругу...

Неделя прошла в хлопотах — Саша справлялась с задачей по соблазнению (всё же личный интерес присутствовал), мы подшаманивали хату Орка. Игорь в эти дни явил чудеса дизайна и креатива, превратив спальню на втором этаже и туалет в памятники готическо-сатанинской каллиграфии. На наши подколы по поводу сортира Игорь только отмахивался и бурчал что-то про «аутентичность символов, вызывающих ужас» и «психосоматическое восприятие знаков перехода в месте появления монстра». В переводе на людской — Игоря нехило так душила жаба, поэтому он решил добавить жути к месту выхода Орка, расписав его не хуже портала в Doom 3 — с подсветкой и закорючками. Матвей поворчал, но обиду Игоря на на судьбу понял и пошёл навстречу.

И вот настал День Испытания!

Орк и Саша ушли в дом (Орк напоминал Пирамидоголового из Сайлент Хилла после мальчишника в Чистилище, плюс не поскупился на тухлое мясо и противогаз — первое он подвязал на пузо и воткнул туда обломок ножа, противогаз напялил на башку «ибо воняет»; Александра же пришла в джинсах и майке, сказав, что переоденется на месте «ибо знаю я вас, кобелей похотливых!»). «Похотливые кобели» дружно взгрустнули, но смирились и пошли рассаживаться с пивом и сигаретами метрах в 50 от дачи Орка — все, кроме Матвея: тот оккупировал режиссёрский пульт в сарайчике на той же даче.

Через 15 минут ожидания показался наш будущий герой. Нашу компанию он обогнул по очень широкой дуге, обтерев брюками забор на противоположной нам стороне улицы. В глазах у Игоря прямо-таки вспыхнуло торжество: бой мог быть выигран ещё до его начала!.. Но основной инстинкт толкнул Лёшка к дому. Первый этаж был ярко освещён, было слышно клубняк, возле входа гоняло ветром пару воздушных шариков на привязи — идиллия!

Лёшок зашёл. Минуту всё было тихо, затем свет погас, и дверь захлопнулась — мы услышали заячий вопль этого горе-Ромео и увидели, как вздрогнула входная дверь — словно какое-то тело с разбегу в неё вписалось. Чудом не заржали в голос, когда увидели, как Лёшок выскочил в окно, попутно свалив горшки и обрушив оконную раму.

И тут раздался крик. Мы наслаждались спектаклем, а Саша кричала и кричала, временами затихая, но потом словно находила в себе новые силы — и начинала по новой, потом затихла окончательно — всё заняло от силы минуты полторы. За это время Лёшка и след простыл. Воздавая должное актёрским талантам Орка и Саши, мы отправились к сарайчику, где нос к носу столкнулись с бледным Матвеем. Он ничего не сказал, просто показал на пульт — он был обесточен. И тут Саша закричала снова — но ничего человеческого в этом крике уже не было. Боль, ужас, отчаяние, истерика — это было в первых криках. И мы думали, что это запись, но пульт был обесточен. А тут — даже нет слов, чтобы выразить, ЧТО мы услышали.

И вот мы стояли перед домом, очутившись в шкуре того, над кем мы хотели посмеяться. У меня ещё теплилась надежда, что Саша рассказала Лёшку про наш план и это была уже их игра и их розыгрыш, но идти внутрь не хотелось... Пока мы не услышали плач. Тонкий плач с подвыванием вился как косичка первоклашки, вплетаясь в наше сознание и вызывая острую жалость и острую панику одновременно — и это был голос Саши. Очень некстати мне вспомнилась прочитанная ранее статья про тактику боя некоторых снайперов: они не убивали жертву первым выстрелом, а лишь ранили её. Затем они ждали, пока на выручку к товарищу не пойдут те, с кем он разделил одну сигарету на двоих — возможно, даже накануне выстрела. И стреляли снова — но уже насмерть.

И мы зашли в дом — Игорь с Матвеем впереди, я за ними. Спальня являла собой жуткое зрелище. То, что когда-то было Сашей, лежало посреди кровати с распоротым животом и развешанными по светильникам и люстре внутренностями. Глаза были аккуратно вытащены из глазниц, вытянуты из черепа и уложены по обеим сторонам ото рта с остатками помады на прокушенных губах. Со стоп рук и ног была снята кожа, платье а-ля «японская школьница» было не тронуто, ноги слегка раздвинуты.

Время словно замерло — мы просто стояли и смотрели, словно пытаясь всё воспроизвести. Первым сорвался Игорь. С утробным рыком он схватил стул и стал бить им об стену, пока у него в руке не остался обломок ножки с ржавым болтом на конце. Он сказал только одно — «Костя». Что послужило тому причиной — я не знаю, но тогда мы хотели верить пусть и во что-то ужасное, но объяснимое. Орк сошёл с ума и «разобрал» Ариадель на запчасти. Дико, мерзко и страшно — но мир не рушился, психика была почти цела... До того момента, пока Матвей не заглянул в туалет.

Руки и ноги Кости как будто решили поиграть с ним в прятки — одна рука торчала из унитаза, кусок ноги с торчащей костью выглядывал из-за залежей туалетной бумаги с верхней полки. Голова Кости — видимо, чтобы он не подсматривал, покоилась в мусорном ведре. И только теперь до меня дошло — нигде не было крови! Это всё же был розыгрыш — Саша не могла скулить, потому что была давно мертва, Костя был разорван на куски — но нигде нет ни капли крови...

Я засмеялся. Игорь, стоявший в ступоре с ножкой от стула, от неожиданности выронил её. У него было такое удивлённое лицо, что я больше не смог сдерживать хохот. Я смеялся и смеялся, а они застыли в недоумении. От хохота у меня выступили слёзы на лице, но я не стал их вытирать, лишь махнул рукой и пошёл вниз по лестнице. Кто-то поднимался мне на встречу — судя по вони, это был Орк с куском мяса на пузе. Я хлопнул его по плечу и, посмеиваясь, пошёл вниз. За моей спиной раздались крики ужаса Игоря и Матвея, но я лишь ухмыльнулся — они тоже были в сговоре, а целью розыгрыша был, видимо, я. Я вышел из дома, крики затихали, иногда возобновляясь, пока не прекратились вовсе. Последнее, что я заметил — багровый отблеск закорючек Игоря, который он добавил для «аутентичности». Браво-браво, я почти поверил...

С тех пор ребята со мной больше не общались. Видимо, обида на то, что я оказался умнее их, не давала им покоя. Правда, недавно ко мне приходили «полицейские» и спрашивали о Косте, Игоре, Саше и Матвее, но я лишь улыбался и иногда, когда они допускали совсем уж нелепые неточности, играя представителей закона, начинал смеяться. Видимо, поняв, что я их раскусил, они переглянулись, и один из них вышел.

...Сейчас я живу в какой-то больнице. Чем я болен, мне не говорят, и я подозреваю, что это очередной розыгрыш моих друзей. Я очень скучаю по ним, и иногда от нечего делать рисую на стене камеры те же закорючки, что и Игорь в том доме. Скоро я закончу — и тогда, возможно, мы с ними увидимся — мне так почему-то кажется. А вам?
♦ одобрила Инна
8 июня 2016 г.
Автор: Николай Григорьев

Надрывно взвизгнула «болгарка», и Сергей чуть не закричал от боли. Полотно пилы соскочило с алюминиевого «уголка», который Сергей придерживал указательным пальцем, и резануло по живому.

Он был один в гараже, кровь лилась ручьём, и несколько минут, прижав изуродованный палец к груди, Сергей кружился посреди комнаты, до боли кусая губы.

Потом инстинкт (или с детства внушённые простейшие принципы) бросили его за руль «девятки», и, шумно заглатывая воздух, Сергей погнал машину к районной больнице.

Фалангу срезало начисто. У сестры, которая обрабатывала рану, Сергей узнал, что, если в течение нескольких часов утраченная часть пальца будет найдена, то, вполне вероятно, всё можно будет пришить обратно, и отторжения не будет.

Проклиная всё на свете, напичканный лекарствами, Сергей отказался от немедленного наложения швов и вернулся на дачу, где битых три часа отыскивал то, что недавно было частью его («чем ковырял в ухе, набирал номер телефона, листал страницы, боже мой, чем, в конце концов, жену ласкал, Господи! больно-то как).

Он почти не сомневался, что не сможет в гаражном хламе отыскать неизвестно куда отлетевшую сравнительно небольшую фалангу…

Ночью, уже в Москве, боль долго не давала уснуть, и лишь под утро Наташе удалось чуть не убаюкать его, и Сергей забылся тревожным сном, в котором визжали тысячи пил, и из углов каких-то тёмных бесконечных коридоров манили мёртвые пальцы. Манили…

Следующие пара недель были заполнены уколами, таблетками, перевязками. Сергей неожиданно понял, как ему нелегко жить без такой, казалось, не слишком значительной части тела, как фаланга указательного пальца левой руки, и даже спустя месяцы, полностью свыкшись с проблемами, которые вызывала эта нехватка, он видел по ночам свою руку целой и здоровой, и просыпался чуть не в слезах.

И вот однажды жена уговорила Сергея обратиться к некоему народному целителю, по слухам творившему чудеса в случаях, похожих на этот.

Невысокий старичок невнятной национальности принял Сергея с почти нескрываемым весельем. В его каморке (кабинетом это было назвать никак нельзя) отсутствовало какое бы то ни было медицинское оборудование, а висевшая на самом видном месте замызганная лицензия заставляла сомневаться в своей подлинности.

— Удивительно, молодой человек, удивительно! — старичок широко размахивал руками. — Вы на что-то жалуетесь?

Сергей кисло улыбнулся и поднял вверх левую ладонь.

— Ну и что? — с радостной улыбкой спросил старичок.

Как ни странно, такое игривое отношение к серьёзной проблеме не вызвало в Сергее негодования.

— Как что? — почти с теми же интонациями ответил он. — Пальчик-то тю-тю. И болит.

— Ну, мало ли что болит… — возразил целитель, — и болит-то не пальчик, которого, как вы изволили выразиться, нет, а как раз то, что осталось. Ха-ха-ха. — Смех его напоминал тихий перезвон погребальных колоколов. — Так что «пальчик тю-тю» — не беда.

— И болит — не беда? — спросил Сергей.

Старичок стал серьёзным.

— Болит — вылечим. Это нам — легко. Давайте сюда вашу, — он замялся, похоже, подбирая слово, — руку.

Сергей протянул ладонь.

— Это на первый раз, на первый раз, — бормотал старичок. — Глазки закройте.

Сергей подчинился. Снова раздался перезвон колокольцев, и трудно было определить, смех ли слышится в каморке целителя, или в подступающих сумерках эхо доносит звуки с недалёкого погоста.

Боль исчезла мгновенно.

С некоторой оторопью Сергей открыл глаза и взглянул на старичка. Он не знал, что сказать.

— Ну вот, милый, — воскликнул целитель, — а вы говорите — больно. Не болит?

— Не-е-ет, — с блаженной улыбкой протянул Сергей. — Спасибо вам.

— Э-э-э… Не за что. Дело-то нехитрое. И не за это я деньги-то беру, — ответил старичок. — А деньги — сами уж знаете — не малые.

— А за что? — удивился Сергей.

— А за то, что сейчас скажу я вам, — он снова широко улыбнулся, — кто ж сказал глупость-то такую, что пальчик ваш — как это? — тю-тю?

— Не понял, — сказал Сергей.

— Да тут и понимать-то нечего. Живите, как будто он есть. Вы же чувствуете, что он вроде на месте?

— Да.

— Так и используйте его как полагается.

— Не пойму что-то, — снова удивился Сергей.

— Что у вас там проскальзывало, — старичок закатил глаза, будто вспоминая что-то. Зрелище было не из приятных. — В ухе там ковырять, телефон набирать, про жену — хе-хе! — вот это самое. Вещи-то это всё несложные.

— Да как же я?.. — пробубнил Сергей.

— А ты верь, милый, верь, — старичок внезапно перешел на «ты», — а коли сильно сам будешь верить, то и у других сомнений не возникнет. Верь, милый, верь, — он говорил всё тише, — верь… — Глаза целителя закрылись, было похоже, что он засыпает.

Сергей недоуменно посмотрел на свой палец, на старичка и тихо двинулся к выходу.

— Только одно понять для этого надо, — сзади снова раздался переливистый смех, — то, чего нет, болеть не может. Удобная это вещь — по вере дастся дело любое — но болеть уже никогда не будет. Никогда. Ни пальчик, ни ухо, ни шея.

Сергей рванулся к двери.

— И кушать не попросит, и не обожжётся, и внове не отрежется, ха-ха-ха.

Выскочив на улицу, Сергей долго стоял около стены. Его трясло. Но, не пройдя и двух кварталов, он с удивлением понял, что ему хочется смеяться.

В течение последующего месяца Сергей безрезультатно пытался ковыряться культёй в ухе. Он во всех подробностях представлял себе, как это должно происходить со здоровой рукой, но всё было безрезультатно. Вообще, он уже был полностью уверен, что его фаланга — на месте, и странно было, что она не слушается.

Наступил апрель, первые слабые ростки показались из чёрной земли, ездили на дачу, жарили шашлыки… Хозяева выделили Сергею с Наташей комнату в мансарде, в окне зажигались вечерние звёзды… Больно не будет — никогда не будет — дело любое…

Утром Сергей посмотрел на свою руку — она была целой и невредимой. Он попробовал потрогать вчера ещё недостающую фалангу пальцами другой руки: они легко прошли сквозь пустоту.

Что-то зачесалось в левом ухе, но на такие вещи уже можно не обращать внимания.

Естественно, он не стал давать никаких объяснений. «Выросло обратно — и всё тут. И не дай Бог тебе об этом распространяться, — объяснил он Наташе. — Бывают такие случаи — один на сто миллионов».

Когда заболел зуб и встал вопрос — лечить или удалять, — ответ был однозначен. Восьмой коренной возник на старом месте уже на третий день, а ещё через два дня пришлось, шамкая, врать с пустым открытым ртом, что попал в небольшую, но неприятную аварию… А ещё через день Сергей удивлял знакомых неестественно белозубой улыбкой.

— Во сколько же вам это обошлось? — спрашивали знакомые.

Ему было весело. Ничего болеть не будет…

Но было и страшно. Он смотрел на людей на улицах и вспоминал: «Верь мне, милый, верь…»
метки: оккультизм
♦ одобрила Инна
27 мая 2016 г.
Автор: В.В. Пукин

Кровохлебка — это еще и народное название лекарственного растения, ничего общего с данной историей не имеющего.

Этот случай, вернее, череда событий произошла с очень близкими мне людьми. Я не буду указывать настоящих имён и названий населённых пунктов, а также точных дат, потому что она коснулась многих других людей, у которых я не спросил разрешения на обнародование этой жуткой истории. Рассказ тяжёлый, так что просто ради развлечения не читайте.

Александр, здоровый рослый парень, имеющий за плечами два года службы в СА, молодую жену и двух малолетних сыновей, но не имеющий собственного жилья, решительно надумал купить свой собственный дом. Сколько уже можно жить в материнской квартире, хоть и трёшке, но малометражке, построенной в конце 70-х? Тесно, да и мать с женой кухню никак поделить не могут, постоянно цапаются. Уже подкоплены были деньги, да и отец, который жил в другом городе после развода с матерью, обещал помочь.

Жили они в одном из промышленных уральских центров, поэтому дом пришлось смотреть в окраинных районах, больше похожих на деревню, чтобы вписаться в бюджет. Остановились на одном. Дом несколько лет назад в разобранном виде привезли с другого конца области и собрали здесь, на новом месте. То, что хозяева погибли при очень невнятных обстоятельствах, а дом продают родственники, узнали в самый последний момент, когда часть вещей уже была перевезена и осталось только передать остаток денег. Хоть бабки, что со стороны Александра, что со стороны Любы (жены), пытались отговорить молодых супругов от покупки злополучного дома, те не послушались. Молодежь ведь не очень осторожничает до поры, до времени. Дом купили и стали жить. Часть вещей от прежних хозяев оставили себе: что-то из мебели, садовый инвентарь во дворе, ну и прочее, что всегда может пригодиться в частном доме. Своего-то ещё не успели нажить на материнских квадратных метрах. Среди мебели было и старое зеркало — складень, как в трельяже. Только поменьше, настольное. Его удобно было использовать Любе, наводя красоту — ставь в любой угол и красься, никому не мешая.

Где-то с полгода всё было отлично. Люба сама всю жизнь в своём доме жила, а Александр, хоть и городской парень, но к труду приучен, поэтому такая жизнь им нравилась. Главное, сами себе хозяева. Грудному малышу подвесили люльку, которую нашли в сарае. В доме, как раз у порога, в потолке был вверчен маленький железный крюк, на него люльку и прицепили. А что, удобно: и стол кухонный рядом, и коляска под ногами не мешается, полкомнаты загораживая. Заревело дитё, толкнула мама люльку раз, и она сама качается, а ты дальше по хозяйству хлопочешь. Но неожиданно малыш заболел. Чем уж, не знаю, но как-то быстро детка угасла, за месяц, если не раньше. Смысла нет описывать страдания родителей, и так всё понятно.

Через какое-то время и старший сын начал жаловаться, что голова болит. Поначалу не обращали внимания, но как-то он раньше обычного вернулся с прогулки и говорит: «Мама, а что я с велосипеда падаю? Еду, еду и бах, валюсь на бок, не могу равновесие удержать!»

Тогда уж пошли по врачам. Но было поздно. Опухоль в мозге у парнишки обнаружили, уже неоперабельную. Через месяц-два и он умер.

За ним и сама Люба стала сохнуть. Побежали по бабкам. Тем, которые якобы лечат заговорами и прочими подобными манипуляциями. Все, разумеется, как одна твердили — порча да порча. Придут к одной, она поколдует-поколдует (естественно, не задаром) — всё, мол, сняла порчу. Тут же идут к другой, а та с порога — порча на вас! В общем, и тут веру и надежду всю отбили у людей.

Врачи тоже точный диагноз никак поставить не могут. Уже в больницах по всем профилям набегались, кучу денег на обследования истратили — результат нулевой. А Люба гаснет и гаснет. Так по-тихому и угасла совсем.

Остался Александр один. И запил. Огород с садиком забросил. Бориску — хряка-однолетку — я ему заколол по осени. У него рука не поднималась, сроднился, пока воспитывал. А в начале мая повесился. Как раз на том крюке, на котором люлька когда-то висела.

Так получилось, что дом этот мне пришлось продавать. Не знаю, зачем, но я складень зеркальный себе забрал. Он очень старый был, видно сразу. Я не для продажи его взял, а просто красивая вещь, резное дерево, лакированное. В музее не стыдно выставить. Только замызганный очень. Санёк последние месяцы вообще мало дома прибирался. Вот я и начал этот зеркальный триптих отмывать. Тут-то одно из зеркал отошло, и я увидел чёрно-белую очень старую фотографию, которая была спрятана в нише за зеркалом. С неё смотрели два ребёнка: девочка лет пяти, а на руках у неё малыш полутора-двух лет. Оба смотрели очень пристально, не улыбаясь, даже как-то зловеще. Ну, тут я, может, и перебарщиваю, но всё равно, неприятные такие детишки. Причём было ясно, что фотография не завалилась сама за стекло, а её туда закрепили намеренно, предварительно сняв зеркало, и дети смотрели из-за этого зеркала прямо на того, кто в него заглядывал. Я достал из ниши фотографию и стал рассматривать. На обратной стороне не было никаких надписей, кроме единственного слова, начертанного печатными буквами химическим карандашом — «кровохлебка».

Я фотку не стал выбрасывать. У моего знакомого то ли двоюродная, то ли троюродная сестра, хоть и молодая, тоже занималась нетрадиционной медициной. И была очень известной целительницей в городе. Очередь к ней чуть ли не на месяц вперёд была расписана. Но знакомый замолвил словечко, и я к ней попал сразу. Только она меня даже на порог не пустила. А я и фотографию не успел достать! Перед носом дверь захлопнула, ни слова не сказав. Чувствуя себя полным идиотом, звоню знакомому, мол, так и так. Но она и ему ничего внятного не сказала. Не приму, и всё тут. Короче, засунул я эту фотографию куда-то в старые документы и отнёс в гараж, там у меня архив домашний был.

А потом заболел. Да так, что с жизнью начал прощаться. Всё хуже и хуже. Естественно, с врачей начал хождения по мукам, потом до бабок дошёл, к ним в другие города даже ездил. Толку никакого. За полгодика сбросил двадцать кг. До этого про Бога и не вспоминал никогда, только посмеивался над верующими, а тут окрестился. Много ещё чего могу порассказать по этому случаю, но то совсем другая тема…

Фотку эту обнаружил лет через пятнадцать, когда гараж продавал. Случайно из кипы бумаг вывалилась, когда выбрасывал. Тогда я уже в СМИ трудился и знал многих интересных людей. Один из которых, старый журналист-газетчик Андреич, как раз вёл рубрику «Необъяснимое» или что-то вроде того. Он плотно общался с экстрасенсами, ведунами и прочей братией. Участвовал в их съездах и симпозиумах по всей России. Ему-то я и отдал эту фотографию, чтобы показал её знающим людям и послушал, что они скажут. Андреич взял фотку и сообщил, что на днях как раз собирался к одному колдуну в гости.

Через какое-то время звонит.

— Ты, — говорит, — упадёшь, когда я расскажу тебе, что колдун мне открыл. Сейчас подъеду, послушаешь!

И всё, пропал. Через пару дней узнаём, что Андреич попал под машину. Шансов на выживание не было. На этом история с фотографией закончилась. По крайней мере, для меня. Больше я её не видел. И не увижу, надеюсь.
♦ одобрила Инна
Автор: Ксения Данильченко

Может, было, а может нет, врать не буду. Эту историю услышала еще в детстве, от одной маминой знакомой. Время тогда было социалистическое, коммунизм строили, и всякой мистике значения, упаси боже, не придавали. А она имела место быть.

Моя мама, будучи молодой девушкой, вышла замуж и уехала из своей деревни в богатый райцентр. Далеко от дома, но маму это не пугало: рядом был муж, любимая работа, квартира. И ожидание первого ребенка, то есть меня. Связь со своей деревней мама не прерывала, и, когда подросла я, а потом и сестра, мы часто наведывались в далекую, таежную деревеньку, которую я просто обожала. В те времена деревня не выглядела такой убогой и заброшенной, как сейчас. О, в те времена деревня была своеобразной романтикой, даже поэзией, и в таком количестве, как сейчас, народ с неё не бежал. Так, собственно, об истории.

У моей мамы в деревне жили родители, мой дед и моя бабушка, к ним-то мы и ездили каждое лето.

И вот в один из таких приездов к моей маме в гости «нагрянула» её когда-то лучшая подруга. Подругу звали Алёна, в своё время она удачно вышла замуж, порвала все связи с бывшими знакомыми и подругами и укатила вместе с мужем в город. А тут вдруг заявляется в деревню и к моей маме прямым ходом. И откуда узнала, что мы здесь?

Я её как сейчас вижу, красивая, одета богато, и ревёт, прям слёзы в три ручья.

— Анна, — так маму мою зовут, — вот и пришло время за нашу глупость расплачиваться! — и всё рыдает.

Смотрю, мама моя лицом помрачнела. А мне тогда лет 12 было, а сестренка совсем маленькая, ей только три исполнилось. Мама на меня смотрит и говорит:

— Надя, выйди из комнаты, мне с тётей Алёной поговорить надо.

Я вышла-то, а сама с обратной стороны двери стою и слушаю, как Алёна маме рассказывает.

— Гадание наше-то помнишь, когда ещё незамужними были? Помнишь, как мы втроём на блюдце гадали, ты, я и Ирка Соловьёва?

Мама моя молчит, а тётя Алёна уже в голос срывается.

— Помнишь, что нам блюдце нагадало тогда? Тебе венец безбрачия, мне бездетной быть, а Ирке, наоборот, трех мужей, трех детей, мы ещё посмеялись тогда, вот счастливая! Прям за нас двоих счастье своё должна была взять!

Слышу мама приглушенно так говорит:

— Я всё помню!

А тётя Алёна отвечает:

— А помнишь, как вдвоём с тобой судьбу нашу решили на блюдце перегадать, без Ирки? Чёрный обряд совершить… Иркину судьбу тогда на двоих раскидали, так нам счастья своего хотелось! Помнишь? Помнишь, как Ирка вдруг ни с того, ни с сего, после того, как мы второй раз погадали, спиваться начала. И Матвей её бросил. А как-никак жених её был, да какой — первый парень на деревне… И после этого Иркина судьба под откос пошла… троих детей-то она родила, да от разных мужиков, а дети её теперь все по приютам живут.

Мама, слышу, молчит. А тетя Алёна продолжает:

— А мы с тобой, Анна, замуж вышли, у тебя дети есть, у меня, и мужья у нас, что грех жаловаться! А я вот недавно по городу иду, а навстречу мне цыганка, и говорит: «Не своим счастьем живёшь, отнимут у тебя его скоро». А у меня одно счастье — дочь! Цыганка словно мысли мои услышала: «Дочь к лошадям не пускай», — говорит. А что сделаешь, моя-то Верка только ими и грезит, даже на секцию записалась, призы берёт. Анна, боюсь я за неё очень, что делать-то?

— Ничего, видно, не сделаешь уже, Алён, — слышу мамин голос, — правда, грех с тобой взяли, чужого счастья захотели, нельзя так было. А Ира где сейчас-то?

— Ирка где-то в больнице для сумасшедших живет, — отвечает тётя Алёна. — Да какая разница, что с ней, я как-то поехала к ней, покаяться хотела, а она как кинется на меня… глаза черные, бешеные, сама худая, еле её от меня санитары оттащили. Самим-то как дальше жить, я Верке своей по сто раз на день звоню, телохранителя ей наняла… а все равно боюсь за неё, муж ругается, говорит, совсем того стала… что лошадь-то сделать может… боюсь я, Анна…

Тут тетя Алёна замолчала, а мама моя, сквозь щелку смотрю, с лица вся спала, и видно, думает о чем-то, а потом тихо так говорит, да с таким трудом, словно у неё в горле совсем пересохло:

— Я, Алён, тоже не своим счастьем живу... Чувствую это. И хорошо всё, вроде, замуж я за Матвея вышла, и девчонок моих любит, и меня, и деньги в дом носит, и не пьёт, да чувствую, не мой он, мне тоже тяжело…

И тут в комнату дед ворвался, он, видно, с другой стороны комнаты всё слышал, комната-то проходная. Да как на маму кричать начал, я даже слов в этом потоке разобрать не могла. Кричал, что всё исправить нужно. Что натворили, прощения вам нет, что удумали, чужое счастье красть…

Потом была ночь, я помню, мама с тётей Алёной и дедушкой на болота ушли, в самое полнолуние… Что было там, я не знаю… Бабушка всю ночь не спала и шептала, глядя на луну: «Помоги, помоги». Мама с дедом только под утро вернулись. Мама бледная была и как-то на себя не похожа.

А вот тётя Алёна вернулась намного раньше, как сейчас помню, в дом дедушкин ворвалась, зло так на нас посмотрела, и как давай на бабушку орать, что, мол, ваш старый дед с ума совсем выжил, такое требует, дочь, мол, свою она никому не отдаст. В общем, дверью хлопнула, и поминай, как звали…

Спустя два года после этой ночи мама с папой развелась. И так нас одна всю жизнь и воспитывала, хотя красивая была настолько, что дух захватывало при взгляде на неё, мужчины были, конечно, но ни один замуж так и не позвал за всю жизнь. Мама так с грустью порой и говорила, долг свой с лихвой вернула.

Я выросла, вышла замуж, у моей сестрёнки тоже всё хорошо, хотя нас папа и знать не хотел после развода, и до сих пор не знает, но мы с сестрой выросли хорошими дочерьми и жёнами, и будем хорошими матерями, надеюсь…

Папа наш живёт с Ирой, с той самой маминой подругой, забрал её из сумасшедшего дома, она как-то быстро на поправку пошла, детей всех они из детского дома забрали и ещё своих двоих народили, живут душа в душу, не смотря на возраст, видно, и впрямь судьба…

Мама теперь уже не плачет, но иногда, по ночам, глядя на луну, просит у кого-то невидимого прощения… и благодарит за то, что мы живы. Я не знаю, к кому она обращается.

Знаю лишь то, что тётя Алёна после той самой ночи приехала к себе домой, забрала свою дочь и уехала в путешествие за границу, подходить к лошадям она своей дочери категорически запретила… Вера её послушала, но спустя полгода после того, как они уехали за границу, у Веры начался роман с итальянцем. Итальянец был молод, хорош собой и очень богат. Алёна эти встречи, конечно, одобряла, но было одно «но» — итальянец оказался заводчиком породистых лошадей. Итальянец заверил Алёну, что Веру он и близко к лошадям не подпустит. Сыграли свадьбу, и вот в один из дней, когда итальянец уехал по делам, Вера уговорила свою мать проехаться верхом. Лошади шли смирно, но вдруг лошадь, на которой сидела Вера, завернула в амбар, где находилось сено. Через несколько секунд Алёна услышала какие-то хрипы из этого амбара, и на своей лошади рванула туда. Её дочь Вера висела на крюке, который был вбит в балку. Лошадь стояла чуть поодаль. Видимо, когда лошадь проходила под крюком, тот зацепился за верину рубашку. Рубашка передавила девушке горло, и она задушилась.

Когда моя мама узнала об этом, она не заплакала, но сказала: «Вот и расплатились за своё ворованное счастье».

И только когда мамы не стало, я поняла, что она имела в виду. Забирая её больничную карту, я увидела, что мама в тот момент, когда они с дедом ушли на болота, была беременна. Я не знаю, что там произошло, но знаю, что мама после болот стала другой. Она никого не родила. Она надела на себя венец безбрачия и покорно носила его всю жизнь.
♦ одобрила Инна
13 марта 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Пётр Перминов

— Ну, готовы увидеть кое-что по-настоящему интересное? — спросил Михаил Алексеевич.

В темноте я не видел его лица, но был уверен, что он лукаво улыбается. Мы находились в подвале больницы, построенной одним из Строгановых для лечения заводских рабочих. Больница появилась незадолго до отмены крепостного права, по назначению не использовалась со времён Октябрьской революции, а ныне и вовсе представляла собой торчащие посреди бурьяна голые стены без окон, дверей и крыши.

Мой спутник указал на что-то лучом фонарика. Я глянул и оцепенел. Буквально замер с вытаращенными глазами и отвисшей челюстью: вдоль стены лежал скелет. Судя по чёрной плесени, покрывавшей его, лежал он здесь уже давно, скорее всего, не один десяток лет. Конечно, зрелище чьих-то бренных останков уже само по себе может вогнать в ступор любого, кроме прожжённых циников, но здесь… Здесь было кое-что другое: скелет принадлежал существу, каких нет и не может быть в природе!

Впрочем, считаю нужным дать небольшие пояснения.

Я приехал в этот старинный прикамский городок, надеясь собрать кое-какой материал для новой книги. Во второй половине 90-ых интерес ко всему таинственному и сверхъестественному был высок как никогда. Интерес этот подогревали и регулярные публикации о Молёбской аномальной зоне, и показ сериала «Секретные материалы» по первому каналу, и масса книг о потустороннем, заполонивших прилавки. Мне хотелось быть в тренде. Моя предыдущая книга «Йети: хозяин лесов», посвящённая поискам «снежного человека» в российской тайге, неплохо продавалась. Но гонорары, какими бы большими они ни были, рано или поздно заканчиваются. Я решил взяться за новый опус, на сей раз посвящённый загадкам горнозаводского Урала. Это направление показалось мне весьма любопытным: соперничающие династии Демидовых и Строгановых, медеплавильные и солеваренные заводы, подземелья, бунты, особая мифология, элементы которой щедро разбросаны по творчеству Бажова… Было и кое-что ещё: байки о гигантском пауке-людоеде, обитавшем в одном из городских подземелий, и слухи о здешнем враче, немце Михаэле Штокмайере, практиковавшем чёрную магию и бесследно пропавшем вскоре после установления советской власти. Истории об огромных пауках отнюдь не типичны для городского фольклора, поэтому я предполагал, что из них можно выжать что-нибудь стоящее. Я изложил свои идеи издательству, и оно отнеслось к ним вполне благосклонно: предложило новый контракт, выплатило аванс и предоставило полную свободу действий.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна