Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕОЖИДАННЫЙ ФИНАЛ»

6 декабря 2015 г.
Автор: Камилла

Она проснулась и сразу бросила взгляд на окно. Смеркалось. Девушка тут же резко поднялась с дивана и взглянула на часы, висевшие на стене. 17.40. Неужели пропустила?.. Нет, это невозможно! Нет-нет... Как она могла пропустить, ведь она услышала бы, точно услышала, даже сквозь сон! Так, успокаивая себя этими мыслями, она стояла посреди комнаты, вслушиваясь в тишину, царящую вокруг.

Тишину вдруг разорвал мобильник, валяющийся на журнальном столике. Девушка взяла его в руки. Коллега с работы.

— Алло.

— Тебя уволили.

— Угу.

На том конце провода немного помолчали.

— Что случилось у тебя? Ты четыре дня не появлялась на работе. Я заходила к тебе, но не застала тебя дома. Звонила много раз тебе на сотовый, — все говорила и говорила подруга.

— Со мной все хорошо, — коротко ответила девушка.

— Но почему ты...

— Иногда хочется побыть одной. Подумать...

— Но...

— Пока, — девушка нажала отбой.

Прочь, прочь всех с их бесконечными расспросами!

Она вышла в прихожую и опять прислушалась. Тишина.

Как же хочется опять услышать, увидеть!.. А вдруг это больше не повторится?

Нет-нет, определенно будет! Нужно только дождаться!

Она села на корточки у входной двери, и вскоре не заметила, как снова заснула.

Разбудил ее страшный грохот, доносящийся из подъезда.

Вот! Наконец-то! Дождалась!

Девушка моментально пришла в себя ото сна. О, Боже, сколько же она спала? В квартире дневной свет, стало быть, уже наступили следующие сутки. Но это все неважно...

Она подошла к входной двери, открыла глазок, и начала смотреть. Страх окутывал ее с ног до головы, но вместе с тем она всей своей сущностью желала видеть то, что наводило на нее непередаваемый ужас.

Может, она сумасшедшая? Но... Любители фильмов ужасов для того их и смотрят, чтобы пощекотать себе нервы. Они знают, что будут бояться, и все равно включают очередную страшилку.

А это... Это ее ужас. Ужас наяву. Который она хочет смотреть, завороженно и безотчетно, подчиняясь какому-то внутреннему, непонятному ей самой чувству.

* * *

Она хлопотала на кухне. Поставила на огонь сковородку, а сама начала месить тесто. Вскоре должен был придти Денис, и она решила побаловать своего парня его любимыми варениками с капустой.

Девушка кулинарничала, напевая себе под нос песенку, как вдруг услышала страшный грохот, такой сильный, что даже завибрировали стены. Что это? Судя по звуку, произошло это в подъезде. Как будто на лестнице уронили что-то очень тяжелое.

Она вышла в прихожую и посмотрела в глазок. Ее квартира была как раз напротив лестничного пролета, но ничего необычного она не увидела, ни снизу, ни сверху. Она было хотела уже пойти обратно на кухню, как вдруг заметила какое-то мельтешение на лестнице сверху.

Через несколько секунд на этаже показался странный карлик. Он спускался вниз. Девушка в испуге смотрела на него. Карлик был стариком — распатлатые седые волосы, морщинистая кожа... Одет он был в полосатую пижаму. Он весь трясся, дрожал как желе. Казалось, он сейчас трансформируется во что-то иное, так интенсивно и быстро его колотило. При всем этом он медленно, вперевалку, ковылял по ступеням, и без остановки повторял:

— Ри-та! Ри-та! Ри-та! Ри-та! Ри-та!

Карлик чеканил слоги, как говорящая игрушка, как попугай, и его голос был словно искусственный. Нечеловеческий...

Девушку сковал страх. Она в ужасе смотрела на происходящее, там, за входной дверью.

— Ри-та! Ри-та! — карлик меж тем миновал лестничный пролет, проковылял мимо ее квартиры, и начал спускаться уже на этаж ниже...

Девушка стояла, едва дыша. Внезапно, в какую-то долю секунды, он повернул обратно, и моментально оказался напротив ее двери.

Девушка вскрикнула от неожиданности. Лицо карлика маячило на уровне глазка. Но как же так? Он ведь карлик! Он словно висел в воздухе...

Девушка увидела его глаза... Они были абсолютно белыми, без радужной оболочки и зрачков. Карлик вперился в глазок, и девушка мгновенно утонула в склере его глаза, упав в белую, обволакивающую ее с ног до головы, как липкая паутина, пучину.

Она почувствовала, что ее рассудок туманится, покидает ее, и потеряла сознание.

Очнулась она от запаха гари. Это сгорела капуста на плите.

Девушка выбросила всю эту черноту вместе со сковородкой в мусорное ведро, и устало опустилась на стул. Болела голова.

Она взяла в руки мобильный телефон. Три пропущенных от Дениса.

— Привет. Да. Нет, не видела просто. Прости. Не приходи сегодня. Нет. Голова разболелась... Нет, не надо. Потом позвоню, целую...

* * *

Она знала, что он снова спускается. Этот оглушительный грохот, как будто с огромной высоты падает что-то громоздкое и металлическое... Этот грохот всегда предшествует его появлению на лестнице.

Она знала, что он не выходит ни из чьей квартиры, там, наверху. Он просто возникает из ниоткуда.

Прилипнув ко входной двери, она таращилась в глазок, и ждала.

Вот он.

Карлик ковылял по лестничному проему вниз, и весь ходил ходуном от неестественного дрожания.

— Ри-та! Ри-та! Ри-та! Ри-та! — как заведенный повторял он.

Тут на этаже появился сосед сверху. Он возвращался с прогулки вместе со своей кавказской овчаркой.

Собака остановилась перед спускающимся карликом и зарычала.

— Джек! — тянул за поводок парень.

Собака стояла, не шелохнувшись, и угрожающе рычала.

— Джек, домой! — крикнул парень, дернув питомца сильнее.

Овчарка сдвинулась с места, и они... прошли сквозь карлика по лестнице наверх. Девушка вздрогнула от изумления. Святые угодники, да что же это?!

— Ри-та! Ри-та! — карлик проковылял мимо ее квартиры, а затем, как и в тот раз, в один миг воротился и оказался у глазка, там, снаружи.

Их разделяла только лишь дверь.

— У-у! У-у! У-у! — вдруг заукало странное создание.

Девушка отшатнулась от двери и бросилась из прихожей в комнату.

Она кинулась на диван, накрылась пледом, лихорадочно дрожа.

Что это с ней происходит? Почему она видит это? Что это вообще такое? И почему ее как магнитом, через свой страх, тянет смотреть это вновь и вновь, как по заказу повторяющееся с необъяснимой регулярностью?

Она закрыла глаза, не понимая ничего вокруг.

* * *

Вновь она проспала неизвестно сколько часов. А растревожил ее сон опять телефонный звонок. Денис.

— Алло.

— Любимая, привет.

— Привет.

— Ты как?

— Нормально.

— Что-то случилось?

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Ты не отвечаешь на звонки. Ты не звонишь сама. Ты не приходишь, — говорил парень, — И наконец, мне позвонила Лена, твоя подруга... Ты не ходишь на работу. Что с тобой такое? Ты заболела?

Вот сплетница. Уже сообщила Денису, что ее уволили.

— Со мной все в порядке, не волнуйся.

— Да как же мне не волноваться? Я приезжал к тебе несколько раз, звонил в домофон, никто не открывает. Ты где вообще?

— Я... Денис, я хочу побыть одна. Мне нужно...

— Объясни, что...

Тут раздался знакомый грохот из подъезда.

— Прости, не могу говорить, пока, — она бросила трубку, и кинулась в прихожую.

Сейчас, сейчас... Сейчас снова он будет ковылять по лестнице, дергаясь и повторяя бесконечно «Ри-та! Ри-та!».

Девушка уставилась в глазок.

Вскоре показался карлик. Он так же бился в судорогах, спускаясь вниз ступенька за ступенькой.

— Ри-та! Ри-та! Ри-та!

Девушка зачарованно смотрела на это непонятное создание, не отрываясь ни на секунду от глазка.

Карлик проковылял мимо, начал спускаться ниже.

И на последней ступеньке нижнего лестничного пролета вдруг растаял в воздухе.

На этот раз он не повернул обратно, не приблизился к ее двери, не сунул свой белый глаз к ее глазку.

У девушки сильно защемило в груди. Сердечная боль вдруг сковала ее, и она сползла по стене на пол.

* * *

Она открыла глаза. Первая мысль, которая пришла ей в голову — тельняшка. Да, в чаше для грязного белья несомненно должна быть полосатая тельняшка Дениса. Как-то он остался у нее, а за ужином пролил на себя жирный соус.

Девушка бросилась в ванную. А вдруг она запамятовала, и уже отдала ее, постирав? Нет-нет! Быть такого не может!

Она улыбнулась, увидев полосатую майку среди нестиранного белья. Скинула халат, надела тельняшку. Взглянула на себя в зеркало, взлохматила волосы...

И заковыляла из ванной в комнату.

— Ри-та! Ри-та! Ри-та! Ри-та! — она ковыляла по квартире, хихикая.

Вдруг остановилась, будто бы задумавшись о чем-то. Через несколько секунд подошла к шкафу, открыла ящик с документами, вынула паспорт.

Шариковой ручкой, с каким-то остервенением, процарапала дыру там, где было ее имя.

Затем старательно вывела — «Рита».
♦ одобрила Инна
28 ноября 2015 г.
Автор: Морозова Ольга

Он шёл по полю. Солнце немилосердно жарило, тело в тяжёлых доспехах покрылось липким потом, но он старался не замечать этого. Он сжимал во вспотевшей руке меч и мужественно продвигался вперёд. Ему нельзя расслабляться, иначе — он хорошо знал себя — решимость его растает, как весенний снег, он свалится прямо в пряно пахнущую траву и останется лежать. Может, день, может, неделю, а может, вечность… Но он тряхнул головой и отогнал глупую назойливую мысль. Ну почему так жарко? И когда закончится это бесконечное поле? Жаль, что он не из железа, и потому страдает. И почему именно сегодня ему так важно идти? Ах, да! Он встретил старика.

Проклятый старик тряс жиденькой бородёнкой и грозил пальцем. Старик выглядел недовольным. Он хотел ударить его по плоскому морщинистому лицу, но старик исчез. Это был знак. Знак, что он должен исполнить то, что должен. В последнее время он немного расслабился. Так, совсем чуть-чуть, но о нём не забыли. Более того, ему дали понять, что он неправ. Он хотел отдохнуть и много пил и ел, не заботясь ни о чём, бесконечные пирушки и женщины вскружили голову. Он менял их каждый вечер, запивая наслаждение огромным количеством вина. Но у него закончились деньги, и в этом деле была поставлена большая жирная точка. Он снова надел доспехи, успевшие покрыться слоем пыли, и вышел на охоту. Он ещё помнил, что должен уничтожить Огнедышащую Тварь, живущую в пещере у подножия гор. Сколько таких тварей он уничтожил? Много, очень много, просто огромное количество. Но их не становилось меньше. Каждый раз он узнавал о новой твари, и плёлся туда, чтобы сразиться с ней. Он не задавался вопросом, зачем он их убивал. Он знал: так нужно. Это его работа, и он должен её делать. За это он получает плату. Он может есть и пить, и иметь самых красивых женщин.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
12 ноября 2015 г.
— Сынок, нам с тобой надо бы поговорить о правилах безопасности в Интернете, — сказал я, присев на пол рядом со своим ребёнком. Его ноутбук был открыт, а сам он проводил время за игрой в «Minecraft» на публичном сервере. Его внимание было поглощено виртуальным действием. Сообщения быстро мелькали в боковой части экрана, отражаясь по центру окна для чата.

— Сын, ты можешь оторваться от своей игры на минутку?

Он закрыл ноутбук и взглянул на меня:

— Па, ты снова собираешься рассказать одну из тех дурацких страшилок?

— Что? — я изобразил на лице обиженную гримасу, но затем улыбнулся. — Я думал, тебе нравились мои истории.

Сын вырос, слушая мои рассказы о детях, встречавших ведьм, призраков, оборотней и троллей. Как и многие поколения родителей, я использовал страшные истории, чтобы укрепить в чаде нравственность и преподать уроки безопасности. Отцы-одиночки, как я, вынуждены применять на деле всё родительское наследие, какое только попадает в их распоряжение.

— Я их любил в шестилетнем возрасте. Но теперь я вырос и они перестали меня пугать, они кажутся мне глупыми. Если ты действительно так хочешь рассказать историю об Интернете, ты не мог бы сделать её очень-очень страшной?

Я с сомнением посмотрел на сына. Он скрестил руки и твёрдо сказал:

— Пап, мне уже десять. Я могу держать себя в руках.

— Хм-м-м... Ладно, я постараюсь.

И я начал рассказывать:

— Однажды на белом свете жил мальчик по имени Колби...

Выражение лица сына ясно говорило о том, что его не впечатлило столь банальное вступление.

— Колби попал в Сеть и зашёл на несколько веб-сайтов для детей. Спустя некоторое время он начал общаться с другими детьми в игровых чатах и на форумах. Он подружился с десятилетним мальчиком под ником Helper23. Им нравились одни и те же видеоигры и мультсериалы. Они смеялись над шутками друг друга и играли в новые игры вместе.

После нескольких месяцев дружбы Колби подарил Helper23 шесть алмазов в игре, в которую они играли. Это был щедрый подарок. День рождения Колби приближался день за днем, и Helper23 захотел послать ему крутой подарок в реальной жизни. Колби решил, что нет ничего плохого в том, что он даст Helper23 свой домашний адрес, если тот обещает не говорить его незнакомцам или взрослым. Helper23 поклялся не показывать его никому, даже своим родителям, и отправился готовить посылку.

Я перестал рассказывать и спросил сына:

— Как думаешь, это была хорошая идея?

— Нет! — сказал он, решительно мотая головой. Не смотря на первоначальную реакцию, его затягивало в повествование.

— Так же думал и Колби. Он чувствовал себя неуютно из-за того, что отдал свой домашний адрес тому, кого он прежде не видел в лицо, это чувство всё росло и росло. К тому времени, как он надел пижаму и собрался лечь спать, тревога и чувство вины захватили его полностью. Он собрался открыться родителям. Наказание было бы суровым, но облегчение и чистая совесть того стоили. Он ворочался в кровати, ожидая родителей, которые должны были его разбудить.

Мой сын знал, что дальше обязательно последует жуткая часть. Он наклонился вперед с широко открытыми глазами. Я преднамеренно заговорил шепотом:

— Колби слышал все звуки в доме. Стиральная машина работала в ванной комнате. Ветки царапали кирпичную кладку снаружи строения. Его младший брат ворковал в детской. Были и другие обычные домашние звуки.

Наконец, в коридоре раздались шаги отца.

— Папа! — взволнованно воскликнул парень. — Мне нужно кое-что тебе рассказать...

Его отец просунул голову в дверной проход под странным углом. В темноте казалось, что его рот не движется, и с глазами было что-то не так.

— Да, сынок? — его голос тоже звучал странно.

— Ты в порядке, пап? — спросил мальчик.

— Ага, — произнёс отец странно притворным голосом.

Колби натянул одеяло до подбородка:

— А мама рядом?

— Я тут, — голова матери появилась над головой отца. Её голос звучал фальшиво. — Ты собираешься рассказать нам о том, что ты дал свой домашний адрес Helper23? Тебе не следовало делать этого. Мы же ГОВОРИЛИ тебе, чтобы ты никогда не разглашал личные данные в Интернете!

Она продолжала:

— Он вовсе не был ребёнком. Он всего лишь им притворялся. Ты знаешь, что он сделал? Он проник в наш дом и убил нас обоих! И всё для того, чтобы хорошенько повеселиться с тобой!

Толстый мужчина во влажной куртке возник в дверном проеме. В его руках были две отрубленные головы. Колби заверещал в ужасе, когда мужчина бросил головы на пол, вошел в комнату и достал нож...

Мой сын тоже закричал, закрыв лицо руками. Но останавливаться я не собирался — раз уж я начал, надо было рассказать историю до конца.

— Через несколько часов мальчик умер. Его визги превратились в слабое хныканье, потом утихли вовсе. В наступившей тишине убийца услышал плач ребенка в соседней комнате и вытащил нож из Колби.

Предстояло особое развлечение. Он еще никогда не убивал грудного ребенка до этого и предвкушал сладость этого момента. Оставив мёртвого Колби, он вышел из его комнаты, вошёл в детскую и подошел к кроватке. Подняв малыша в воздух, он стал рассматривать его. Когда он взял малыша на руки, тот перестал плакать, взглянул в лицо убийцы и мило улыбнулся. Убийце никогда до этого не доводилось держать младенца на руках, но он уже машинально укачивал его и даже вытер окровавленные руки о покрывало, чтобы позволить себе ущипнуть младенца за щеку.

— Привет, малютка, — тихо сказал убийца. Тёмное вожделение растаяло в нём, превратившись в теплое и нежное чувство.

Он вышел из детской вместе с младенцем. Взяв ребенка домой, он назвал его Уильямом и вырастил его, как своего собственного.

Я закончил свой рассказ. Сына заметно трясло. Он, заикаясь, проговорил:

— Но, папа, меня же зовут Уильямом?..

Я одарил его любящей улыбкой и потрепал за волосы:

— Конечно, сынок.

Забыв о компьютерной игре, Уильям, всхлипывая, побежал вверх по лестнице в свою комнату.

Я думаю, глубоко в душе ему понравилась моя история.
♦ одобрил friday13
23 октября 2015 г.
Первоисточник: www.yaplakal.com

Людмила шла по улице, пытаясь обходить хотя бы самые большие лужи. Большого смысла это не имело, потому что ноги уже и так безнадежно промокли. И делала она это на автоматизме, особо не задумываясь. В Харькове наступил сезон дождей. Пришла осень, и весь город превратился в грустное, тоскливое и пасмурное существо.

Сегодняшний день, как, впрочем, и предыдущие, не задался. Сегодня Люда поняла, что она не нужна. У нее был роман, последняя страница которого сегодня была дочитана. Ее мужчина, пряча глаза, что-то мямлил, пытался объяснять... Люда даже не помнила, что именно он говорил. В ее голове пульсировала фраза: «Я не нужна». Какая уж разница почему? Вот она и не вслушивалась.

Личная жизнь Люды, да и жизнь в целом, не сильно задалась. Карьеры у нее особой не было, была просто работа, на которой просто платили деньги. Семья? Когда-то была семья, но потом все кончилось, и этот период жизни для Люды был как в тумане, как старая кинопленка: вроде бы это были ее воспоминания, ее жизнь, но воспринималось все, как просто история. Увлечений Люда также не имела, внутри нее было пусто — ни интересов, ни целей, ни желаний. Она просто жила. А точнее — ее жизнь шла своим чередом, изо дня в день, из года в год. Сама. Без участия Людмилы.

Этим вечером, с мокрыми ногами, разбрызгивая лужи, тщетно пытаясь не намочить обувь больше, чем есть, Люда шла в кафе.

Кафе называлось «Душа». Оно пряталось в одном из двориков старого Харькова. Никто не знал, когда оно появилось, казалось, что оно было здесь всегда, с момента основания города, как его часть, или душа. Это было своеобразное, ни на что не похожее заведение. Легко было пройти мимо и не заметить его. Ни яркой вывески, ни рекламы, ничего. И посетителей в нем много не бывало. Люда в свое время случайно нашла это кафе. В тот день ей тоже было грустно и тоскливо, и она брела по городу, не разбирая дороги. И вдруг перед ней оказались двери, и вкрадчивый голос (позже выяснилось, что это администратор и одновременно хозяин заведения) произнес: «Мадемуазель принесла грусть?»

Именно так и сказал. «Принесла грусть». Не «здравствуйте», не «проходите». ПРИНЕСЛА ГРУСТЬ. И это было сущей правдой. У нее действительно была грусть и... да, она ее несла по городу, и получается, что донесла.

Своеобразность кафе «Душа», в котором Люда тогда пробыла до самой ночи, заключалась во многом. Во-первых, как только посетитель ступал за порог, у него возникало ощущение, что он пришел в гости, причем к очень близкому человеку, в место, где его поймут, где даже не нужно объяснять, что случилось, потому что поймут и так, без слов. Во-вторых, посетитель (гость — здесь всех посетителей называли не иначе как «гость») ничего не решал. Ни в каком зале он сядет, ни что будет заказывать.

Залов было пять: летом всех отводили на площадку с натянутым тентом, столиками вокруг маленьких фонтанчиков и перегородками, увитыми цветами. Когда ты сидел в этом зале, казалось, что ты не в городе, а каком-то уютном саду. Там очень удачно выходило прятаться от летнего зноя, всегда было прохладно. Когда наступала осень, гостям были рады (там так и говорили: «Сегодня мы вам рады в таком-то зале») в «осеннем зале». Там был приятный полумрак, играла тихая ненавязчивая музыка, а столики были расположены у камина, возле которого так приятно было отогреваться. И кроме того, каждого гостя в осеннем зале укутывали в плед. И еще там были окна, во всю стену, по которым приятно было смотреть на стекающие капли дождя. Зимой же гости находились в зале с очагом. Окон там не было, в центре стоял очаг, вокруг которого и были расставлены столики. «Весенний зал» — зал, в который можно было попасть весной, находился на крыше, он был из прозрачного стекла. Весь. Полностью. И там было здорово наблюдать на синим небом и облаками.

И еще был отдельный особый зал. Назывался он «печаль». Зал находился в подвале, и обслуживался он лично администратором. Необъяснимым образом, встречая у входа гостя, администратор понимал, что сегодня человеку не просто грустно, а очень-очень плохо, говорил фразу: «Мадемуазель/месье принесли грусть?» — и провожал в этот зал. Особенность зала заключалась в том, что он был поделен перегородками на отдельные зоны, и к каждому гостю на коленки заползала кошка. Да. Именно так. Стоило вам выбрать столик и присесть, как тут же откуда-то появлялась кошка, устраивалась у вас на коленях и начинала мурлыкать.

В тот день, когда Людмила впервые попала в это кафе, администратор ее и проводил в этот зал. На колени тут же умостилась кошка. Люда вздрогнула, хотела согнать ее, но администратор сказал: «Нет, на сегодняшний вечер это ВАША кошка, и она будет с вами». Люда не стала спорить, на споры у нее сил не было. Кошка так кошка, в конце концов, от ее мурлыканья становилось чуть легче. Потом Люда решила попросить меню и услышала весьма неожиданный ответ: «Мадемуазель в гостях. А в гостях не заказывают, а принимают угощение». Пожав плечами, Люда стала ждать развития событий. Сегодня она действительно не смогла бы ничего выбрать, ей было все равно. Жизнь текла своим чередом. Даже в отношении выбора еды. Но того, что случилось дальше, Людмила никак не могла ожидать. Ей принесли БАБУШКИНО варенье. Именно так. Не варенье, похожее на то, которое делала бабушка, а именно БАБУШКИНО варенье!

И тут Люду прорвало. Она вспомнила свое детство, свою бабушку, которая была для нее самым близким и дорогим человеком, которой она всегда была нужна, которая любила. Слезы ручьем текли из глаз, Люда всхлипывала и начала рассказывать историю своей пустой жизни администратору. О том, как она никогда не ладила с матерью (отца не было), о том, как мать постоянно попрекала ее, как она знала, чувствовала, что является обузой для собственной матери и мешает ей вести беззаботную жизнь, о своем краткосрочном и неудавшемся браке, где она тоже была не нужна.... Она говорила и говорила, а перед глазами был внимательный и все понимающий взгляд администратора... Она чувствовала, что он действительно ее понимает. Когда слезы схлынули и она перестала всхлипывать, администратор начал говорить:

— Нет ничего плохого ни в грусти, ни в печали. Они по-своему очаровательны. Грусть — она уютная, она свидетельствует о том, что человеку есть, о чем грустить, что в жизни его что-то все-таки было, то, что он потерял. Что лучше? Иметь и потерять — или ничего не иметь?

Люда не нашлась с ответом.

Дальше, глядя прямо в ее душу, администратор сказал:

— Приходя сюда, можно принести грусть и выпить ее до дна, продолжая жизнь, а можно... можно подарить грусть этому заведению, которое соткано из грусти. Если мадемуазель устанет, не захочет больше жить так, как живет, если мадемуазель больше ничего не будет держать — она может прийти в и сказать: «Я принесла свою грусть и хочу ее отдать».

В Харькове начался сезон дождей. Тщетно пытаясь обходить лужи, хотя ноги и так промокли, Людмила подошла к дверям кафе «Душа» и встретилась взглядом с администратором.

— Мадемуазель принесла грусть?

Люда выдохнула, подумала о том, что ее держит в этом мире, в очередной раз убедилась, что никому не нужна, и произнесла:

— Я принесла свою грусть и.... и хочу отдать ее.

— Нет ничего плохого ни грусти, ни в печали... — услышала Люда голос Хозяина, удобно устраиваясь на коленках у посетителя и начиная мурлыкать. Сейчас она была ЧЬЯ-ТО и была нужна. А в кафе «Душа» на одну кошку стало больше.
♦ одобрил friday13
27 сентября 2015 г.
Автор: Snedronningen

Вот уже пять лет я каждый год вижу один и тот же сон. Он снится мне в одну и ту же ночь — с четырнадцатого на пятнадцатое января. Я понятия не имею, почему дата именно эта, и уж тем более — почему мне становится так не по себе, когда я просыпаюсь. Хотя не по себе — это мягко сказано: ещё около семи-девяти дней после этого я хожу сам не свой; у меня болит всё тело, и на душе зябко и неспокойно.

Сон буквально отнимает у меня больше недели жизни: в этот промежуток я ужасно сплю, плохо работаю и совсем не могу ни с кем общаться. И, главное, я действительно ощущаю ужасные боли в теле и с трудом хожу. Я не имею ни малейшего представления, почему так происходит, и почему этот сон стал приходить мне, но почти больше всего на свете я мечтаю от него избавиться. К врачу мне идти не хочется, да и не верю я в то, что врачи могут помогать в подобных делах, потому справляться решил самостоятельно.

С тех пор, как я запомнил дату этого сна, каждый раз я стараюсь приложить все усилия, чтобы не уснуть в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое января. Но все попытки оказываются тщетными: я отключаюсь перед телевизором или засыпаю почти под утро, вернувшись из клуба или бара. И сон, рано или поздно, всегда начинается.

А сон у меня такой.

Я просыпаюсь будто бы дома в своей постели и понимаю, что опаздываю на работу. Подрываюсь с кровати, в спешке бегу умываться и одеваться. Долго ищу бритву и впопыхах не могу попасть ногой в брючину. Мне безумно хочется пить, потому что в квартире почему-то очень жарко, и я залетаю на кухню и наливаю из зелёного пластикового графина воды в гранёный стакан. Я начинаю жадно пить и вдруг слышу позади себя детский смех. От испуга я роняю стакан и оглядываюсь. Сзади меня никого нет, да и не может быть: дома я один, но смех становится всё более громким и почти оглушает меня. Я бегу в комнату, чтобы проверить, откуда может доноситься этот звук, но компьютер и телевизор выключены и будто насмешливо смотрят на меня погасшими экранами. Смех продолжается: теперь он то раздаётся над самым ухом, то слышится будто издалека. У моих соседей, насколько я знаю, детей нет. По крайней мере, таких громких и невоспитанных. Я выглядываю на лестничную клетку — там тишина и покой. Но в моей квартире снова и снова кто-то заливается утробным зловещим и уже совсем не детским хохотом.

Сам я ничего смешного не вижу и в ужасе хватаю портфель, накидываю пальто и выбегаю на улицу, с силой захлопнув дверь.

По дороге на работу я немного успокаиваюсь и приступаю к делам: много срочного, и о глупостях думать некогда. Работаю я без перерыва на обед: хоть на улице и зима, в помещении так жарко, что я могу только пить. Аппарат с водой стоит прямо рядом с моим столом, и отлучаться мне не приходится. Наконец, я решаю сделать небольшой перерыв, понимая, что потрудился очень хорошо, и время, скорее всего, если не вечернее, то уже точно давным-давно перевалило за полдень. Я смотрю на часы и с удивлением обнаруживаю, что сейчас всего одиннадцать утра, будто бы в офис я явился всего час назад. Я точно знаю, что за час не смог бы переделать столько дел. Но я не ошибаюсь: и компьютерные, и настенные часы показывают ровно одиннадцать часов. Я раздосадованно смотрю на них: одиннадцать-ноль-одна. Ноль-две.

Я беру себя в руки и хочу выйти из кабинета, чтобы проверить другие часы, но вдруг выключается свет, а с ним и все электроприборы. Я встаю и собираюсь пойти спросить у коллег, что случилось. Однако дверь мне преграждает наша секретарша. Она одета в свой обычный брючный костюм и туфли-лодочки. На шее — аккуратный кулончик. Только вот вместо лица у неё — монитор. Обычный монитор японской фирмы вместо головы нашей секретарши. Я цепенею от ужаса и не могу оторвать взгляда от этого жуткого зрелища. На мониторе изображены цифры и написаны какие-то слова. Цифры мелькают и постоянно меняются. Я не в силах даже отвернуться, поэтому волей-неволей вижу, что это не просто цифры, а что из этих цифр составлены числа, а числа эти показывают статистику: сколько людей умирает прямо сейчас по всему миру. И отдельно в нашей стране. И отдельно ещё в нашем городе. Числа настолько огромны и мелькают так быстро, что у меня начинает кружиться голова. За спиной секретарши слышен треск. Я не могу понять, что это, но заглянув за её голову-монитор, вижу, что холл охвачен огнём. Я хочу спросить у жуткого создания, стоящего передо мной, что происходит, но не могу произнести ни слова.

Тем временем секретарша внезапно заходится смехом. Смеётся она словно через встроенный динамик, и выглядит это действительно жутко. Я вспоминаю: кажется, точно так же кто-то смеялся утром у меня в квартире. В руках у неё откуда ни возьмись появляется полиэтиленовый пакет с логотипом нашей компании. Она продолжает смеяться и надевает этот пакет мне на голову. Я не могу пошевелиться и понимаю, что это конец. Я начинаю задыхаться, но тут вспоминаю, что это сон, и заставляю себя проснуться. И просыпаюсь.

* * *

И вот наступило очередное 14 января. Я твёрдо решил, что уж сегодня не позволю своему кошмару выбить меня из колеи на несколько дней. Я взял отгул на работе, чтобы хорошенько выспаться с утра и после обеда. Вечером я был полон сил, но на всякий случай выпил кофе, а потом ещё и энергетик. Сна не было ни в одном глазу, и я с лёгкостью почти всю ночь просидел за компьютером. Под утро, уже вялый, но ещё способный бодрствовать, я залёг в теплую ванну с книгой.

В семь часов утра я вылез из воды, вытерся и начал собираться на работу. Времени было полно, поэтому я впервые за многие месяцы приготовил сытный завтрак и сварил кофе в турке вместо того, чтобы залить растворимый порошок кипятком.

Отхлебнув из кружки, я вдруг отчётливо услышал детский смех. Душа ушла в пятки. Я сидел на стуле и дрожал, как ребёнок, который боится засыпать в темноте. Примерно через минуту я всё-таки совладал с собой, приказал себе не впадать в панику и заставил себя осмотреться. Взгляд мой упал на приоткрытое окно. Я живу на первом этаже, поэтому ничуть не удивился, увидев на улице группу ребятишек, которые, очевидно, держали путь в школу, но зачем-то устроили привал прямо под цветочной коробкой моего окна. Они бурно обсуждали какую-то ерунду и громко смеялись. Я тоже засмеялся от облегчения: до какой же степени я накрутил себя, что пугаюсь самых обыденных вещей.

В половине девятого я, немного сонный, вышел из дома. Свежий воздух взбодрил меня, и я был очень доволен собой. В офисе всё было довольно обыденно: улыбающаяся секретарша, запах чьего-то завтрака из кухни, мерный шум компьютеров и мой прибранный кабинет, но я был очень рад видеть всё это. В общем-то, сегодня я был рад видеть всё: ведь по сути, я обманул самого себя и свой страх. Как говорится, мелочь, а приятно.

Полный рвения, я принялся за работу; квёлое после бессонной ночи состояние давно исчезло. Работал я с упоением и не чувствовал ни усталости, ни голода — только раз отошёл приготовить себе кофе. Через некоторое время я решил, что всё-таки стоит пообедать: в том, чтобы полдня ничего не есть, пользы мало. Я взглянул на часы, чтобы засечь час для перерыва, и тут всё внутри у меня похолодело. На часах было ровно одиннадцать, точно так же, как я видел во сне, и снова я был совершенно уверен, что времени сейчас намного больше. Однако не успел я окончательно прийти в панику, как в голову мне пришла очень последовательная мысль: ведь часы могли просто остановиться. А может быть… Кажется, я даже припоминаю: они и остановились вчера, а я забыл попросить секретаршу заказать батарейки. Конечно, нужно сверить время с тем, что на компьютере. Я оглянулся на монитор, но внезапно он выключился. Вместе со всеми остальными приборами.

Весь этот фарс меня рассмешил. Бывают же такие совпадения! Всё происходящее выглядело столь комично, что я перестал нервничать: ну не удушит же меня секретарша сейчас, в самом деле. В полумраке я направился к двери, чтобы эту самую секретаршу подробно допросить: куда делся свет, вызвала ли она электрика и не занята ли она сегодня вечером. А что, почему бы и нет. Жена пока в отъезде…

Прямо на выходе из кабинета я зазевался, поглощённый этими не самыми благородными мыслями, и с кем-то столкнулся. Я поднял глаза и обомлел.

Передо мной был монитор. Тот самый монитор из моего сна, на котором бегали цифры, складывающиеся в тысячные числа. И монитор этот заменял голову нашей секретарше. Той самой, которую я сейчас собирался пригласить на ужин, а после — и к себе домой. Я хотел было оттолкнуть её, а потом бежать, что есть сил, куда глаза глядят, но — кто бы сомневался — я не мог пошевелить даже мизинцем. Единственное, что у меня получилось — крепко зажмурить глаза. Жуткий искусственный смех разрезал тишину, а потом на своей голове я почувствовал пакет.

Я понял: мне нужно проснуться. Видимо, я всё-таки уснул; возможно, даже прямо на работе перед компьютером. Так проснись же, проснись! А если войдёт директор и увидит, как я сплю? Сам пакет мне на голову натянет. Ну же, просыпайся!

— А как ты собираешься проснуться, если ты не засыпал? — слышу я жуткий искусственный голос.

И я понимаю, что это конец.

* * *

Пятнадцатого января на кладбище собралось пять человек: вдова покойного, его родители и двое близких друзей. Отмечали печальную дату: со смерти прошло шесть лет.

Вдова всплакнула:

— До сих пор помню, как было страшно. В полдень звонят: пожар в офисе! Все погибли… И Толик погиб… Задохнулся раньше, чем сгорел. А меня и в городе нет! Я сорвалась, на поезд сразу… Бедный мой… Как он теперь? Видит, может, меня? Хорошо ему там?

— Нормально ему там… — протянул друг Толика, не терпевший женских слёз и сентиментальности в целом. — Я недавно читал: мёртвые даже не знают, что умерли. Лежат себе, и им кажется, будто они живые. Ну, вроде как сон видят.

— Ну ты и загнул! — усмехнулся второй друг. — А когда они спят в этом своём сне, они что видят? Как умерли, что ли? Не неси ты чушь.

— А я что? Я за что купил, за то и продаю. Просто вычитал где-то. А в день смерти, кстати, они кошмары видят. Ну, там написано так было.

— Читал бы ты книги нормальные, чудик.

— Мальчики, ну хватит! — взмолилась вдова. — Хватит ужасы рассказывать, нашли время. Лучше разлейте.

Все пятеро молча, не чокаясь, выпили.
♦ одобрил friday13
3 сентября 2015 г.
Автор: Фредерик Браун

Бросив взгляд на часы, Генри Блоджет схватился за голову. Уже два часа ночи! Он раздраженно захлопнул учебник — все равно ему нипочем не успеть до утра. Чем больше он зубрил геометрию, тем меньше понимал. Математика вообще плохо давалась ему, а уж геометрия! Ее даже зубрить невозможно.

Если он завтра провалится, его вышвырнут из колледжа; у него и без того уже три хвоста за прошлые семестры. Еще один провал — и его отчислят автоматически.

Тогда конец всему: мечтам, карьере. Но сейчас его могло спасти только чудо.

Вдруг он вскинул голову, даже на стуле подпрыгнул. А почему бы не призвать на помощь тайные силы? Генри издавна интересовался магией и даже собрал небольшую библиотечку. В этих книгах простым языком объяснялось, как вызывать демонов и как подчинять их своей воле. До сих пор он не решался попробовать, но сейчас стоило рискнуть. Хуже не будет. Все равно без волшебства геометрию не осилить.

Он подошел к полке, достал самую толковую книгу по черной магии, открыл на нужной странице и повторил простые инструкции.

Генри взялся за дело: сдвинул мебель к стенам, мелом нарисовал посреди пола пентаграмму, ступил в нее и произнес заклинание.

Демон явился. Он был куда страшнее, чем предполагал Генри. Собравшись с духом, Блоджет обратился к сути дела.

— Мне никак не дается геометрия...

— Оно и видно! — прогремел демон; в голосе его слышалось торжество.

Полыхая пламенем, он вышел из мелового шестиугольника, который Генри нарисовал вместо пентаграммы.
♦ одобрил friday13
2 сентября 2015 г.
Автор: Фредерик Браун

Миссис Деккер только что вернулась с Гаити. Отдыхала она в одиночестве — это должно было остудить страсти Деккеров перед серьезным разговором о разводе.

Не тут-то было. Страсти по-прежнему кипели, то есть супруги ненавидели друг друга еще больше, чем прежде.

— Половина, — твердо заявила миссис Деккер. — Ты получишь развод, если я получу половину всех денег и имущества.

— Не смеши, — отмахнулся мистер Деккер.

— Подожди смеяться. Я могла бы получить все — и без малейших затруднений. Не понимаешь? Дело в том, что на Гаити я изучала колдовство «вуду».

— Ерунда! — объявил мистер Деккер.

— Никакая не ерунда. Тебе повезло, что я порядочная женщина; другая уморила бы тебя — и концы в воду. И получила бы все деньги, все имущество и всю недвижимость, причем совершенно безнаказанно — такую смерть ни один доктор не отличит от инфаркта.

— Бред! — отрезал мистер Деккер.

— Ты уверен? Хочешь, докажу? Шпилька и воск у меня под рукой. Дай мне несколько своих волосков или кусочек ногтя; этого должно хватить.

— Дичь! — рявкнул мистер Деккер.

— Тогда чего ты боишься? Я-то знаю, чем дело кончится, но если ты останешься в живых, я дам тебе развод и не возьму ни цента. Ну, а... в другом случае — просто унаследую все.

— Ладно, — согласился мистер Деккер и посмотрел на свои ногти. — Слишком коротко острижены, лучше я дам тебе пару волосков. Готовь свою шпильку.

Он вышел и вскоре вернулся со склянкой из-под аспирина, в которой было несколько коротких волосков. Миссис Деккер к этому времени уже размяла воск. Она замешала в него волоски и слепила корявую куколку.

— Вот увидишь... — промолвила она и вонзила шпильку в грудь куклы.

То, что увидел мистер Деккер, и вправду поразило его, но, скорее, приятно. Конечно, ни в какое колдовство он не верил, но издавна привык обходиться без лишнего риска.

Кроме того, его раздражало, что жена так редко чистит свою щетку для волос.
♦ одобрила Happy Madness
24 августа 2015 г.
Автор: Макс Куликов (Алексей Каргалов)

Дело было в июле. 21 число. Стояла жуткая жара, посевы у местных фермеров повысыхали, а чуть далее, в городе стоял ужасный смог из-за горящих торфяников. Это было самое жаркое лето за мою жизнь — лето 2010-го. Именно этим жарким летом мы пристрастились к ночевкам на даче. Наш дачный кооператив находился в 30-35 километрах от города, в лесу. Там всегда стояла тишина, нарушаемая только птицами и шелестом листвы. И вот в один из таких июльских дней я и мой отец — прапорщик Леонид Юрьевич, взяв мяса, отправились на ту самую дачу под номером 33. И уже на самом подъезде к ней у него раздался звонок. Это мама. В тот день она освободилась пораньше и решила переночевать с нами, не перенося всего ужаса, происходящего в городе. До дачи оставалось километра три, и отец довез меня, дал мне мясо, велел потихоньку разжигать мангал и, сказав, что вернётся часа через два, развернулся и уехал. Я был этому весьма рад, так как мне тогда было 14 лет, и я безумно любил оставаться там один. Зайдя на участок, я оставил калитку открытой, ибо в центральной России бушевали пожары и дед мне велел на ночь все оставлять открытым, чтобы в случае чего можно было срочно выбежать.

Открыв дверь дома, я убрал мясо в старый холодильник, переоделся в старую отцовскую прапорскую форму и принялся думать, на что потратить данные мне два часа. Может, пойти на речку? Или покататься на мотоблоке? Или пойти на заброшенную дачу в поисках чего-либо интересного? К слову, я очень давно хотел туда сходить, но отец мне запрещал. Сейчас же, когда его нет, я был полностью свободен.

Выйдя из дома, я подбежал к беседке и взял ключ, висевший там на гвозде. С помощью этого замка я открыл заднюю дверь своего участка и направился через перелесок к той самой даче. Проходя мимо соседей, я увидел у них открытую калитку и решил зайти. Около домика сидел мой сосед Олег Яковлевич, как всегда о чем-то думая. Он был очень рад нашему приезду, ибо, как он сказал, мы «скрасим их одиночество». Немного поговорив, я пошёл далее. И вот через пять минут передо мной стоял он — старый, обшарпанный, чёрный, как зад у негра, дом. Крыша на нем давно обвалилась, окна выпали, а дверь скрипя моталась из стороны в сторону. У меня промелькнула мысль не заходить туда. Но тогда зачем я сюда шел? Я плюнул и пошёл сквозь заросли крапивы, тихо матерясь, и подошел к тому, что когда-то было крыльцом. Когда я наступил на него, весь дом заскрипел.

Я вошёл в приоткрытую дверь и начал тихонько бродить по дому. Лестницы на второй этаж, естественно, давно не было, и я шарил по первому в надежде найти что-нибудь интересное. Открывая один шкафчик за другим, я все сильнее разочаровывался, что пришел сюда. И вот, на последней полке стояла фотокарточка какой-то бабушки и тарелки — старые, пыльные, но еще не битые. «А в хозяйстве пригодится», — подумал я и прихватил их с собой. Когда я выходил из дома, на крыльце подо мной провалилась доска, и я упал. Тарелки на моё удивление не разбились, я подобрал их и двинулся обратно к своему участку.

Проходя мимо моих соседей, я заметил, что калитка закрыта, а их «десятки» нет на месте. Странно, подумал я, ведь ночевать же собирались, может, случилось чего? Подумав немного, я пошёл дальше. Зайдя на свой участок, я положил тарелки в бочку, чтобы отмокали от грязи, а сам принялся разжигать мангал. Навозив дров на тележке, я слил немного бензина с мотоблока и разжег огонь. Потом обратил внимание на часы. 19:11. Отец должен был уже минут десять как быть. Я решил набрать его номер. Но связь здесь была очень плохая, поэтому неудивительно, что я не дозвонился. Я пожал плечами и смотрел на костёр в надежде, что он перезвонит. Тут раздался звонок.

— Алло... Где ты? — услышал я голос отца в трубке.

— На даче, где же еще. А вот где ты?

— За такое наглое вранье получишь по шее! — ответил отец. — Так где ты?

Тут я понял, что меня пытаются разыграть. Но не понимал, зачем...

— Около мангала стою, слежу за костром, жду, когда вы приедете, — ответил я и сбросил трубку. Через две минуты мне пришло сообщение от отца с фотографией. На ней были наши дачные часы, которые показывали 19:32. Я сорвался с места, забежал в дом и посмотрел на часы. 19:34.

— Что за херня? — воскликнул я. В меня начала закрадываться тревога, хотя я понимал, что это, скорее всего, розыгрыш. Потом опять звонок. Я беру трубку, и не успевая ничего сказать, слышу: «Иди сюда!» — причём каким-то не отцовским голосом... Смотрю на телефон — звонок с отцовского номера. Подношу к уху и опять слышу: «Иди ко мне». Тут я опомнился и крикнул в трубку: «Кто это?!». В ответ пошли гудки. Ну, тут я психанул и, чтобы отвлечься, пошёл чистить и варить картошку на ужин. Сижу, кидаю одну за одной в кастрюлю и думаю — что же это было?

Поставив кастрюлю на огонь, я вынес радиоприемник и включил первую более-менее ловившую волну. Начало темнеть. Тем не менее, было очень жарко, с меня лился струей пот, который даже ветер не обдувал. Картошка почти была готова, и я пошёл в дом за солью. Бросив взгляд на часы, я увидел на них 22:13.

«Как быстро время летит», — подумал я, начиная солить свой ужин. Положив в новую, найденную сегодня тарелку несколько крупных картофелин, я приступил к ужину. Все проходило прекрасно, мне даже начинало нравится, что никого из родителей нет и никто не пилит мне мозги. Только вот куда они делись? Да и соседи?.. «Что-то неладно здесь», — думал я, доедая последнюю картошку. После трапезы я поставил свою тарелку к остальным в мойку, включил лампочку около самодельного душа и направился за полотенцем.

После помывки я выключил свет на улице и зашёл в дом. Поднявшись на второй этаж, я прикрыл люк (на всякий случай, от собак), лег в старую кровать у окна и принялся смотреть телевизор. Просмотрев что-то про рыбалку часов до двух ночи, я захотел спать. Повернувшись к окну, из которого виднелась лишь сосна и светившая за ней полная луна, я начал засыпать.

Вскоре я услышал скрип калитки. Я рефлекторно вздрогнул и открыл глаза, но потом понял, что это естественно, ведь калитки и дверь в дом я на ночь оставлял открытыми, а ветер все-таки гуляет. Но спустя минуту заскрипел пол на террасе. Тут мой трусливый мозг начал воображать худший расклад, но мало ли что это могло быть — собака или, в конце концов, бомж...

Я сидел на кровати, свесив с неё ноги. Мне было жарко, и вдобавок меня бросало в пот от происходящего. Я прислушивался к каждому шороху на улице, и тут что-то упало на первом этаже. Видимо, поняв, что я все слышу, оно перестало стесняться. Я уже слышал шаги, шаги уверенные. В диком ужасе я начал двигать диван на люк, одновременно спрашивая:

— Папа, это ты?

Луна все меньше освещала комнату, и в люк начали стучать, причём не кулаком, а как будто бы тростью.

— Внучек, открывай, я тебе гостинца принесла, — услышал я голос с первого этажа тем же голосом, что слышал по телефону.

— Кто ты, чего тебе надо? — чуть ли не плача, спросил я.

— Говорю же, гостинца принесла. Внучек, открывай по-хорошему, — более серьёзно и как-то грубо произнесла она. Кто это мог быть, я вообще не представлял.

Взяв лестницу, лежавшую около стены, я прислонил её к этой самой стене и, поднявшись на две ступени, открыл люк на чердак. Забравшись туда, я поднял эту старую синюю лестницу и ею прикрыл люк. Я лежал на старой, полугнилой вагонке, рядом со мной проходили кабели от люстры и телеантенны. Я слышал каждый шорох, каждый стук, ощущал каждую вибрацию, как у себя на коленке. Моё сердце стучало так, что пол подо мной вибрировал. В окно пробирался рассвет — благо, рассветало рано, часа в три. Под звуки, доходившие до меня с первого этажа, и пробирающийся на чердак через пыльное стекло рассвет я заснул.

Следующее, что я помню — кто-то ходит внизу по комнате, человека три, и говорят что-то про меня. Я смотрю через щелку в потолке и вижу своего отца. Я резко открываю люк и спрыгиваю обратно...

— Твою мать, где ты был?! — матом орал на меня мой отец в присутствии двух милиционеров.

Я только хотел сказать, что да как, но понял, что я даже выговорить это не могу. Я сам не мог объяснить, что вчера произошло, и боялся это рассказать, чтобы меня не отвезли в психбольницу. В конечном итоге я сказал, что прятался от них все время на чердаке.

Выйдя на улицу, я начал внимательно осматриваться. Все было на месте, даже соседи-москвичи. Я даже начал думать, что вчера действительно сошёл с ума, поэтому направился к соседям, чтобы выяснить, уезжали ли они вчера, и если уезжали, то куда. Я увидел Олега Яковлевича на своём месте и в лоб спросил его с дурацкой улыбкой:

— Куда вы вчерась уезжали?

Его ответ заставил меня не на шутку испугаться:

— Мы весь вечер были дома, да и калитка была открыта, ты же сам заходил, — смеясь, ответил Яковлевич. Доказывать я ничего не стал. Но я ведь ясно видел, что калитка была закрыта и никого не было...

Разговорившись, он пригласил меня на обед. Мы обсудили много тем, в том числе тот заброшенный участок, который я посетил вчера. И Олег Яковлевич поведал мне страшную историю. Нет, ничего мистического, просто два внука сгноили свою бабку на этой даче, оставив ее умирать там с тяжелой болезнью, а она так и не дождалась их появления. Вскоре бабки этой не стало на даче, куда она делась — никому не известно. Сопоставив этот рассказ с ночными событиями, я начал догадываться, что произошло, хотя мой мозг через две секунды всё отмел, мол, чушь какая-то.

«От этой жары у меня крыша едет», — подумал я и побежал на свой участок. Там отец жарил шашлыки. «Ну слава богу, теперь все нормально», — с облегчением подумал я. Отец был весьма спокоен и даже, по-моему, слегка поддатый. Тут я заметил, что нашей машины нет рядом с участком. На мой вопрос отец спокойно ответил, что она сломалась за лесом. «Странно, — подумал я, — машина-то новая ведь». Быстро забыв про это, я принялся поглощать мясо.

Вечер и правда удался на славу. Мы поели мяса, потравили анекдоты и играли до поздней ночи в «дурака». Где-то часа в два отец приказал мне отправляться спать, а сам пошел за мной. Поднимаясь, он закрыл все двери на замок. На мой вопрос, зачем, он сказал «так надо», хотя сам раньше велел держать их открытыми.

Поднявшись на второй этаж, он спустил чердачную лестницу на первый этаж и, смеясь, сказал:

— Это чтобы ты опять не удумал туда прятаться.

Мы вместе посмеялись и начали готовиться ко сну. Я поставил свой телефон на зарядку и лег в постель, очень уставший после тех ночных приключений. Я накрылся одеялом и повернулся к стенке, рассматривая старые пятна на вагонке.

И тут тишину нарушил кашель отца, какой-то нездоровый и странный.

— Знаешь, — сказал он, — а ведь вчера ты держался молодцом.

Я не понял, что он имеет в виду, но мне стало как-то не по себе.

— Что ты хочешь сказать? — спросил я.

Он, встав с кровати, посмотрел на меня. У него были какие-то пустые глаза и непонятное в темноте выражение лица. После минуты молчания он заявил знакомым по прошлой ночи голосом:

— Но теперь тебе некуда бежать...

* * *

На период 2015 года участок номер 33 считается заброшенным уже пять лет по причине смерти владельца — прапорщика Леонида Юрьевича в ДТП на Киевском шоссе по дороге на дачу 21 июля 2010 года в 19:32.
♦ одобрил friday13
Автор: Hagalaz

Теплый ветер шевелил волосы, в нос ударяли запахи горячего летнего луга, и небо без единого облака нависало над ним, словно огромная синяя линза. Илья повернул голову, разглядывая бесконечное цветастое поле. Снаружи было тепло, а внутри — холодно и сыро. Он хотел сделать шаг, но глухой удар откуда-то снизу сбил его с ног...

Парень проснулся с громким вздохом, будто невидимая сила огромной массой обрушилась ему на грудь и придавила к кровати. В каюте было темно, слышался металлический скрип перекрытий.

— Лена? — шепотом произнес он, но жена не отвечала.

Илья выудил из кармана шорт мобильный телефон и включил фонарь. Дрожащий луч света выхватил из мрака обшарпанную тумбу, стоящую около окна, и вторую односпальную кровать. В одно мгновение повисла вязкая тишина, воздух, наполненный крупными частицами влажной пыли, пришел в движение от человеческого дыхания. Парень с ужасом рассматривал перекошенную временем тумбу. ДСП разбухло, поверхность его покрылась трещинами, а краска слезла хлопьями и пузырями. Белье на кровати смешалось в едва различимую кучу грязных тряпок и каких-то вещей, покрытых не то кусочками ржавчины, что накрошились с потолка каюты, не то каким-то мелким мусором.

Парень бросился к небольшому окну, дрожащей ладонью стирая мокрую пыль с холодного стекла. Снаружи на него глядела темнота.

Минуту он просто смотрел на свое отражение, подсвеченное фонариком, дожидаясь, пока дыхание придет в норму, или надеясь, что вот сейчас увидит какое-то движение за окном, может быть, даже водолаза-спасателя. Но секунды шли, а ничего не менялось. Ему бы стало страшно, по-настоящему страшно, если бы он мог осознать, что происходит, если бы мог дать какую-то оценку этой старой, изъеденной временем каюте, если бы еще вчера он не видел лайнер «Адриана» новеньким и блестящим, как дорогая иномарка.

Илья встал на ноги, которые предательски дрожали, и подошел к двери. Конечно, он медлил перед тем, как открыть ее — боялся, что в ту же минуту ледяная океанская вода хлынет внутрь. Снаружи, в обе стороны от каюты, уходил мрачный коридор с проржавевшими стенами. Деревянная отделка давно осыпалась в труху, а большие картины, кое-где украшавшие помещение, разбитые, валялись внизу в неглубоких лужицах воды. Парень рассматривал коридор в свете фонаря, силясь разглядеть что-то, кроме картины безумного увядания. Он вернулся в каюту после этого, и ржавые пружины матраса жалобно скрипнули, принимая на себя вес человеческого тела. Стало холодно. Изо рта пошел пар.

— Где-то должна быть одежда, — будто в трансе произнес Илья и отворил дверь небольшого шкафчика, которая тут же слезла с петель и упала на пол с громким хлопком.

От этого звука, немедленно улетевшего куда-то в коридор, а затем еще дальше, стало страшно. В свободное время в той, другой, казавшейся теперь нереальной жизни, он часто посещал заброшенные объекты разной степени опасности и знал святое правило сталкинга — что бы ты ни делал, старайся, чтобы тебя не обнаружили.

Парень похолодевшими пальцами выудил сумку с вещами, молния на которой разошлась, как только до нее дотронулись руки, и начал рыться в ее содержимом. Любимые джинсы посерели от времени, ткань распадалась на волокна, распространяя в помещении запах гниения и затхлости. Всегда. Всегда он носил с собой видавший всякое швейцарский нож и фонарик. Даже на работу так ходил, благо позволяло положение, а теперь стоял посреди заброшенной каюты в пляжных шортах и футболке, а в руках держал мобильный телефон, заряда которого оставалось сорок девять процентов. С тихим вздохом он опустил сумку на кровать. Скромной, но твердой поступью страх прокладывал путь в его сознании, казалось, даже суставы начало ломить от ощущения дикой безысходности.

Илья отключил все службы на мобильном, чтобы сохранить батарею. Все вафли и блютузы, контакты и игры в один момент стали самым бесполезным изобретением человечества. Что бы ни произошло на «Адриане», следовало как можно скорее выбираться наружу. Каюты эконом-класса находились на самой нижней палубе, если подняться на одну выше, можно будет выйти на воздух и осмотреться. Конечно, если он не затонул.

— Это невозможно, — тихо проговорил Илья. — Здесь бы уже была вода.

Он рассеянно оглядел каюту, собираясь с мыслями, проверяя, ничего ли не забыл, но забывать было нечего. Даже пластиковая бутылка с водой, стоящая на тумбе, дала трещину, жидкость вытекла, а сам пластик побелел от времени. Парень неуверенными шагами покинул каюту, шлепанцы тут же утонули в ледяной воде.

Он медленно шел вперед, подсвечивая дорогу даже не фонариком, а включенным дисплеем. Звуки шагов опережали его, эхом уносясь куда-то вдаль. «Аварийные лестницы должны быть с обеих сторон, а лифты наверняка не работают. Куда бы я ни пошел, путь выведет меня наверх». Какой-то шорох отвлек его от созидательных мыслей, и парень затаился, прислушиваясь. Все его чувства обострились до предела, казалось, он мог слышать даже кожей. Он стоял по лодыжку в воде, но звуки шагов продолжались... и становились громче. Илья включил фонарь, посветил им вперед, и луч света пронзил пустоту, пока не растаял совсем, не найдя никакой преграды. Метрах в семи от него, как раз на границе света и тьмы, вода содрогалась от невидимой поступи. Шаг. Круги расходятся в разные стороны. Еще шаг, уже громче и ближе. Не дожидаясь, пока нечто настигнет его, парень юркнул в пустую каюту и закрыл дверь с оглушительным скрипом.

Невидимый гость дошел до двери и остановился. Илья с трудом сдерживал громкое дыхание, которое выдавало его страх лучше любого другого индикатора. Холодный пот струился по спине, футболка мгновенно намокла. Пару минут свет мобильника метался по каюте, останавливаясь на ржавой двери, пока наконец не был выключен, чтобы погрузить помещение в непроглядную тьму. В этой густой и липкой, словно кисель, темноте раздался стук.

— Илья? — спросил голос снаружи.

— Лена? — прошептал он, с трудом сдерживая рефлекс тут же кинуться к двери и открыть ее.

Это была не его жена. Жену видно, когда она подходит. Жена окрикнула бы его раньше.

— Малыш, открой дверь, — требовал знакомый голос.

И жена никогда не звала его «малыш». Парень молча стоял, сжимая зубы до боли.

— Илья Владимирович, откройте, это спасатели, — донеслось снаружи мужским басом и уже более настойчивый стук раздался в дверь.

Напуганный до боли в ушах, он отступил назад, пока спина не уперлась в угол тумбы, холодной и влажной, как все происходящее.

— Ты в порядке?

— Открывайте!

На фоне громких голосов слышался невнятный шепот. Парень липкими от пота ладонями достал телефон и включил диктофон, желая расслышать тот, другой фон. Сложно сказать, что заставило его это сделать, как сложно вообще дать оценку всему происходящему. Нечто продолжало стучать в дверь, теперь барабанило уже несколько рук, звуки ударов становились невыносимо громкими. И несмотря на это, несмотря на ужас и сомнения, появилось странное желание открыть дверь. Оно стало непреодолимым, доводило до исступления, вот уже сделан первый шаг, затем второй. Может, там и вправду спасатели? Может, он откроет эту чертову дверь, и теплый свет тропического солнца ворвется в каюту, заполняя ее такой позабытой за прошедшие полчаса безмятежностью? Может, он просто ударился головой и все это ему чудится?

Илья встряхнулся, останавливая и запуская запись сначала. Голосов жены и спасателей диктофон не записал. Из динамика донеслись сначала какие-то помехи, а затем шепот сотни человек. Некоторые из них говорили громче и можно было разобрать.

— Он открывает?

— Уже дааа, вот-вот...

— Шшшшшш! Он слышит...

— Слышит....

— Уже вот-вот...

— Почти...

— Шшшш! Тихо...

— Вкусный.... с нами... с нами!

Колкие мурашки мгновенно распространились по коже. Нащупав край кровати, Илья аккуратно опустился на нее, широко открытыми глазами смотря в экран мобильного телефона. Желание открывать дверь растворилось так же внезапно, как и наступило. Прошло около десяти минут — включая запись снова и снова, парень вновь и вновь удерживал себя от того, чтобы открыть дверь неведомому существу. Затем все стихло.

Какое-то время парень сидел в темноте. Он старался ни о чем не думать, старался дать отдых и телу, и мозгу. Надо добраться до открытой палубы, все остальное неважно. Все остальное не решить. Ничего сейчас не решить. Пора в путь.

Вскоре перед глазами вновь показался ненавистный коридор, на открытой двери каюты, гладкими пятнами среди хлопьев ржавчины, виднелись следы чьих-то ладоней. Маленькие и большие, они покрывали всю поверхность от пола до потолка и уходили дальше, в темноту. Чем бы ни было это существо, или чем бы ни были эти существа... Об этом не стоило думать.

Илья пошел вперед, напряженный, словно натянутая струна. Он подмечал по пути открытые каюты и часто оборачивался, прислушиваясь к скрипу покинутого корабля. Наконец, лестница. Тишина. Никогда прежде он не был так рад тяжелой тишине, где слышится лишь грохот собственных шагов да осипшее от нервов дыхание.

Едва очутившись на второй палубе, парень замер в нерешительности. Похожий, лишь отдаленно отличающийся от предыдущего коридор встретил его мутной пустотой.

— Еще одна? — дрожащим шепотом спросил он. — Ошибся?

Это походило на правду, ведь он видел лайнер только один раз, когда они вместе с Леной, вчера, изрядно выпившие, шатались по его коридорам в поисках морских приключений. И в то же время на круизных лайнерах у каждого этажа была своя открытая палуба. Но не здесь. Не в этом аду. Последняя мысль ужалила его больнее укуса змеи — его смерть объяснила бы многое. И этот безумный страх, и мокрый холод, и ржавые стены. Только жестокое и колючее желание жить отвергало подобную теорию. Он еще будет бороться. Коридоры не бесконечны. В отличие от зарядки телефона.

Снизу послышались хлюпающие звуки. Не теряя ни секунды, парень в два прыжка оказался возле открытой двери и, залетев в каюту, захлопнул ее за собой. Шаги приближались. В ушах нарастал, словно рокот снежной лавины, ужасающий шепот. Вскоре в дверь постучали. Чуткий слух Ильи уловил липкие прикосновения к запертой двери, будто множество мокрых ладоней трогали ее, обследовали, выискивая какую-нибудь щель или трещину.

— Милый, открой!

Снова жена. Уже не в новинку.

— Илья Владимирович!

Снова спасатели. Множество людей толпилось у двери, множество людей пришли, чтобы спасти его. Так много! Все заботятся о нем, а он? Дрожит, как мокрая мышь. Парень уже шагнул к двери, как вдруг остановился, собирая всю волю в кулак, и включил диктофон. Теперь сотни голосов говорили по-другому. Они были хищными, в каждом слове скользила насмешка и уверенность, что рано или поздно многоликое существо доберется до вожделенной добычи. Это продолжалось и продолжалось, и каждый раз нестерпимое желание открыть дверь усиливалось, становилось обжигающим словно холодный лед и пропадало с хрипом динамиков телефона. Илья опустился на пол, прислонившись к кровати спиной, и закрыл уши руками.

Сквозь пальцы он слышал, как жена зовет его и как сотни голосов смеются над ним, предвкушая неизбежный конец. Мобильный отсчитывал проценты заряда батареи. Вот уже сорок процентов. Вот уже тридцать девять. А голоса все не умолкают. Тридцать девять процентов до безумия. Тридцать восемь... Что будет, если открыть дверь? Может быть, все не так плохо? Где-то далеко-далеко отсюда, в родном городе он тихо сходит с ума в белоснежной палате, а медбраты барабанят в дверь, которую он закрыл, придвинув к ней кровать. Так хочется есть. Так холодно. О! Сколько бы он отдал не за этот бесполезный мобильник с огромным дисплеем, а за старенькую «Нокиа», которая могла бы держать заряд пару-тройку суток. И за чашку горячего супа. И рюмку водки.

— Я так устал, так устал, — шептал парень, свернувшись калачиком на влажном холодном полу.

— Так открой дверь, малыш! — донеслось снаружи.

Лена никогда не называла его «малыш». Внезапно ему представилось, как он открывает дверь и падает в ее объятия, а рядом стоит почему-то пожарник с топором и улыбается во весь рот. Светит солнце. Вот они уже на другом корабле, а за спиной, изрыгая клубы дыма из огромных труб, словно древний дракон, уходит под воду побежденная «Адриана». Еще раз сначала запись. Еще и еще, пока эта тварь не уберется восвояси! Он со злобой тыкал в экран холодным пальцем. Голоса стали громче, удары по двери рушили мусор с ветхих стен, и вся эта какофония звуков сливалась в одно месиво вместе с хрипением диктофона, пока, наконец, все не стихло.

Сколько это продолжалось? Илья кинул взгляд на дисплей. Его борьба с проклятыми тварями заняла почти полчаса. В прошлый раз это было десять минут. Сколько будет в следующий? Пошатываясь на онемевших от холода ногах, парень вывалился в темный коридор. Он мог бы сказать о себе, что в прошлой жизни был человеком крепким, и мало вещей были способны его напугать. В прошлой жизни? А в этой? А в этой обшарпанные стены настолько плотно вплетались в его рассудок, что, казалось, вскоре не останется ничего, кроме этих мокрых коридоров и оглушающего шепота тысячи голосов. Когда сядет батарея...

Он запрещал себе думать. Иногда нужно делать то, что должен. Или то, что кажется правильным. Или то, на что остаешься способен. Илья схватился руками за шершавые перила винтовой лестницы и втащил себя наверх. Порой ему чудились шаги в коридоре снизу или прямо перед ним, но они тут же растворялись, едва стоило остановиться и прислушаться. Реальность медленно искривлялась, создавая иллюзии страха за каждым поворотом. В таком состоянии теряешь счет времени — кажется, прошла целая вечность.

На следующем этаже, дальше по коридору, огромные панорамные окна сверкали выбитым стеклом, а за ними, зажав «Адриану» в прочные объятия, царила ночь. Парень вышел наружу и выключил мобильник. Скоро глаза должны были привыкнуть к лунному свету, и здесь, на воздухе, не придется пользоваться фонарем. Время шло, а зрение не возвращалось. Абсолютная темнота, никаких источников света. Илья повертел головой, посмотрел наверх, отыскивая огоньки звезд, но тщетно. Очень быстро он потерял ориентацию, стало непонятно, где верх, а где низ, уставшее тело начало пошатывать. Свет дисплея вновь вернул ощущение реальности происходящего.

Парень побрел вперед, мимо перевернутых шезлонгов и опустевшего бассейна, к носу корабля. Он больше не знал, что делать. Короткая миссия завершилась, а ничего не произошло. Оставалось стоять и ждать. Или просто существовать. Тьма наступала со всех сторон, очень быстро Илья заметил, что она поглощает свет фонаря, сгущаясь в углах и щелях, словно рой мелких мошек. Он смотрел вперед, на облупившиеся доски, а спина находилась в темноте. Температура понижалась, изо рта пошел густой и наваристый пар.

За спиной, где-то в коридоре, послышались знакомые шаги множества ног. Однако Илья не шелохнулся. Он не бежал, как в прошлые разы, просто стоял спиной к этому ужасу и слушал. По телу пробежала дрожь. В тот момент он смотрел в уродливую морду страха, которого даже не существовало. Резко развернувшись, парень наблюдал, как на палубе перед ним появляются следы мокрых босых ног. Множество следов, маленькие и большие, они покрывали все пространство, которое выхватывал из темноты свет фонаря. Следы приближались, слышались шлепки сотен босых ног и нарастающий гам голосов. Свет фонаря стал совсем тусклым, он с трудом пробивал темноту и там, где касались лучи мокрых пятен, виднелись высокие тощие твари. Костистые тела, покрытые прозрачной и ломкой, словно бумага, кожей, снабженные длинными конечностями и лицами, отдаленно напоминающими человеческие, не боялись несчастного фонаря, даже наоборот, подставляли морды, чтобы добыча лучше видела их присутствие и отчетливей ощущала свой страх.

Позади шуршали черные, как смола, волны. Здесь есть вода. Значит, и берег должен быть. Человека нельзя победить, пока есть какая-то цель. И если в этом чертовом мире есть чертовы берега, он найдет их, потому что будет плыть вперед, сколько сможет. Следы приближались, слышались шлепки сотен босых ног и нарастающий гам голосов. Парень кинул последний взгляд на мобильный телефон. Десять процентов. Он не будет ждать безумия. Сделав последнее усилие над собой, Илья перемахнул через перила, слыша позади недовольный визг и чувствуя, как чья-то узкая ладонь скользнула по лодыжке в последней попытке схватить свою жертву.

Ледяная вода поглотила его тело без единого звука, в голове будто лопнул какой-то шарик, сознание взорвалось невыносимой болью и померкло.

* * *

Он очнулся в прохладной палате, тут же сев в кровати. Грудь болела, голова была тяжелой, словно внутрь налили горячего свинца. Рядом сидела Лена. Она отбросила книжку и тут же обняла Илью, аккуратно прижимая его к себе.

— Господи! — слезы лились из ее глаз. — Господи! Очнулся!

И потом еще лепетала что-то, но парень не мог отчетливо расслышать. Он мягко отстранил девушку от себя. Все было хорошо. Тут тепло. Сухо. Тогда почему сердце колотится в груди как бешеное?

— Позвать медсестру, тебе плохо?

Он неопределенно мотнул головой. Что-то случилось и навсегда сделало его другим. Он напрягся, но последнее, что удалось вспомнить, это как они ехали в автомобиле в давно запланированный круиз. Потом удар. Вылетели на встречку. До «Адрианы» супруги в тот день так и не добрались.
♦ одобрил friday13
18 августа 2015 г.
Автор: Дмитрий Титов

Эту историю лет 20 назад незадолго до своей смерти рассказывал мне мой сосед. Дедушка в годах, весьма потрепанный жизнью. Наверное, чувствовал свою скорую кончину, отчего и решил мне все это рассказать.

Однажды я, еще тогда будучи школьником, возвращался домой после вечерних занятий. На улице было уже темно, и меня несколько удивило, что он преспокойно сидит возле подъезда, хотя обычно в это время все старички и старушки нашего дома уже давно заняли свои места у телевизоров.

— Здравствуйте, Иван Александрович! — поздоровался я, уже поднимаясь к двери дома.

Ответа никакого не последовало, и я, сославшись на старческий слабый слух, повторился.

— Здравствуй, Саш, здравствуй. Извини, я просто слегка задумался…

— Да ничего, Иван Александрович! О чем задумались? — настроение у меня было хорошее, я решил поддержать беседу.

— Да… вспомнились былые года. Когда я был еще совсем ребенок… вот такой, — старик вытянул дрожащую ладонь, показывая высоту относительно асфальта. — Саш, у тебя есть время? Я бы хотел тебе что-то рассказать.

Признаюсь, я слегка удивился. Нет, истории о прошлом в исполнении Ивана Александровича — это совсем не редкость, даже наоборот. Но раньше он никогда не спрашивал разрешения, чтобы начать говорить, так как считал, что человек его возраста имеет определенный статус и уважение, а стало быть, послушать его истории — честь для всех остальных. Но суть не в этом. Удивление быстро сменилось любопытством, и, усевшись рядом, я сказал, что готов выслушать его.

— Знай, эту историю я никогда и никому не рассказывал. Все, что ты сейчас услышишь — неоспоримая правда. Я своими глазами видел это. И до настоящего момента никому не рассказывал. Это были послереволюционные годы. На улице стояла зима, и, поскольку на нашу долю выпал неурожай, был страшный голод...

Иван Александрович нахмурил брови и укоризненно посмотрел на меня:

— Вряд ли ты знаешь, что такое голод. Я видел, как идущие по улице люди замертво падали лицом в снег, а остальные прохожие даже не замечали этого. Все вели себя, словно так и должно быть. Помочь-то никто не мог. Но наблюдать подобные картины из окна серой мрачной пятиэтажки, в которой мы жили с отцом, было жутко. Мой отец был служащим ЧК, поэтому еда в нашем доме была.

Отец часто пропадал на работе — то отъезжал в срочные командировки, то сутками караулил преступников. Мне было около десяти, и мое чрезмерное любопытство отцовским занятием, как и следовало полагать, никак не удовлетворялось. Но однажды, после долгих уговоров и просьб, отец все-таки решил взять меня с собой «на дело». Что там было, я уже не помню… Вроде анонимка на одного старика, который якобы занимался пропагандой контрреволюционной литературы. Следовало произвести обыск в его квартире. Дело казалось обыденным и угрозы не представляло. В общем, я уговорил отца взять меня с собой.

Иван Александрович, закончив фразу, вдруг замер, уставившись в одну точку. Я попытался увидеть, на что он смотрит, но вскоре понял, что взгляд его уставлен в никуда.

— Да! Да! Он, конечно же, не хотел, но я все-таки смог уговорить его, — внезапно продолжил старик. — И вот, ровно в шесть утра он разбудил меня и велел одеваться. Я тогда думал, что это один из самых счастливых дней в моей жизни! Такой огромный интерес я испытывал к этой ответственной и серьезной работе.

И вот мы уселись в прибывший автомобиль. Отец поздоровался со своими сослуживцами. Они, пока мы ехали на место, бурно обсуждали что-то по предстоящему делу. Я уже мало что помню из того обсуждения.

Спустя полчаса мы были на месте. Отец велел мне держаться в стороне и ждать команды, чтобы мне можно было войти. Квартира, в которой жил этот человек, была на первом этаже.

Я помню, как стоял в самом низу, а отец с сотрудниками поднялись на площадку и позвонили в дверь. Им долго не хотели открывать. Кто-то громко кричал. Вскоре дверь распахнулась. На пороге стоял одетый в облезлый домашний халат пожилой мужчина очень худого телосложения. Ему предъявили документы, несколько сотрудников вошли в квартиру. Минут через пять появился отец и сказал, что я могу тоже пройти посмотреть.

Этот мужчина… его лицо показалось мне очень странным, с отрешенным взглядом. Его словно совершенно не волновало, что происходит вокруг. Он не произнес ни слова с того момента, как все началось. Но когда он увидел меня, он ожил. Все были так увлечены обыском квартиры, что никто и не заметил, что он откровенно разглядывает меня. Признаться, от этого становилось жутко.

Немногим ранее его усадили на кухне за стол, приковав к батарее. Кто-то хлопнул меня по плечу, сказал: «Присмотри за ним, Вань! Только близко не подходи!»

Я стоял у входа, пытаясь не смотреть на него, но ощущал бурлящий взгляд. Хотелось уйти… но я должен был слушаться отца. Было велено оставаться здесь, и я оставался.

Паника не хотела стихать, и я искоса взглянул на мужчину. Из его чуть приоткрытого рта до самого пола тянулась тоненькая струйка слюны, при этом он не отрывал от меня безумного взгляда.

Из соседней комнаты раздался скрип. Как я понял уже потом, это отец с ребятами открыли дверь в подвал. Затем, после непродолжительной тишины, я услышал, как отец спросил, где я сейчас нахожусь. Как только я ответил, мне было велено немедленно покинуть кухню.

Я снова посмотрел на живущего здесь старика и обомлел. Невообразимая гримаса, полное отсутствие рассудка, дикая ненависть и злость. К моему лицу тянулась искореженная рука, но не доставала нескольких сантиметров. Я ощутил зловонное дыхание, увидел сточенные, заостренные напильником зубы.

Из ступора меня вывел выстрел. Это отец зашел на кухню и застрелил задержанного.

Кто-то накрыл тело тряпкой, кто-то выбежал в подъезд. Я все также не понимал, что происходит вокруг, одно было ясно — отец спас меня. В этой суматохе я снова остался предоставлен самому себе. Вид растекающейся из-под тряпки крови был не из приятных, я поспешил покинуть кухню. Сердце все еще стучало как сумасшедшее. Я вышел в коридор и неспешно шел вдоль него, пока мой взгляд не привлекла открытая дверь подвала.

Иван Александрович замолчал, а его широко раскрытые глаза выглядели так, словно он заново переживал весь тот ужас из далекого детства.

— Втянул шею и заглянул туда. Вниз. В темноту. Потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли.

Там были конечности и разные части тела. Ноги… руки… головы… внутренности и кости. И, судя по размерам, принадлежало все это… детям. Детские части были навалены кучей… но это ничего. Ничего относительно маленькой девочки, лежавшей в углу. Все еще живой… но с отсутствующими ногами и руками. И криво зашитыми гноящимися и кровоточащими культями.

Если ты до сих пор не понял, то поясню. Тот, кто жил в этой квартире, был самый настоящий людоед. Спасаясь от голода, он воровал детей… чтобы съесть их. А мороженое мясо он не любил. От этого он и ел маленького ребенка, оставляя его живым… девочка, кстати, вскоре умерла.

— Но… но откуда вы знаете такие подробности? — чуть отойдя от шока, вызванного рассказом, заикающийся спросил я.

— Хех… когда приехали еще люди, отец сказал, что сейчас отвезет меня домой, но я успел «прикарманить» тетрадку, лежащую на столе в этой квартире. Мне хотелось оставить себе для… а впрочем, неважно. Я незаметно схватил ее и засунул под одежду, унося с собой. А после, когда наконец выдалось время посмотреть, что же это такое, я взял ее. Оказалось, что это дневник людоеда, в который он записывал все свои методы и приемы похищения детей, а также способы готовки и хранения мяса. Эта тетрадь… она и сейчас лежит у меня. Хочешь, покажу?

Я взглянул на Ивана Александровича и вздрогнул от удивления. Его глаза, блестящие, словно у ребенка, страстно желающего поделиться какой-то страшной тайной, были уставлены на меня. И, что удивительно даже для самого себя, я очень хотел посмотреть на эту тетрадь.

— Ну что же, пойдем, я покажу тебе, — сказал он, не дождавшись моего ответа и, кряхтя, стал подниматься.

— Саша! Домой! — раздалось с моего окна. Это кричала моя мама, которая уже заждалась меня после школы.

— Иван Александрович, извините, мама зовет. Вы мне завтра покажете? Покажете, да? — я сгорал от любопытства, жалея о том, что не получается увидеть это сейчас.

— Конечно, Саш, конечно, завтра заходи, — севши обратно, ответил он, и я побежал домой.

На следующий день я не мог дождаться долгожданного дополнения к услышанной мною истории и просто сгорал от любопытства. Быстрым шагом шел из школы домой. И вот, уже подходя к своему подъезду, сбавил скорость. У домофонной двери толпились люди, рядом стояла полицейская машина. В толпе я увидел людей с камерами и микрофонами.

— Саша! Саш! — раздался знакомый голос и я увидел свою маму. — Иди сюда!

— Что случилось? — спросил я, подойдя.

— Сегодня утром умер Иван Александрович, — ответила мама, но в ее голосе было что-то не так, она была чем-то крайне взволнована.

В этот момент прямо рядом с нами встала телеведущая, видимо, какой-то городской программы:

— … и прямо сейчас мы находимся рядом с домом, в котором сегодня утром в квартире умершего пенсионера было обнаружено множество людских остатков и конечностей. Экспертиза уже установила, что все части тел принадлежат детям от 5 до 12 лет. «Городской людоед» — именно так сейчас называют погибшего, хотя факт поедания человеческой плоти еще не установлен. В квартире был также обнаружен дневник, в котором пенсионер подробно записывал все свои действия. Подробнее об этом расскажет капитан полиции Кравченко Юрий.

Человек в форме подошел ближе и начал рассказывать:

— Сегодня в 9:30 было обнаружено тело Курбатова Ивана Александровича. По предварительным оценкам, смерть наступила в результате сердечного приступа. Выехавшие на место члены медицинской экспертизы почувствовали запах из подвала, в котором и были обнаружены отрезанные конечности и части человеческих тел. Также был обнаружен дневник, который вел подозреваемый. В нем он подробно расписывает, каким образом заманивает детей в свою квартиру для дальнейшей расправы. Рассказав жертве «интересную» историю про «людоеда», которого он якобы видел в детстве, он предлагал пройти в квартиру, чтобы показать якобы документальные записи происходившего. Заинтересованный ребенок соглашался и попадал в квартиру, после чего происходила расправа.

Снова заговорила ведущая:

— А мы напоминаем о мерах предосторожности и воспитательных работах, которые необходимо проводить со своими детьми, а именно…

Дальше слушать я не стал, а лишь снова поднял взгляд на маму. Она все так же смотрела на меня:

— Саш… ведь это я тело обнаружила. Я спустилась соли попросить. Постучала, а дверь открыта. Захожу, смотрю, а он на полу. Зубной протез рядом лежит, а у самого рот открыт. Я присмотрелась, а у зубы у него острые… словно он их напильником затачивал…
♦ одобрил friday13