Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕОЖИДАННЫЙ ФИНАЛ»

23 октября 2014 г.
Автор: Эдогава Рампо (переводчик Т. Дуткин)

В тот достопамятный вечер семеро джентльменов — любителей острых ощущений (в их числе и ваш покорный слуга) собрались, как повелось, в Красной комнате. Утопая в затянутых алым бархатом креслах, все, затаив дыхание, ждали очередной леденящей душу истории...

Комната была убрана соответственно духу наших собраний: в центре ее помещался круглый массивный стол, застланный алой же бархатной скатертью. На нем возвышался старинный тройной подсвечник с богатой резьбой. Пламя свечей слегка колебалось в застывшем воздухе.

Стены, двери и окна были закрыты тяжелого шелка портьерами, ниспадавшими до самого пола прихотливыми складками. В таинственном полумраке наши тени, вырисовывавшиеся на густо-багряной, темной, точно венозная кровь, шелковой ткани, казались неправдоподобно огромными. Они колыхались в едином ритме с язычками свечей, расползаясь и извиваясь в причудливых складках, как гигантские насекомые.

В этой комнате у меня неизменно возникало чувство, будто я нахожусь в утробе какого-то неведомого чудовища — я даже слышал тяжкое, мерное — под стать самой мощи зверя — биение его сердца...

Никто не спешил первым нарушить молчание. Неяркое пламя свечей озаряло лица моих сотоварищей; черно-багровые пятна теней исказили их до неузнаваемости, и знакомые черты были настолько застывшими, неподвижными, что я содрогнулся.

Но вот наконец Т., коего мы избрали в тот вечер рассказчиком, откашлялся. (Т. был принят в наше общество недавно.) Он выпрямился в кресле и заговорил, устремив взгляд на пляшущий огонек свечи. Лицо его было испещрено тенями и, видимо, от того несколько напоминало лишенный плоти и кожи череп; нижняя челюсть с каким-то унылым однообразием дергалась вверх и вниз при каждом издаваемом звуке, что придавало Т. сходство с жутковатой марионеткой...

— Лично я полагаю себя совершенно нормальным, — сказал Т. — Да и никто ни разу не усомнился в ясности моего рассудка. Впрочем, предоставляю судить об этом вам... Может быть, я и впрямь не в своем уме. Или, по меньшей мере, страдаю нервным расстройством. Как бы то ни было, должен признаться, что факт человеческого существования всегда вызывал во мне непонятное отвращение. Боже, до чего же скучна эта штука — жизнь!..

В юности я развлекался как мог, предаваясь обычным людским страстям, но — увы! — ничто не могло рассеять моей тоски. Напротив, мне становилось все безрадостнее и скучнее. Неужели для меня не осталось ничего интересного?.. Эта мысль терзала меня неотвязно. И вот весь свет опостылел мне. Я просто умирал от хандры. Прослышав о чем-то новом и необычном, я, вместо того чтобы погрузиться в неизведанное без оглядки, начинал прикидывать и примерять, раздумывать и сомневаться — и приходил к прискорбному выводу, что все в мире пошло и уныло.

Какое-то время я так и жил, не делая ничего — только ел да спал и проклинал свою долю: подобное существование воистину ужаснее смерти, хотя в глазах других я был, вероятно, счастливчиком. Право, лучше бы мне приходилось в поте лица зарабатывать хлеб свой насущный, ибо самый тяжкий труд просто счастье в сравнении с бездельем. Хотя еще лучше было б владеть несметным богатством и жить в роскоши, утоляя голод души кровавыми развлечениями, подобно прославившимся тиранам, — но то, конечно, и вовсе несбыточные мечтанья.

Да, жизнь моя была бессмысленна и уныла... Вы, господа, разумеется, вправе меня упрекнуть: что тут такого уж необычного? Мы-де и сами томимся от скуки — потому и собрались здесь, в Красной комнате, надеясь отвлечься. К чему многословные объяснения, и так все понятно... Да-да, вы совершенно правы. Я не стану тратить попусту слов и перейду к главному...

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Happy Madness
17 октября 2014 г.
Первоисточник: barelybreathing.ru

В нашем лесу много всякого мусора найти можно. Начиная от старых бутылок, заканчивая хрен знает чем.

Эту историю нам лесник рассказал. Мы тогда молодыми совсем были еще. Забухали как-то раз с деревенскими мужиками, начали байки страшные травить, и тут лесник слово взял. Вы, мол, всё небылицы городите, а я вам настоящую историю сейчас расскажу — сами решайте, что тут правда, а что нет, а пока слушайте.

— Шёл я как-то по лесу с лопатой. Лопату сам не знаю зачем взял, просто так, наверное. Иду, свежим воздухом дышу. Вдруг споткнулся обо что-то. Думал — корень, а оказался кирпич. И не один. На полянке обломки кирпичей валяются, бурые какие-то, словно в крови. Я место запомнил и в село побежал. Прибегаю к участковому, тот спит на рабочем месте. Я ему про кирпичи рассказал. Участковый молодой, Шерлоком себя возомнил. Пакеты взял, перчатки, прочий мусор. Дошли до поляны. Участковый, значит, кирпичики по пакетам раскладывает. А я смотрю — под деревом земля вскопана. Участковому говорю, да только тот своим делом занят. Я лопатой бугорок раскопал, а там мешок. Участковый подошел, мешок развязал а там… хрен знает что. То ли кишки какие-то, то ли еще что-то. Участковый завизжал и в обморок грохнулся. В итоге приехала милиция, все изъяла, место оцепила и долго в земле ковырялась. Нам ничего не рассказывали, но слухи по селу шли, что наткнулся я на захоронение останков жертв местного маньяка. Его, кстати, повязали почти сразу и увезли. Что с ним стало — неизвестно.

Ну, мы с пацанами посмеялись и пошли по домам. Как сейчас помню: темно было, и филин в лесу ухал. А со стороны села шел запах жареной картошки. На подсолнечном масле жареной. Я аж сплюнул. Ну кто на такой гадости картошку жарит? Вот то ли дело дед мой. На сале всегда жарил. Так вкусно получалось — меня за уши не оторвать было. Я тогда совсем мальцом был ещё. А потом пропал мой дед, без вести пропал. Ну, бабка так говорила...

А вот, значит, что с ним на самом деле случилось. И вот что за чудак на его склад лесной наткнулся.

Ну, не лесникова в том вина — дед сам виноват, получше прятать запасы надо.
♦ одобрила Совесть
15 октября 2014 г.
Несколько лет назад я был увлечён одной довольно известной моделью. Это действительно была очень красивая девушка — самая красивая из всех, кого я видел. На «Facebook» у нее были тысячи поклонников. Всякий раз, размещая новую фотографию, она писала ещё несколько строк, рассказывая о том, что происходит в её жизни. Поклонники оставляли под записью комментарии, в основном сводящиеся к похвалам, какая она красивая и как они её обожают. Я был в их числе.

Девушка загружала новые фотографии почти ежедневно. Иногда она меняла причёску, фотографировала себя без макияжа, надевала разные платья. Каждое утро перед уходом на работу я заходил на её страницу. Но как-то в течение недели она не выкладывала ничего нового. Поклонники, включая меня, конечно, были разочарованы.

Затем она однажды утром разместила такую запись:

«Я думаю, меня кто-то преследует. Я почти уверена в этом. Надеюсь, это не один из вас! Если это так, то немедленно прекращай, иначе я обращусь в полицию!»

Под записью собралось много комментариев от поклонников, которые писали, что беспокоятся о ней, и просили её подтвердить, всё ли с ней в порядке. Пару дней страница опять простаивала просто так, и мы, поклонники, волновались всё больше. А потом...

Когда я увидел фотографию, опубликованную в воскресенье, меня чуть не вырвало. Это была фотография улыбающегося человека, который держал в руках отрезанную голову той девушки. Под фотографией было сообщение:

«Она теперь принадлежит только мне».

Это было ужасно. Я немедленно позвонил в полицию, чтобы сообщить им об этом. Думаю, то же самое сделали многие другие поклонники.

Через несколько дней в газетах появились статьи о жутком преступлении. Как оказалось, полиция после шквала звонков быстро установила адрес девушки и выехала на место. Они взломали дверь и обнаружили в квартире два трупа — мужчину и женщину. Головы обоих были отделены от тела.

Полиция была в замешательстве. Они знали, кто убил модель, но было совершенно непонятно, кто убил её убийцу. Дело так и не было раскрыто.
♦ одобрил friday13
7 октября 2014 г.
Вот уже десять лет у меня бессонница. За все эти годы я ни разу не засыпал.

Но моя проблема не в этом.

Дело в том, что каждое утро я всё равно просыпаюсь.
♦ одобрил friday13
1 октября 2014 г.
Автор: Black-White

Семёна Ивановича давил быт.

Это осознание пришло к нему как-то исподволь, словно не сам он дошёл до этой простой истины, а услышал, как кто-то шепнул ему, спящему, на ухо: «Быт тебя давит, Семён Иванович…»

Потирая заспанные глаза, немолодой мужчина подошёл к зеркалу в ванной и оглядел себя со всей тщательностью. Небольшие залысины, мешки под глазами, морщины. Вид человека, которого убивает рутина. А душа на части рвётся от желания чего-то тёплого, солнечного, нежного! Но чего может быть доброго, солнечного и нежного в жизни закоренелого холостяка, родившегося и выросшего в промзоне, пахавшего на заводе и изредка пьянствующего с друзьями детства, которых с каждым годом становилось всё меньше и меньше? Душа огрубела, стала похожа на его же собственные ладони, широкие, жёсткие, покрытые мозолями.

Семён Иванович наклонился поближе к зеркалу и вгляделся в отражение своих глаз. Казалось бы, ничего необычного. Лопнувшие сосудики, радужка, кажется, выцветшая за прожитые годы, и тёмные провалы зрачков. Чёрные и ничего не отражающие. Хотя… Что-то в них появилось новое. Запредельное, такое, какого там с рождения не было. Только вот разглядеть толком, что же там такое появилось, Семёну Ивановичу никак не удавалось. Мужчина наклонился ещё ближе к зеркалу, навалился руками на край раковины… Уже почти… Почти… Должно быть, сейчас он сможет увидеть там то самое: доброе, нежное… солнечное…

* * *

Дверь кабинета хлопнула, и следователь, вздрогнув, оторвался от задумчивого разглядывания своего лица в зеркале, висящем на стене кабинета. У входа стоял стажёр Сашка, как и все новички кипящий неизрасходованной силой юности.

— Ты чего, Саша? — спросил Георгий Игоревич усталым голосом.

— Так рабочий день закончился, — пожал плечами молодой парень. — Можно домой идти?

— Да-да, иди, конечно.

— А вы? — поинтересовался стажёр, набрасывая на плечи куртку.

— А я, Саша, посижу ещё. Подумаю над последним делом. Меня-то никто на свидание не ждёт, — последнюю фразу следователь произнёс с лёгкой усмешкой.

— А, это то, где мужик зеркало лицом раздавил, а потом ещё и осколки себе в глаза пихал, пока не скончался? Жуткое событие… — парень проигнорировал отпущенную наставником шпильку о свидании.

— Да, странное дельце, согласен. А ты чего замер-то? Иди уж давай…

Саша направился к выходу, но интуиция, которой он не был обделён, как и любой следователь, пусть и начинающий, заставила его остановиться в дверях и задать вопрос своему наставнику:

— Георгий Игоревич, у вас всё хорошо?

— Нормально всё, Саша, — устало кивнул пожилой мужчина. — Просто как-то… быт давит.
♦ одобрила Инна
30 сентября 2014 г.
Мы встречаемся на кухне квартиры, которую я снимаю. Это помещение изначально находилось в состоянии, когда его легче запереть на ключ и забыть, чем убрать. Но ему нравится. Ему уютно. Он чувствует себя хорошо среди всего этого старого хозяйского хлама, пыли, копоти и высохших трупиков пауков. Мой друг — он немного странный.

Он всегда приносит с собой термос с жутким растворимым кофе и разливает его по пластиковым стаканчикам. Не уверена, что это кофе. Как по мне — то такой вкус и запах может быть у любого мерзкого варева. Зная своего друга, не удивлюсь, если это просто разбавленная водой грязь или вроде того. Я это не пью с тех пор, как заметила варёного таракана в своей порции жидкости. Но делаю вид, что пью. Я не люблю обижать друзей.

Нам всегда трудно начать разговор. Мы вообще не очень общительные. У меня есть несколько коллег по работе, с которыми я говорю строго по делу. И иногда я засчитываю себе короткие разговоры с кассирами в магазинах как удачный социальный контакт. А мой друг выбирается из своего дома только в мою кухню. Так что первые полчаса мы привыкаем к ощущению другого человека рядом.

Я обычно смотрю в окно. Оно полупрозрачное от грязи, и за ним нельзя разглядеть ничего, кроме веток деревьев. И, иногда, света фар. Куда смотрит мой друг, я не знаю. Наверное, в свой пластиковый стаканчик. Или на паутину. Он всегда заговаривает первым. Это ведь у него больше совсем не с кем общаться. А у меня есть кассиры. И коллеги. Он спрашивает, как у меня дела, и перестала ли я видеть кошмары. Это такой почти пароль. Он ведь не может спросить, вижу ли я все ещё эти странные вещи. Мы ведь реалисты. Мы ведь в такое не верим.

Я невольно кидаю взгляд на существо, свившее себе гнездо на моём потолке. Оно улыбается мне жутким ртом на всё лицо и продолжает чавкать своей едой.

— Да, — отвечаю я, — я всё ещё вижу кошмары.

Мой друг смущается. Он не знает, как продолжить разговор. Он знает, как мне не нравятся его попытки смягчить углы. Я считаю, что если он не постеснялся втянуть меня во всё это, то не стоит стесняться и называть вещи своими именами. Он единственный, с кем я могу говорить. И я пользуюсь этим шансом:

— Вчера сюда пришёл мой парень. Мы разговаривали, дурачились. Собирались заняться сексом. Но мне казалось, что что-то не так, я не знала — что. Ну, ты понимаешь. Я искала отговорку, и сказала, что от него не очень приятно пахнет после рабочего дня. И вдруг поняла, что от него правда несёт. Он достал мятные леденцы, хотя дело было не в дыхании, он в принципе пах не так, как нужно. Мне тоже дал пару штук. Он был на взводе, наверное, поэтому начал их грызть. И я тоже. И тут я заметила, что у него слишком много зубов, и слишком большой рот, и что зубы, наверное, не должны расти на всей поверхности глотки. И быть такими острыми. А потом я вспомнила, что у меня нет парня. Ты знаешь, это уже не было так страшно, как в первые несколько раз. Я даже не показала вида, что что-то не так. Сказала «Дзынь-дзынь. Это мне звонят. Я открою». Ты же знаешь, они не понимают разницы между звонком в дверь и имитацией, всегда на это покупаются. А сама пошла в комнату соседки. Она хорошая. Ей не нужно объяснять. Только там я заметила, что грызу стекло, а не леденцы. Она обняла меня, и мы просидели так весь вечер. Она правда хорошая. Не хотела меня отпускать.

— Ты ведь помнишь, что у тебя нет соседки? И других комнат, — мой друг смотрит на меня как на дуру. И мне становится стыдно — так глупо я ещё не попадалась. Повезло, что соседка оказалась не агрессивной.

— Тебе надо быть осторожней, — говорит он, — они становятся хитрее. Я просто зашёл в ванную, что бы побриться, как обычно. А потом вспомнил, что у меня нет зеркала в полный рост, и что, если бы оно и было, то отражение должно быть похожим на меня.

— А ещё ты отращиваешь бороду и не бреешься, — теперь и я могу смотреть на него как на дурака. Но вместо этого мы смотрим друг на друга с опаской. Я ищу в своей памяти любые другие эпизоды с этим человеком, чтобы убедиться, что он сам не морок. Он, наверное, делает то же самое. Мой друг бледнеет. Он смотрит на мой, так и не отпитый, кофе.

— Я знаю, что это глупо, — его голос становится тонким. Это страх, — но если ты сейчас не отопьёшь из своего стакана хотя бы глоток, я... Просто выпей это, ладно? — я смотрю в свой стакан, и мне мерзко. Я не знаю, что там. Но оно мерзкое. Это в принципе не похоже на что-то, что должно попадать внутрь людей. Те леденцы тоже были мерзкими. Я подношу стакан к губам и прикрываю рукой тонкую струйку, текущую по моему подбородку. Горловина свитера впитывает жидкость.

— Видишь? Всё в порядке. Я человек, — этому трюку я научилась у них. Они не пьют и не едят настоящую пищу. Но хорошо притворяются.

— Извини. Просто, если ты провела столько времени со своей вымышленной соседкой... Я должен был убедиться, — наверное, ему правда жаль. Он начинает заново рассказывать ту историю, о последнем человеке, с которым он общался. И после которого решил прервать все социальные контакты. — Он был совсем как настоящий. Одежда всегда по сезону, и разговаривал всегда нормально. Знаешь, без этих дешёвых трюков с ложными воспоминаниями о беседах — я всегда помнил, что именно он говорил. Пахнул тоже хорошо, сильно душился, наверное. Мы познакомились в баре и встречались там же. Сначала случайно, как я думал. Потом назначали встречи. Он долго ко мне подбирался, ждал приглашения домой. Я позвал. Такси, взяли догнаться в ночнике. Я почти открыл дверь, а он... Ну. Начал улыбаться. Ты знаешь, как они это делают. И тут я вспомнил, что никогда не видел, как он что-либо пил. Вообще ничего не пил. В баре. А я не заметил, — мой друг дотронулся до своего плеча. Там, под свитером, были шрамы. Я сама зашивала их нитками, вымоченными в водке. — Это было ещё тогда, когда им было нужно моё приглашение.

Мы молчим. Нам, в общем-то, больше не о чем говорить. Много лет назад, когда это всё только началось, наши встречи проходили более бурно. Мы обсуждали детали, плакали и убеждали друг друга, что нам это кажется. Вздрагивали от каждой тени за окном и делились опытом. Я говорила, что это всё его вина, что это он предложил мне быстро заработать, продавая скелеты — как модели художникам и медикам. Он говорил, что это всё моя бурная фантазия, что мы были студентами, и нам нужны были деньги. Что мы ни в чём не виноваты. Мы много пили, придумывали нелепые решения проблемы.

Теперь нам не о чем говорить. Я даже не знаю, зачем мы всё ещё встречаемся. Мы стали очень разными.

Я лечусь от шизофрении.

А он умер два года назад.
♦ одобрила Инна
13 августа 2014 г.
Автор: Оксана Романова

Жанна плутала по лесу уже больше часа. Сначала она бранила себя за то, что согласилась пойти на этот дурацкий День Рождения, потом принялась за свою глупую ревность, из-за которой она ушла с вечеринки.

Праздник и вправду получился омерзительным: Жанна понадеялась, что на нем встретится со своим любимым и, быть может... но любимый пришел со своей новой пассией. Та была девушкой славной, хотя и безбашенной, и Жанна не могла злиться на нее (и тем паче на дорогого человека).

Оставалось тихо страдать и грызть кулаки от жестокой зависти. Потом все обитатели дачи, включая любимого, перепились до потери человеческого облика, и когда именинник, щуплый косноязычный парень, вдруг начал недвусмысленно тискать колени Жанны, она не выдержала и бросилась вон.

Девушка в запале расстроенных чувств не сразу сообразила, что когда ее вели от станции до дачи короткими тропами, она тупо смотрела в затылок обожаемому и не обращала внимания на дорогу. Вот и теперь, вместо того, чтобы пойти по наезженной, но расквашенной от постоянных дождей колее, она свернула в лес на знакомую, как тогда казалось, тропинку и уже через четверть часа поняла, что безнадежно заблудилась в ночи.

К тому же опять зарядил мелкий холодный дождь, превративший ветки и корни в скопище скользких омерзительных щупалец. Жанна проталкивалась сквозь густую пелену подрагивающих конечностей леса, которые жадно впивались ей в шею, проникали за воротник и под юбку. Каблуки красивых итальянских туфель увязали в торфяной жиже, под пятками противно чавкала грязь. Тьма сгустилась настолько, что девушка перестала различать даже собственные руки. Она несколько раз останавливалась, пытаясь расслышать шум автомобилей на шоссе или гудки поездов, но вокруг было лишь влажное дыхание ночной чащи и перестук дождинок на ольховой листве.

В отчаянии Жанна выудила из сумочки маленький фонарик. Она приобрела его с полгода назад, когда кто-то разбил последнюю лампочку в подъезде. Слабого свечения хватало на то, чтобы не споткнуться о ступени, но здесь, в лесу, свет рассеялся в тысячах теней, создавая еще больше проблем. Впрочем, девушка продолжала давить на кнопку и двигалась за призрачным световым пятном как завороженная. Батарейка быстро села, однако Жанне казалось, что она по-прежнему видит сияние. Хотя теперь оно и было красноватым, мутным, словно постэффект от долгого смотрения на солнце.

С громким хлюпаньем нога провалилась в грязь выше щиколотки. Жанна отчаянно задергалась в цепком капкане корней, потом выдернула стопу, оставив туфлю. Уже не заботясь о целости капроновых колготок, она опустила саднящую ступню прямо в лужу и полезла в грязь искать утонувшую обувь. Хотя в темноте она не видела, во что превратилась изящная туфелька, но судя по тому, сколько жижи пришлось выгрести из нее, на будущем этой обувки можно было ставить жирный крест. Жанна скрипнула зубами и выматерилась. Она это делала редко, но сейчас был тот самый случай, когда других слов не нашлось.

Еще через несколько минут она со всего маху врезалась коленом в огромный гранитный валун. Детище древних ледников, он словно вырос из земли на ее пути. Жанна заскулила от боли, присела на холодный мокрый камень и вцепилась в разбитое колено. Она заплакала, в голос поминая и неверного любимого, и свою беспросветную глупость, и чертовы заросли. Слезы закончились, а она все продолжала выть, задыхаясь от безысходности. Потом ее охватила волна апатии, мягко сдавив глаза и уши. Ничего не хотелось. Тело как магнитом тянуло вниз, залечь в эту гнилую влажную постель под серым валуном. Ощущение холода ушло вместе с остальными чувствами. Не было ни боли, ни страха, ни цели — только пустое путешествие в сон. Жанна послушно закрыла отяжелевшие веки, проваливаясь в дремоту. Лес бормотал о чем-то своем, отрешенном, словно и не было тут этой глупой грязной девчонки, словно она — всего лишь груда прелой листвы. Дождь превратился в пушистое влажное одеяло, душное и сальное. Оно наползало на лицо Жанны, как подушка в руках убийцы, все более затрудняя дыхание...

Хрустнула ветка, негромко, но слишком явственно, чтобы не заметить. Девушка вздрогнула, выпрямилась и уставилась в темноту. Пальцы рассеянно сдавили бесполезный фонарик, на секунду выжав из него тусклый луч. Блеснули капли, среди них две показались особенно крупными.

— Глаза, — просипела Жанна. — Глаза!

Тьма зашевелилась, изрыгнув особо плотный сгусток. Тварь приблизилась настолько, что девушка услышала ее сопение. «Волк. Мишка хвастал, что в прошлом году здесь охотился на волка. Он охотился, а я буду за это платить,»— пронеслось в голове. Апатия, однако, не отпускала свою жертву, и Жанна даже не шелохнулась, с отстраненным сожалением наблюдая за движениями черного силуэта. «Как глупо! Ужасно глупо!» — думала она. Мысль крутилась как пластинка.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Happy Madness
22 июля 2014 г.
ВОСКРЕСЕНЬЕ

До сих пор не уверен, почему я решил записать это на бумаге, а не на своём компьютере. Думается, дело в том, что я заметил некоторые странные вещи. Не то чтобы я не доверял своему компьютеру... я просто... мне нужно собраться с мыслями. Мне нужно собрать все детали в том месте, где я буду уверен, что они не смогут быть удалены или изменены. Не то чтобы это случилось. Просто... иначе всё размывается, и туман памяти придаёт неясность некоторым вещам.

Я начинаю чувствовать себя стиснутым в этой маленькой квартире. Возможно, в этом вся проблема. Я просто был вынужден довольствоваться этой дешёвой квартиркой в подвале. Из-за отсутствия окон дни и ночи неразличимы и пролетают незаметно. Я не выходил на улицу уже несколько дней, потому что я был занят кодингом для проекта, над которым так увлечённо работал. Думаю, я просто хотел поскорее его закончить. Часы просиживания перед монитором любого заставят чувствовать себя не в своей тарелке. Наверное, всё из-за этого.

Не помню, когда я впервые почувствовал, что что-то пошло не так. Я даже не могу понять, что именно. Может быть, я просто давно ни с кем не разговаривал. Это первое, что меня напрягло. Все, с кем я обычно переписываюсь, когда программирую, были либо неактивны, либо вовсе в оффлайне. Все мои письма оставались без ответа. В последнем электронном письме от одного знакомого сообщалось, что он поговорит со мной, когда вернётся из магазина — а это было вчера. Я бы позвонил с мобильного, но сигнал здесь ужасный. Да, в этом всё и дело. Мне просто нужно позвонить кому-нибудь. Мне нужно, наконец, выйти на свежий воздух.

* * *

Что ж, вышло не очень. Чем меньше тревожное покалывание, тем больше я чувствую глупость того, что вообще чего-то боялся. Перед выходом я посмотрелся в зеркало, но отросшую за два дня щетину сбривать не стал. Я решил, что выхожу только для того, чтобы позвонить по сотовому. Однако я переменил рубашку, потому что было время обеденного перерыва и, вполне вероятно, я мог бы столкнуться хотя бы с одним из своих знакомых. Но этого не произошло. А жаль.

Когда я выходил, то открывал дверь своей конуры очень медленно. Небольшое чувство опасения каким-то необъяснимым образом уже зародилось во мне. Я списал это на то, что не говорил ни с кем, кроме себя, на протяжении одного или двух дней. Я выглянул в тусклый, серый коридор, тёмный, как и все подвальные коридоры. В конце коридора была тяжёлая металлическая дверь, ведущая в котельную. Она была заперта, конечно. Неподалёку от двери стоят два унылых автомата с газированной водой. Я купил там банку содовой однажды — в первый день, как сюда въехал, и срок её годности истёк два года тому назад. Я практически уверен в том, что никто и понятия не имеет, что здесь есть автоматы с напитками, или хозяину нет никакого дела до того, чтобы пополнять их свежим ассортиментом.

Я аккуратно закрыл дверь и пошёл в противоположную сторону, стараясь не издавать ни звука. Понятия не имею, почему я решил это сделать, но, повинуясь внезапному импульсу, я захотел, чтобы звук моих шагов не тронул гул автоматов с газировкой, по крайней мере, пока. Я дошёл до лестничной клетки и поднялся до входной двери. Я выглянул сквозь небольшие квадратные окна в тяжёлой двери и испытал шок: определённо, это было не обеденное время. Город мрачно нависал над тёмными улицами, и на перекрёстках вдали жёлтым светом мигали светофоры. Тяжёлые облака, фиолетовые и чёрные от свечения города, висели над головой. Ничто не двигалось, кроме нескольких деревьев на тротуаре, качающихся на ветру. Я помню, что дрожал, хотя мне не было холодно. Наверное, это из-за ветра снаружи. Я смутно слышал его через тяжёлую металлическую дверь, и я знал, что это был тот уникальный вид ночного ветра, который всегда постоянен, холоден и тих, за исключением моментов, когда протекает сквозь невидимую листву, вызывая подобие музыки.

Я решил не выходить на улицу.

Вместо этого я прислонил телефон к дверной прорези и проверил полосу сигнала. Полоска заполнилась, и я улыбнулся. Настало время услышать чей-нибудь голос, и я помню, как испытал тогда облегчение. Странно — и чего я боялся? Я покачал головой, беззвучно посмеиваясь над собой. Нажав автонабор номера моей лучшей подруги Эми, я приложил телефон к уху. Гудок... Затем ничего. Я слушал тишину добрых двадцать секунд, прежде чем повесить трубку. Нахмурившись, я опять посмотрел на полоску сигнала — всё ещё полная. Я попробовал набрать её номер ещё раз, но тут телефон сам зазвонил у меня в руке, и я вздрогнул.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
Первоисточник: barelybreathing.ru

Все началось с нескольких писем, пришедших на адреса рядовых обывателей, и расцененных не более чем шутка. Вернее, злая шутка. Городок был маленьким и провинциальным, интересных событий не происходило в принципе, поэтому информация о необычной корреспонденции быстро разошлась в форме местной сенсации.

Собственно, ничего особо крамольного, или, тем более, сверхъестественного в письмах не содержалось. Так, например, главный бухгалтер одного из предприятий получила письмо, содержание которого гласило: «Костюм не понадобится». В конце недели у нее намечался юбилей и она действительно планировала купить себе новый костюм. Однако на следующий день после получения письма внезапно нагрянула налоговая инспекция, и женщина надолго залегла в больницу ввиду проблем с сердцем. Костюм действительно не понадобился.

Дворник одного из ЖЭСов получил письмо довольно расплывчатого содержания: «А куш того не стоит». Через несколько дней, убирая снег, он заметил кошелек в сугробе. Доставая кошелек, он поскользнулся и сломал ногу. Куш же в кошельке был не таким уж и большим.

С течением времени количество писем начало неуклонно расти. Впрочем, как и изобретательность неизвестного шутника. Например, один школьник получил письмо с ответами для предстоящей контрольной. Изюминка заключалась в том, что, несмотря на то, что ответы были абсолютно правильными, школьника поймали за списыванием.

Немудрено, что за историю с письмами ухватилась редакция местной газетенки, в которой, кроме прогнозов погоды, взятых из Интернета, рекламы, некрологов и обзора мировых новостей, опять же взятых из Интернета, писать было не о чем. За написание крупной разоблачительной статьи с превеликим удовольствием взялся местный графоман, давно таивший в себе много злобы на окружающий мир: родился не в то время и не в том месте; за всю жизнь не написал ничего путного, хотя всегда мечтал создать роман-бестселлер; работа за нищенскую зарплату в газете и тому подобное. Статья вышла действительно разгромной. Причем написана она была таким образом, что выставляла в дурном свете как отправителя писем, так и адресатов. Рассматривая самые различные версии происхождения писем, автор все равно умудрялся вылить ушат грязи на обе стороны. В результате никто из упомянутых в статье не получил повода похвалиться перед друзьями о том, что о нем написали в газете.

После выхода статьи в свет письма приходить перестали. Однако через неделю редакция все же получило одно. Содержание у него было следующее:

«И зачем же вы так? Я хотел предложить вам свои услуги по предоставлению наиболее точных прогнозов погоды. Поскольку подобное желание у меня абсолютно отпало, я все же порекомендую вам брать прогноз отсюда (далее в тексте указывалась веб-ссылка), ибо там точнее.

А вот список дат, которые не порадуют ни вас, ни ваших близких: (далее шел список имен и дат, совпадающий со штатом редакции, плюс внештатный корреспондент и уборщица, в штате не числившаяся)».

Письмо никого из сотрудников особо не впечатлило, но и не порадовало, поскольку неприятный осадок остался. А после того, как в первую из указанных дат умер один из сотрудников, многие запаниковали. В настоящую панику впали уже все, когда и вторая дата оказалась пророческой. С графоманом, написавшим статью, никто не здоровался, все обходили стороной, в результате чего он одним из первых уволился.

Роковую третью дату ожидали и страшились больше, нежели Апокалипсиса. На следующий день, собравшись в редакции за два часа до начала рабочего дня, пересчитав головы и обзвонив уже не работавших на тот момент сотрудников, включая графомана, все вздохнули с облегчением. Казалось, что проклятие было снято. В редакции объявили выходной день, кто-то пошел ставить свечу в церковь, кто-то — строчить жизнерадостную статью о перспективах открытия птицефабрики.

Гром грянул неожиданно, при разборе корреспонденции, пришедшей в редакцию. Знакомого вида конверт содержал в себе короткое послание: «Негоже-то про бабку Глафиру забывать». И действительно, про уборщицу, жившую уединенно и приходящую убираться по собственному желанию, все как-то забыли.

Надо ли говорить, что редакция вскоре закрылась?..

Мораль данной истории в том, что никогда не стоит обижать незнакомых тебе людей. Поэтому, дорогой читатель, вот дата, которая тебя точно не порадует: 13.04.2019.
♦ одобрил friday13
7 июля 2014 г.
Его убили. Почему его?.. Из сотни жителей нашей деревни именно он погиб. Кое-кто мог бы сказать, что сам виноват в собственной гибели. Я расскажу вам это так, как сам видел это.

В нашей деревне он появился несколько месяцев назад, где-то в конце октября. Он был трактористом — пока была зима, он расчищал дорогу ровно с шести утра до шести вечера. Свой старый добрый «Беларус» он содержал в идеальном состоянии, вовремя осматривал и ремонтировал. Он вообще содержал все в порядке — явно сказывалось военное прошлое. Железная дисциплина сквозила в каждом его жесте, слове, решении.

Он был нелюдим. Редко с кем-то общался сам, а даже если общался, то только по делу. Правда, единственным исключением был я. Когда он приехал и купил себе небольшой обветшалый дом (который через пару недель уже был восстановлен), я сам пошел с ним знакомиться. В ходе наших встреч он рассказывал о своем прошлом. Да, этот парень много пережил, и сейчас, на 45-м году своей жизни, ему хотелось лишь спокойствия. Мне нравилось слушать его. Частенько он разделял со мной ужин. И я действительно сильно привязался к нему за это время. Так прошло четыре месяца...

В ту субботу молодчики, как обычно, пришли по весне повеселиться. Это уже была традиция — они приходили каждый год, и приходили к нам. Мы — это жители обычной затухающей деревни, половина женщины и дети, от оставшейся половины две трети — старики. Это можно было назвать настоящим террором. Дать им достойный отпор или воззвать к административным ресурсам было невозможно чисто физически — участковый, к которому был прикреплен наш участок, давным-давно уволился, а нового никто и не собирался назначать. Они приходили и начинали издеваться над всеми, кто попадался им под руку, придумывали какие-то свои игры, отличавшиеся своеобразной жестокостью. И, естественно, это было насилие. Сколько бы в городе ни было девушек, какими бы красивыми их не считали любители «Балтики 7» и семечек от бабы Нюры, но в нашей деревне была естественная красота. Только вот красота практически каждой уже была нарушена ими. Нет, они не насиловали их в обычном понимании, но почти у каждой женщины в деревне были шрамы, оставленные ими...

В этот раз их было десятеро, и пришли они чуть раньше намеченного — видимо, не терпелось после зимы. Бабки заметили их издалека и поторопились обратно в свои дома. В деревне сразу поднялась паника, все побежали прятаться и прятать своих дочерей и сыновей в надежде, что их не достанут. Они, как обычно, начали первым делом издеваться над животными — видимо, им нравился этот разогрев. Все шло как обычно, никто не мог дать им отпор.

В тот момент, когда они пришли, я сидел рядом с ним. Услышав шум на улице, он, видимо, догадался, кто это, так как был наслышан историями о них. Схватив нож, он засунул его за пазуху и вышел. Он шел так быстро, что я еле поспевал за ним. К тому моменту они уже шли по дороге, которая вела от стойла животных (откуда доносилось горестное мычание коров, оставшихся в живых) к строениям деревни. Он появился перед ними неожиданно, и они опешили: столько лет подряд они терроризировали деревню, а тут на их пути встал кто-то. Для них это было оскорблением и вызовом. Первый начал приближаться к нему бегом. Я не знаю, можно ли считать за самооборону, но он сделал то, что сделал: слегка наклонившись, всадил нож прямо ему в шею. Я наблюдал издалека и успел увидеть, как нападающий упал, захлебываясь в собственной крови. Остальные бросились на него, и я понял, что тут у него уже не остаётся шансов. Я сбежал, спрятался в ближайшем сарае и ждал, ждал, ждал...

Они так и не пошли дальше — видимо, отнятой жизни им хватило. Когда я пришел на место побоища, он лежал на земле, а вокруг него было четыре трупа. Один против десяти, он отдал свою жизнь за их четыре... Судя по кровавым следам, которые тянулись от места их столкновения в обратную сторону, откуда они пришли, ещё как минимум двое-трое были серьёзно ранены.

Они ушли. Все понимали, что они вернутся, но уже через год — нынче они насытились насилием намного быстрее и понесли потери. Да, это было глупо с его стороны, но он сделал то, что сделал. Мало кому удавалось выжить после схватки с десятью бурыми медведями.

Его похоронили очень быстро, так как могилы уже были заготовлены для тех жертв, которые должны были быть после их визита. Только на этот раз из десяти могил пригодилась только одна.

А что касается меня... Что я мог сделать в таком положении? Грустный и одинокий, я вернулся к нему домой, потерся боком о ножку стола, полакал из миски молока и, запрыгнув на его кровать, свернулся клубком и уснул.
♦ одобрил friday13