Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕОЖИДАННЫЙ ФИНАЛ»

12 января 2014 г.
Автор: S

Лето 2012 выдалось на редкость жарким и сухим, поэтому практически все перебрались из города поближе к природе. Я, естественно, последовала примеру и уже 10 июня с огромным чемоданом вещей переступила через порог небольшого двухэтажного домика. Дача принадлежала моим родственникам по папиной линии — пожилой паре преклонных лет и их троим детям, которые изредка там появлялись. С нескольких сторон она была окружена заборами других дачников, но с одной стороны соприкасалась с заброшенным участком, и единственное, что их разделяло — это густые заросли крапивы, иван-чая и другой ерунды вперемешку с кустиками малины и смородины. Туалет, как полагается, был на улице, в самом конце участка, и, к моему огромному сожалению, по пути к нему не было ни одного источника света. Поэтому ближе к вечеру я старалась ничего не пить и не есть, дабы ночью не пришлось покидать уютную постель.

Однажды хозяев домика пригласи в гости с ночевкой, и меня оставили одну. От нечего делать я навернула целую банку мороженого под какую-то комедию на ТНТ, чем все-таки нарушила святое правило, и мне пришлось отправиться покорять непроглядную темень. В общем, через пятнадцать минут самоубеждения я кое-как собрала всю свою волю в кулак. Мне даже показалось, что при каждом шаге был слышен звон моих стальных яиц… если бы они у меня были.

Открыв входную дверь, я пулей бросилась к туалету, и только оказавшись в маленькой светлой кабинке, смогла перевести дух. Нутром я чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, что именно. Сделав все свои дела, я выключила свет и уже отошла метра на два от своего «убежища», как вдруг где-то в кустах услышала еле различимый шорох. Так как в этих краях водятся ежики, особого значения этому не придала, но шаг все-таки ускорила. И, как видимо, не зря, потому что в следующую секунду раздался такой оглушительный треск веток, что даже стадо этих милых животинок не смогло бы сделать ничего подобного. Клянусь, я даже услышала чье-то тяжёлое дыхание. Не дожидаясь того, что могло выбраться из этих зарослей, я пулей бросилась к домику. Слабо уже помню, как судорожно пыталась повернуть вечно заедающую ручку, стараясь как можно быстрее оказаться по ту сторону двери. Был слышен только громкий треск веток и шуршание травы за спиной. Когда я влетела в прихожую, то тотчас закрыла входную дверь и, дрожа, приникла к замку.

Шум прекратился, повисла угнетающая тишина. По всей видимости, что-то или кто-то сейчас стояло прямо за хлипенькой деревянной дверью. Поминутно оглядываясь, как затравленная зверушка я долго пыталась успокоиться, а потом услышала еле различимый шум за дверью. Это было тихое поскребывание — обычно такое возникает, когда кошка скребется своими когтями по двери. Было невыносимо страшно. Я подумала, что сплю и мне снится кошмар, в голове от страха все помутилось, в глазах стоял туман, а в ушах звенело. Секунд через десять поскребывание прекратилось, и я услышала слабое неразборчивое бормотание и какое-то хихиканье.

По-видимому, я впала в шоковое состояние, потому что, пробормотав что-то вроде «убирайся к черту, мерзкая тварь», я взлетела по лестнице на второй этаж, опустила люк и вырубилась, как только моя голова коснулась подушки. Проснулась — вернее сказать, очнулась — я, когда предрассветные краски вовсю взялись за небосвод. Полежав немного, я постаралась сложить воедино обрывки воспоминаний. Но мой мозг упорно отказывался принимать как реальность то, что произошло вчера, да и голод в вперемешку с пережитым мною стрессом дал о себе знать.

Что ж, пришлось спускаться. Ватными конечностями я еле открыла люк и, спустившись до середины лестницы, встала как вкопанная. Опасливо посмотрела по сторонам — все было по-прежнему, ничего не тронуто. Хоть страх был сильным, но любопытство оказалось сильней, и я, постояв возле двери, прислушиваясь к звукам снаружи, все-таки открыла дверь. Ноги подкосились, и я упала, разбив коленки в кровь.

Вокруг царил кавардак: цветы были вытоптаны, дачный хлам вперемешку с мусором валялся где только можно, но, пожалуй, главной в этом цирке была дверь. Расцарапанная, вся в вмятинах и со следами засохшей слизи, она говорила сама за себя.

Все мои надежды рухнули в один миг. Это был не сон! Все произошедшее было реально…

В этот же день я собрала все свои вещи. Старикам я, естественно, ничего не сказала, только предупредила, что ночью не стоит выходить на улицу, аргументируя это появлением в окрестностях стаи злобных бродячих собак.

Вернувшись в город, я постаралась забыть обо всем. Но примерно через неделю мне приснился странный сон.

Все те же события: мороженое, темная ночь, непонятное ощущение тревоги, шорох за спиной, но только с одной разницей — я не убегаю, а приветливо машу в темноту неведомому существу. Раздается рык, и из зарослей появляется нечто, отдаленно похожее на человека. Оно было худым и высоким. Глаза похожи на человеческие, только больше, а кожа сероватая, местами с отвалившимся кусками гнилой плоти. Его костлявые руки были разной длины. Одета тварь была в грязную, местами порванную одежду. Существо помахало мне в ответ и растянуло в жуткой улыбке свой безгубый рот, чем обнажило гнилые зубы. Сначала оно издавало только непонятное шипение, а потом я отчетливо услышала:

— Ну, наконец-то! Ты очень быстро бегаешь, мы даже не познакомились!

Тварь подошла ко мне вплотную и прошипела прямо в ухо:

— Приходи в гости, сука, не пожалееш-ш-шь!

После оно положило мне в руку какую-то бумажку и испарилось.

Проснувшись, я чуть не упала с кровати, когда обнаружила эту бумажку у себя в руке. Дрожащими от страха руками я развернула ее, потом перечитывала снова и снова одну-единственную надпись корявым почерком: «Я ЖДУ».
♦ одобрил friday13
10 января 2014 г.
Автор: xsafkax

Мой дядя — пчеловод, по-украински «бджоляр». В силу своего происхождения он часто переходит на украинский, а пчелок своих называет не иначе, как «бджiлками». Вот и родня его зовет бджоляром.

Дядя каждый год привозил мне мед со своей пасеки. Отменнейший мед, в городе такого не достанешь. Так я думал, пока на днях, соскучившись по дядиному меду, не решил прикупить городского. У нас как раз проходила ярмарка меда. Дядя говорил, что на таких ярмарках все выдают себя за пчеловодов, а сами свой «мед» в подвалах химичат. И настоящих пчеловодов, говорил он, в России почти не осталось. Куда делись пчеловоды, он не уточнял. Но какое-никакое, а подобие. Принес я домой банку, открыл, попробовал. Только подумал, что сейчас начну мысленно разносить этот мед в пух и прах, как наконец-то прочувствовал. Мед был один в один как у дяди-бджоляра. Уж я-то в этом разбираюсь! Думал — показалось, попробовал еще раз. Нет, тот самый вкус, ошибки быть не может. Вспомнилась дядина присказка: «За такий мед раніше і вбити могли», применимая и к меду его производства — в том смысле, что мед настолько хорош, что за него убить не грех, — так и к меду с рынка, только подразумевалось, что убивать нужно за такое угощение. Был бы повод убить, а причина найдется.

А можно ли убить человека с помощью меда? Существует смертельная доза меда, причем смерть будет долгой и мучительной. Еще можно намазать человека медом, чтобы его зажалили пчелы. В городе, скорее, зажалят осы. Какая разница, все равно труп. Вспомнилась история про медового человека. Это такое средневековое лекарство: засахаренный в меде труп. Сейчас таких лекарств не делают. А я бы попробовал! Обязательно попробовал бы медового покойника. Ему-то что, он уже мертвый. Может, его даже убили с помощью меда.

Сам не заметил, как съел целую банку меда и со стенок все соскреб. Что со мной теперь будет? А вдруг для меня это смертельная доза? Вряд ли, я же такой охотник до меда, что мне прямо сейчас нужна еще банка. Вернуться, что ли, на ярмарку, взять еще? Как там тот торгаш выглядел... на дядю моего похож, только старше намного. И как будто сам весь в меду. Нет, это я уже выдумываю. Но правда, чем-то смахивал на медового человека. Я бы нипочем не стал брать у него мед, но что-то в этом году дядя не приехал и ничего не прислал. Родного племянника без меда оставил! Подсадил сначала, как на наркоту, а теперь вот так кидать вздумал? Вот бы зажалить его пчелами. То есть «бджiлками». Нет, лучше накачать под завязку медом и засахарить в меду. Медовый человек чтобы получился.

— Дайте еще меда! Вы знаете, такой отличный мед... прямо как у моего дяди, бджоляра! Пчеловода, в смысле.

— А я і сам бджоляр. Тримай, синку, тільки не їж занадто багато — медовою людиною станеш.
♦ одобрил friday13
30 декабря 2013 г.
Первоисточник: ssikatno.com

Том сидел у окна и смотрел, как крупные капли дождя, разбиваясь о стекло, медленно сползают вниз. Иногда то тут, то там на чёрном небе вспыхивала уродливая молния. Разрезав небо пополам, она снова исчезала, погружая весь мир в непроглядную тьму. Откинувшись на высокую спинку кресла, он медленно закрыл глаза и погрузился в тревожную дремоту. Сейчас ему уже ни о чём не хотелось думать. Он просто сидел и слушал размеренный шум октябрьского дождя.

Там наверху, в спальне, ещё полчаса назад всё уже закончилось.

Приехав с работы на два часа раньше обычного, Том увидел возле своего дома незнакомый ему автомобиль. Войдя в дом, он увидел чужие мужские ботинки, стоящие на обувной полке. Что-то внутри Тома медленно зашевелилось и похолодело, лоб покрылся испариной. В доме стояла мёртвая тишина. Хотя нет — наверху кто-то был, но еле различимые звуки заглушала дубовая дверь, ведущая на второй этаж. Поднявшись наверх, Том медленно подошёл к дверям спальни и прислушался к сдавленным стонам и тяжёлому дыханию. Приоткрыв дверь, Том увидел свою супругу с каким-то мужчиной. Они сплелись, как змеи, и не замечали ничего вокруг.

Несколько мгновений Том просто стоял и смотрел, чувствуя, как волна гнева накрывает его. Не чувствуя собственных ног, Том спустился в подвал. Там он открыл сейф и достал из него крупнокалиберный охотничий карабин. Трясущимися руками Том зарядил все четыре патрона и направился с ружьём наверх. Войдя в спальню, он направил карабин на любовников, которые находились к нему спинами и продолжали доставлять друг другу удовольствие. Четыре выстрела прогремели как во сне, превратив тела любовников в кровавое месиво.

Бросив карабин на пол, Том вышел из спальни и спустился в гостиную. Там он рухнул в кресло и уставился невидящим взором в тёмное окно.

Звонок мобильного телефона донесся словно из другой вселенной. Достав надоедливый телефон из кармана, Том посмотрел на мигающий дисплей. Он почувствовал, как по всему телу пробежала ледяная дрожь. Пальцы окаменели и не слушались. Мобильник упорно продолжал верещать…

Совладав с собой, Том нажал кнопку и поднёс телефон к уху. В трубке раздался голос его жены Айлин:

— Дорогой, сегодня к нам приедет моя сестра. Скорее всего, и Ричард будет с ней. Ключ от дома у неё есть, так что, когда ты приедешь, скорее всего, они уже будут внутри. Когда будешь возвращаться с работы, купи пару бутылок белого вина. Дорогой, ты меня слышишь? Почему ты молчишь? Дорогой…

— Я уже дома, — ответил Том и отключил телефон.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: 4stor.ru

Погожее апрельское утро. В кирпичной кладке длинного двухэтажного здания зеленеет мох. Казённая вывеска «Детский Сад №136» не то чтобы грязна, но как-то особенно, по-весеннему немыта. Чёрная слякоть и белое солнце. Воробьиный щебет раздирает воздух. Еще не так тепло, чтобы ходить без пальто, но уже достаточно тепло, чтобы ходить без шапки — если ты взрослый. Поэтому мама и папа без шапок.

— Мама, я тоже хочу без шапки! — хнычет маленький Игнат.

— Нельзя, мой цветочек. Ещё очень холодный ветер.

— Папа! — не теряет надежды Игнат. — Скажи маме, что ветер не холодный!

— Холодный, дружок, холодный.

Ну и пусть. Пусть себе запрещают сколько хотят. Зато после завтрака, когда мама с папой не смогут видеть его со своих работ, он снимет шапку во время дневной прогулки. Валентина Аркадьевна посмотрит на него издалека поверх своей книжки и крикнет: «Соловкин, надень шапку!..». Крикнет — и всё. И больше не вспомнит. И до самого-самого обеда он будет, как взрослый, наслаждаться этим прекрасным прохладным ветром. А ещё возьмёт и попьёт в туалете воды из-под крана. Холодной! Только немного, глоточек, — не то заболеет на самом деле.

Детсадовский вестибюль: толстая кадка с пальмою, кабинет заведующей, доска почёта и бряканье кастрюль, доносящееся по коридору с кухни. Папа, как всегда, подождёт маму на улице.

— Валентина Аркадьевна, доброе утро... Извините, мы сегодня немного задержались...

— Ничего страшного. Но мы уже завтракаем. Здравствуй, Игнат. Раздевайся и проходи за свой стол.

— Да-да, мы сейчас... Подними головку, Игнаш, я шапочку тебе развяжу... Так... Держи сандалики и давай сюда сапожки.... Всё, молодец. Поцелуй маму. Скоро. Очень скоро, да. Вечером, после работы.

На завтрак варёное яичко и рисовая каша. Это, конечно, не так здорово, как солянка с сосиской, и уж совсем не так здорово как макароны с котлетой, но это куда лучше, чем безвкусное пюре с куском ржавой селёдки. На третье — чай.

— Соловкин, а съешь у меня яичко? — просит Люда Конобеева, симпатичная девочка с соломенной чёлкой и светло-карими глазами. Люда с Игнатом соседи не только по столику, но и по тихому часу: их раскладушки стоят рядом.

— Давай, — не слишком охотно, но всё же соглашается Игнат; яички он не любит, своё-то еле одолел, но отказывать Люде нельзя. Люду все любят, она красивая, хорошая, и с ней так здорово шептаться во время тихого часа. — Давай, съем.

Игнат подвигает к себе Людино блюдце с уже очищенным яйцом, берёт яйцо в руку и... роняет его на стол в брезгливом испуге: ему вдруг явственно кажется, что не яйцо сжимают его пальцы, а маленькую человеческую головку — скользкую, лысую, бледную. А самое удивительное и противное в том, что головка эта не чья-нибудь, а Марата М., странного нелюдимого мальчика, не так давно поступившего к ним в группу. Закрытые, широко посаженные глаза, низкий лоб, выпяченные губы... Нет сомнений, что это именно он.

— Чего кидаешь?! — обиженно кричит Люда, едва поймав покатившееся со стола яйцо. — Не хочешь — не ешь, дурак.

— Я не кидаю... — оправдывается Игнат. — Просто я Маратку испугался...

— Какого ещё Маратку?! — негодует Люда. — Маратка тебя не трогает, Маратка вон где!

Игнат и сам знает, где Маратка. Вон он, рядом с окном, сидит ко всем спиной, один за своим столом, за который почему-то больше никого не сажают. Наверное, это потому что у Маратки такой отвратительный затылок... Да, он там, сидит и никого не трогает... А может, это вовсе и не его была голова? Странно, но Игнат почему-то уже совершенно не помнит, как выглядела эта маленькая голова, хоть и видел её вот только что. Это, наверное, потому (ещё более странно), что он даже не помнит, как выглядит голова большого, настоящего Маратки, если смотреть на неё спереди. Это нехорошо, Игнат так не любит. Нужно немедленно пойти и посмотреть.

— Соловкин, ты чего встал? — строго интересуется Валентина Аркадьевна.

— Я сейчас... — уклончиво отвечает Игнат, вылезая из-за стола и направляясь в сторону Маратки; не объяснять же ей, в самом деле.

— Соловкин, ты куда?! — громко спрашивает воспитательница; в голосе её чувствуется изрядное волнение.

— Я сейчас... я только до Маратки дойду, и обратно, — уверяет её мальчик.

— Сейчас же вернись! — Игнат слышит за своей спиной быстрый цокот приближающихся каблуков. Валентина Аркадьевна больно хватает его за руку, тащит назад за стол, что-то гневно кричит.

Обидно. Некоторое время Игнат размазывает кулачком по лицу слёзы под сочувственные Людины взгляды, потом хватает лежащее перед девочкой яйцо и ожесточенно, давясь, съедает; яйцо как яйцо — и чего это он вдруг?

После завтрака — рисование. Сегодня будет рисунок на тему «мой дом». Обязательно должно быть солнышко, травка, дерево, птички, ну и сам, собственно, дом. На альбомном листе, прикрепленном кнопками к стенду, Валентина Аркадьевна показывает, как надо. Срисовывая картинку, Игнат следит одним глазом за Мараткой; желание заглянуть Маратке в лицо не оставляет его. Но тот по-прежнему сидит спиною ко всем и отдельно от всех; интересно — он вообще там рисует что-нибудь или нет?..

— Вот, Светочка, вот молодец! — закончив создавать образец, Валентина Аркадьевна ходит меж столиков и следит за процессом, раздавая при этом похвалы и советы. — Посмотрите, как хорошо Светочка дерево нарисовала. Не поленилась, всё как положено раскрасила: ствол и веточки — коричневые, листочки — зелёные... А вот у Мишеньки тоже очень неплохой рисунок. У Мишеньки, ребята, получилось самое круглое солнышко... посмотрите все какое у Миши солнышко!.. Валера, а что это у тебя такое?.. Нет, вот это. Забор?.. Для забора, мне кажется, несколько высоковато... Ну, старайся, старайся... Мариночка, лапочка, зачем же ты травку-то в желтый цвет... Давай мы знаешь что?.. Давай мы её сверху синим покрасим. И получится зелёный. Желтый и синий цвета дают вместе зеленый... вот таак... Ну, а здесь у нас что?.. Неплохо, Анечка, очень неплохо... И ты, Степан, молодец...

Валентина Аркадьевна неожиданно замолкает. Игнат поднимает глаза и видит её, стоящую возле Маратки. Глаза у неё вытаращены, губы поджаты. Руки совершают в воздухе хаотичные мелкие всплески, а колени, кажется, слегка дрожат. Так проходит около минуты. Валентина Аркадьевна приходит в себя, выхватывает у Маратки рисунок и быстрым шагом несёт его вон из зала. Как ни быстр, однако, её шаг, Игнат успевает хорошо разглядеть, что именно нарисовано на листе бумаги.

Как и положено, сам, собственно, дом. Однако, нет ни солнышка, ни дерева, ни травки. Вместо всего этого перед домом стоит лавочка, а на лавочке — длинная такая коробка. В коробке с закрытыми глазами лежит человек. И всё это одним, чёрным цветом.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
10 декабря 2013 г.
Автор: Сергей Ломтев

Воскресное утро не сулило никаких неприятностей. Напротив, проснулся я в отличном настроении — мне 27 лет, я полон сил, надежд и стремлений, имею собственную квартиру в центре города, неплохо оплачиваемую работу, где в тот момент занимал должность юрисконсульта. Есть, наконец-таки, и любимая девушка Юля, с которой мы планировали весело провести этот выходной денек.

На дворе стояла весна — за окнами уже вовсю распускалась зелень, а в пьянящем легком воздухе словно растворили аромат любви. Я сидел на кухне, не спеша смаковал чашечку ароматного кофе, попутно наслаждаясь красотой за окном, когда незаметно из-за спины подкралась Юля и прикрыла мне глаза своими ладошками. Когда я «угадал», кто это, мы отметили это достижение долгим поцелуем, после чего Юля, сообщив о своем намерении принять душ, дабы скорее отправиться на ранее запланированный нами поход по магазинам, быстро удалилась в ванную комнату. Я продолжил сидеть, попивая кофе, думая о том о сем. Слышал, как зажурчала вода в ванной и как Юля там что-то напевает.

Оторвал меня от мыслей звонок моего мобильного телефона, который лежал в спальне и к которому сейчас я не горел желанием подходить. Мало ли что сообщат тебе с того конца провода — возможно это «что-то» вмиг способно испортить даже самое прекрасное утро... Но телефон не умолкал пару минут, и я, преодолев себя, пошел в спальню.

Каково же было мое удивление — хотя удивлением это и не назовешь, это был настоящий шок, — когда в спальне я увидел безмятежно спящую Юлю!

Вы могли бы подумать, что она просто-напросто уже вернулась, но нет — душ работал, и голос девушки звучал из ванной, как ни в чем не бывало.

Забыв, зачем вообще зашел в комнату, я стоял и слышал голос Юли из ванной — или чей-то очень на нее похожий, — который просил принести забытое ею на кресле полотенце.

На ватных ногах я прошел мимо спящей «другой» Юли, не сводя с нее глаз, взял полотенце и передал теперь Юлии из ванной.

Это всё заняло буквально десяток секунд, не более. Вновь заглянув в спальню, я обнаружил там лишь неубранную постель.

Что спало на нашей кровати в отсутствии нас, я не знаю, да и знать не хочу, а точнее — боюсь. Юлии я по понятным причинам о визите странной гостьи решил не сообщать.
♦ одобрил friday13
4 декабря 2013 г.
Автор: AntonR

Он всегда был немного странным. Когда они познакомились, он казался ей тем, кто создан специально для нее. С ним ей было спокойно. Не сказать, что у них была какая-то потрясающая страсть. Да и большой любовью-то это можно было назвать с натяжкой — но все-таки она, не раздумывая, согласилась стать его женой.

Внешне он был довольно заурядным, даже немного запуганным. И в компаниях он вел себя несколько скованно. Но она-то знала, что скрывает эта блеклая внешность. Он был сильным. И он мог защитить ее и их сына в любой момент.

Но потом эта убежденность в силе стала переходить в некоторый страх. Ей стало казаться, что она знает своего мужа уже не так хорошо. И чем дальше, тем сильнее стало в ней укореняться это чувство.

А потом начались эти всплески. В какой-то момент он начинал цепляться к каждой мелочи, раздражался, кричал. Потом пропадал на несколько дней. И когда появлялся — его было не узнать. Тихий, спокойный, он улыбался ей, как когда-то в молодости. Она сразу поняла — у него появилась любовница...

Открыв дверь подъезда, женщина медленно стала подниматься по лестнице. В почтовом ящике что-то лежало. Квитанция.

В их ящик уже несколько раз бросали квитанции соседей, поэтому она каждый раз смотрела на имя получателя. А нет, все верно — на имя А. Р. Чикатило, ее мужа.
♦ одобрил friday13
2 декабря 2013 г.
Эта история произошла в США в 90-е годы. Старушка по имени Рэйчел проживала 80-й год своей жизни в уютной трехкомнатной квартире в высотном здании. Она, как и все в ее возрасте, вела спокойный образ жизни и была очень доверчивой и доброй. Могла пустить любого прохожего в свою квартиру и помочь, чем сможет, если он ее об этом попросит.

К Рэйчел часто заходил ее любимый внук Джордж. Он учился в университете и навещал свою бабушку почти каждый день. Рэйчел часто попросту не слышала, как внук заходит к ней в дом. Это не нравилось Джорджу. Он беспокоился о безопасности своей бабушки: район, в котором она жила, славился криминальными происшествиями. Это все натолкнуло Джорджа на мысль поставить в квартиру прочную дверь и замок, который не смог бы открыть даже профессиональный грабитель. Кое-кто из знакомых порекомендовал ему позвонить в компанию «Прочные двери», которая ставила дверь в его квартиру, и Джордж последовал совету.

На следующий день к ним пришел работник компании «Прочные двери». Когда все было сделано, он сказал Джорджу и Рэйчел, что теперь они в полной безопасности и никакой злоумышленник не сможет зайти к ним в дом. Он дал старушке ключи, собрал инструменты, попрощался и ушел. Чтобы не потерять ключ, Рэйчел сразу положила его на красивое блюдце и поставила возле двери.

Через некоторое время, когда она возвращалась из банка, ее заприметил мужчина, который числился в розыске из-за грабежа. Он начал следить за старушкой. Узнав, в какой квартире она живет, он, представившись работником одной из жилищных компаний, попросил Рэйчел открыть дверь. Она взяла ключ и попыталась открыть замок, но его словно заклинило: ключ не поворачивался ни в какую сторону. Грабитель торопил ее, но старушка отвечала, что никак не может открыть дверь. Вскоре грабитель заподозрил, что старушка его «раскрыла», и скрылся. Через пару минут после того, как он ушел, Рэйчел попыталась снова открыть дверь. Замок открылся очень легко.

Прошла пара месяцев. К Рэйчел в квартиру постучался еще один грабитель, представившись полицейским. Она, как и прежде, попыталась открыть дверь, но ситуация повторилась снова — ключ не поворачивался. Преступник ушел через некоторое время с пустыми руками. После этого дверь снова легко открылась.

Джордж, узнав от бабушки о проблеме с дверью, снова набрал номер компании по установке дверей. Каково же было его удивление, когда оказалось, что никакой компании «Прочные двери» не существует. Телефон больше не работал, офиса нигде не было, объявлений в газетах не публиковалось, даже тот человек, который посоветовал Джорджу эту компанию, в свою очередь, звонил им по совету случайного знакомого. У Джорджа осталась лишь визитка компании, выданная установившим дверь работником. На карточке было только название компании и её девиз:

«Вы в полной безопасности. С нашими дверями ни один злоумышленник не сможет зайти к вам в дом».
♦ одобрил friday13
1 декабря 2013 г.
Автор: Олег Новгородов

Октябрь девяносто пятого, Киевское шоссе, поворот к Наро-Фоминску. Двое гаишников засекли авто, которое ехало со скоростью больше ста пятидесяти километров в час по радару, и просигналили: «К обочине!». Машина — «Таврия», номерной знак с цифрами «один-один-три» — проскочила мимо них. Впоследствии выяснилось, что за рулем была владелица сети палаток на рынке Черкизово. Гаишники «вели» «Таврию» пять километров — до места, где водитель не справилась с управлением и столкнулась с «Камазом» — он неожиданно сбросил скорость, и она не успела его объехать. «Таврию» смяло наискось, двери заклинило. Достать женщину гаишники не смогли и вызвали спасателей. До их прибытия нельзя было даже определить, насколько пострадала водитель — ее попросту не видели из-за нагромождения металла. Видели только ее руку — она шарила ладонью по дверной раме. Один из гаишников попробовал установить контакт, сказав: «Если вы в сознании, сожмите пальцы один раз». Она сжала пальцы. «Вы можете двигаться? Сожмите один раз, если да, и два раза, если нет». Ну и так далее. Он общался с ней, пока не подъехали спасатели. А потом дверь вырезали автогеном и увидели, что женщину раздавило в лепешку, размазало по всему салону. Уцелела только рука.
♦ одобрил friday13
Автор: Амброз Бирс

Публикуем на сайте классический рассказ американского писателя Амброза Бирса «Случай на мосту через Совиный ручей», написанный в 1890 году.

------

На железнодорожном мосту, в северной части Алабамы, стоял человек и смотрел вниз, на быстрые воды в двадцати футах под ним. Руки у него были связаны за спиной. Шею стягивала веревка. Один конец ее был прикреплен к поперечной балке над его головой и свешивался до его колен. Несколько досок, положенных на шпалы, служили помостом для него и для его палачей двух солдат федеральной армии под началом сержанта, который в мирное время скорее всего занимал должность помощника шерифа. Несколько поодаль, на том же импровизированном эшафоте, стоял офицер в полной капитанской форме, при оружии. На обоих концах моста стояло по часовому с ружьем «на караул», то есть держа ружье вертикально, против левого плеча, в согнутой под прямым углом руке, — поза напряженная, требующая неестественного выпрямления туловища.

Позади одного из часовых никого не было видно; на сотню ярдов рельсы убегали по прямой в лес, затем скрывались за поворотом. По всей вероятности, в той стороне находился сторожевой пост. На другом берегу местность была открытая — пологий откос упирался в частокол из вертикально вколоченных бревен, с бойницами для ружей и амбразурой, из которой торчало жерло наведенной на мост медной пушки. По откосу, на полпути между мостом и укреплением, выстроились зрители — рота солдат-пехотинцев в положении «вольно»: приклады упирались в землю, стволы были слегка наклонены к правому плечу, руки скрещены над ложами. Справа от строя стоял лейтенант, сабля его была воткнута в землю, руки сложены на эфесе. За исключением четверых людей на середине моста, никто не двигался. Рота была повернута фронтом к мосту, солдаты застыли на месте, глядя прямо перед собой. Часовые, обращенные лицом каждый к своему берегу, казались статуями, поставленными для украшения моста.

Капитан, скрестив руки, молча следил за работой своих подчиненных, не делая никаких указаний. Смерть — высокая особа, и если она заранее оповещает о своем прибытии, ее следует принимать с официальными изъявлениями почета; это относится и к тем, кто с ней на короткой ноге. По кодексу военного этикета безмолвие знаменует глубокое почтение.

Человеку, которому предстояло быть повешенным, было на вид лет тридцать пять. Судя по пальто — такое обычно носили плантаторы, — он был штатский. Черты лица правильные — прямой нос, энергичный рот, широкий лоб; черные волосы, зачесанные за уши, падали на воротник хорошо сшитого сюртука. Он носил усы и бородку клином, но щеки были выбриты; большие темно-серые глаза выражали доброту, что было несколько неожиданно в человеке с петлей на шее. Он ничем не походил на обычного преступника. Закон военного времени не скупится на смертные приговоры для людей, не исключая и джентльменов.

Закончив приготовления, оба солдата отступили на шаг, и каждый оттащил доску, на которой стоял. Сержант повернулся к капитану, отдал честь и тут же встал позади него, после чего капитан тоже сделал шаг в сторону. В результате этих перемещений осужденный и сержант очутились на концах доски, покрывавшей три перекладины моста. Тот конец, на котором стоял штатский, почти — но не совсем — доходил до четвертой. Раньше эта доска удерживалась в равновесии тяжестью капитана; теперь его место занял сержант. По сигналу капитана сержант должен был шагнуть в сторону, доска качнуться и осужденный — повиснуть в пролете между двумя перекладинами. Он оценил по достоинству простоту и практичность этого способа. Ему не закрыли лица и не завязали глаз. Он взглянул на свое шаткое подножие, затем обратил взор на бурлящую речку, бешено несущуюся под его ногами. Он заметил пляшущее в воде бревно и проводил его взглядом вниз по течению. Как медленно оно плыло! Какая ленивая река!

Он закрыл глаза, стараясь сосредоточить свои последние мысли на жене и детях. До сих пор вода, тронутая золотом раннего солнца, туман, застилавший берега, ниже по течению — маленький форт, рота солдат, плывущее бревно — все отвлекало его. А теперь он ощутил новую помеху. Какой-то звук, назойливый и непонятный, перебивал его мысли о близких резкое, отчетливое металлическое постукивание, словно удары молота по наковальне; в нем была та же звонкость. Он прислушивался, пытаясь определить, что это за звук и откуда он исходит; он одновременно казался бесконечно далеким и очень близким. Удары раздавались через правильные промежутки, но медленно, как похоронный звон. Он ждал каждого удара с нетерпением и, сам не зная почему, со страхом. Постепенно промежутки между ударами удлинялись, паузы становились все мучительнее. Чем реже раздавались звуки, тем большую силу и отчетливость приобретали.

Он открыл глаза и снова увидел воду под ногами. «Высвободить бы только руки, — подумал он, — я сбросил бы петлю и прыгнул в воду. Если глубоко нырнуть, пули меня не достанут, я бы доплыл до берега, скрылся в лесу и пробрался домой. Мой дом, слава богу, далеко от фронта; моя жена и дети пока еще недосягаемы для захватчиков».

Когда эти мысли, которые здесь приходится излагать словами, сложились в сознании обреченного, точнее — молнией сверкнули в его мозгу, капитан сделал знак сержанту. Сержант отступил в сторону.

* * *

Пэйтон Факуэр, состоятельный плантатор из старинной и весьма почтенной алабамской семьи, рабовладелец и, подобно многим рабовладельцам, участник политической борьбы за отделение южных штатов, был ярым приверженцем дела южан. По некоторым не зависящим от него обстоятельствам, о которых здесь нет надобности говорить, ему не удалось вступить в ряды храброго войска, несчастливо сражавшегося и разгромленного под Коринфом, и он томился в бесславной праздности, стремясь приложить свои силы, мечтая об увлекательной жизни воина, ища случая отличиться. Он верил, что такой случай ему представится, как он представляется всем в военное время. А пока он делал, что мог. Не было услуги — пусть самой скромной, — которой он с готовностью не оказал бы делу Юга; не было такого рискованного предприятия, на которое он не пошел бы, лишь бы против него не восставала совесть человека штатского, но воина в душе, чистосердечно и не слишком вдумчиво уверовавшего в неприкрыто гнусный принцип, что в делах любовных и военных дозволено все.

Однажды вечером, когда Факуэр сидел с женой на каменной скамье у ворот своей усадьбы, к ним подъехал солдат в серой форме и попросил напиться. Миссис Факуэр с величайшей охотой отправилась в дом, чтобы собственноручно исполнить его просьбу. Как только она ушла, ее муж подошел к запыленному всаднику и стал расспрашивать о положении на фронте.

— Янки восстанавливают железные дороги, — сказал солдат, — и готовятся к новому наступлению. Они продвинулись до Совиного ручья, починили мост и возвели укрепление на своем берегу. Повсюду расклеен приказ, что всякий штатский, замеченный в порче железнодорожного полотна, мостов, туннелей или составов, будет повешен без суда. Я сам читал приказ.

— А далеко до моста? — спросил Факуэр.

— Миль тридцать.

— А наш берег охраняется?

— Только сторожевой пост на линии в полумиле от реки да часовой на мосту.

— А если бы какой-нибудь кандидат висельных наук, и притом штатский, проскользнул мимо сторожевого поста и справился бы с часовым, — с улыбкой сказал Факуэр, — что мог бы он сделать?

Солдат задумался.

— Я был там с месяц назад, — ответил он, — и помню, что во время зимнего разлива к деревянному устою моста прибило много плавника. Теперь бревна высохли и вспыхнут, как пакля.

Тут вернулась миссис Факуэр и дала солдату напиться. Он учтиво поблагодарил ее, поклонился хозяину и уехал. Час спустя, когда уже стемнело, он снова проехал мимо плантации в обратном направлении. Это был лазутчик федеральных войск.

* * *

Падая в пролет моста, Пэйтон Факуэр потерял сознание и был уже словно мертвый. Очнулся он... — через тысячелетие, казалось ему... — от острой боли в сдавленном горле, за которой последовало ощущение удушья. Мучительные, резкие боли словно отталкивались от его шеи и расходились по всему телу. Они мчались по точно намеченным разветвлениям, пульсируя с непостижимой частотой. Они казались огненными потоками, накалявшими его тело до нестерпимого жара. До головы боль не доходила — голова гудела от сильного прилива крови. Мысль не участвовала в этих ощущениях. Сознательная часть его существа уже была уничтожена; он мог только чувствовать, а чувствовать было пыткой. Но он знал, что движется. Лишенный материальной субстанции, превратившись всего только в огненный центр светящегося облака, он, словно гигантский маятник, качался по немыслимой дуге колебаний. И вдруг со страшной внезапностью замыкающий его свет с громким всплеском взлетел кверху; уши ему наполнил неистовый рев; наступили холод и мрак. Мозг снова заработал; он понял, что веревка оборвалась и что он упал в воду. Но он не захлебнулся, петля, стягивающая ему горло, не давала воде заливать легкие. Смерть через повешение на дне реки! Что может быть нелепее? Он открыл глаза в темноте и увидел над головой слабый свет, но как далеко, как недосягаемо далеко! По-видимому, он все еще погружался, так как свет становился слабей и слабей, пока не осталось едва заметное мерцание. Затем свет опять стал больше и ярче, и он понял, что его выносит на поверхность, понял с сожалением, ибо теперь ему было хорошо. «Быть повешенным и утопленным, — подумал он, — это еще куда ни шло; но я не хочу быть пристреленным».

Он не делал сознательных усилий, но по острой боли в запястьях догадался, что пытается высвободить руки. Он стал внимательно следить за своими попытками, равнодушный к исходу борьбы, словно праздный зритель, следящий за работой фокусника. Какая изумительная ловкость! Какая великолепная сверхчеловеческая сила! Ах, просто замечательно! Браво! Веревка упала, руки его разъединились и всплыли, он смутно различал их в ширящемся свете. Он с растущим вниманием следил за тем, как сначала одна, потом другая ухватились за петлю на его шее. Они сорвали ее, со злобой отшвырнули.

«Наденьте, наденьте опять!». Ему казалось, что он крикнул это своим рукам, ибо муки, последовавшие за ослаблением петли, превзошли все испытанное им до сих пор. Шея невыносимо болела; голова горела как в огне; сердце, до сих пор слабо бившееся, подскочило к самому горлу, стремясь вырваться наружу. Все тело корчилось в мучительных конвульсиях. Но непокорные руки не слушались его приказа. Они били по воде сильными короткими ударами сверху вниз, выталкивая его на поверхность. Он почувствовал, что голова его поднялась над водой; глаза ослепило солнце; грудная клетка судорожно расширилась, — и в апогее боли его легкие наполнились воздухом.

Теперь он полностью владел своими чувствами. Они даже были необычайно обострены и восприимчивы. Страшное потрясение, перенесенное его организмом, так усилило и утончило их, что они отмечали то, что раньше было им недоступно. Он ощущал лицом набегающую рябь и по очереди различал звук каждого толчка воды. Он смотрел на лесистый берег, видел отдельно каждое дерево, каждый листик и жилки на нем, все, вплоть до насекомых в листве — цикад, мух с блестящими спинками, серых пауков, протягивающих свою паутину от ветки к ветке. Он видел все цвета радуги в капельках росы на миллионах травинок. Жужжание мошкары, плясавшей над водоворотами, трепетание крылышек стрекоз, удары лапок жука-плавунца, похожего на лодку, приподнятую веслами, — все это было внятной музыкой. Рыбешка скользнула у его глаз, и он услышал шум рассекаемой ею воды.

Он всплыл на поверхность спиной к мосту; в то же мгновение видимый мир стал медленно вращаться вокруг него, словно вокруг своей оси, и он увидел мост, укрепление на откосе, капитана, сержанта, обоих солдат — своих палачей. Силуэты их четко выделялись на голубом небе. Они кричали и размахивали руками, указывая на него; капитан выхватил пистолет, но не стрелял, у остальных не было в руках оружия.

Вдруг он услышал громкий звук выстрела, и что-то с силой ударило по воде в нескольких дюймах от его головы, обдав ему лицо брызгами. Опять раздался выстрел, и он увидел одного из часовых — ружье было вскинуто, над дулом поднимался сизый дымок. Человек в воде увидел глаз человека на мосту, смотревший на него сквозь щель прицельной рамки. Он отметил серый цвет глаза и вспомнил, что серые глаза считаются самыми зоркими. Но стрелок промахнулся.

Встречное течение подхватило Факуэра и снова повернуло его лицом к лесистому берегу. Позади него раздался отчетливый и звонкий голос, и звук этого голоса, однотонный и певучий, донесся по воде так внятно, что прорвал и заглушил все остальные звуки, даже журчание воды в его ушах. Факуэр, хоть и не был военным, достаточно часто посещал военные лагеря, чтобы понять грозный смысл этого нарочито мерного, протяжного напева; командир роты, выстроенной на берегу, вмешался в ход событий. Как холодно и неумолимо, с невозмутимой модуляцией, рассчитанной на то, чтобы внушить спокойствие солдатам, с обдуманной раздельностью прозвучали жестокие слова:

— Рота, смирно!.. Ружья к плечу!.. Целься... Пли!

Факуэр нырнул — нырнул как можно глубже. Вода взревела в его ушах, словно то был Ниагарский водопад, но он все же услышал приглушенный гром залпа и, снова всплывая на поверхность, увидел блестящие кусочки металла, странно сплющенные, которые, покачиваясь, медленно опускались на дно. Некоторые из них коснулись его лица и рук, затем отделились, продолжая опускаться.

Когда он, задыхаясь, всплыл на поверхность, он понял, что пробыл под водой долго; его довольно далеко отнесло течением — прочь от опасности. Солдаты кончали перезаряжать ружья; стальные шомполы, выдернутые из стволов, все сразу блеснули на солнце, повернулись в воздухе и стали обратно в свои гнезда. Тем временем оба часовых снова выстрелили по собственному почину — и безуспешно.

Беглец видел все это, оглядываясь через плечо; теперь он уверенно плыл по течению. Мозг его работал с такой же энергией, как его руки и ноги; мысль приобрела быстроту молнии.

«Лейтенант, — рассуждал он, — допустил ошибку, потому что действовал по шаблону; больше он этого не сделает. Увернуться от залпа так же легко, как от одной пули. Он, должно быть, уже скомандовал стрелять вразброд. Плохо, от всех не спасешься».

Но вот в двух ярдах от него — чудовищный всплеск и тотчас же громкий стремительный гул, который, постепенно слабея, казалось, возвращался по воздуху к форту и наконец завершился оглушительным взрывом, всколыхнувшим реку до самых глубин! Поднялась водяная стена, накренилась над ним, обрушилась на него, ослепила, задушила. В игру вступила пушка. Пока он отряхнулся, высвобождаясь из вихря вспененной воды, он услышал над головой жужжанье отклонившегося ядра, и через мгновение из лесу донесся треск ломающихся ветвей.

«Больше они этого не сделают, — думал Факуэр, — теперь они пустят в ход картечь. Нужно следить за пушкой; меня предостережет дым — звук ведь запаздывает; он отстает от выстрела. А пушка хорошая».

Вдруг он почувствовал, что его закружило, что он вертится волчком. Вода, оба берега, лес, оставшийся далеко позади мост, укрепление и рота солдат — все перемешалось и расплылось. Предметы заявляли о себе только своим цветом. Бешеное вращение горизонтальных цветных полос — вот все, что он видел. Он попал в водоворот, и его крутило и несло к берегу с такой быстротой, что он испытывал головокружение и тошноту. Через несколько секунд его выбросило на песок левого — южного — берега, за небольшим выступом, скрывшим его от врагов. Внезапно прерванное движение, ссадина на руке, пораненной о камень, привели его в чувство, и он заплакал от радости. Он зарывал пальцы в песок, пригоршнями сыпал его на себя и вслух благословлял его. Крупные песчинки сияли, как алмазы, как рубины, изумруды: они походили на все, что только есть прекрасного на свете. Деревья на берегу были гигантскими садовыми растениями, он любовался стройным порядком их расположения, вдыхал аромат их цветов. Между стволами струился таинственный розоватый свет, а шум ветра в листве звучал, как пение золотой арфы.

Свист и треск картечи в ветвях высоко над головой нарушили его грезы. Канонир, обозлившись, наугад послал ему прощальный привет. Он вскочил на ноги, взбежал по отлогому берегу и укрылся в лесу.

Весь день он шел, держа направление по солнцу. Лес казался бесконечным; нигде не видно было ни прогалины, ни хотя бы охотничьей тропы. Он и не знал, что живет в такой глуши.

К вечеру он обессилел от усталости и голода. Но мысль о жене и детях гнала его вперед. Наконец он выбрался на дорогу и почувствовал, что она приведет его к дому. Она была широкая и прямая, как городская улица, но, по-видимому, никто по ней не ездил. Поля не окаймляли ее, не видно было и строений. Ни намека на человеческое жилье, даже ни разу не залаяла собака. Черные стволы могучих деревьев стояли отвесной стеной по обе стороны дороги, сходясь в одной точке на горизонте, как линии на перспективном чертеже. Взглянув вверх из этой расселины в лесной чаще, он увидел над головой крупные золотые звезды — они соединялись в странные созвездия и показались ему чужими. Он чувствовал, что их расположение имеет тайный и зловещий смысл. Лес вокруг него был полон диковинных звуков, среди которых — раз, второй и снова — он ясно расслышал шепот на незнакомом языке.

Шея сильно болела, и, дотронувшись до нее, он убедился, что она страшно распухла. Он знал, что на ней черный круг — след от веревки. Глаза были выпучены, он уже не мог закрыть их. Язык распух от жажды; чтобы унять в нем жар, он высунул его на холодный воздух. Какой мягкой травой заросла неезженая дорога! Он не чувствовал ее под ногами!

Очевидно, несмотря на все мучения, он уснул на ходу, потому что теперь перед ним была совсем иная картина, — может быть, он просто очнулся от бреда. Он стоит у ворот своего дома. Все осталось как было, когда он покинул его, и все радостно сверкает на утреннем солнце. Должно быть, он шел всю ночь. Толкнув калитку и сделав несколько шагов по широкой аллее, он видит воздушное женское платье; его жена, свежая, спокойная и красивая, спускается с крыльца ему навстречу. На нижней ступеньке она останавливается и поджидает его с улыбкой неизъяснимого счастья — вся изящество и благородство. Как она прекрасна! Он кидается к ней, раскрыв объятия. Он уже хочет прижать ее к груди, как вдруг яростный удар обрушивается сзади на его шею; ослепительно-белый свет в грохоте пушечного выстрела полыхает вокруг него — затем мрак и безмолвие!

Пэйтон Факуэр был мертв; тело его с переломанной шеей мерно покачивалось под стропилами моста через Совиный ручей.
♦ одобрил friday13
15 ноября 2013 г.
Автор: Blackbirds

Сижу на диване. Смотрю в одну точку. Стук в дверь. Я сегодня не ждал гостей.

— Откройте! — раздаётся крик.

Иду к двери, открываю. На пороге встречаю мужика лет сорока пяти.

— Что вам надо? — интересуюсь.

Молчит. Повторяю вопрос ещё раз. Результат тот же. Закрываю дверь. И тут же крик:

— Стойте!

Снова открываю дверь.

— У меня для вас важная информация.

— Какая ещё информация? — негодую. Какого чёрта этот мужик так странно себя ведёт?

— Пустите, — просит он.

— Зачем?

— У меня для вас важная информация.

— Говорите здесь!

— Нельзя. Нас могут услышать.

Сержусь, но всё-таки приглашаю его зайти. Проходим в зал.

— Садитесь.

— Принесёте мне чашечку кофе?

Бред. Сначала умоляет меня пустить, теперь просит чашечку кофе.

— Говорите, наконец, что у вас за информация!

Теперь молчит… Сейчас он меня доведёт!

Проходит минута. Молчит. Молчит! Молчит!!! Что может быть ужаснее этого? Я теряю контроль, беру что-то тяжелое и бью его по голове. Кровь…

Агрессия овладевает мною. Я наношу один удар за одним, а он молчит! Я свирепею и бью, бью…

Устал. Прихожу в себя. Смотрю, что с мужиком. Ужасаюсь. Что я наделал? Сначала отчаяние, потом паника, потом снова злость. Сука! У него важная информация, я его пустил, а он просит чашечку кофе, а потом молчит! Испачкал весь пол своей кровью. И я теперь должен убирать? Мало того, что утро испорчено, так я ещё должен теперь весь день посвятить этому дебилу! Гаденыш! Какой гадёныш!!! Надо бы закопать его где-нибудь! Этот день должен был быть таким великолепным… Всё испорчено!

Бью кулаком по столу. Потом пинаю труп ногой. Стоп. Надо успокоиться, успокоиться. Надо представить что-то приятное… Море, солнце, девушка...

Моя девушка! О Боже! Она скоро придёт! Сюда! Да что за ужасное утро! Надо поторопиться с уборкой. А крови как много. И что мне с ней делать?

Отношу труп на балкон. В мешке тебе будет удобно, дрянь!

Иду за тряпкой. Стараюсь вытереть лужи. Результат так себе.

Раздаётся стук в дверь. Ну, вот и моя сука пришла!

— Иду, иду милая, одну секунду! — открываю дверь.

— О, милый, привет! Я так соскучилась! — она меня обнимает.

— Привет, солнце моё! (Только тебя тут не хватает…)

— Ты что такой мокрый? — она отрывается от меня и начинает бесцеремонно меня разглядывать. В её глазах замечаю тревогу и ужас. Вот бы сука пошла к себе домой, мечтательно думаю. — С тобой, с тобой всё хорошо?

(Ага, сука, всё отлично)

— А что, по мне не видно? — ухмыляюсь я.

— Ты как-то нехорошо выглядишь, ты заболел?

(Да что за тупорылая тварь!)

— Нет, милая, со мной всё в порядке, просто много трудился в последнее время.

— Да, я понимаю…

(Что? Что она там понимает?! Она убила сегодня кого-то? Тупая дура!)

— Проходи милая, чего стоишь...

На кухне еды достаточно много. Вот здесь надо её задержать. Замечаю на себе несколько капелек крови. Надо в ванную, и побыстрее.

— Милая, ты можешь посидеть пока тут немного без меня? Мне надо привести себя хоть чуть-чуть в порядок.

— Да-да, конечно.

Направляюсь в ванную. Если эта любопытная дура пройдёт в зал, а потом и на балкон, будет… Чёрт!

Стою голый в душе, зову её. Она тут же входит. Срываю с неё одежду. Она немного напугана. Ещё бы! Кричит:

— Что ты делаешь? Что ты делаешь?

Наконец, она сдаётся, срываю с неё лифчик и трусики. Мы целуемся под проливным душем.

— Ты умеешь делать девушке приятно, — шепчет она.

(А ты умеешь быть отличной шлюхой)

— Да, дорогая.

Из душа действо переходит в спальню. На какое-то время я забываю о страшном мёртвом мужчине...

Я сижу обессиленный. Она лежит голая рядом со мной. Хочется курить. Достаю сигареты и выхожу на балкон. Тьфу, проклятый мешок всё ещё здесь. А я уже начал было думать, что этого никогда не было, все это мне приснилось.

Возвращаюсь в постель. Девушки там нет. Нету? Бегу к залу. Да, эта тварь здесь. Увидев меня, она поднимает свой шокированный взгляд и произносит:

— Это что, кровь?

— Нет, томатный сок, — злобно вырывается у меня. — Подумаешь, вырвало кровавой рвотой.

Она ошеломлённо продолжает смотреть на меня. Вот дура!

— Ты серьёзно болен, милый. Тебе надо обратиться к врачу. Это не может быть просто так.

Её обнажённое тело красиво сочетается с красной кровью. Во мне снова просыпается желание. Я приближаюсь. Она, поняв мои намерения, прижимается к полу и умоляюще просит:

— Не надо...

Я улыбаюсь. Она пытается встать и побежать, поскальзывается на луже. Я ловлю её. Она пытается меня оттолкнуть, но сил явно маловато.

— Что ты наделал? Что ты наделал? — в сумасшествии кричит она.

— Заткнись!

Она у меня в руках, такая бессильная… Боль! Она меня укусила! На несколько секунд я теряю контроль над ней, и она убегает. Дикая ярость охватывает меня, я бегу за ней.

Она явно в панике. Вместо того, чтобы бежать к входной двери, она повернула к двери на балкон.

— Куда бежишь, мразь?! — кричу я. Мне становится её немного жаль.

Она забегает на балкон и запирает дверь. На полном ходу я врезаюсь в эту дверь. Дверь не поддаётся. Ярость достигает своего предела. А сука на балконе кричит. Видимо, нашла мой драгоценный мешочек. Облизываю губы. Бью кулаком по стеклу. Стекло выбивается. Сейчас я тебя излечу, тварь!

Она встаёт на карниз и прыгает вниз. 10-й этаж…

— Что ты делаешь?! Что ты делаешь?! Нет! — я рыдаю. Меня окутывает туман. Ужасная боль…

— Не плачьте, — передо мной стоит тот мёртвый мужик. Я схожу с ума?

— Я же… тебя убил…

— Успокойтесь, я — ваш лечащий врач. Всё происходящее здесь нереально. Вы живёте в мире собственных галлюцинаций.

— Что со мной? — слова выходят с трудом. — И что с моей девушкой? С ней всё в порядке?

— Ваша жена умерла пять лет назад. Пять лет назад она покончила с собой, выпрыгнув из окна. После этого вы потеряли связь с реальностью, и вас доставили к нам, в нашу больницу. За эти пять лет вы не произнесли ни слова, вы не реагировали ни на что, полностью погружённые в свои галлюцинации. Мы перепробовали все методы, чтобы найти с вами контакт, но ничего не помогало…

— Но… если я по-прежнему нахожусь в своих галлюцинациях, тогда тебя тоже не существует. Я тебя выдумал!

Мёртвый мужик улыбается:

— Не совсем так. Я часть вашего подсознания, все эти пять лет безуспешно пытающаяся достучаться до вас. Новые лекарства, которые мы вам дали, начали действовать, и вот мы, наконец, встретились. Вы начинаете поправляться.

— Поправляться? Если весь этот мир — ложь, мои галлюцинации, и я продолжаю здесь находиться и болтать с моим подсознанием о какой-то чуши, то в каком месте я поправляюсь?!

— То, что вы узнали правду — значительный шаг в вашем лечении. Вам остаётся только вернуться обратно в реальный мир.

— И как это сделать?

Мужик многозначительно смотрит вниз на асфальт.

— Есть только один выход…

Сердце бьётся ещё быстрее. Делать шаг в пропасть страшновато. А вдруг он врёт? Вдруг всё это подстава? Нет… Это не так. Тела моей девушки внизу нет. А значит… Значит, я и вправду сумасшедший.

Я лечу вниз. Боже… Помоги мне.
♦ одобрил friday13