Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕОЖИДАННЫЙ ФИНАЛ»

Автор: Нил Гейман

Публикуем на сайт рассказ известного британского писателя Нила Геймана из сборника «Дым и зеркала»:

------

Питер Пинтер никогда не слышал про Аристиппа Киренского, малоизвестного последователя Сократа, который утверждал, что избегание неприятностей — высшее из доступных благ, однако свою лишенную треволнений жизнь Питер прожил согласно этой рекомендации. Во всех отношениях, кроме одного (неспособности пропустить покупку со скидкой, а кто из нас полностью лишен этой слабости?), он был очень умеренным человеком. Он не бросался в крайности. Его речь была сдержанной и правильной. Он редко переедал. Он пил ровно столько, чтобы не нарушать компании, но не более того. Он был далеко не богат, но никоим образом не беден. Люди нравились ему, и он им нравился. Учитывая все это, кто бы подумал, что его можно застать в убогом, вульгарном пабе в самом неприглядном закоулке лондонского Ист-Энда за заключением того, что в просторечии называется «заказом» человека, которого он едва знал? Никто бы не подумал. Вы не ожидали бы вообще встретить его в пабе.

И до вечера одной пятницы были бы совершенно правы. Но любовь к женщине способна толкнуть на странные поступки мужчину, даже такого бесцветного, как Питер Пинтер, а неприятное открытие, что мисс Гвендолин Торп, двадцати трех лет от роду, проживающая по адресу Оуктри-террас, дом девять, гуляет (как сказала бы чернь) с молодым джентльменом из бухгалтерии — заметьте, после того как дала свое согласие носить обручальное кольцо из девятикаратного золота с рубиновой крошкой и камнем, который вполне мог быть бриллиантом (цена 37.50 фунтов, на его выбор у Питера Пинтера ушел почти весь перерыв на ленч), — действительно способно толкнуть на самые странные поступки.

Сделав это шокирующее открытие, Пинтер провел бессонную ночь с пятницы на субботу, ворочаясь и борясь с видениями, в которых перед его мысленным взором скакали и плавали Гвендолин и Арчи Джиббонс (Дон Жуан бухгалтерии «Клеймеджес»), принимая такие позы, что даже Питер, если бы на него надавили, признал их совершенно невероятными. Но желчь ревности взыграла в нем так, что к утру Питер твердо решил: соперника следует устранить.

Субботнее утро прошло за размышлениями, как вступить в контакт с наемным убийцей, ведь, насколько было известно Питеру, ни один такой в штате работников «Клеймеджеса» (универсального магазина, где трудились три стороны извечного треугольника и где, между прочим, было приобретено вышеупомянутое кольцо) не значился, а он остерегался обращаться к кому-либо напрямую из страха привлечь внимание к своей особе.

И потому закат дня в субботу застал его за прочесыванием «Желтых страниц».

Как выяснилось, «НАЕМНЫХ УБИЙЦ» нет между «НАДОМНЫМ ВЯЗАНИЕМ» и «НАЙМОМ НЯНЕЙ», равно как и «КИЛЛЕРОВ» между «КАСТРЮЛЯМИ» и «КОВРАМИ» и «ДУШЕГУБОВ» — между «ДУБОВЫМИ ШКАФАМИ» и «ДУШЕВЫМИ КАБИНАМИ» тоже. «УСТРАНЕНИЕ ПАРАЗИТОВ» как будто обещало многое, но при ближайшем рассмотрении все объявления в этом разделе оказались посвящены исключительно «крысам, мышам, блохам, тараканам, кроликам, кротам и крысам» (если верить одному, которое, на взгляд Питера, было уж слишком жестоко к крысам) и не совсем отвечали его цели. Тем не менее, будучи от природы дотошным, он тщательно изучил этот раздел и в конце второй страницы нашел указанную мелким шрифтом фирму, которая как будто подавала надежду.

«Полное и тактичное устранение нежелательных млекопитающих», — говорилось в объявлении. «Душитель и Палач. Семейная фирма». Ниже адреса не было, зато приводился телефонный номер.

Удивляясь самому себе, Питер набрал номер. Сердце колотилось у него в груди, но он попытался сделать вид, будто ничего особенного не происходит. Телефон прозвонил раз, второй, третий. Питер уже начал надеяться, что никто не возьмет трубку и можно будет обо всем забыть, когда раздался щелчок, и энергичный молодой женский голос произнес:

— «Душитель и Палач». Чем могу вам помочь?

Намеренно не назвав своего имени, Питер спросил:

— Экх… с какими… я хочу сказать, за насколько крупных млекопитающих вы беретесь? Беретесь… э… устранять?

— Все зависит от того, какой размер закажет сэр.

Он собрал все свое мужество.

— Человека?

Голос остался энергичным и невозмутимым.

— Разумеется, сэр. У вас есть под рукой бумага и ручка? Хорошо. Будьте сегодня в восемь вечера в пабе «Грязный осел» на Литтл-Куртни-стрит, дом ЕЗ. Держите в руке свернутую «Файнэншл таймз» с розовыми страницами, сэр. Наш сотрудник сам к вам подойдет. — Попрощавшись, незнакомка положила трубку.

Питер ликовал. Все оказалось намного легче, чем он думал. Отправившись в газетную лавку, он купил «Файнэншл тайме», нашел на карте Литтл-Куртни-стрит и остаток дня провел за просмотром футбольного матча по телевизору и мечтами о похоронах некоего джентльмена из бухгалтерии.

* * *

Паб Питер нашел не сразу, но, наконец, заметил вывеску, на которой был изображен осел, и которая действительно была в высшей степени грязной.

«Грязный осел» оказался маленьким и довольно мерзким. В скудно освещенном зальчике группки небритых мужчин в пыльных куртках подозрительно следили друг за другом, стоя поедая жареную картошку и заливая ее пинтами «Гиннесса», напитка, к которому Питер никогда не питал особого пристрастия. Питер держал «Файнэншл тайме», прижимая локтем к боку так, чтобы она как можно больше бросалась в глаза, но никто к нему не обратился, поэтому он взял полпинты шанди и удалился за столик в углу.

Не способный во время ожидания решительно ни о чем думать, он попытался читать газету, но очень скоро потерялся в лабиринте фьючерсов на зерно и сообщениях о том, как резиновая компания продавала что-то там без покрытия (хотя, что это могло бы быть за покрытие, он так и не понял), бросил чтение и стал смотреть в пол.

Он ждал уже почти десять минут, когда к стойке протолкался невысокий деловитый человечек и, пытливо оглядевшись по сторонам, направился прямо к столику Питера и без приглашения сел.

— Кембл. — Он протянул руку. — Бертон Кембл из «Душитель и Палач». Я слышал, у вас есть для нас работа.

На душегуба он был совсем не похож. Питер ему так и сказал.

— Ах ты боже мой, ну конечно, нет. Я не из собственно штата. Я из отдела продаж.

Питер кивнул. Разумеется, это только логично.

— Тут… э… можно говорить свободно?

— Конечно. Никто нами не заинтересуется. К делу, от скольких лиц вы бы хотели избавиться с нашей помощью?

— Только от одного. Его зовут Арчи Джиббонс и он работает в бухгалтерии «Клеймеджес». Его адрес…

— Если вы не против, сэр, — прервал его Кембл, — деталями мы займемся позднее. Давайте сразу перейдем к финансовой стороне. Во-первых, контракт обойдется вам в пятьсот фунтов…

Питер кивнул. Эту сумму он мог себе позволить и, правду сказать, ожидал чуть большей.

— … хотя всегда есть специальное предложение, — вкрадчиво завершил Кембл.

У Питера загорелись глаза. Как я уже упоминал, он обожал выгодные сделки и зачастую покупал на распродажах или по специальному предложению вещи, для которых потом не мог найти применения. Помимо единственной этой слабости (которая есть у столь многих из нас), он был исключительно умеренным молодым человеком.

— Специальное предложение?

— Двое по цене одного, сэр.

М-м-м. Питер задумался. Выходило всего по двести пятьдесят фунтов на каждого, что, как ни крути, не так уж плохо. Была лишь одна загвоздка.

— Боюсь, у меня нет больше никого, кому я бы желал смерти.

Вид у Кембла сделался разочарованный.

— Какая жалость, сэр. За двоих мы могли бы даже сбросить цену до… ну, скажем, четырехсот пятидесяти фунтов за обоих.

— Правда?

— Это дает работу нашим агентам, сэр. Если вам непременно хочется знать, — тут он понизил голос, — сейчас в данной области работы вечно не хватает. Не то что в старые времена. Разве нет хотя бы одного другого лица, от которого вам бы хотелось избавиться?

Питер погрузился в раздумья. Он ненавидел упускать скидки, но никак не мог придумать кого-нибудь еще. Он любил людей. Но скидка есть скидка…

— Послушайте, — сказал Питер, — можно мне подумать и встретиться с вами завтра вечером?

Коммивояжер радостно улыбнулся.

— Ну конечно, сэр, — сказал он. — Уверен, вы сможете кого-нибудь подыскать.

Ответ, очевидный ответ осенил Питера, когда он уже отходил в тот вечер ко сну. Рывком сев в кровати, он нашарил выключатель лампы и записал имя на обороте конверта на тот случай, если забудет. Правду сказать, он не думал, что сможет его забыть, ведь оно было болезненно очевидным, но с полночными мыслями никогда не знаешь наверняка.

Имя на обороте конверта он написал такое: Гвендолин Торп.

Выключив свет, он перекатился на бок и вскоре заснул, и видел мирные и в высшей степени недушегубские сны.

* * *

Когда в воскресенье вечером он появился в «Грязном осле», Кембл уже его ждал. Взяв шанди, Питер сел за его столик.

— Я принимаю ваше специальное предложение, — сказал он вместо приветствия.

Кембл энергично закивал.

— Очень мудрое решение. Простите мне такие слова, сэр.

Питер Пинтер скромно улыбнулся, как улыбается человек, который прочел «Файнэншл тайме» и принял мудрое деловое решение.

— Полагаю, это будет четыреста пятьдесят фунтов?

— Разве я сказал четыреста пятьдесят фунтов, сэр? Господи помилуй, примите мои нижайшие извинения. Прошу меня простить, я думал про наши мелкооптовые расценки. За два лица это будет четыреста семьдесят пять фунтов.

На мягком моложавом лице Пинтера отразилось смешанное с алчностью разочарование. Получается лишних двадцать пять фунтов. Однако кое-что в словах Кембла привлекло его внимание.

— Мелкооптовые расценки.

— Разумеется, но сомневаюсь, что сэра это заинтересует.

— Да что вы, мне интересно. Расскажите.

— Прекрасно, сэр. Мелкооптовая ставка четыреста пятьдесят фунтов предусмотрена на крупный заказ. Десять человек.

Питер спросил себя, не ослышался ли он.

— Десять человек? Но это всего по сорок пять фунтов за каждого.

— Да, сэр. Именно большой заказ делает предложение столь выгодным.

— Понимаю, — сказал Питер, а потом сказал:

— Гм.

А потом:

— Не могли бы мы встретиться в то же время завтра вечером?

— Разумеется, сэр.

По возвращении домой Питер нашел листок бумаги и ручку. Написав на одной стороне в столбик цифры от единицы до десяти, колонку рядом с ними он заполнил так:

1… Арчи Г.

2… Гвенни.

3… и так далее.

Написав первые два имени, он посидел, посасывая кончик ручки и вспоминая, кто чем его обидел, а еще людей, без которых мир стал бы лучше.

Он выкурил сигарету. Он походил по комнате.

Ага! Учитель физики в школе получал особую радость от того, что превращал его жизнь в ад. Как же его звали? Да и вообще жив ли он? Наверняка Питер не знал, но рядом с номером три написал: «Учитель физики, средняя школа на Эббот-стрит». Со следующим было легче: начальник его отдела пару месяцев назад отказался повысить ему зарплату — что зарплату в конце концов повысили, было несущественно. «Мистер Хантерсон» пошел под номером четыре.

Когда ему было пять лет, мальчик по имени Саймон Эллис вылил ему на голову краску, пока другой мальчик по имени Джеймс Какой-то-там придавливал его к земле, а девочка по имени Шэрон Хартшейд смеялась. Они стали соответственно номерами с пятого по седьмой. Кто еще?

Один диктор на телевидении читал новости, гадко подхихикивая. Он тоже попал в список. А как насчет женщины из квартиры напротив с маленькой тявкающей шавкой, которая гадит в коридоре? Она и ее шавка пошли под номером девять. С десятым было труднее всего. Почесав в затылке, он сходил на кухню за чашкой кофе, потом вдруг метнулся назад и на десятой строчке написал «Мой двоюродный дедушка Мервин». Ходили слухи, что старик довольно состоятелен, и была вероятность (хотя и очень малая), что он мог бы оставить кое-что Питеру.

Удовлетворенный проделанной за вечер работой, он отправился спать.

Понедельник в «Клеймеджес» выдался самым обычным. Питер был старшим ассистентом в книжном отделе, обязанностей эта должность влекла за собой совсем немного. Свой список он крепко сжимал в кулаке, а руку держал в кармане, упиваясь ощущением власти, которое это ему давало. Он провел исключительно приятный час ленча в столовой с юной Гвендолин (которая не знала, что он видел, как они с Арчи вместе входят на склад) и улыбнулся вкрадчивому молодому джентльмену из бухгалтерии, когда встретился с ним в коридоре.

Список он в тот же вечер гордо показал Кемблу.

Коротышка-коммивояжер погрустнел.

— Боюсь, тут не десять человек, мистер Пинтер, — объяснил он. — Вы посчитали соседку и ее собаку как одно лицо. Всего вместе получается одиннадцать, что будет стоить дополнительных, — он быстро защелкал карманным калькулятором, — дополнительных семьдесят фунтов. Как насчет того, чтобы выбросить собачку?

Питер покачал головой:

— Собачка еще хуже своей хозяйки.

— Тогда, боюсь, у нас возникает крохотная проблемка. Разве что…

— Что?

— Разве что вы предпочтете воспользоваться нашей оптовой ставкой. Но, разумеется, сэр не будет…

Есть слова, способные сделать с людьми многое, слова, от которых лица алеют от радости, возбуждения или страсти. Одно такое — «окружающая среда», другое — «оккультизм». Для Питера таким словом было «опт». Он откинулся на спинку стула.

— Расскажите, пожалуйста, — сказал он с заученной уверенностью бывалого покупателя.

— Что ж, сэр, — сказал Кембл, позволив себе короткий смешок, — мы можем… хм… поставить их вам оптом, семнадцать фунтов за каждого, за каждую намеченную жертву после первых пятидесяти или по десятке за каждого после двухсот.

— Полагаю, если бы я хотел извести тысячу человек, вы скинули бы до пятерки?

— Да что вы, сэр! — Вид у Кембла сделался шокированный. — При таких цифрах мы могли бы каждого убирать за фунт.

— За один фунт?!

— Вот именно, сэр. Коэффициент прибыли невелик, но его более чем оправдывают высокий оборот и производительность. — Кембл встал. — Завтра в то же время, сэр?

Питер кивнул.

Тысяча фунтов. Тысяча человек. Питер Пинтер даже и не знал столько народу. И все же… есть палаты парламента. Политиков он не любил: они вечно пререкались и спорили.

И если уж на то пошло…

Мысль, поразительная в своей смелости. Храбрая. Дерзновенная. Тем не менее, она пришла и отказывалась уходить. Одна его дальняя родственница вышла замуж за младшего сына графа или барона, или еще кого-то…

По дороге с работы в тот вечер он остановился у маленького бюро, мимо которого проходил тысячи раз, но внутрь никогда не заглядывал. В витрине красовался огромный плакат, обещавший гарантированно проследить ваше происхождение и даже обещавший нарисовать вам герб (если свой вы нечаянно затеряли) и составить внушительное геральдическое древо.

Владелец был очень любезен и в начале восьмого позвонил доложить о результате.

Если умрут приблизительно четырнадцать миллионов семьдесят две тысячи восемьсот одиннадцать человек, он, Питер Пинтер, станет КОРОЛЕМ ВЕЛИКОБРИТАНИИ.

Четырнадцати миллионов семидесяти двух тысяч восьмисот одиннадцати фунтов у него не было, но он подозревал, что, когда речь зайдет о таких объемах, мистер Кембл предложит ему особую скидку.

* * *

Мистер Кембл предложил. Даже бровью не повел.

— На самом деле, — объяснил он, — выходит довольно дешево. Понимаете, нам не придется работать с каждым в отдельности. Ядерные боеголовки малой мощности, размещение нескольких бомб в стратегических местах, газовые атаки, эпидемия, несколько упавших в плавательные бассейны радиоприемников, а потом останется лишь «подобрать» отставших. Скажем, четыре тысячи фунтов.

— Четыре ты?.. Это невероятно!

Менеджер по продажам был очень доволен собой.

— Наши агенты будут рады выполнить ваш заказ, сэр, — улыбнулся он. — Мы гордимся, когда представляется возможность обслужить оптового клиента.

Когда Питер выходил из паба, подул холодный ветер, стал раскачивать вывеску. «Не слишком похоже на грязного осла, — подумал Питер. — Скорее уж на бледного коня».

В ту ночь Питер уже погружался в сон, мысленно репетируя свою коронационную речь, когда в голову ему закралась некая мысль, да там и застряла. Никак не желала уходить. А может… а может, он проглядел еще большую скидку, чем уже получил? Может, он упускает выгодную сделку?

Выбравшись из кровати, Питер подошел к телефону. Было почти три утра, но все же…

Его «Желтые страницы» лежали открытыми на том месте, на котором он их оставил в прошлую субботу, и он набрал номер.

Телефон звонил как будто целую вечность. Потом раздался щелчок, и скучающий голос сказал:

— «Душитель и Палач». Чем могу помочь?

— Надеюсь, я не слишком поздно звоню… — начал он.

— Разумеется, нет, сэр.

— Прошу прощения, не мог бы я поговорить с мистером Кемблом?

— Не подождете ли на линии? Я посмотрю, здесь ли он. Питер прождал несколько минут, слушая призрачный треск и шепот, всегда эхом отдающиеся по пустым телефонным линиям.

— Вы еще на проводе?

— Да, я слушаю.

— Соединяю. — Послышалось электронное гудение, потом: — Кембл слушает.

— Э… здравствуйте, мистер Кембл. Извините, если поднял вас с постели. Это… м-м-м… Питер Пинтер.

— Слушаю вас, мистер Пинтер?

— Ну… извините, что так поздно, просто я спрашивал себя… Сколько бы стоило убить всех? Всех на свете?

— Всех? Всех людей?

— Да. Сколько? Я хочу сказать, для подобного заказа у вас должна быть значительная скидка. Сколько это было бы? За всех?

— Ничего, мистер Пинтер.

— Вы хотите сказать, что не станете этого делать?

— Я хочу сказать, что мы сделаем это бесплатно, мистер Пинтер. Понимаете, нас нужно только попросить. Нас всегда нужно попросить.

Питер был в недоумении.

— Но… когда вы начнете?

— Начнем? Сразу. Прямо сейчас. Мы уже давно готовы. Но нас всегда нужно попросить, мистер Пинтер. Доброй ночи. Очень приятно было вести с вами дела.

В трубке стало тихо.

Питер чувствовал себя как-то странно. Все казалось таким далеким. У него подкосились колени. Что, скажите на милость, он имел в виду? «Нас всегда нужно попросить». Определенно странно. Ничто в этом мире бесплатно не делается. Да он вообще сейчас перезвонит Кемблу и расторгнет сделку! Может, он все не так понял, может, есть совершенно невинная причина, почему Арчи и Гвендолин вместе пошли на склад. Он с ней поговорит, вот что он сделает. С самого утра поговорит с Гвенни…

Тут раздался шум.

Непонятные крики через улицу. Кошки дерутся? Он понадеялся, что кто-нибудь бросит в них сапогом. Потом из коридора за дверью своей квартиры он услышал гулкие шаги и приглушенный стук, будто кто-то тащил по полу что-то тяжелое. Шум замер. В его дверь постучали — дважды, очень тихо.

Крики у него за окном становились все громче. Питер сидел в кресле, зная, что каким-то образом где-то что-то проглядел. Что-то важное. Стук возобновился. Питер возблагодарил небеса, что всегда запирает дверь на замок и на ночь набрасывает цепочку.

«Они уже давно готовы, но их надо было попросить…».

Когда нечто вышибло дверь, Питер закричал, но, правду сказать, кричал он не слишком долго.
♦ одобрил friday13
Автор: Альфред М. Бэрридж

Пока служители музея провожали последних посетителей, управляющий пригласил Раймонда Ньюсона в кабинет и выслушал его предложение. Осмотрев потертый костюм репортера, он понял, что этот человек уже проиграл свою битву с миром. Несмотря на уверенный и даже настоятельный тон, в голосе Ньюсона слышались хитроватые и просительные нотки, по которым без труда узнаются люди, привыкшие к частым отказам.

— Вы не первый обращаетесь к нам с такой просьбой, — сказал управляющий. — Фактически, я выслушиваю подобные предложения около трех раз в неделю, и в основном они исходят от молодых людей, которым хочется провести ночь в нашем «Логове убийц» и таким образом утвердиться в глазах своих друзей. Несмотря на довольно значительные пожертвования я пока не находил причин для удовлетворения их прихотей. Представьте, сколько неприятностей обрушится на наши головы, если кто-нибудь из них свихнется от страха и потеряет последние мозги. Однако в вашем случае дело принимает другой оборот.

— Вы считаете, что репортерам уже нечего терять? — с усмешкой спросил Ньюсон. — Я имею в виду мозги.

— Ну что вы, — ответил управляющий. — У меня нет предубеждений к газетчикам и журналистам. Кроме того, хорошая статья могла бы вызвать публичный интерес и послужить своеобразной рекламой.

— Значит, мы можем перейти к условиям договора?

Управляющий засмеялся.

— Вы, наверное, рассчитываете на солидное вознаграждение, верно? Я слышал, что в свое время мадам Тюссо заплатила сто фунтов какому-то смельчаку, который провел ночь в ее «Комнате ужасов». Но учтите, мы не собираемся предлагать вам такие деньги. Кстати, я могу взглянуть на ваше удостоверение, мистер Ньюсон?

— В настоящее время я не связан с определенной редакцией, — смущенно произнес репортер. — Однако моими услугами пользуются несколько газет. И я без труда устрою эту историю в печать — например, в «Утреннее эхо». Вы только представьте себе такой заголовок — «Ночь с убийцами в музее Мэрринера». В успехе можно не сомневаться.

Управляющий задумчиво почесал подбородок.

— А в какой манере вы собираетесь это преподнести?

— Леденящий душу рассказ, в котором жуткие моменты будут оттенены нотками тонкого юмора.

— Звучит неплохо, мистер Ньюсон. Давайте договоримся так — если вашу историю напечатают в «Утреннем эхе», наша фирма выплатит вам пять фунтов стерлингов. Но надеюсь, вы полностью уверены в себе? Сказать по правде, я бы за такое дело не взялся.

— Почему?

— Не знаю. В общем-то причин для беспокойства нет. Я видел эти фигуры и одетыми и раздетыми. Мне известна каждая стадия их изготовления. Но я не остался бы с ними на ночь. В принципе, они ничем не отличаются от обычных кеглей, однако атмосфера, которую создают восковые фигуры, производит на меня гнетущее впечатление. Конечно, я склоняю голову перед вашим мужеством, мистер Ньюсон, но мне кажется, вас ждет очень неприятная ночь.

Репортер и сам это прекрасно понимал. Несмотря на бравый вид и вальяжную улыбку, на душе у него было неспокойно. Но он знал, что ему надо содержать жену и детей, платить за квартиру и по просроченным счетам. Он не мог упустить этот шанс. Гонорар за статью и пять фунтов от управляющего спасли бы его на пару недель от упреков супруги, а хорошая история в «Утреннем эхе» могла бы вывести на какой-нибудь постоянный заработок.

— Путь грешников и репортеров усыпан терниями, — пошутил Ньюсон. — Я ведь догадываюсь, что ваше «Логово убийц» не соответствует стандартам пятизвездочного отеля.

— Еще вопрос… Вы не суеверны? Я слышал, что репортеры отличаются довольно сильным воображением.

— Вы же понимаете, что голыми фактами читателя не накормишь. Иногда нам приходится привирать — это как слой масла на куске хлеба. Но в отношении меня вы можете быть спокойными. Те редактора, с которыми мне доводилось работать, всегда говорили, что я начисто лишен воображения.

Управляющий улыбнулся и встал.

— Я думаю, последние посетители ушли. Сейчас мы спустимся в зал. Но прежде мне хотелось бы взять с вас обещание не курить в течение этой ночи. Кстати, сегодня какой-то шутник нажал на кнопку пожарной сигнализации. Хорошо, что в тот час внизу находилось лишь несколько человек. Иначе могла бы начаться паника.

Пройдя через шесть тематических залов мимо королей, принцесс, генералов и известных политических деятелей, они подошли к спуску в «Логово убийц». Управляющий подозвал к себе служащего и велел принести вниз «самое удобное кресло».

— Это все, что я могу для вас сделать, — сказал он Ньюсону. — Надеюсь, вам удастся немного поспать.

Они спустились в зал, напоминавший огромный склеп. У основания лестницы располагались орудия пыток — от клещей и дыб инквизиции до более современных приспособлений, включавших тиски, резаки и электроды для прижигания различных органов. Чуть дальше в тусклом сиянии матовых ламп тянулись ряды фигур — величайших убийц этого и других поколений. Они стояли на низких пьедесталах, и у каждого в ногах находилась табличка с краткой биографией и описанием преступлений.

— Взгляните, это Криппен, — сказал управляющий, указывая на одну из фигур. — Выглядел так, словно и мухи не мог обидеть. Это Армстронг. С виду простой провинциальный джентльмен. Подумать только — еще несколько лет назад люди боялись произносить эти имена вслух. А вот Лефрой — гроза всех лондонских предместий.

— А это кто? — спросил репортер, перейдя почему-то на шепот.

— О, он достоин отдельной истории. Доктор Бурдетт — звезда нынешнего сезона. Из всех персонажей «Логова убийц» только он и избежал смертной казни.

Фигура, которую выделил Ньюсон, изображала хрупкого низкорослого мужчину в сером плаще с накинутым на голову капюшоном. Тонкие усики и лукавые черты лица выдавали в нем француза. Пронизывающий взгляд маленьких черных глаз вызывал у зрителей невольную дрожь.

— Кажется, я слышал это имя, — произнес репортер, — но не помню, в связи с чем.

— Будь вы французом, оно сказало бы вам о многом. Этот человек наводил ужас на весь Париж. Днем он лечил людей, а ночами резал им глотки. Его не интересовали деньги. Доктор совершал преступления ради дьявольского наслаждения, которое он испытывал в момент убийства. Его единственным оружием всегда оставалась бритва. После серии громких дел он почувствовал за собой слежку и бесследно исчез. Однако полиция Англии и Франции по-прежнему ведет его розыск. Говорят, что доктор покончил с собой. Это подтверждается тем, что после исчезновения случилось лишь два преступления, выполненных в сходной манере. Очевидно, у него, как и у других известных убийц, нашлись свои подражатели.

— Мне он сразу не понравился, — признался Ньюсон. — Особенно его глаза. Они как живые!

— Да, фигура сделана мастерски. Какой реализм! Настоящее искусство! А знаете, этот Бурдетт владел гипнозом. Говорят, он гипнотизировал свои жертвы. И именно поэтому такому щуплому мужчине удавалось справляться с довольно сильными людьми. Полиция не находила никаких следов борьбы.

— Что-то вы совсем нагнали на меня страху, — хрипло произнес Ньюсон.

Управляющий улыбнулся.

— Я думал, вы запасли на эту ночь побольше оптимизма. Давайте договоримся так — мы не будем закрывать решетку на лестнице. Если посчитаете нужным, смело поднимайтесь наверх. По ночам у нас дежурят несколько сторожей, так что вы найдете себе хорошую компанию. К сожалению, я не могу предоставить вам дополнительное освещение. По вполне понятным причинам мы сделали этот склеп мрачным и жутким.

Чуть позже репортеру принесли кресло.

— Куда поставить, сэр? — спросил сторож, скаля прокуренные зубы. — Может быть тут, чтобы вы могли поболтать с Криппеном?

— Оставьте кресло здесь, — ответил Ньюсон. — Я еще не придумал, где мне его расположить.

— Тогда спокойной вам ночи, сэр. Если понадоблюсь, зовите. Я буду наверху. И не давайте этим тварям заходить вам за спину. А то знаю я их — так и тянутся к шее холодными пальцами.

Ньюсон засмеялся и пожелал сторожу доброй ночи. Он выкатил кресло в центральный проход и повернул его спиной к фигуре доктора Бурдетта. По какой-то необъяснимой причине ему не хотелось смотреть на маньяка-гипнотизера.

Тусклый свет падал на ряды жутких восковых фигур. Воздух звенел от сверхъестественной тишины, и это безмолвие напоминало ему воду на дне колодца. Он смело осмотрелся. Воск, одежда, краски… ни звука, ни малейшего движения. Но почему тогда его так тревожит взгляд маленького француза? Ему отчаянно захотелось оглянуться.

«О, Господи! — подумал он. — Ночь только началась, а мои нервы уже на пределе».

Прошептав проклятие, Ньюсон развернул кресло и посмотрел на доктора. Луч света падал на бледное лицо, подчеркивая мягкую ухмылку, от которой пробирала дрожь.

— Ты только восковая фигура, — тихо прошептал Ньюсон. — Обычное чучело, одетое в балахон.

Да, он сидел среди восковых фигур, и это мимолетное движение, замеченное им при резком развороте, объяснялось только его собственным нервным напряжением. Репортер вытащил из кармана блокнот и начал набрасывать план статьи.

«Мертвая тишина и жуткая неподвижность восковых фигур. Словно вода на дне колодца. Гипнотический взгляд доктора Бурдетта. Такое впечатление, что фигуры двигаются, когда на них не смотришь».

Внезапно он закрыл блокнот и быстро оглянулся. Прямо на него смотрело перекошенное от злобы лицо. Лефрой улыбался, будто говоря: «Нет, это — не я!»

И конечно, это был не он. Но Криппен повернул голову на целый градус. Раньше он смотрел на старика Армстронга, а теперь его глаза следили за непрошеным гостем. На миг Ньюсону показалось, что за спиной двигались десятки фигур.

— И они еще говорили, что у меня нет воображения, — с трудом произнес он непослушными губами.

«Но это абсурд! — убеждал себя репортер. — Они лишь восковые фигуры. Мне просто почудилось. И лучше выбросить такие мысли из головы. Надо думать о чем-нибудь другом… О Розе и детях! Интересно, спит она сейчас или тревожится обо мне…».

В склепе витала незримая и мрачная сила, которая тревожила его покой и оставалась за гранью человеческого восприятия.

Он быстро развернулся и встретил мягкий зловещий взгляд доктора Бурдетта. Вскочив с кресла, Ньюсон обернулся к Крип пену и едва не поймал его с поличным. Он погрозил ему кулаком и мрачно обвел взглядом восковые фигуры.

— Если кто-нибудь из вас шевельнется, я проломлю все ваши пустые головы! Вы слышали меня?

Однако восковые фигуры двигались, как только он отводил от них взгляд. Они перемигивались, ерзали на месте и беззвучно шептались гладкими мертвыми губами. Они вели себя как озорные школьники за спиной учителя, и едва его взгляд устремлялся к ним, их лица становились воплощением невинности и послушания.

Ньюсон развернул кресло и в ужасе отшатнулся. Его зрачки расширились. Рот открылся. Но ярость придала ему силы.

— Ты двигался, проклятый истукан! — закричал он. — Я видел! Ты двигался!

Внезапно его голова откинулась на спинку кресла. Глаза затуманились и поблекли, как у человека, найденного замерзшим в арктических снегах.

Доктор усмехнулся и сошел с пьедестала. Не сводя с Ньюсона маленьких черных глаз, он присел на краю платформы.

— Добрый вечер, мсье, — произнес француз с едва заметным акцентом. — По странной случайности нам довелось оказаться этой ночью в одной компании. К сожалению, мне пришлось лишить вас возможности шевелить языком или какой-либо другой частью тела. Но вы можете слушать меня, а этого вполне достаточно. Насколько я могу судить, нервишки у вас, друг мой, ни к черту. Наверное, вы приняли меня за восковую фигуру, верно? Так вот спешу вас разубедить, мсье. Перед вами доктор Бурдетт собственной персоной.

Он замолчал, сделал несколько наклонов вперед, а затем размял ноги.

— Извините меня — немного застоялся. Сейчас я попытаюсь удовлетворить ваше любопытство. По известным вам обстоятельствам мне пришлось переехать в Англию. Проходя нынешним утром мимо музея, я заметил полицейского, который слишком уж пристально рассматривал мое лицо. Возможно, он узнал меня или просто захотел задать несколько нежелательных вопросов. Я поспешил смешаться с толпой и за пару монет пробрался в этот склеп, после чего вдохновение подсказало мне путь к спасению.

Стоило мне нажать на кнопку пожарной тревоги, как все посетители устремились к лестнице. Я сорвал плащ со своей восковой копии, спрятал манекен под платформой и занял его место на пьедестале. Но вы представить себе не можете, как утомительно заменять восковую фигуру. К счастью, мне иногда удавалось менять позу и разгонять кровь в затекших руках и ногах.

Я поневоле выслушал все, что говорил вам управляющий этого заведения. Его описание тенденциозно, но во многом соответствует истине. Как видите, я не умер. И меня по-прежнему интересует мое хобби. В каждом из нас сидит коллекционер. Кто-то копит деньги или спичечные коробки. Другие собирают мотыльков или любовниц. Я коллекционирую глотки.

Он замолчал и с интересом осмотрел горло Ньюсона. Судя по его лицу, оно ему не понравилось.

— Простите меня за откровенность, мсье, но у вас ужасно костлявая шея. Тем не менее, ради случая, который свел нас вместе в эту ночь, я сделаю исключение. Дело в том, что из соображений безопасности мне пришлось сократить в последние годы свою активность. Кроме того, меня обычно привлекают люди с толстыми шеями — широкими и красными…

Доктор сунул руку во внутренний карман и вытащил бритву. Потрогав лезвие кончиком пальца, он легко и плавно взмахнул рукой. Раздался тихий тошнотворный свист.

— Это французская бритва, — вкрадчиво произнес Бурдетт. — Лезвие очень тонкое и без труда рассекает плоть. Один взмах, и мы уже у позвоночника… Не желаете ли побриться, сэр?

Маленький гений зла поднялся и крадущейся походкой приблизился к Ньюсону.

— Будьте так любезны приподнять подбородочек, — прошептал он. — Еще чуть-чуть. Вот так. Благодарю вас, мой друг. Мерси, мсье. Мерси…

Восковые фигуры равнодушно стояли на своих местах, ожидая новых посетителей, восхищенных вздохов и слов умиления. Посреди «Логова убийц» сидел репортер. Его затылок покоился на спинке кресла. Подбородок задрался вверх, будто Ньюсон подставил его под опытные руки парикмахера. И хотя на горле не имелось ни одной царапины, он был мертв и холоден, словно выставленный напоказ манекен. Его бывшие наниматели ошибались, утверждая, что у него начисто отсутствовало воображение.

Доктор Бурдетт по-прежнему стоял на пьедестале и бесстрастно смотрел на мертвеца. На его лукавом лице застыла зловещая усмешка. Он не двигался и не дышал. Да и как могла двигаться восковая фигура?
♦ одобрил friday13
19 января 2014 г.
Я всегда была очень впечатлительной. С детства боялась темноты и всяких чудищ, прячущихся в ней, но никогда не находила подтверждения своим страхам. Сейчас мне 22 года и я замужем, но страх темноты не пропал, хотя и поубавился.

В этот Новый год из-за предпраздничных хлопот режим сна у меня сбился. Муж спокойно сопел по ночам, а я долго хлопала глазами в ночной тишине в ожидании сна. В такие минуты мое внимание часто привлекала тень от новогодней елки, стоявшей у нас в комнате. В бликах фар проезжающих за окном машин тень на стене напоминала танцующую девушку, то приближающуюся, то отдаляющуюся. У меня плохое зрение и совсем неплохое воображение, так что иногда я будто слышала легкий шорох, когда тень оказывалась всего в метре от меня на стене. Я проклинала свою неуемную фантазию и, улыбаясь глупости своего зарождающегося страха, закрывала глаза и думала о хорошем.

Так было и в эту ночь. Днем было полно дел, я сильно устала и надеялась быстро уснуть, но не тут-то было. Я смотрела на уже привычную тень от елки, но на этот раз ее движения пугали меня всё больше и больше. Тень выглядела зловеще, и я все четче слышала шорох от движений танцующей девушки. Я через силу заставила себя закрыть глаза и успокоиться. Через какое-то время мне удалось уснуть.

Утром я проснулась и отправилась за кофе на кухню. Возвращаясь с кофе в комнату, я увидела то, отчего меня сковал ужас.

На столике в коридоре лежали аккуратно сложенные елочные украшения, которые я вчера сама же сняла, но забыла об этом. Мой муж вчера вечером выкинул елку.
♦ одобрил friday13
15 января 2014 г.
SMS
Первоисточник: creepypastaru.blogspot.ru

В своём последнем SMS-сообщении его друг написал ему:

665555266409999033332688886660333323334222555

Когда до него дошло, было уже поздно.
♦ одобрил friday13
12 января 2014 г.
Автор: S

Лето 2012 выдалось на редкость жарким и сухим, поэтому практически все перебрались из города поближе к природе. Я, естественно, последовала примеру и уже 10 июня с огромным чемоданом вещей переступила через порог небольшого двухэтажного домика. Дача принадлежала моим родственникам по папиной линии — пожилой паре преклонных лет и их троим детям, которые изредка там появлялись. С нескольких сторон она была окружена заборами других дачников, но с одной стороны соприкасалась с заброшенным участком, и единственное, что их разделяло — это густые заросли крапивы, иван-чая и другой ерунды вперемешку с кустиками малины и смородины. Туалет, как полагается, был на улице, в самом конце участка, и, к моему огромному сожалению, по пути к нему не было ни одного источника света. Поэтому ближе к вечеру я старалась ничего не пить и не есть, дабы ночью не пришлось покидать уютную постель.

Однажды хозяев домика пригласи в гости с ночевкой, и меня оставили одну. От нечего делать я навернула целую банку мороженого под какую-то комедию на ТНТ, чем все-таки нарушила святое правило, и мне пришлось отправиться покорять непроглядную темень. В общем, через пятнадцать минут самоубеждения я кое-как собрала всю свою волю в кулак. Мне даже показалось, что при каждом шаге был слышен звон моих стальных яиц… если бы они у меня были.

Открыв входную дверь, я пулей бросилась к туалету, и только оказавшись в маленькой светлой кабинке, смогла перевести дух. Нутром я чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, что именно. Сделав все свои дела, я выключила свет и уже отошла метра на два от своего «убежища», как вдруг где-то в кустах услышала еле различимый шорох. Так как в этих краях водятся ежики, особого значения этому не придала, но шаг все-таки ускорила. И, как видимо, не зря, потому что в следующую секунду раздался такой оглушительный треск веток, что даже стадо этих милых животинок не смогло бы сделать ничего подобного. Клянусь, я даже услышала чье-то тяжёлое дыхание. Не дожидаясь того, что могло выбраться из этих зарослей, я пулей бросилась к домику. Слабо уже помню, как судорожно пыталась повернуть вечно заедающую ручку, стараясь как можно быстрее оказаться по ту сторону двери. Был слышен только громкий треск веток и шуршание травы за спиной. Когда я влетела в прихожую, то тотчас закрыла входную дверь и, дрожа, приникла к замку.

Шум прекратился, повисла угнетающая тишина. По всей видимости, что-то или кто-то сейчас стояло прямо за хлипенькой деревянной дверью. Поминутно оглядываясь, как затравленная зверушка я долго пыталась успокоиться, а потом услышала еле различимый шум за дверью. Это было тихое поскребывание — обычно такое возникает, когда кошка скребется своими когтями по двери. Было невыносимо страшно. Я подумала, что сплю и мне снится кошмар, в голове от страха все помутилось, в глазах стоял туман, а в ушах звенело. Секунд через десять поскребывание прекратилось, и я услышала слабое неразборчивое бормотание и какое-то хихиканье.

По-видимому, я впала в шоковое состояние, потому что, пробормотав что-то вроде «убирайся к черту, мерзкая тварь», я взлетела по лестнице на второй этаж, опустила люк и вырубилась, как только моя голова коснулась подушки. Проснулась — вернее сказать, очнулась — я, когда предрассветные краски вовсю взялись за небосвод. Полежав немного, я постаралась сложить воедино обрывки воспоминаний. Но мой мозг упорно отказывался принимать как реальность то, что произошло вчера, да и голод в вперемешку с пережитым мною стрессом дал о себе знать.

Что ж, пришлось спускаться. Ватными конечностями я еле открыла люк и, спустившись до середины лестницы, встала как вкопанная. Опасливо посмотрела по сторонам — все было по-прежнему, ничего не тронуто. Хоть страх был сильным, но любопытство оказалось сильней, и я, постояв возле двери, прислушиваясь к звукам снаружи, все-таки открыла дверь. Ноги подкосились, и я упала, разбив коленки в кровь.

Вокруг царил кавардак: цветы были вытоптаны, дачный хлам вперемешку с мусором валялся где только можно, но, пожалуй, главной в этом цирке была дверь. Расцарапанная, вся в вмятинах и со следами засохшей слизи, она говорила сама за себя.

Все мои надежды рухнули в один миг. Это был не сон! Все произошедшее было реально…

В этот же день я собрала все свои вещи. Старикам я, естественно, ничего не сказала, только предупредила, что ночью не стоит выходить на улицу, аргументируя это появлением в окрестностях стаи злобных бродячих собак.

Вернувшись в город, я постаралась забыть обо всем. Но примерно через неделю мне приснился странный сон.

Все те же события: мороженое, темная ночь, непонятное ощущение тревоги, шорох за спиной, но только с одной разницей — я не убегаю, а приветливо машу в темноту неведомому существу. Раздается рык, и из зарослей появляется нечто, отдаленно похожее на человека. Оно было худым и высоким. Глаза похожи на человеческие, только больше, а кожа сероватая, местами с отвалившимся кусками гнилой плоти. Его костлявые руки были разной длины. Одета тварь была в грязную, местами порванную одежду. Существо помахало мне в ответ и растянуло в жуткой улыбке свой безгубый рот, чем обнажило гнилые зубы. Сначала оно издавало только непонятное шипение, а потом я отчетливо услышала:

— Ну, наконец-то! Ты очень быстро бегаешь, мы даже не познакомились!

Тварь подошла ко мне вплотную и прошипела прямо в ухо:

— Приходи в гости, сука, не пожалееш-ш-шь!

После оно положило мне в руку какую-то бумажку и испарилось.

Проснувшись, я чуть не упала с кровати, когда обнаружила эту бумажку у себя в руке. Дрожащими от страха руками я развернула ее, потом перечитывала снова и снова одну-единственную надпись корявым почерком: «Я ЖДУ».
♦ одобрил friday13
10 января 2014 г.
Автор: xsafkax

Мой дядя — пчеловод, по-украински «бджоляр». В силу своего происхождения он часто переходит на украинский, а пчелок своих называет не иначе, как «бджiлками». Вот и родня его зовет бджоляром.

Дядя каждый год привозил мне мед со своей пасеки. Отменнейший мед, в городе такого не достанешь. Так я думал, пока на днях, соскучившись по дядиному меду, не решил прикупить городского. У нас как раз проходила ярмарка меда. Дядя говорил, что на таких ярмарках все выдают себя за пчеловодов, а сами свой «мед» в подвалах химичат. И настоящих пчеловодов, говорил он, в России почти не осталось. Куда делись пчеловоды, он не уточнял. Но какое-никакое, а подобие. Принес я домой банку, открыл, попробовал. Только подумал, что сейчас начну мысленно разносить этот мед в пух и прах, как наконец-то прочувствовал. Мед был один в один как у дяди-бджоляра. Уж я-то в этом разбираюсь! Думал — показалось, попробовал еще раз. Нет, тот самый вкус, ошибки быть не может. Вспомнилась дядина присказка: «За такий мед раніше і вбити могли», применимая и к меду его производства — в том смысле, что мед настолько хорош, что за него убить не грех, — так и к меду с рынка, только подразумевалось, что убивать нужно за такое угощение. Был бы повод убить, а причина найдется.

А можно ли убить человека с помощью меда? Существует смертельная доза меда, причем смерть будет долгой и мучительной. Еще можно намазать человека медом, чтобы его зажалили пчелы. В городе, скорее, зажалят осы. Какая разница, все равно труп. Вспомнилась история про медового человека. Это такое средневековое лекарство: засахаренный в меде труп. Сейчас таких лекарств не делают. А я бы попробовал! Обязательно попробовал бы медового покойника. Ему-то что, он уже мертвый. Может, его даже убили с помощью меда.

Сам не заметил, как съел целую банку меда и со стенок все соскреб. Что со мной теперь будет? А вдруг для меня это смертельная доза? Вряд ли, я же такой охотник до меда, что мне прямо сейчас нужна еще банка. Вернуться, что ли, на ярмарку, взять еще? Как там тот торгаш выглядел... на дядю моего похож, только старше намного. И как будто сам весь в меду. Нет, это я уже выдумываю. Но правда, чем-то смахивал на медового человека. Я бы нипочем не стал брать у него мед, но что-то в этом году дядя не приехал и ничего не прислал. Родного племянника без меда оставил! Подсадил сначала, как на наркоту, а теперь вот так кидать вздумал? Вот бы зажалить его пчелами. То есть «бджiлками». Нет, лучше накачать под завязку медом и засахарить в меду. Медовый человек чтобы получился.

— Дайте еще меда! Вы знаете, такой отличный мед... прямо как у моего дяди, бджоляра! Пчеловода, в смысле.

— А я і сам бджоляр. Тримай, синку, тільки не їж занадто багато — медовою людиною станеш.
♦ одобрил friday13
30 декабря 2013 г.
Первоисточник: ssikatno.com

Том сидел у окна и смотрел, как крупные капли дождя, разбиваясь о стекло, медленно сползают вниз. Иногда то тут, то там на чёрном небе вспыхивала уродливая молния. Разрезав небо пополам, она снова исчезала, погружая весь мир в непроглядную тьму. Откинувшись на высокую спинку кресла, он медленно закрыл глаза и погрузился в тревожную дремоту. Сейчас ему уже ни о чём не хотелось думать. Он просто сидел и слушал размеренный шум октябрьского дождя.

Там наверху, в спальне, ещё полчаса назад всё уже закончилось.

Приехав с работы на два часа раньше обычного, Том увидел возле своего дома незнакомый ему автомобиль. Войдя в дом, он увидел чужие мужские ботинки, стоящие на обувной полке. Что-то внутри Тома медленно зашевелилось и похолодело, лоб покрылся испариной. В доме стояла мёртвая тишина. Хотя нет — наверху кто-то был, но еле различимые звуки заглушала дубовая дверь, ведущая на второй этаж. Поднявшись наверх, Том медленно подошёл к дверям спальни и прислушался к сдавленным стонам и тяжёлому дыханию. Приоткрыв дверь, Том увидел свою супругу с каким-то мужчиной. Они сплелись, как змеи, и не замечали ничего вокруг.

Несколько мгновений Том просто стоял и смотрел, чувствуя, как волна гнева накрывает его. Не чувствуя собственных ног, Том спустился в подвал. Там он открыл сейф и достал из него крупнокалиберный охотничий карабин. Трясущимися руками Том зарядил все четыре патрона и направился с ружьём наверх. Войдя в спальню, он направил карабин на любовников, которые находились к нему спинами и продолжали доставлять друг другу удовольствие. Четыре выстрела прогремели как во сне, превратив тела любовников в кровавое месиво.

Бросив карабин на пол, Том вышел из спальни и спустился в гостиную. Там он рухнул в кресло и уставился невидящим взором в тёмное окно.

Звонок мобильного телефона донесся словно из другой вселенной. Достав надоедливый телефон из кармана, Том посмотрел на мигающий дисплей. Он почувствовал, как по всему телу пробежала ледяная дрожь. Пальцы окаменели и не слушались. Мобильник упорно продолжал верещать…

Совладав с собой, Том нажал кнопку и поднёс телефон к уху. В трубке раздался голос его жены Айлин:

— Дорогой, сегодня к нам приедет моя сестра. Скорее всего, и Ричард будет с ней. Ключ от дома у неё есть, так что, когда ты приедешь, скорее всего, они уже будут внутри. Когда будешь возвращаться с работы, купи пару бутылок белого вина. Дорогой, ты меня слышишь? Почему ты молчишь? Дорогой…

— Я уже дома, — ответил Том и отключил телефон.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: 4stor.ru

Погожее апрельское утро. В кирпичной кладке длинного двухэтажного здания зеленеет мох. Казённая вывеска «Детский Сад №136» не то чтобы грязна, но как-то особенно, по-весеннему немыта. Чёрная слякоть и белое солнце. Воробьиный щебет раздирает воздух. Еще не так тепло, чтобы ходить без пальто, но уже достаточно тепло, чтобы ходить без шапки — если ты взрослый. Поэтому мама и папа без шапок.

— Мама, я тоже хочу без шапки! — хнычет маленький Игнат.

— Нельзя, мой цветочек. Ещё очень холодный ветер.

— Папа! — не теряет надежды Игнат. — Скажи маме, что ветер не холодный!

— Холодный, дружок, холодный.

Ну и пусть. Пусть себе запрещают сколько хотят. Зато после завтрака, когда мама с папой не смогут видеть его со своих работ, он снимет шапку во время дневной прогулки. Валентина Аркадьевна посмотрит на него издалека поверх своей книжки и крикнет: «Соловкин, надень шапку!..». Крикнет — и всё. И больше не вспомнит. И до самого-самого обеда он будет, как взрослый, наслаждаться этим прекрасным прохладным ветром. А ещё возьмёт и попьёт в туалете воды из-под крана. Холодной! Только немного, глоточек, — не то заболеет на самом деле.

Детсадовский вестибюль: толстая кадка с пальмою, кабинет заведующей, доска почёта и бряканье кастрюль, доносящееся по коридору с кухни. Папа, как всегда, подождёт маму на улице.

— Валентина Аркадьевна, доброе утро... Извините, мы сегодня немного задержались...

— Ничего страшного. Но мы уже завтракаем. Здравствуй, Игнат. Раздевайся и проходи за свой стол.

— Да-да, мы сейчас... Подними головку, Игнаш, я шапочку тебе развяжу... Так... Держи сандалики и давай сюда сапожки.... Всё, молодец. Поцелуй маму. Скоро. Очень скоро, да. Вечером, после работы.

На завтрак варёное яичко и рисовая каша. Это, конечно, не так здорово, как солянка с сосиской, и уж совсем не так здорово как макароны с котлетой, но это куда лучше, чем безвкусное пюре с куском ржавой селёдки. На третье — чай.

— Соловкин, а съешь у меня яичко? — просит Люда Конобеева, симпатичная девочка с соломенной чёлкой и светло-карими глазами. Люда с Игнатом соседи не только по столику, но и по тихому часу: их раскладушки стоят рядом.

— Давай, — не слишком охотно, но всё же соглашается Игнат; яички он не любит, своё-то еле одолел, но отказывать Люде нельзя. Люду все любят, она красивая, хорошая, и с ней так здорово шептаться во время тихого часа. — Давай, съем.

Игнат подвигает к себе Людино блюдце с уже очищенным яйцом, берёт яйцо в руку и... роняет его на стол в брезгливом испуге: ему вдруг явственно кажется, что не яйцо сжимают его пальцы, а маленькую человеческую головку — скользкую, лысую, бледную. А самое удивительное и противное в том, что головка эта не чья-нибудь, а Марата М., странного нелюдимого мальчика, не так давно поступившего к ним в группу. Закрытые, широко посаженные глаза, низкий лоб, выпяченные губы... Нет сомнений, что это именно он.

— Чего кидаешь?! — обиженно кричит Люда, едва поймав покатившееся со стола яйцо. — Не хочешь — не ешь, дурак.

— Я не кидаю... — оправдывается Игнат. — Просто я Маратку испугался...

— Какого ещё Маратку?! — негодует Люда. — Маратка тебя не трогает, Маратка вон где!

Игнат и сам знает, где Маратка. Вон он, рядом с окном, сидит ко всем спиной, один за своим столом, за который почему-то больше никого не сажают. Наверное, это потому что у Маратки такой отвратительный затылок... Да, он там, сидит и никого не трогает... А может, это вовсе и не его была голова? Странно, но Игнат почему-то уже совершенно не помнит, как выглядела эта маленькая голова, хоть и видел её вот только что. Это, наверное, потому (ещё более странно), что он даже не помнит, как выглядит голова большого, настоящего Маратки, если смотреть на неё спереди. Это нехорошо, Игнат так не любит. Нужно немедленно пойти и посмотреть.

— Соловкин, ты чего встал? — строго интересуется Валентина Аркадьевна.

— Я сейчас... — уклончиво отвечает Игнат, вылезая из-за стола и направляясь в сторону Маратки; не объяснять же ей, в самом деле.

— Соловкин, ты куда?! — громко спрашивает воспитательница; в голосе её чувствуется изрядное волнение.

— Я сейчас... я только до Маратки дойду, и обратно, — уверяет её мальчик.

— Сейчас же вернись! — Игнат слышит за своей спиной быстрый цокот приближающихся каблуков. Валентина Аркадьевна больно хватает его за руку, тащит назад за стол, что-то гневно кричит.

Обидно. Некоторое время Игнат размазывает кулачком по лицу слёзы под сочувственные Людины взгляды, потом хватает лежащее перед девочкой яйцо и ожесточенно, давясь, съедает; яйцо как яйцо — и чего это он вдруг?

После завтрака — рисование. Сегодня будет рисунок на тему «мой дом». Обязательно должно быть солнышко, травка, дерево, птички, ну и сам, собственно, дом. На альбомном листе, прикрепленном кнопками к стенду, Валентина Аркадьевна показывает, как надо. Срисовывая картинку, Игнат следит одним глазом за Мараткой; желание заглянуть Маратке в лицо не оставляет его. Но тот по-прежнему сидит спиною ко всем и отдельно от всех; интересно — он вообще там рисует что-нибудь или нет?..

— Вот, Светочка, вот молодец! — закончив создавать образец, Валентина Аркадьевна ходит меж столиков и следит за процессом, раздавая при этом похвалы и советы. — Посмотрите, как хорошо Светочка дерево нарисовала. Не поленилась, всё как положено раскрасила: ствол и веточки — коричневые, листочки — зелёные... А вот у Мишеньки тоже очень неплохой рисунок. У Мишеньки, ребята, получилось самое круглое солнышко... посмотрите все какое у Миши солнышко!.. Валера, а что это у тебя такое?.. Нет, вот это. Забор?.. Для забора, мне кажется, несколько высоковато... Ну, старайся, старайся... Мариночка, лапочка, зачем же ты травку-то в желтый цвет... Давай мы знаешь что?.. Давай мы её сверху синим покрасим. И получится зелёный. Желтый и синий цвета дают вместе зеленый... вот таак... Ну, а здесь у нас что?.. Неплохо, Анечка, очень неплохо... И ты, Степан, молодец...

Валентина Аркадьевна неожиданно замолкает. Игнат поднимает глаза и видит её, стоящую возле Маратки. Глаза у неё вытаращены, губы поджаты. Руки совершают в воздухе хаотичные мелкие всплески, а колени, кажется, слегка дрожат. Так проходит около минуты. Валентина Аркадьевна приходит в себя, выхватывает у Маратки рисунок и быстрым шагом несёт его вон из зала. Как ни быстр, однако, её шаг, Игнат успевает хорошо разглядеть, что именно нарисовано на листе бумаги.

Как и положено, сам, собственно, дом. Однако, нет ни солнышка, ни дерева, ни травки. Вместо всего этого перед домом стоит лавочка, а на лавочке — длинная такая коробка. В коробке с закрытыми глазами лежит человек. И всё это одним, чёрным цветом.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
10 декабря 2013 г.
Автор: Сергей Ломтев

Воскресное утро не сулило никаких неприятностей. Напротив, проснулся я в отличном настроении — мне 27 лет, я полон сил, надежд и стремлений, имею собственную квартиру в центре города, неплохо оплачиваемую работу, где в тот момент занимал должность юрисконсульта. Есть, наконец-таки, и любимая девушка Юля, с которой мы планировали весело провести этот выходной денек.

На дворе стояла весна — за окнами уже вовсю распускалась зелень, а в пьянящем легком воздухе словно растворили аромат любви. Я сидел на кухне, не спеша смаковал чашечку ароматного кофе, попутно наслаждаясь красотой за окном, когда незаметно из-за спины подкралась Юля и прикрыла мне глаза своими ладошками. Когда я «угадал», кто это, мы отметили это достижение долгим поцелуем, после чего Юля, сообщив о своем намерении принять душ, дабы скорее отправиться на ранее запланированный нами поход по магазинам, быстро удалилась в ванную комнату. Я продолжил сидеть, попивая кофе, думая о том о сем. Слышал, как зажурчала вода в ванной и как Юля там что-то напевает.

Оторвал меня от мыслей звонок моего мобильного телефона, который лежал в спальне и к которому сейчас я не горел желанием подходить. Мало ли что сообщат тебе с того конца провода — возможно это «что-то» вмиг способно испортить даже самое прекрасное утро... Но телефон не умолкал пару минут, и я, преодолев себя, пошел в спальню.

Каково же было мое удивление — хотя удивлением это и не назовешь, это был настоящий шок, — когда в спальне я увидел безмятежно спящую Юлю!

Вы могли бы подумать, что она просто-напросто уже вернулась, но нет — душ работал, и голос девушки звучал из ванной, как ни в чем не бывало.

Забыв, зачем вообще зашел в комнату, я стоял и слышал голос Юли из ванной — или чей-то очень на нее похожий, — который просил принести забытое ею на кресле полотенце.

На ватных ногах я прошел мимо спящей «другой» Юли, не сводя с нее глаз, взял полотенце и передал теперь Юлии из ванной.

Это всё заняло буквально десяток секунд, не более. Вновь заглянув в спальню, я обнаружил там лишь неубранную постель.

Что спало на нашей кровати в отсутствии нас, я не знаю, да и знать не хочу, а точнее — боюсь. Юлии я по понятным причинам о визите странной гостьи решил не сообщать.
♦ одобрил friday13
4 декабря 2013 г.
Автор: AntonR

Он всегда был немного странным. Когда они познакомились, он казался ей тем, кто создан специально для нее. С ним ей было спокойно. Не сказать, что у них была какая-то потрясающая страсть. Да и большой любовью-то это можно было назвать с натяжкой — но все-таки она, не раздумывая, согласилась стать его женой.

Внешне он был довольно заурядным, даже немного запуганным. И в компаниях он вел себя несколько скованно. Но она-то знала, что скрывает эта блеклая внешность. Он был сильным. И он мог защитить ее и их сына в любой момент.

Но потом эта убежденность в силе стала переходить в некоторый страх. Ей стало казаться, что она знает своего мужа уже не так хорошо. И чем дальше, тем сильнее стало в ней укореняться это чувство.

А потом начались эти всплески. В какой-то момент он начинал цепляться к каждой мелочи, раздражался, кричал. Потом пропадал на несколько дней. И когда появлялся — его было не узнать. Тихий, спокойный, он улыбался ей, как когда-то в молодости. Она сразу поняла — у него появилась любовница...

Открыв дверь подъезда, женщина медленно стала подниматься по лестнице. В почтовом ящике что-то лежало. Квитанция.

В их ящик уже несколько раз бросали квитанции соседей, поэтому она каждый раз смотрела на имя получателя. А нет, все верно — на имя А. Р. Чикатило, ее мужа.
♦ одобрил friday13